Священник без сана 6 букв

Опального священника Сергия, который призывал прихожан игнорировать меры безопасности, введенные из-за пандемии коронавируса, отлучили от церкви решением церковного суда Екатеринбургской епархии. В начале июля по той же причине его лишили сана. При этом теперь бывший священник продолжает удерживать Среднеуральский женский монастырь.

Бывшего схиигумена Сергия (Романова), который своевольно удерживает Среднеуральский женский монастырь в Свердловской области, отлучили от церкви, потому что он сам поставил себя вне общения с ней, написал в Telegram-канале заместитель управляющего делами Московской патриархии епископ Зеленоградский Савва (Тутунов).

«Данное решение — это скорбная констатация, что монах Сергий сам себя поставил вне Церкви. Вне христианского, евангельского общения с Богом и с другими христианами», — написал священнослужитель.

Церковный суд Екатеринбургской епархии принял решение отлучить бывшего схиигумена Сергия от церкви 10 сентября.

Председатель суда митрофорный протоиерей Николай Малета сообщил, что представление об отлучении от церкви направили на утверждение правящему архиерею епархии.

Накануне сам опальный священник Сергий обратился в церковный суд Архиерейского собора Русской православной церкви (РПЦ) и потребовал извержения патриарха Московского и всея Руси Кирилла из священного сана. Бывший схиигумен в своем заявлении указал на «преступное общение» главы РПЦ с «еретиками и иноверцами». Кроме того, он заявил о «проведении детоубийства по медицинским показаниям». Текст обращения опубликовал на своей странице во «ВКонтакте» пресс-секретарь Сергия Всеволод Могучев.

«Эти преступления несовместимы с саном епископа, поэтому требуем извергнуть патриарха Кирилла из священного сана во спасение его души и вверенной ему паствы», — указано в посте Могучева.

Опальный священник обратился к самому митрополиту Кириллу и попросил его допросить шестерых свидетелей по вопросу отлучения его от церкви. Участие патриарха Кирилла в его судьбе он счел незаконным.

Бывший схиигумен также потребовал предать суду и митрополита Екатеринбургского и Верхотурского Кирилла за «духовный разврат своей паствы, ведущий к прелюбодеянию, за совместные молитвы с еретиками и оскорбление Святой Евхаристии».

Сергия отстранили от проповедей 27 апреля — после того, как появилась видеозапись, на которой он призывал прихожан выходить на улицы и посещать храмы, несмотря на режим самоизоляции.

Ситуацию с распространением коронавируса он называл «псевдопандемией» и утверждал, что россиян хотят поместить в «электронный лагерь Сатаны», «беззаконно сажают на самоизоляцию», лишают «свободы и работы».

О том, что Сергий захватил Среднеуральский женский монастырь «Спорительницы хлебов», стало известно 16 июня. Он продолжил вести службы, несмотря на запрет в служении. 3 июля епархиальный суд лишил его сана в связи с нарушением священнической присяги, монашеских обетов и священных канонов. Помимо того, ему запретили служение, совершение таинств и лишили права ношения наперсного креста.

Бывшего схиигумена также оштрафовали на 90 тыс. рублей по административному делу о распространении недостоверной информации. К тому же в рамках дела по статье «возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства» он получил штраф на 18 тыс. рублей.

В епархии обратили внимание, что все таинства, которые Сергий совершит после запрета в служении, будут незаконными и недействительными.

Единственная законная настоятельница женского монастыря — игумения Варвара (Крыгина), которая покинула его из-за несогласия с Сергием.

В июне в этой обители произошла драка с участием насельников и съемочной группы журналистки Ксении Собчак. После этого инцидента Сергий стал реже появляться на публике. Журналистов в монастырь не пускают.

В августе стало известно, что в хосписе женского монастыря, который удерживает схиигумен, после продолжительной болезни умерла 15-летняя девочка. Об этом сообщил детский омбудсмен в Свердловской области Игорь Мороков. Следователи не обнаружили повреждений, которые бы говорили о криминальном характере смерти. По словам Сергия, у девочки был рак головного мозга.

«Умерла пятнадцатилетняя девочка Марина, рак головного мозга. Девочка была под наблюдением врача-хирурга Виктора Михайловича, он каждую неделю, а то и чаще приезжал, наблюдал. У нас не больница, но девочка была под врачебным присмотром», — подчеркнул священнослужитель.

Протодиакон Русской православной церкви (РПЦ) Андрей Кураев отреагировал на утверждение патриархом Московским и всея Руси Кириллом решения о лишении его священного сана. Свое мнение он выразил в блоге в «Живом Журнале».

Полная версия сайта ➞

Кураев обратил внимание на то, что патриарх ввел мораторий на решение суда на время, данное ему «для переосмысления своей позиции и возвращения на путь Церкви, который был избран им в свое время». Священник указал, что действительно хочет «идти вместе с Церковью Христовой, то есть вместе с Церковью Символа Веры, обладающей такими атрибутами как Единство, Святость, Кафоличность и Апостоличность».

«В каких отношениях находится эта Церковь с конкретным юрлицом по имени «Московский Патриархат» в его нынешнем состоянии, сказать затрудняюсь. Но точно это не отношения тождественности. Можно сказать: Церковь присутствует в церкви. Но как конкретно, в чем, в ком, в каких аспектах жизни церкви?» — задался вопросом он.

Кураев напомнил, что в истории Церкви было много эпизодов, когда человек расходился с современной ему церковью, а потом, чаще уже после смерти, бывал оправдан. «Что ж, раз дано время на «переосмысление», буду паки и паки думать», — заключил священник.

Ранее патриарх Кирилл утвердил лишение Кураева сана. Однако глава РПЦ ввел мораторий на издание соответствующего указа на время, которое потребуется священнику для переосмысления своей позиции.

В декабре 2020-го епархиальный суд лишил Кураева сана. Ранее его запретили в служении.

Причиной таких решений стало опубликованное в блоге Кураева оскорбление умершего протоиерея Александра Агейкина и «признаки хулы на церковь». Он выступал против закрытия храмов в пандемию, утверждая, что это говорит о недоверии Богу. Перед смертью у него выявили коронавирус.

— Думать в направлении, как заявить с помощью «Фонтанки» о том, что вы отрекаетесь от веры?

— Нельзя так сказать, что я отрекаюсь от веры.

— А как тогда — утратил веру?

— Даже не утратил веру. Мировоззрение просто трансформировалось. Потому что это так и происходит. Отрекся — это вот сейчас у меня Христос есть, а я пошел и от него отрекся. Вы помните точно, когда вы отреклись от Деда Мороза?

— Я не помню, чтобы я как-то особенно в него верила. Во всяком случае, точно не Дед Мороз стал главным разочарованием в моей жизни.

— Родители именно так и должны воспитывать детей — чтобы давать им представление о том, что это папа и мама тебя любят. Вам повезло. Еще есть такая вещь, как прокрастинация. Так вот, если ребёнку с детства объясняют, что его существование в жизни — это улица куда-то туда, то он все важные свои задачи и будет откладывать на самый последний момент. В то же самое время если ребёнок, который растёт вот в такой вот житейской парадигме, что он должен сам всего достичь, то у него эта прокрастинация, по крайней мере, не будет в жизнь вечную откладываться. В отношении детей, я считаю, что неплохо, если в воспитании будет присутствовать культурная составляющая, если это не будет ограничивать его жизнь и калечить психику. А изначальное упование на что-то просто сделает человека менее волевым. Благо, что дети всё же сопротивляющиеся существа. Маленькие ходят молиться в храм, в воскресных школах, а чуть подрастают, начинают сопротивляться. Начинаются конфликты поколений, они отваливаются.

— Наверное, это происходит потому, что видят некоторое несоответствие между тем, что им говорили, и тем, что происходит на самом деле. Как это произошло с вами.

— Или они думать начинают.

— Или да. Вы уже упомянули вскользь о возможной реакции ваших прихожан. Они же действительно могут воспринять ваш уход как предательство. Особенно сейчас — в тревожное время, когда народ напуган эпидемией коронавируса. Самый момент, чтобы утешить, успокоить.

— Утешить в каком смысле? В плане упования на что-то?

— Ну, церковь сейчас заработала в полную силу. Уже в Выборге появилась икона от коронавируса, все её радостно целуют. Министерство обороны не прекращает гастроли своей главной иконы Вооруженных сил, из храма в храм ее перемещают.

— В этом-то, в общем, вся и суть. Если, с точки зрения религии, ты даёшь какое-то упование, надежду, обращаешься к Богу, чтобы он помог и прекратил это все, то с точки зрения светского человека, коих большинство и кем я сейчас являюсь, я считаю, что это все приводит к беспечности. Почему я резко негативно отнесся к этому? Губернатор у нас распорядился, чтобы воздержались от посещения храмов, а церковь ответила: «Нет, ходите все». В этом нет необходимости, если человек не ходит, литургия все равно совершается. Если кто-то болеет, возможно причастие на дому. А так — сидите по домам, смотрите телеканал «Союз» или «Спас», какие там ещё есть, не знаю. Молитесь у себя дома, читайте книги. Зачем собирать людей? Да, там у нас есть сейчас особые санитарно-эпидемиологические правила, одноразовые салфетки. Если что, будем где-то на улице служить вроде. Но это всё равно массовое скопление людей. Если человек полтора часа находится рядом с другими, и если хоть один человек инфицированный, то заболеют сразу массы людей. А наши прихожане — это все люди пожилого возраста, а если не пожилого, он домой может принести. Я считаю, что это просто преступная такая вот беспечность, это значит подвергать риску свою паству.

— Это же ещё и вызов — то, что заявила светской власти сначала Московская патриархия, потом повторила Санкт-Петербургская епархия.

— Я подумал, что просто выхода другого нет. Потому что, заяви они по-другому в церкви, большая группа верующих просто этого не поймет и выступит против своего священноначалия, скажет: «Что это вы православие предаете? А ну-ка!» Поэтому многие бы, может, и не пошли бы на это. А, кстати, многие епархии попросили своих людей не ходить в храмы, оставили служить только священников. И я думаю, что часть верующих негативно к этому отнеслась. Но опять же — это просто потому, что у нас пока нет такой эпидемии, как в других странах. Но ведь все к этому пришли — в православной Греции богослужения совершаются без прихожан, в Италии и так далее. Почему? Потому что люди реально умирают, мы видим, насколько это опасно. Если сейчас у нас здесь никто не падает и больницы не переполнены, это не значит, что это не опасно.

Коронавирус — это факт. Есть математически просчитанная модель его распространения. Те меры карантинные, которые применяются у нас сейчас, вот санэпидрежим везде, по всей стране, в Петербурге в частности, он не на пустом месте взят. Меня, честно говоря, радует, что это происходит на самом деле в городе. Я вижу, как моются улицы, власти предпринимают меры. Вот в этих условиях выступать против — это просто преступная халатность. Твоя вера приводит к тому, что рискуют очень многие люди, а эти люди потом разнесут вирусы, и другие погибнут.

— Ну вот смотрите: мусульмане сказали своим не ходить в мечети, раввины закрыли синагоги, и только РПЦ говорит: вы нам не указ. То есть демонстративно бросают вызов светской власти и ставят её в неудобное положение. Потому как не отреагировать на это нельзя, но и устраивать полицейские облавы на храмах тоже нельзя.

— В неудобное положение поставлены все. Я думаю, власть задумается, насколько ей выгодно сотрудничество с церковью.

(На следующий день после этого разговора патриарх Кирилл обратился с призывом временно не посещать службы в храмах. — Прим. ред.)

— С точки зрения православных канонов, что произойдет, если неделю не причащаться, неделю не прийти в храм, не поцеловать икону?

— Существуют разные традиции. В России долгое время была традиция редкого причащения, люди причащались несколько раз в год. В нашей традиции это допустимо — не причаститься раз-другой. Тем более когда идёт такое моровое поветрие. Другое дело, что по канонам литургия должна совершаться. Пожалуйста, вот священник, вот народ, который есть, небольшое количество в храме: сотрудники, церковный хор. Есть люди, которые болеют и умирают, к ним можно всегда прийти домой и причастить. Сейчас иконы не целуют, потому что людям объяснили, что не надо так пока делать. Священники руки тоже не дают (целовать), крест не дают целовать, крест кладут на голову. То есть меры все же принимаются. Но всегда в храме найдутся несколько человек, которые скажут: «Нет, я хочу целовать». Таким образом они показывают свою ревность вере.

— Что теперь будет с вами дальше? Вот вы направите прошение, и что? Как вообще по процедуре происходит это, как правильно назвать… отречение от сана?

— Это же ненормальный случай. Если бы во мне заметили что-то не то, есть церковный суд, который выносит решение: либо отправить за штат, либо извергнуть из сана. Я же сейчас буду действовать по-другому. Я заявляю, что не признаю никакие суды, процедуры. Я просто направляю заявление, где пишу, что больше не считаю себя членом церкви, оставляю за ними свободу любых процедур. Слава богу, у нас нет подвалов, дыбы (смеется), на Соловки тебя не сошлют, а то, что там внутри… конечно, я уже получил от нескольких человек, которым сказал, ушат недовольства, гнева. Это нелегко на самом деле. Это я с виду только веселюсь, а на самом деле ночь не спал. Это очень тяжело — всю жизнь прожить так, и потом делать резкие движения. Плюс те люди, которые были вокруг меня: наши священники, какие-то сотрудники и так далее, я же там не откровенничал, они ничего не знают. С одной стороны, это будет для них дискомфорт, что я оказался таким. С другой стороны, когда придёт руководство или в любом случае епархия этим делом заинтересуется, какая-то комиссия будет и так далее… там могут быть неприятности.

— А какие могут быть неприятности?

— Ну я не знаю, какие-то церковные. Там могут сказать: почему не уследили, не сказали, не доложили. У нас есть городское священноначалие и районное. Районное должно надзирать над тем, что происходит у них в районе. Поэтому, естественно, приедет комиссия, посмотрит, что происходит, будет какой-то другой священник.

— Райком партии просто.

— Да. Но райком партии мог тебя засудить, посадить, чтобы ты страдал. Здесь я, так сказать, вне структуры нахожусь, мне это будет уже неинтересно и безболезненно.

— То есть вообще церковным уставом никак не предусмотрено, что священнослужитель сам отзывает свой сан?

— Нет, такие прецеденты есть. И если бы я сохранял послушание, хотел бы его сохранять, я должен был бы пойти по этой процедуре. Я должен был бы попросить считать меня верующим, наказание церковное какое-то мне бы назначили. А я не хочу просто.

— А если будет церковный суд и вас на него вызовут, вы пойдете?

— Я не пойду ни на какой суд. Я не признаю никаких судов. И пусть они между собой всё что угодно там решают. Конечно, суд будет, им же надо будет как-то решение принять… Да ради бога.

— У нас есть еще и православные активисты, которые несут в себе гораздо большую угрозу, чем какой-нибудь церковный суд. Их вы не опасаетесь?

— Ну я надеюсь, что я живу в государстве, которое пока что ограничивает действия таких товарищей. Конечно, если я буду ходить и оскорблять, плевать в храмы, наверное, по башке получу, но я не думаю, что меня будут там на улице подлавливать из-за того… Из-за того, что я что?.. Из-за того, что я ушел?

— Некоторым достаточно просто фильма или выставки, которые не понравились.

— Выставки, фильмы воспринимаются как экспансия, проповедь. Я не собираюсь никого агитировать ни за что, я просто говорю о своей позиции, о том, как я это воспринимаю, объясняю, почему я ухожу. Если просто тихо уйти, будет непонятно, что произошло. Поэтому я объясняю свою позицию. Я знаю, что её не разделит большинство. Что касается верующих, не разделит никто, для них это однозначно то, что вы сказали, — отречение и так далее. С другой стороны, а что правильно? Оставаться и притворяться? Уйти по-тихому, может быть, было правильнее, но, наверное, не в моем характере.

— Что вы хотите, что вы можете сказать тем десятками людей, с которыми вы непосредственно всё это время контактировали, которые из нашего с вами интервью узнают, что вы были нечестны с ними последние полтора года?

— Был нечестен в чем? Я старался осуществлять свое служение так, как положено. Я старался им помогать, решать духовные проблемы, со своим пониманием уже. И всё это время я пытался найти действительно правильную модель поведения. Я собираюсь выложить обращение на сайте храма, кстати, я еще должен передать домен и номер телефона, они на меня лично зарегистрированы, я не хочу узурпировать и размещать материалы другого рода. Я с удовольствием все передам. Так вот обращение я набросал черновое.

«В эти дни завершается мое служение на ниве Христовой как священника и настоятеля прихода. Причиной моего ухода стали глубокие перемены моего мировоззрения. Сердечно благодарю всех, кто в течение последних 25 лет был рядом, воспитывал, учил, помогал, поддерживал, разделял со мной радости и трудности. От души прошу прощения за вольные и невольные прегрешения. С уважением Владислав Анцибор».

— Чем вы займетесь теперь? Есть ли жизнь после церкви?

— Действительно, многие могут не понять. Человек, можно сказать, уходит от кормушки. Это все очень сложно. У меня нет четкого плана, куда я иду и чем займусь. Но я знаю, чего я больше не хочу делать. У меня есть ряд направлений, о которых я думаю, но пока что ещё не знаю, как там что реализуется, особенно в наше время, когда у нас сейчас вот такие вот сложности возникают в связи с коронавирусом.

— Простите, но я о материальном, раз уж мы теперь с вами вместе в материальном мире. Вы отслужили 25 лет. Это почти как в армии. Много вы заработали за время службы Церкви? Квартира, машина?

— Есть машина пятилетняя. У меня есть кредитные карты, у которых лимит, и он тоже почти выбран. Месячный платёж скоро будет большой, чтобы платить, мне придётся машину продать. По сути, я ухожу в долгах. Не сложилось у меня свечного заводика. Так получилось. Просто доходы. которые были, распределялись между моими потребностями и потребностями людей, которым я помогал. По логике вещей, как мне все сказали, нужно было подождать: сейчас откроются дома, пойдут люди, там будет доход, я мог бы подождать, подкопить. Я так не могу. И это неправильно.

— Вы уходите с чистой совестью?

— Не-а. С чистой совестью я бы ушёл, если бы знал, что будет со всеми людьми, которые остаются. Мне было бы спокойно. Но поскольку я этого не знаю, знать этого никто не может, какие там у кого процессы происходят, поэтому совесть у меня не грязная, но напряженная. Я ухожу в чувстве глубокого напряжения, беспокойства.

— У Церкви есть такая функция — согрешил, покаялся, получил прощение, начал жизнь с чистого листа. Нам, светским, сложнее — нам приходится прощать самих себя. Как вы теперь будете обходиться? Вы готовы простить самого себя?

— Я действовал так, как я считал нужным в тот момент. Сейчас у меня другие представления, можно сказать, что я другая личность, я не отвечаю за всё, что делал я же, но в другой немножко своей сборке. Мне может быть грустно, может быть печально, что так происходит. Я даже не смог донести свою позицию тем людям, с которыми я недавно общался. Это не чувство вины, это чувство беспокойства.

— А Страшного суда не боитесь?

— Нет.

— Это ведь тоже своего рода культурный код. Вот мы с вами не верим-не верим, а вдруг что-то есть?

— Если что-то есть, то что-то будет. По крайней мере, чертей со сковородкой я уже не боюсь.

Беседовала Юлия Никитина, «Фонтанка.ру»

P.S. «Ознакомившись с интервью, увидев всю эмоциональность и сумбурность своих суждений, я понял, что, поведав о многом, по сути ничего не сказал. Но даже если бы я готовился и тщательно подбирал слова, вместить два десятилетия жизни в один нарратив невозможно. Поэтому я планирую рассказать о своей жизни, о прошлом и настоящем, в своём «Инстаграме». Влад Анцибор».