Священник по другому

02.04.2021

В прошлом — успешный менеджер в России, профессор в немецком вузе. В 47 лет — католический священник. В откровенном интервью DW отец Александр рассказал о любви к Богу и женщинам, о вере и главной ошибке человечества.

Книга «Как я стал мужчиной» выходит в России на немецком языке. В Германии в марте вышло уже второе издание, первое — в конце 2020 года. Прочитав ее и отправляясь на интервью в Лангенфельд, где сейчас находится приход отца Александра Крылова, меня мучил вопрос. С кем предстоит разговаривать: с католическим священником или с писателем, обладающим отличным чувством юмора?

DW: Ровно 10 лет назад, на Пасху 2011 года, наступил тот самый день, когда вы приняли решение стать священником, причем католическим. Отец Александр, почему не православным, ведь для человека, родившегося в России, — это более понятный путь?

— Я вырос в католической семье. Мой папа был православным, мама и бабушка — католички. Меня не учили вере, просто Бог всегда был в нашей семье, несмотря на все сложности советского периода. Мое отношение к церкви было очень разным. В 1993 году в Москве только что открылся католический колледж, мне стало интересно. Утром учился в вузе, а по вечерам я ходил в колледж. Но через полгода его бросил: там были люди — не от мира сего. Одеты плохо, непричесанные, недомытые, и вопросы задавали странные. К тому же я только получил работу в фонде (фонд «Дети России» — Ред.) и в концертной фирме. Со «странными» людьми было не интересно, интересно только с успешными. Мне было 33 года, когда я работал в Бременском университете. Один священник сказал мне: «Александр, из тебя был бы хороший священник». Что за глупость? Я был доволен своей жизнью. Но мысль осталась, и она не давала мне покоя. Позже я получил профессорскую должность в Берлине, но понимал, что хочу стать священником. Решил, что сначала напишу все задуманные книги, приму участие в создании германо-российского университета, а потом, к старости, стану священником. Об этом так и сказал знакомому архиепископу. Он ответил: «Не шутите с этим. Это призвание, и его можно потерять». Утром в пасхальный понедельник 2011 года я проснулся и понял, что созрел. Для этого не нужны видения и голоса. Я поехал в семинарию, прожил там три дня и принял решение.

— Почему оттуда не убежали, как из колледжа?

— Было бы неправильно искать успешных людей в церкви. Церковь — это пристанище юродивых, грешных, потерянных, неуспешных. И те безобразия, которые происходят в церкви, только подчеркивают, что мы — церковь грешников.

— Раз вы заговорили про грехи, то не могу не задать вам следующего вопроса. Какова была ваша реакция, когда имя кардинала Райнера Марии Вёльки (Rainer Maria Woelki) зазвучало в связи со скандальной историей? Ведь именно он 3 июня 2016 года посвятил вас в священники. Но вернемся к скандалу. Кельнский кардинал сначала отказался публиковать отчет о сексуальном насилии в католической церкви. Надо сказать, что этот отчет подготовили по заказу самой церкви. После чего Вёльки поручил провести новое исследование, результаты которого опубликовали 18 марта.

— У меня нет каких-то близких отношений с кардиналом. Кардинал — в Кельне, я — в приходе, но за время подготовки к рукоположению и потом, конечно, мы много встречались. Я знаю его как очень честного человека. То, что сексуальное насилие происходило в церкви, — это, конечно, страшно. Страшно еще то, что до сих пор происходит в обществе. На церковь мы посмотрели, и очень хорошо, что мы с церкви начали. Кто других поучает, должен на себя посмотреть. Но теперь надо обратить внимание и на другие сферы общественной жизни.

— Реакция некоторых на эту историю была однозначной — выход из церкви. Каждые десять минут в Кельне кто-то выходит из церкви. Вас как священника это не пугает?

— Пугает не то, что мы теряем прихожан, а то, что люди оторваны от веры. То, что в душах появляется злоба, отчаяние, разочарование, отчасти оправданное разочарование. Если кто-то хочет изменить церковь, должен начать с себя. Найти в церкви радость и спасение своей души. Сегодня мы видим, как тяжело людям духовно и психически, и горько, что многие не прибегают к помощи церкви и не обращаются к Богу. Но есть и другие примеры. Сейчас я провожу занятия с группой взрослых, которые хотят вернуться в церковь. Я их спрашиваю: «Когда другие бегут, вы идете назад?» Они поняли, что им не хватало связи с Богом.

— А когда вы стали священником, вам пришлось от всего отказаться?

— Когда я принял решение, я так думал, что от всего отказываюсь. Но жизнь у священника — очень интересная, много общения с людьми. Раньше, когда много работал в университете, не любил субботы: все уходили в семьи, а я понимал, что о своей семье я не позаботился, потому что слишком много работал. Став священником, я забыл про одиночество. С Богом одиночества нет.

— Сейчас весь мир борется с пандемией. Такая напасть, но нет ощущения, что люди пошли в церковь, пошли искать спасение и надежду?

— В этом как раз и проблема нашего времени. Мы ничему не научились. Мир ничему не научился. Люди не поняли, что мы зависим в первую очередь от Бога. Опасность в том, что несмотря на все угрозы, многие даже и не задумались о Боге. Но и драматизировать не надо. В нашем приходе, поскольку мест в церкви из-за пандемии меньше обычного, прихожанам каждый раз нужно регистрироваться по телефону. Нет ни одного свободного места! Места на воскресенье уходят уже в понедельник.

— Что надо делать, чтобы католическая церковь не теряла прихожан? Что можете сделать лично вы?

— Конечно, наша церковь должна меняться. Особенно в Германии церковь стала какой-то структурой, институтом, со своей сетью: больницы, сады, школы. Это все хорошо, но в структуре легко забыть про веру. Ведь все остальное — вторично. Мы можем сколько угодно реформ проводить, перекрашивать стены, закрашивать фрески, как это делали в 60-е годы. Мы слишком много занимаемся структурными вопросами, кто вышел, кто не вышел, вместо того, чтобы нести главный завет.

— А что вы говорили людям в начале пандемии?

— Никаких особых слов не надо. Когда началась пандемия, все было закрыто, служб не было, но двери церкви оставались открыты. Я приходил в церковь и просто сидел и молился. Людям было важно увидеть священника. Некоторые приходили исповедоваться. Кто-то не был в церкви по 10-15 лет, а теперь пришел.

— Еще одно громкое событие произошло совсем недавно. Ватикан заявил о своем отказе благословлять однополые союзы. Многие католические священники в Германии осудили такую позицию и открыто заявили, что они благословляли и будут. А как вы относитесь к этому вопросу, который расколол католическую церковь?

— Я недавно разговаривал с активистами, которые борются против этого решения Ватикана. Они не смогли назвать мне ни одного конкретного случая. Они борются против церкви в принципе. До сих пор ни один гомосексуал ко мне не пришел и не сказал, что ищет Христа. Кроме того, благословление — это дар. Разве можно требовать, чтобы мне что-то подарили? Начинается ведь все с себя, а не с права для всех. Надо начать с благословления лично для себя, а потом уже — для нас, если есть такой человек — часть вашей жизни. Но такого вопроса мне ни разу еще не задавали у меня в приходе.

Католическая церковь в Лангенфельде, где сейчас находится приход отца Александра Крылова

— В своей книге «Как я стал мужчиной»вы описываете взросление мальчика в Советском Союзе — стране, которой больше не существует на карте. Первую «проповедь» вы прочитали, когда вам было пять лет — в детском саду. Бога нет, а верят в него только глупцы, так отчитала вас воспитательница…

— С воспитательницей у меня сейчас хороший контакт, я ей звоню иногда. Мы ее все очень любили. Сегодня она стала глубоко верующим человеком. И она рада за меня, несмотря на то, что я католический священник, а не православный.

— В своей книге вы описываете межрелигиозный диалог. Православные, католики, протестанты, мусульмане сосуществуют мирно, не испытывая больших разногласий. А что вы сейчас наблюдаете на практике, в реальной жизни?

— Сегодня что-то не так в межрелигиозном диалоге. Делается попытка все усреднить, сделать все одинаковым. Я считаю, что это — большая ошибка. Сегодня внутри христианства мы имеем разные богатые традиции, которые помогают людям идти к Богу. Усредненная религия — это большая опасность для нашего общества.

— Люди вас слышат?

— Слышат ли люди церковь? В западном обществе церковь стала терять простых людей. Образованные люди раньше иногда дистанцировались от церкви. Сегодня в церкви много прихожан с академическим образованием, а простые люди остаются перед телевизором, в интернете. Священники в Германии — хорошо образованные люди, теологи в немецком университете получают качественное образование. Многие проповеди стали интеллектуальными. Для простых людей это нередко чуждо, мы их теряем. Кассира и парикмахера я редко вижу в церкви.

— А что вам мешает быть проще?

— Ничего не мешает.

— «Как я стал мужчиной» — название вашей книги. С первых строк становится понятно, что вы вкладываете в понятие «мужчина» зрелость, причем не физическую, а моральную, духовную. Вы очень рано хотели побыстрее стать мужчиной, взрослым духовно. Что вас так пленило в этой взрослой жизни?

— Свобода. Ребенку всегда кажется, что взрослому все можно. Я не любил спать днем, меня за это наказывали в детском саду и пионерском лагере, а сейчас мне хотелось бы иногда прилечь днем, да некогда. Свобода — не социологическая категория. Это состояние души. Свободным можно быть везде: и в России, и на Западе. Хорошо, когда внутренняя свобода не конфликтует с политическими реалиями. В Европе есть все, чтобы быть свободным, но политические свободы не гарантируют свободу духовную. Ко мне приходит много людей, которые рассказывают, что живут в клетке. Задача церкви — вывести человека из нее. Для кого-то клетка — работа, для других — семья. Вдруг любимый муж, любимая семья, любимые дети становятся клеткой. Хочется выпрыгнуть. Задача церкви — помочь обрести настоящую духовную свободу, а она — только в Боге.

— Все, что связано с Богом и верой, было в Советском Союзе табу. Могли вы предположить тогда, что станете священником? В книге вы пишете, что скорее могли представить себе, что станете космонавтом…

— Я не видел священников, космонавтом было реальнее стать. Будешь хорошо учиться — будешь космонавтом. Но я не был отличником.

— Мало того, что вы плохо учились, вы еще и курили в семь лет, уроки прогуливали, военную подготовку проходили. Сделаю здесь оговорку, что все эти моменты вы описываете в вашей книге с блестящим остроумием и добротой. Но когда ваши единомышленники из католической церкви прочли эту книгу, их не охватил ужас? Я, конечно, сильно утрирую.

— (смеется) Мы все тогда учились разбирать автомат Калашникова. Я не был отличником, один раз попробовал курить и один раз прогулял школу. В принципе был хорошим и послушным мальчиком, но и любопытным тоже.

— Но не все стали католическими священниками…

— Мой учитель по военной подготовке был несчастным человеком, потому что у меня ничего не получалось. Он махнул на меня рукой. Может быть, хорошо было бы, если бы я был святым с самого начала, но я и сейчас не святой. И меня часто спрашивали, почему я оставил Россию? Я не оставил ее. Я расширил свои границы.

Обложка книги, вышедшей в Германии

— В книге вы пишете и о демонстрациях молодежи в Советском Союзе — вместо школы, и о том, как из простой школьницы можно сделать икону. Тогда это была Саманта Смит, сегодня — Грета Тунберг. Про пластиковые пакеты у вас в книге тоже идет речь…

— Пластиковые пакеты, экологические активисты, — все это — не главное. Главное — что люди не учатся на своих ошибках. Человечество ничему не научилось. Мы постоянно повторяем те же самые ошибки. Любимая фраза Василия Ключевского: «История — фонарь будущего, который светит человеку из прошлого». Не наступайте на одни и те же грабли. Никакое общество не застраховано от ошибок, от нового прихода диктатуры, мы можем ждать ее с одной стороны, а придет она с другой. Мы должны учиться из истории и развивать духовность. Идеология всегда уничтожает церковь. Когда я преподавал, меня пригласили на конференцию, где говорили о том, что России нужна национальная идея. И я тогда сказал, что счастлив жить в Германии — стране, где национальная идея — просто чтобы люди хорошо жили.

— А вы когда-нибудь видели президента России?

— Да, случайно. В Дрездене.

— Но разговора не было? Если читать о вас в Википедии, сразу бросается в глаза ваша якобы «близость к Кремлю».

— Нет. Моя единственная связь с Кремлем — работа в Фоне «Дети России», который курировала Наина Ельцина. Еще три дня я работал в мэрии Москвы, но сбежал оттуда, потому что работа в аппарате — не для меня, это страшно. При этом Москву я люблю. Мои немецкие студенты, оказавшись там, сказали, что в Москве они чувствуют воздух свободы. В городе — своя душа и своя энергетика. Близость к Кремлю — ерунда. В моем первом приходе меня не раз просили прокомментировать действия Путина. Пришлось напомнить, что я духовник, а не политконсультант.

— Про девушек, уроки флирта, выпускной, 8 марта и поцелуи в книге тоже есть. Католическим священником вы стали, когда вам было 47 лет. Какую роль женщины играли в вашей жизни до сана священника?

— Я влюблялся. Конечно, я знаю, что значит быть влюбленным.

— Сейчас ваша должность — капеллан. Расскажите, что это?

— Есть три духовных сана — дьякон, священник и епископ. Внутри сана имеются только административные отличия. Вот у капеллана фактически нет административных функций, он — просто священник. Для меня это то, что нужно. Мне не нужны какие-либо административные функции, я бы очень хотел как можно дольше заниматься людьми и не думать о том, что в церкви крыша потекла, что уборщица заболела. Настоятель должен об этом думать. Я от этого свободен.

— Как долго может продлиться это счастье?

— Как минимум четыре года. А дальше посмотрим.

— Отношения Германии с Россией сейчас переживают не самый простой этап. Что вы считаете важным сделать, чтобы вернулось доверие и взаимопонимание?

— Не могу ответить. В России нередко обвиняют «злой Запад». Примерно 12 лет назад мы пытались создать в Берлине российско-германский университет и разработали с немецкими коллегами концепцию. Совместные образовательные программы должны были содействовать взаимопониманию и сотрудничеству. По этому поводу я говорил тогда с влиятельными российскими политиками. Мне отвечали примерно одинаково: «России это не нужно, куда они без нашего газа денутся». Сегодня эти люди ругают Европу за то, что она не понимает Россию, а тогда они были уверены в том, что все куплено и что человеческие отношения не играют никакой роли. Также и сейчас не вижу даже намека на то, чтобы попытаться разобраться, почему возникло это недопонимание.

— К Путину подошли бы сейчас?

— Он должен был бы захотеть подойти ко мне. Думаю, что мое мнение ему совсем не интересно, он его и не услышит. О чем ему говорить с католическим священником?

— Впереди — Пасха. Сначала — у католиков, потом — у православных. Что вы хотите сказать верующим в такое непростое время?

— То, что Христос воскрес, — это не миф, а радостная весть. Он показал, что зло и смерть побеждены. Если мы помним об этом, то мы по-другому смотрим на наши проблемы и на нашу жизнь.

Президент РФ Владимир Путин посетил накануне, 6 августа, Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, где провел заседание попечительского совета Русского географического общества.

Читать в полной версии

Фото: ИТАР-ТАСС

Фото: ИТАР-ТАСС

Во время визита В.Путина в монастырь произошел курьезный инцидент: когда президент подошел поздороваться с местным духовенством, один из священников поцеловал ему руку.

Данный момент был запечатлен на видео и попал в Сеть. На ролике видно, что В.Путин весьма нервно отреагировал на поступок батюшки — отдернул руку, которую тот поцеловал, а другой замахнулся на священника.

Как пояснили РБК в пресс-службе Валаамского монастыря, поцеловавший руку президента священник — отец Мефодий из Македонии. Иностранец таким образом хотел выразить уважение и почтение македонского народа перед великой русской нацией, заявили в монастыре.

Выложенное в Интернет видео вызвало шквал негативных комментариев. Некоторые пользователи назвали поступок священника «лизоблюдством», а другие заявили, что священник спутал главу государства с архиереем, которого в православной традиции принято приветствовать именно таким образом.

Между тем пресс-секретарь В.Путина Дмитрий Песков изложил свою версию инцидента. Как пояснил он «Известиям», президент и отец Мефодий знакомы уже много лет. Священник неоднократно целовал руку главе государства в знак признательности за все то, что В.Путин сделал для монастыря.

«Отец Мефодий, он иностранец и очень эмоциональный, они лет 10 уже знают друг друга. У церкви ведь другие нормы поведения, поэтому он по-церковному приветствовал Путина, это неоднократно было раньше», — пояснил Д.Песков, добавив, что президент не раз просил священника, с которым его связывают дружеские отношения, больше так не делать.

«Путин ему в шутку показал кулак, мол, я сколько раз тебе говорил больше так не делать», — пояснил Д.Песков жест президента.

В словаре Ожегова

СВЯЩЕННИК, -а, м. Служитель церкви, исполняющий церковные службы и требы (в православии: иерей; в других христианских религиях: ксендз, кюре, пастор, патер). || прил. священнический, -ая, -ое. С. сан. Священническое облачение.

В словаре Ефремовой

Ударение: свяще́нник м.

  1. Служитель культа православной церкви, по сану средний между дьяконом и епископом; иерей.
  2. Любой служитель культа.

В словаре Д.Н. Ушакова

СВЯЩЕ́ННИК, священника, ·муж. (церк.). У православных христиан — служитель религиозного культа, имеющий ·т.н. вторую степень священства, между дьяконом и епископом, то же, что иерей» title=’что такое иерей, значение слова иерей в словаре Ушакова’>иерей. «Священники с хоругвями обходили свои приходы.» Герцен.

В словаре Синонимов

иерей, поп, отец, пастырь, пресвитер, батюшка, служитель алтаря, духовенство; пастор, духовный пастырь, лама, духовное лицо, протопоп, плебан, каплан, служитель божий, раввин, патер, пробст, протоиерей, пробощ, аббат, пенитенциарий, иеромонах, ахун, газзан, протопресвитер, декан, духовник, миссионер, кюре, имам, капеллан, ксендз, игумен, николаит, гахам, священнослужитель, шамаш, хатын, суперинтендент, исповедник, мулла, муэдзин, законоучитель

В словаре Энциклопедии

(иерей , поп), православный священнослужитель, допущенный к самостоятельному ведению богослужения; официальное обращение — «Ваше преподобие», бытовое (разговорное) — «отец», «батюшка». Торжественное название — пресвитер. Старший священник называется протоиереем.

В словаре Синонимов 2

сущпоп, батюшка, иерей, пресвитер

В словаре Синонимов 3

Иерей, поп, отец, пастырь, пресвитер, батюшка, служитель алтаря.
Наш университетский батюшка. ..
Ср. духовенство» title=’духовенство, духовенство синонимы, синонимы к духовенство, словарь русских синонимов’>духовенство.
См. духовенство» title=’духовенство, духовенство синонимы, синонимы к духовенство, словарь русских синонимов’>духовенство…

В словаре Синонимы 4

аббат, ахун, батюшка, газзан, гахам, декан, духовник, законоучитель, игумен, иерей, иеромонах, имам, исповедник, капеллан, каплан, ксендз, кюре, лама, мулла, муэдзин, николаит, отец, пастор, пастырь, патер, пенитенциарий, первосвященник, плебан, поп, пресвитер, пробощ, пробст, протоиерей, протопоп, протопресвитер, раввин, священнослужитель, суперинтендент, хатын, шамаш

В словаре Полная акцентуированная парадигма по А. А. Зализня

свяще́нник,
свяще́нники,
свяще́нника,
свяще́нников,
свяще́ннику,
свяще́нникам,
свяще́нника,
свяще́нников,
свяще́нником,
свяще́нниками,
свяще́ннике,
свяще́нниках

logo

Отвечает протоиерей Владимир Пучков.

Обращение к священнику словом «отец» является для церковной среды само собой разумеющимся. Для людей же нецерковных оно нередко становится камнем преткновения. Лично мне вопрос, почему священников называют отцами, приходилось слышать не один десяток раз. Смущают вопрошающих, как правило, несколько моментов:

Во-первых, отец – это всегда тот, кто выше. Как можно признавать чьё-то главенство над собой, когда все люди равны?

Во-вторых, как можно назвать отцом чужого человека? Отец – понятие не отвлечённое, это некто родной, близкий. Если я вижу священника первый раз в жизни, то какой же он мне отец?

В-третьих, как быть с тем, что среди священников немало людей молодых, а лично мне сорок, пятьдесят, шестьдесят? Как человек, который моложе меня может называться мне отцом?

Ну и наконец, как можно называть духовных лиц отцами, если Христос сказал «и отцом себе не называйте никого на земле» (Мф. 23:9)?
Однако обо всём по порядку.

Убеждение в равенстве всех людей – одно из нелепейших заблуждений нашего времени. В самом деле, где и когда можно было видеть равенство? Какой должна быть среда, где все люди были бы равны? Тот факт, что равенство невозможно как таковое – очевиден и естественен. Люди рождаются неравными: у всех нас разные таланты, возможности и потенциал. Разное здоровье и склонности. Разная социальная среда, материальный уровень и условия жизни. И если вы думаете, что хоть перед Богом все равны, то и тут вас ждёт разочарование: вспомните евангельское «кому много вверено, с того больше взыщут» (Лк. 12:48) и вы поймёте, что ни один и тот же грех, ни одна и та же добродетель разных людей не оцениваются Богом одинаково. Можно, конечно, говорить о равенстве всех перед законом и о равенстве прав, но и это равенство – весьма относительное. Равные права данные разным людям вовсе не гарантируют равенство возможностей. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Церковь, принимая неравенство людей как данность, не только не стремится реализовывать в себе спорные идеалы, но, напротив, дорожит собственной иерархичностью и видит в ней одну из собственных основ. Иерархически священник выше мирянина, однако эта высота – высота не власти, а ответственности. Священник ответственен за пасомых, его главенство в заботе и любви. Так же, как у отца в семье. Собственно, для своей паствы священник и является отцом – главой церковной общины, своего рода, духовной семьи. Так что, когда прихожане называют священников батюшками, – это самая что ни на есть норма, и ничего противоестественного в ней нет.

Однако для людей, к Церкви не принадлежащих, священник – чужой человек. С чего бы им называть священников отцами? Отвечу вопросом на вопрос: вы когда-нибудь задумывались, откуда взялась традиция обращаться к человеку на «вы»? Всё очень просто: есть ряд людей, которые ответственны за других – правители, священники, руководители, отцы семейств. Когда элементарная культура общения требует проявить к кому-либо подчёркнутое уважение, к нему обращаются не только как к человеку, но как тому, кто представляет всех, за кого несёт ответственность: народ, паству, коллектив, семью. Так же и со священством: ни для кого не секрет, что священство – не работа, а образ жизни. Стало быть, и пастырская ответственность неотделима от личности пастыря. А значит статус отца принадлежит священнику в силу образа жизни, независимо от окружающей обстановки. Следовательно, священник – отец всегда: для паствы, как глава духовной семьи, для все остальных – как тот, кто с этой семьёй связан неразрывными узами ответственности.

При всём этом не стоит забывать, что дар священства самому священнику не принадлежит. Он дан Богом Церкви, и Церковь делегирует его конкретному лицу. Христовой Церкви, как известно, более двух тысяч лет. Поэтому когда священников называют отцами люди, превосходящие их возрастом, то последним стоит помнить, что сан, которым облечён, возможно, совсем юный батюшка, старше кого бы то ни было, живущего на земле. Кстати сказать, в этой связи глупо сердиться, когда священников называют попами. Ведь «поп» – весьма архаичный вариант слова «папа», то бишь отец. Кстати, на протяжении веков на Руси вполне официально священников называли не иначе как попами. Одиозный протопоп Аввакум, напомню, жил в XVII веке и никого тогда не смущало, что называли его никак не протоиереем.

И, наконец, да, если Христос сказал никого не называть отцом, это вовсе не значит, что у сказанного есть исключительно буквальный смысл. В данном случае Спаситель обличает фарисейскую спесь. Ещё бы: фарисеи и учителя, и наставники, и отцы… И в словах Господа слышится явное: не берите с них пример и не подыгрывайте им. В собственном смысле Отец у нас один – Бог, недаром ведь Евангелие рисует перед нами Царство Божие как семью с Отцом-Богом во главе. Но ведь у этой совершенной семьи есть проекции в мире: наши обычные семьи и семьи духовные, то есть христианские общины. И глав этих семей называют отцами как раз в силу того, что Отец всех отцов – Бог.

Итак, священников называют отцами в силу их служения и образа жизни, в силу уважения и традиции, в силу древности такого установления, как священство, и естественного положения вещей. И ничего противоречащего Евангелию, правилам элементарного приличия и здравому смыслу в этом нет и быть не может.