Царь государь

1. История принятия титула

13 декабря 1546 года Иван Васильевич впервые высказал митрополиту Макарию намерение жениться, а перед этим Макарий предложил Ивану Грозному венчаться на царство.

Ряд историков полагает, что инициатива принятия царского титула не могла исходить от 16-летнего юноши. Скорее всего, важную роль в этом сыграл митрополит Макарий. Упрочнение власти царя также было выгодно его родне по материнской линии. В. О. Ключевский придерживался противоположной точки зрения, подчёркивая рано сформировавшееся у государя стремление к власти. По его мнению, «политические думы царя вырабатывались тайком от окружающих», идея о венчании стала полной неожиданностью для боярства.

Древнее «греческое царство» с его боговенчанными правителями всегда было образцом для православных стран, однако оно пало под ударами неверных. Москва в глазах православных русских людей должна была стать наследницей Царяграда-Константинополя. Торжество самодержавия олицетворяло и для митрополита Макария торжество Православной веры, так сплелись интересы царской и духовных властей Филофей. В начале XVI века все большее распространение получает признание и идея божественного происхождения власти государя. Одним из первых об этом заговорил Иосиф Волоцкий. Иное осмысление верховной власти протопопом Сильвестром позднее привело к ссылке последнего. Мысль о том, что самодержец обязан во всем подчиняться Богу и его установлениям, проходит через всё «Послание царю».

16 января 1547 года в Успенском соборе Московского Кремля состоялась торжественная церемония венчания, чин которой был составлен митрополитом. Митрополит возложил на Ивана знаки царского достоинства: крест Животворящего Древа, бармы и шапку Мономаха; Иван Васильевич был помазан миром, а затем митрополит благословил царя.

После венчания родня Ивана упрочила своё положение, добившись значительных выгод, однако после Московского восстания 1547 года род Глинских потерял всё своё влияние, а юный правитель убедился в разительном несоответствии между его представлениями о власти и реальным положением дел.

Позднее, в 1558 году Константинопольский патриарх Иоасаф II сообщал Ивану Грозному, что «царское имя его поминается в Церкви Соборной по всем воскресным дням, как имена прежде бывших Греческих Царей; это повелено делать во всех епархиях, где только есть митрополиты и архиереи», «а о благоверном венчании твоем на царство от св. митрополита всея Руси, брата нашего и сослужебника, принято нами во благо и достойно твоего царствия». «Яви нам, — писал Иоаким, патриарх Александрийский, — в нынешние времена нового кормителя и промыслителя о нас, доброго поборника, избранного и Богом наставляемого Ктитора святой обители сей, каков был некогда боговенчанный и равноапостольный Константин… Память твоя пребудет у нас непрестанно не только на церковном правиле, но и на трапезах с древними, бывшими прежде Царями».

Новый титул позволял занять существенно иную позицию в дипломатических сношениях с Западной Европой. Великокняжеский титул переводился как «великий герцог», титул же «царь» в иерархии стоял наравне с титулом император.

Безоговорочно титул Ивана уже с 1555 года признавался Англией, чуть позже последовала Испания, Дания и Флорентийская республика. В 1576 году император Максимилиан II, желая привлечь Грозного к союзу против Турции, предлагал ему в будущем престол и титул «всходного цесаря». Иоанн IV отнёсся совершенно равнодушно к «цесарству греческому», но потребовал немедленного признания себя царём «всея Руси», и император уступил в этом принципиально важном вопросе, тем более, что ещё Максимилиан I титуловал Василия III «Божиею милостью цесарем и обладателем всероссийским и великим князем». Гораздо упорнее оказался папский престол, который отстаивал исключительное право пап предоставлять королевский и иные титулы, а с другой стороны, не допускал нарушения принципа «единой империи». В этой непримиримой позиции папский престол находил поддержку у польского короля, отлично понимавшего значение притязаний Москвы. Сигизмунд II Август представил папскому престолу записку, в которой предупреждал, что признание папством за Иваном IV титула «Царя всея Руси» приведёт к отторжению от Польши и Литвы земель, населённых родственными московитам «русинами», и привлечёт на его сторону молдаван и валахов. Со своей стороны Иоанн IV придавал особенное значение признанию его царского титула именно Польско-Литовским государством, но Польша в течение всего XVI века так и не согласилась на его требование. Так один из преемников Ивана IV его мнимый сын Лжедимитрий I использовал титул «цесаря», но Сигизмунд III, который помог ему занять московский престол, официально именовал его просто князем, даже не «великим».

»ВСЕЯ РУСИ САМОДЕРЖЕЦ»

Резюме. В статье рассматривается история русского титула «самодержец», использовавшегося после Василия II Темного московскими великими князьями и царями, а затем сохраненного Петром также и в императорской титулатуре. Хотя «самодержец» заимствовано из южно-славянских языков, где служило калькой греческого аито-кратор, семантика его иная, так как на Руси первым носителем этого титула был не суверенный монарх с полномочиями главнокомандующего, а вассал ордынского ха-на, всецело от него зависящий, -поэтому единственным реальным значением русского «самодержец» является, в согласии со словарем Даля, «наш государь».

Ключевые слова: полководец, полномочия, князь, царь, император, автократор, перевод, Византия, Орда, Москва, монархия, дипломатия, титулатура, латынь.

В русской исторической традиции до сих пор нередко напоминает о себе уверенность, что первым носителем титула «всея Руси самодержец» был Иван III: уверенность эта отчасти восходит к явившейся при Иване IV и в XIX веке приобретшей популярность концепции «третьего Рима», но не менее к преувеличенным представлениям о значимости женитьбы великого князя, интерпретируемой как восстановление в Москве римского преемства1, и о его делах, будь то «освобождение Руси от татарского ига» или «собирание земель». В действительности, однако, «царем и всея Руси самодержцем» довольно систематически назывался уже отец Ивана III, Василий II Темный (Острогорский: 168, Сокольский: 68, Успенский: 79, 96), который не был женат на племяннице последнего Палеолога, не

1Вопрос о влиянии брака Ивана III и Зои Палеолог на московскую политику и протокол подробно рассматривает в своей замечательной книге В. И. Савва, последовательно опровергающий как это влияние, так и самое его возможность (Савва: 1-57); более того, ища союзников для войны с Портой, Венецианский сенат в 1473 не совсем законно, при жизни Андрея Палеолога, признал права московского князя на царьградский престол, но Иван с турками воевать не хотел и никогда не пытался претендовать на какое-либо наследство Палеологов (Савва: 21-27).

стоял с Ахматом на Угре, не разорял Новгород — и все же около 1460 года, внес в свою титулатуру названные изменения. Зачем это понадобилось ему, а вернее, ведавшему московской идеологией митрополиту Ионе — другой вопрос, и за отсутствием документированных мотивировок все предположения останутся предположениями, хотя ясно, что титул должен был как-то способствовать подтверждению легитимности несчастного князя.

«Самодержец» — точная калька греческого аитократыр и заимствовано у южных славян: не желавшие подчиняться византийскому автократору сербские и болгарские правители принимали этот титул в знак своей автономии от василевса (Острогорский: 95-187), а позднее и не только: скажем, сербский король Андрей по возвращении из Крестового похода (1218) стал величаться «самодержцем всей Сербской земли» в знак независимости от Стефана Венгерского, чьим вассалом прежде считался. Чрезвычайно редко, но все же употреблялось это слово и в русских текстах домонгольской эпохи: так, в первой же строке «Повести о Борисе и Глебе» говорится, что дело было «сущю самодрьжьцю вьсей Русьскей земли Володимиру, сыну Святославлю», а веком позже в первой же фразе Галицко-Волынской летописи сказано: «по смерти же великаго князя Романа, приснопамятнаго самодержьца всея Руси». Нет сведений, что В. К. Владимир или В. К. Роман титуловались «самодержцами» официально, скорее всего слово это попало в повествовательные тексты как случайное южнославянское заимствование2 — тем естественнее, что после монгольского завоевания оно из употребления, пусть даже чрезвычайно редкого, совершенно вышло, пока вдруг не явилось в титулатуре Василия Темного, чтобы сохраниться у всех его преемников. Никаких оснований называться самодержцем у Василия не было: «посаженный на стол», как и все московские князья до него, послом золотоордынского хана (Савва: 112), он даже с

2В «Библиотеке литературы древней Руси», первые пять томов которой включают домонгольские тексты, в сопровождающих эти тексты превосходных переводах «самодержец» встречается чуть чаще, чем в оригиналах: например, в «Слове о законе и благодати» так переводится «единодержец», а в «Повести временных лет» (6420 год) «самодержцами» названы василевсы-соправители Константин и Василий, в оригинале «кесари», — это подтверждает известную специфику русского восприятия титула «самодержец», о которой см. ниже.

помощью татар держался на этом столе еле-еле, и говорить о какой-либо его автономии было бы нелепо. Между тем от всякой кальки ожидается семантическое тождество калькированному слову, раз у них общее означаемое, как у «оксигена» и «кислорода»: южнославянский «самодржац» этому требованию отвечает, отнести его по аналогии к ВКК. Владимиру и Роману тоже допустимо, в целом же у русского «самодержца», как уже отмечалось (Чичуров: 202) семантика иная — а какая?3 Для более детального анализа полезно обратиться к греческому

э/4

аитократор .

Слово это вошло в обиход относительно поздно, примерно в середине V века до н. э., и относилось к полномочным должностным лицам — иногда к послам, но главным образом к полководцам; нельзя исключить, что и слово-то потребовалось и тут же привычным способом было слеплено из двух корней именно тогда, когда политическая ситуация актуализировала необходимость наделения должностных лиц полномочиями для действий вдали от носителя суверенитета. Изредка классические авторы называют так не должностное лицо, а чуть ли не любого полномочного агента: Ксенофонт — совершеннолетнего гражданина (Mem. II.1.21), Фукидид — государство, которое действует «не как автократор», то есть обладает ограниченным суверенитетом (Hist. III.62.4), наконец, Платон со ссылкой на Анаксагора называет «автократором» Ум (Сrаt. 413 С). Подобные употребления, однако, наперечет и напрашивается предположение, что отнесение аитократыр к самодовлеющему уму, взрослому гражданину или целому полису является в этих случаях метафорическим. Характер полномочий каждого автократора

3Омонимия церковнославянских и русских слов была предметом детального анализа (Седакова: passim), но в словарь О. А. Седаковой включена церковнославянская лексика, а «самодержец» — хоть и калька греческого слова, взято не из церковнославянского, так что и судьба у него несколько иная.

4Различия и сходства между византийским автократором и русским самодержцем анализировались не раз; из относительно новых работ см. e.g. (Glotzner: 393-418), но анализировались в контексте сходства и различия двух политических систем — поэтому вопрос «что значит самодержец?» либо оставался за скобками как имеющий очевидный ответ («калька автократора»), либо лишь этот очевидный ответ и получал, пусть даже (как у И. С. Чичурова) с оговоркой о неполном семантическом соответствии.

(посол он или полководец, командует силами одного государства или же целого союза) всегда ясен из контекста: уже у Аристофана легко понять, что, когда в «Птицах» Посейдон с Гераклом приходят «автократорами» посулить хорошую погоду (Av. 1595), они — полномочные послы богов, а когда в «Мире» хор просит Тригея «говорить и направлять, как автократор» (Pax. 359), речь идет о полномочном полководце вроде Перикла; впрочем, в «Лисистрате» хотят назначить ppe<j(3ei» аито-кратора» (Lys. 1010), при том что по контексту аитократыр не нужно, и так понятно, что речь о послах5. Однако чаще всего, как сказано, автократорами назывались полководцы, хотя «стратеги автократоры» в текстах классической эпохи встречаются нечасто — у Фукидида, например, на дюжину автократоров «стратег автократор» всего один (VI.8.2).

Сочетание сттратт^уО» аитократыр употребительнее у авторов римского времени: оно постоянно встречается у Диодора Сицилийского, у Плутарха, у Кассия Диона, у Аппиана, etc. Правда, вслед Полибию, у которого один сттрат^уО» аитократыр — диктатор Фабий Максим (Hist. III.87.8), другой — этолиец Кленойт, чья должность официально называлась именно так (ibid. V.46.6), а еще чуть ниже — ушедший в поход и оставивший коллегу в Городе консул (ibid. VI.15.2), — итак, вслед Полибию писатели римского времени называли «автократорами» и «стратегами автократорами» уже не преимущественно, а едва ли не исключительно главнокомандующих, равно греческих и римских, хотя всегда sine collega, что естественно вытекает из внутренней формы слова. Соответственно, при переводе названий римских должностей «автократорами» и «стратегами автократо-рами» именовались не только императоры (как республиканские полководцы, так и монархи), а иногда и диктаторы, — но в общем в римское время аитократыр относилось прежде всего к императорам, причем преимущественно к правящим принцеп-

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

5Примеры из Аристофана ценны не только тем, что достаточно ранние, но и тем, что Аристофан, в отличие от историков и философов, сочинял для всех и должен был быть понятен всем — а значит, уже в его время слово «автократор» было афинской публике понятно. Это поддерживает предположение о метафоричности «юноши автократора», «ума автократора» и «полиса автократора»: для метафоры используются слова ходовые, как «роза» или «буря», а коль скоро, как явствует из Аристофана, слово «автократор» тоже было ходовым, оно для метафоры, пусть нечастой, годилось.

сам, потому что греческая словесность римского времени развивалась главным образом при Империи. Итак, после «восстановления республики» Августом, когда диктаторов не стало, а императором мог провозглашаться лишь принцепс, аитократыр естественным образом вошло в его неофициальную, но общепринятую греческую титулатуру вместе с (3asiXeti»; другое дело, что глава государства мог (пусть реже) называться также hyemwy, kupio», 81касттг|» и не только — при присущей грекам приблизительности в переводе римской номенклатуры (Рабинович: 267-287) для «римского императора» набиралось в общей сложности полтора десятка названий (Mason: 188), и за отсутствием правил ни одно не было неправильным. Притом аитократыр, в настоящем относившееся лишь к здравствующему главе государства, в рассказе о прошлом могло относиться чуть ли не к кому угодно: к покойным императорам (хоть республиканским полководцам, хоть монархам-принцепсам), к полномочным греческим военачальникам и послам, словом, ко всем, кого по тем или иным причинам называли так старые и новые классики от Аристофана и Ксенофонта до Плутарха и Диона. Грекоязычный дискурс римской эпохи и вообще в весьма значительной своей части был рассказом или рассуждением о прошлом: многие тысячи почти не сохранившихся школьных и показательных декламаций едва ли не все были о

6V>V>V>/—■

прошлом , из упомянутой старой и новой классики старая была о прошлом, так сказать, по определению, но и новая больше, чем наполовину была о прошлом — как, например, лишь частично дошедшие до нас исторических сочинения, жизнеописания, etc. Слово аитократыр в этом корпусе, разумеется, использовалось и совсем не обязательно означало здравствующего или покойного кесаря, это мог быть хоть Алкивиад, хоть Филипп Македонский, хоть вымышленный Тригей. При всем том после Августа глава государства обладал исклю-

6В «Жизнях софистов» Филострата немало названий показательных речей, и почти все они — об эпохе независимости; вот для примера названия трех речей Полемона: «Демосфен, клятвенно отрицающий принятие взятки в пятьдесят талантов, каковое обвинение возвел на него Демад, сообщил же сие афинянам Александр, найдя в счетных книгах Дария», «Что надобно по заключении мира в Пелопоннесской войне разрушить воздвигнутые эллинами трофеи», «Что афиняне после Эгоспотамов должны разойтись по своим округам» (Vit. soph. I.25.538).

чительным правом называться «императором» (а значит, и «автократором») именно потому, что действительно был единственным полномочным главнокомандующим и в этом качестве отличался от полководцев республиканского времени пожизненностью, но не характером командных полномочий — не говоря уж, что стать императором без содействия армии было, как и при республике, невозможно. Поэтому не будет ошибкой утверждать, что при всех своих, на протяжении столь долгого времени естественных, семантических модификациях слово aUтoкpaтыp основное свое значение сохранило, относясь прежде всего к полномочному главнокомандующему, кем бы он ни был.

В Византии латынь довольно быстро стала выходить из употребления, и уже в б29 году император Ираклий сделал официальным языком греческий, а потому и титул «автократор» превратился в официальный — и (с небольшими вариациями) оставался таковым до 1453 года; оглядка на прежнюю титула-туру была тем естественнее, что ромейская традиция при всех своих отличиях от римской продолжала демонстративно на нее ориентироваться, хотя многие греческие и эллинизированные латинские слова, преобразуясь в термины «табели о рангах», приобретали новые значения (скажем, консулпревра-

тился в чиновника невысокого ранга и без определенной должности). Однако aUтoкpaтыp по понятным причинам в табель не входил, оставаясь титулом ненаследственного главы государства , а василевсы, как и римские императоры, были главнокомандующими, неважно, командовали на самом деле армией или (едва ли не чаще) не командовали. К этим общеизвестным фактам нужно добавить еще один, тоже общеизвестный: в Византии не было «темных веков», ромеи по большей части были люди грамотные, часто образованные и школьную клас-

Уже в 1860-х известный нумизмат (и не менее известный бонапартист-заговорщик) Пьер Сабатье не поленился сосчитать, что за тысячу лет существования «Второго Рима» лишь 39 из 109 василевсов оставались на престоле до смерти (у 3б естественной, у троих на поле боя), остальные были низвергнуты; притом более трети царствовали лишь несколько лет, а то и месяцев, хотя не непременно были низвергнуты (Sabatier: 21-22). В таких условиях династии (вернее, псевдодинастии) возникали, как и в Риме, нечасто и ненадолго, что вносит необходимые поправки в представление о характере власти византийских императоров, которые и в этом были похожи на императоров римских.

сику хуже или лучше знали — вместе с Ксенофонтом, Полибием, Плутархом и прочими, у кого «автократорами» назывались не только василевсы, но и самые разные главнокомандующие, как Фабий или Алкивиад. Соответственно, аитократыр у ромеев мог включаться во многие (пусть в разной степени актуальные) высказывания, по-прежнему ассоциируясь с начальством над армией и относясь к монарху пусть в преобладающих частотно,

но всё же не во всех речевых контекстах — и тем более не во

всех книжных контекстах .

Таким образом, две с лишним тысячи лет — с V века до н. э., когда потребовалось и появилось слово аитократыр, и до 1453 года — слово это не без помощи греческой хрестоматии сохраняло главное и самое распространенное свое значение, «полномочный главнокомандующий», а полторы тысячи лет, после битвы при Акции, преимущественно относилось к ненаследственному монарху с полномочиями главнокомандующего, то есть сначала к римскому императору и затем к византийскому императору. Южнославянская калька этого слова относилась к монарху уже не преимущественно, а исключительно, так как сербами и болгарами ромейский аитократыр был, конечно, воспринят и калькирован вне своего хрестоматийного контекста и на фоне древних автократоров не воспринимался. Другое дело, что, хотя во внутренней форме как «автократора», так и «самодержца» ничего военного нет, смысл дается слову еще и преобладающим контекстом, а суверенный монарх всегда главнокомандующий — стало быть, хотя славянские монархи величались самодержцами, чтобы обозначить свою независимость (неважно, от ромейского ли василевса или от венгерского короля),

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

8Как любезно указал мне П. В. Шувалов, «стратегами автократорами» изредка назывались ранневизантийские полководцы; действительно, Прокопий называет так Велисария (Procop. Hist. V.5.4), а Агафий Нарсеса (Agath. Hist. IX.9); приведенными двумя случаями материал исчерпывается. Оба историка были современниками Юстиниана и обоих полководцев, но греческая номенклатура не была тогда официальной, и «стратег автократор» могло (у каждого автора лишь по разу) быть старомодным по стилю и панегирическим по назначению переводом какого-то латинского звания, которое в греческом тексте звучало бы варваризмом. Когда латынь вышла из употребления, латинские звания свой «варварский» акцент утратили, однако при Юстиниане назвать великих полководцев так, как они назывались у классических авторов, могло быть вопросом скорее стиля, чем смысла.

отсюда естественно следовало, что верховные военные полномочия тоже у них, и всё это полностью соответствовало действительности, недаром после турецкого завоевания не стало ни византийских автократоров, ни сербских и болгарских самодержцев. И когда древнерусские писатели называли самодержцами, пусть очень редко, Владимира Мономаха или Романа Галицкого, ошибки тут тоже не было, потому что и эти князья были суверенными монархами и верховными главнокомандующими, — а потом пришли татары и, строго говоря, вплоть до Ивана Грозного никаких самодержцев на Руси быть не могло. Но пусть бы не так, пусть бы Иван III, пренебрегая своими не столь уж регулярными отношениями с Казанью, после стояния на Угре на радостях назвался «всея Руси самодержцем»9, тут была бы известная логика, некий «протокол о намерениях» и повод для похода на Новгород, недаром же историческая традиция предпочитает именно такую версию… — однако на деле Иван III просто наследовал титул от отца, едва ли не самого ничтожного из московских князей.

Итак, если балканское «самодржац» в качестве кальки было семантически тождественно или почти тождественно греческому аитократыр, русское «самодержец», через эту кальку также восходившее к «автократору», было заимствовано готовым и поначалу, в домонгольскую эпоху, ничем от «самодржца» не отличалось — но и настоящего заимствования тогда не произошло, так как несколько упоминаний «самодержцев всей Русской земли» свидетельствуют не столько о вхождении слова в язык, сколько об общеизвестной близости древнерусской книжной традиции к южнославянской. Близость эта в значительной мере сохранялась и в XV веке, но московское «самодержец» было уже не случайным употреблением, а накрепко вошедшим в русский язык словом, так что вернее будет и заимствование датировать этим временем — однако, если прежде хоть у греков автократорами, хоть у сербов, болгар, а несколько раз и у русских самодержцами величались суверенные монархи, теперь так был назван князь, на суверенитет не претендовавший, абсолютно зависящий от Орды и в своих отношениях к тамошнему хану бывший чем-то вроде главного на податной территории

9После избавления от «ордынского ига» Иван III долго платил ясак казанскому хану, платил ясак Гиреям и его сын, Василий III (Похлебкин: 77-115).

сборщика дани, а если дань эта не всегда собиралась с прежней регулярностью, то лишь из-за продолжавшегося по не зависящим от Москвы причинам ослабления Орды. Понятно, что в качестве титула несуверенного правителя «самодержец» не могло иметь прежнего семантического наполнения, а так как все слова что-то означают, слово это по естественной прагматической пресуппозиции стало указывать на московского князя, каков он есть, — неважно, Василий II или Иван III.

Между тем, хотя автономизация территорий Золотой Орды и легитимизация их правителей в суверенных (или претендующих быть таковыми) монархов шла своим чередом, этот процесс не предполагал радикальной смены способа правления: за ярлыком в Орду больше не ездили, но ясак собирали по-прежнему. Анализ московского и затем российского самодержавия в мои задачи, разумеется, не входит, хотя ордынское его происхождение почти ни у кого сомнений давно не вызывает — к сожалению, по понятным причинам эта преемственность обсуждалась почти только в первые десятилетия после Великих реформ. В пределах исследуемой темы, однако, нужно отметить, что, пока московский князь был орудием власти ордынского хана, это не предполагало наличия на его податной территории каких-либо самостоятельных государственных институтов, а затем выгода от отсутствия таких институтов была оценена самим князем -всё это, вкупе с элементами ордынского этикета давало заезжим европейцам повод ассоциировать Московию с азиатской деспотией.

При этом европейские монархи, с которыми у московских князей и затем царей завязывались сношения, справедливо считали значимым для дипломатического протокола титул «царь», а не сопутствующий ему титул «самодержец», так что увлекательно описанные В. И. Саввой дипломатические битвы велись почти исключительно из-за «царя» — но даже Иван IV, после венчания на царство буквально выколачивавший у Европы признание этого титула10, ничего не добился, разве что Филипп

10В письме к Курбскому Грозный описывал себя как одного из русских самодержцев, которые «изначально сами владеют своим государством, а не их бояре и вельможи», в отличие от европейских монархов, которые «как им укажут подданные, так и управляют» (Переписка Ивана Грозного: 123), — но это политическая полемика, а реально от

IIодин раз назвал его «императором», как называли прежде в латинском мире и ордынского хана, которого русские называли «царем» (Похлебкин: 15). Ничего толком не добились ни царь Федор, ни царь Борис, ни первый Лже-Дмитрий, именовавший себя imperator et rex (Савва: 287-374)11, при том что Василий III, которого германский император Максимилиан I однажды назвал «кесарем», сам себя в письмах к Папе титуловал imperator et dominator totius Russiae (Савва: 103, 284) — ясно, что это перевод «царя и самодержца» и что для «самодержца» использовано dominator, а значит, в «императоре» русскому уху «автократор-самодержец» не слышен или слышен очень плохо. Как бы там ни было, все переговоры успевали споткнуться уже на слове «царь»: нечастыми попытками перевести его на латынь московские государи никогда не бывали довольны (Савва: 390-394) и до «самодержца» дело просто не доходило. Лишь однажды, в Испании, куда прибыло посольство Алексея Михайловича, испанцы готовы были перевести «царя и самодержца» в соответствии с любыми пожеланиями послов, но просили разъяснить, что означают эти слова, а послы в ответ рассказывали о походе Владимира на Царьград и о завоевании Казанского и Астраханского царств Иваном Грозным (Савва: 396-397) — без понятного объяснения не получилось и перевода. В релевантном для данного анализа аспекте здесь важно лишь то, что на языке дипломатии, по-латыни, регулярного соответствия слову «самодержец» не было, более того, даже в самой Московии никто не умел удовлетворительно объяснить, что значит это слово, — кроме того, что так титуловался московский великий князь и затем царь всея Руси. Между тем после Ивана Грозного преемники его вплоть до Петра I и Ивана V включительно избирались на царство Земскими соборами, и при избрании Романовых процедура эта была далеко не декоративной, да и в целом огромная многоукладная и без закона о престолонаследии

этих-то мало им уважаемых европейских венценосцев царь хотел и не сумел добиться признания.

Любопытно, что именно Лже-Дмитрий едва ли не первый заинтересовался титулом «император» и подготовил латинский меморандум, который так и не успел разослать и в котором, отчасти вслед «отцу», сравнивал свою власть с властью царей Ассирийских и Мидийских, ибо тоже никого, кроме бога, над собою не знает, и в державе своей «не просто высший законодатель, но сам закон» (Ріегіі^: 103).

держава при всех своих различиях с Византией была достаточно на нее похожа, чтобы ассоциация «царя и самодержца» с

ОЛ’Э/v*v>v>

paCTLleu» аитократыр напрашивалась сама собой, а этот двойной титул давно имел в латыни регулярное соответствие, так что не зря ученый самозванец называл себя imperator rex — пусть в упоминавшемся меморандуме никак этого не пояснил, углубившись в римские и восточные древности.

Переломным моментом должны были, казалось бы, явиться петровские реформы, вызвавшие к жизни множество новых и чаще всего заимствованных титулов, — какова бы ни была петровская европеизация по сути, в номинативной своей части она была самой подлинной европеизацией. Изменения коснулись всех номинативных зон, включая наиболее значимые: на месте Руси явилась Российская империя, а на месте царя император, рядом с которым «самодержец» по смыслу явно был лишним, -однако, в отличие, например, от «тишайшего», Петр этот титул сохранил, причем без всякого перевода, и стал называться не просто «императором», а «императором и самодержцем». Ситуация, однако, далеко отличалась от (пусть не столь уж давних) времен, когда послы Алексея Михайловича рассказывали испанцам о Владимире Мономахе: отношения с Европой укреплялись, через династические браки Россия постепенно входила в европейскую монархическую семью — и европеизированная титу-латура должна была этому способствовать или хотя бы не препятствовать. Возник дипломатический казус:европейские

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

монархи с новой титулатурой соглашались12, но надо было ее перевести — а раз по-латыни «самодержец» и есть «император», из «императора и самодержца» получается imperator imperator, что нелепо. Поэтому «самодержца» решено было писать по-гречески латиницей, autocrator, и получилось totius Russiae impe-

rator et autocrator — как на известной гравюре Алексея Зубова, подписанной именно Petrus Magnus totius Russiae imperator et autocrator. Когда сравнительно вскоре дипломатическим языком сделался французский, русский царь стал зваться empereur et autocrate — никто из преемников Петра от титула «самодержец»

12В Англии, например, Петра называли императором и прежде официального венчания в 1721; сразу после венчания этот титул был признан не всюду, но уже лет через двадцать стал общепринятым.

13Благодарю А. И. Солопова за консультацию в латинском дипломатическом протоколе.

тоже не отказался, что, впрочем, согласуется с династическим авторитетом Петра.

При всем том и в послепетровскую эпоху семантика слова «самодержец» не изменилась, что видно по словарю В. И. Даля (1-е изд. 1861-1868), толкующего «самодержец» как «самодержавный государь, титул нашего государя» — и всё. Словарь, тем более словарь Даля, — источник не только авторитетный, но и доступный, способный влиять на речевые практики; более пространные толкования тоже, конечно, предпринимались, но были сложны и касались в основном сущности самодержавия, а самодержца лишь заодно, как живого носителя самодержавной власти. Между тем титулатура, хоть и допускает комментирование, никак не может быть на него рассчитана: титул может быть малопонятен14 или не согласоваться с политической реаль-ностью15, но оттого не становится менее подлинным. Зато объяснение Даля отличается простотой и внятностью: действительно, раз московские князья и затем цари величались «самодержцами», а Петр сохранил этот титул как императорский, других объяснений не требуется — это титул «нашего государя» и всё тут. Неудивительно, что даже в 1906 году, когда не только независимый суд давно существовал, но и Дума уже появилась, то есть произошло разделение властей, при котором самодержавие невозможно, — итак, даже в 1906 году в «Своде законов Российской империи» официальная титулатура монарха в статье 59 по-прежнему начиналась с «мы, император и самодержец всероссийский» (ст. 59), потому что передаваемые по наследству титулы, столь убедительно поэтизированные Прустом, обладают собственной инерцией.

Однако инерция титула предполагает, что, если Имярек, король обеих Сицилий, и не владеет ни одной из них, его предок когда-то хоть недолго владел обеими, и поэтизация Прустом старинной титулатуры основана именно на этой презумпции.

14Ср. сохраненный П. А. Вяземским в «Старой записной книжке» и приобретший независимое хождение анекдот о ямщике, уверенном, что «император» и «оператор» (хирург) синонимы, причем сам Павел I разубедить его в этом не мог.

5Так, Роберт Мудрый de facto был (с 1309) королем Неаполя, но титуловался также королем обеих Сицилий, хотя Анжуйская династия утратила Сицилию в 1282; более того, этот виртуальный титул явно был ему дороже реального — иначе Петрарка во вступлении к «Африке» не величал бы его исключительно «властелином Тринакрии».

Между тем первый русский самодержец назвался самодержцем безо всякого внятного основания: он был всего лишь ордынский данник, правил по ханскому ярлыку, и если даже предположить, что в сложных обстоятельствах тогдашней междоусобицы митрополит Иона счел полезным для московского государя принять великое в православном мире звание — и тогда этот новообре-тенный титул отражал не политическую реальность, а лишь притязания на дополнительный престиж, вышеописанный или иной. А значит, в заключение можно лишь с некоторыми уточнениями повторить сказанное: «самодержец» было титулом московского великого князя, каков он есть, а также титулом всех его преемников, московских великих князей и московских царей, а от последних, через Петра, также и императоров всероссийских. Именно поэтому не только отец и дед Николая II, но и он сам титуловались самодержцами, а что таким совсем уже несамодержавным самодержцем поневоле оказался только Николай II — всего лишь поворот истории, никак не связанный с употреблением изначально десемантизированного титула. Повернись история иначе, возникни на месте Российской империи (по мировым стандартам политически отсталой, но уже имевшей суд и парламент) конституционная монархия европейского типа, декоративный глава этого государства почти наверняка титуловался бы «император и самодержец Всероссийский» -просто потому, что именно так положено зваться «нашему государю».

Литература

Библиотека литературы древней Руси. Т. 1-5. СПб., 1997.

Острогорский Г. Автократор и Самодржац // Глас Српске Кралевске Академще. T. 84 (1935).

Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л., 1979.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Похлебкин В. В. Татары и Русь. М., 2000.

Рабинович Е. Г. Латынь по-гречески // Индоевропейское языкознание и классическая филология. Вып. 4, СПб., 2010.

Савва В. Московские цари и византийские василевсы. К вопросу о влиянии Византии на образование идеи царской власти московских государей. Харьков, 1901.

Седакова О. А. Церковнославяно-русские паронимы. Материалы к словарю. М., 2005.

Сокольский В. Участие русского духовенства и монашества в развитии единодержавия и самодержавия в Московском государстве в конце XV и первой половине XVI в. Киев, 1902.

Успенский Б. А. Царь и самозванец // Б. А. Успенский. Избранные труды. Том I. М., 1994.

Чичуров И. С. Православная энциклопедия. Т. 1. М., 2007.

Glotzner U. Das Moskauer Cartum und die Byzantinische Kaiseridee // Saeculum. Bd. 21 (1970).

Mason H. J. Greek Terms for Roman Institutions. A Lexicon and Analysis.

Toronto, 1974.

Pierling Р. Rome et Demetrius. Paris, 1878.

Sabatier P.-J. Description generale de monnaies Byzantines. T. I. Paris, 1862. Р. 21-22.

Elena G. Rabinovitch «Samoderzhets of all Russia”

2.1.5. Иван III – Государь всея Руси, «разумный самодержец»

Иван Васильевич родился в 1440 г. и был вторым сыном Василия II Васильевича и Марии Ярославны. Детство Ивана пришлось на время феодальной междоусобицы, в которой его отец сохранил трон, но потерял зрение (его ослепили) и получил прозвище Темный. Иван с малолетства помогал отцу. Его обвенчали с тверской княжной Марией Борисовной в политических целях, когда ему было 12, а ей 10 лет. Сын от этого брака умер, не дожив до 30 лет.

Вторым браком Иван женился на Софье (Зое) Фоминишне Палеолог, племяннице последнего византийского императора. Брак имел большое политическое значение: русский правитель считал себя законным правопреемником византийских императоров. Многие авторы считают, что изображение двуглавого орла, который является гербом современной Российской Федерации, было заимствовано у династии Габсбургов, именовавших себя императорами Священной Римской империи. Иван III стремился показать Габсбургам возросшую роль своего государства и его международное значение. Московский правитель отказался принять от Габсбургов королевскую корону, заявив их послу, что он и так «Государь всея Руси». Принятие королевского титула из рук императора означало бы установление вассальной зависимости России от империи. Со временем двуглавый орел стал символизировать геополитическое положение России – местонахождение и в Европе, и в Азии, между западной и восточной цивилизациями.

Правление Ивана III (1462—1505) было по существу самым продолжительным в истории русского государства. Иван IV Грозный, внук Ивана III, формально правил 51 год (1533—1584), но фактическим правителем государства являлся только с 17 лет, после венчания на царство (1547—1584), то есть 37 лет. 43 года, как и Иван III, находился на троне Петр Великий (1682—1725), если считать с 10 лет, когда его провозгласили царем. Реальным же самодержавным правителем Петр I стал в 1696 г., когда умер его соправитель Иван V. Около 30 лет управляли государством Олег, Ярослав Мудрый, Василий I, Михаил Федорович Романов, И. В. Сталин.

Иван III разрывает ханскую грамоту и топчет басму перед ханскими послами.

За свое продолжительное правление Иван III успел сделать очень многое. «Здесь конец нашему рабству», – подвел итоги событиям осени 1480 г. H. M. Карамзин, имея в виду прежде всего «стояние на реке Угре». Русская православная церковь не любила Ивана III за властный характер и первую в истории нашей страны попытку секуляризации (перевода в государственную собственность) церковных земель. Иван Васильевич, окончательно освободивший русский народ от иноверного (мусульманского) ордынского ига, церковными кругами изображался в событиях осени 1480 г. как нерешительный, медлительный, почти трусливый государственный деятель. Если Дмитрия Донского «награда» нашла через 600 лет, то до канонизации Ивана III дело пока не дошло. Более убедительно мнение специалистов-историков, прежде всего Ю. Г. Алексеева, представлявших действия великого князя Московского как блестящий финал его усилий. Ему удалось создать такие дипломатические, военно-политические, морально-психологические предпосылки и сконцентрировать такие силы, что одной демонстрации мощи Московского княжества оказалось вполне достаточно для победы.

Существует версия о том, что избавление от власти Орды произошло еще раньше. В 1471 г. московские войска разгромили новгородское войско на реке Шелони, что не понравилось Ахмату, так как он собирался дать ярлык на княжение в Новгороде своему ставленнику. Ахмат, желая наказать Москву, в 1472 г. с большими силами двинулся в карательный поход и даже сжег город Алексин. Однако подоспевшие московские войска не дали ордынским войскам переправиться через реку Оку. Затем Ахмат вообще отступил («побеже»), опасаясь сражаться с русскими войсками. День отступления Ахмата, 1 августа 1472 г., можно рассматривать как конец ига, так как после этого Иван III перестал платить дань. Осенью 1480 г. ситуация просто повторилась, но уже на реке Угре. «Приукрашивать облик Ивана III нет ни необходимости, ни возможности. Его образ не окружен поэтическим ореолом. Перед нами – суровый прагматик, а не рыцарственный герой. Каковы бы ни были личные переживания и чувства великого князя Ивана Васильевича, он умел их держать при себе, и они навсегда остались тайной для потомков, как, возможно, и для современников…

Он был, прежде всего, «разумный самодержец», как определил его величайший русский поэт. Сын своего времени, беспощадный с врагами, он был чужд изощренной жестокости Людовика XI и религиозного фанатизма Фердинанда Арагонского. Не романтическое вдохновение, а трезвый расчет, не сердечные влечения, а работа ума руководили им в главном деле его жизни – возрождении единства и независимости Русской земли. В психологическом облике первого государя всея Руси на первый план выступают такие черты, как осмотрительность, проницательность и дальновидность в сочетании с широким кругозором, стратегической масштабностью мышления и исключительной твердостью и последовательностью в достижении поставленных целей. Он не поражал воображения современников ни личной воинской доблестью, как его прославленный прадед, ни кровавыми театральными эффектами, как печально знаменитый внук. Он не отличался ни традиционным благочестием хрестоматийного князя русского Средневековья, ни нарочитым новаторством Петра Великого. Сила ясного ума и твердость характера – вот его главное оружие в борьбе с многочисленными врагами. Его можно назвать неутомимым тружеником, шаг за шагом идущим по избранному пути, преодолевая все преграды…

История знает не многих деятелей, добившихся таких прочных и масштабных успехов, так повлиявших на судьбы своей страны. Обновленная, возрожденная великая Русская держава (в феодальном ее понимании) – главный итог многолетнего великокняжения первого государя всея Руси».

Иван III добился дипломатического признания своего государства, начал борьбу за возвращение территорий, утраченных еще в XIII в. Он заложил основы централизованного управления, создал первые органы центрального государственного управления – Казну и Дворец. В 1497 г. Иван III утвердил новый свод законов – Судебник, заменивший Русскую Правду. Судебник впервые ограничивал переходы крестьян от владельца к владельцу одним сроком в году: неделя до и неделя после Юрьева дня (26 ноября). При Иване III территория Московского княжества увеличилась в 6 раз и составила 2,6 млн квадратных километров. Хотел Государь всея Руси забрать в казну часть церковных земель, но преодолеть сопротивление церкви не мог. Большую часть земель он закрепил за своим первым сыном от второго брака Василием, что стало важным фактором недопущения нового витка междоусобной борьбы.

В 1492 г. Иван Васильевич заключил с Ливонским орденом перемирие на шесть месяцев. За это время напротив ливонского форпоста Нарва на другом берегу реки Наровы был выстроен русский форпост, получивший название Иван-город. И кто знает, где бы проходила сейчас граница с Эстонией, если бы Иван Васильевич еще в XV в. об этом не позаботился?

Скончался Иван III в 1505 г., судя по описаниям, от инсульта, пережив вторую жену. При жизни многие его боялись, уважали, чтили и называли Иваном Великим.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

22 января 1440 г. в семье московского князя Василия II Тёмного родился сын — Иван, великий князь Московский (с 1462 г.), «Государь всея Руси», «собиратель русских земель».

С юных лет Иван Васильевич стал помощником своего отца. Василий II, с целью узаконить новый порядок престолонаследия, назвал Ивана великим князем, и все грамоты тех лет писались от имени 2-х великих князей. В 1446 г. Иван был обручён с дочерью князя Бориса Александровича Тверского Марией — их будущий брак должен был стать символом примирения вечных соперников — Москвы и Твери.

Важную роль в воспитании наследника престола играли военные походы. В 1452 г. Иван был послан номинальным главой войска в поход на устюжскую крепость Кокшенгу. В 1455 г. Иван совершил победоносный поход против татар, вторгшихся в пределы Руси. В августе 1460 г. он встал во главе русского войска, закрывшего путь на Москву наступающим войскам хана Ахмата.

Вступив на престол в 1462 г., князь впервые со времён нашествия Монгольского хана Батыя не поехал в Орду для получения ярлыка на княжение.

Иван III продолжил политику своего отца по консолидации Русского государства. Великий князь сумел присоединить к Москве Ярославское, Димитровское, Ростовское, Тверское и Белозерское княжества, Вятскую, часть Рязанской, Новгородскую, Черниговскую, Северскую, Брянскую и Гомельскую земли.

Иван III усиленно боролся с княжеско-боярской оппозицией, установив нормы налогов, которые собирались с населения в пользу наместников. В Москве при нём появились первые приказы, ведавшие отдельными отраслями государственного управления. Большую роль стали играть дворянское войско и дворянство, в интересах которого было введено ограничение на переход крестьян от одного господина к другому. Крестьяне получили право перехода только один раз в году — за неделю до осеннего Юрьева дня (26 ноября) и спустя неделю после Юрьева дня. В армии при Иване Васильевиче появилась артиллерия как составная часть войска.

В 1467-1469 гг. Иван III успешно проводил военные действия против Казани, в результате которых добился её вассальной зависимости. В 1471 г. великий князь совершил поход на Новгород. Решающая битва произошла на р. Шелони (к западу от озера Ильмень). Профессиональная московская рать без труда разгромила новгородские полки, состоявшие в значительной части из ремесленников. По условиям перемирия, заключённого в селении Коростыни, самостоятельность Новгорода была существенно ограничена, а в 1478 г. Новгород был окончательно присоединён к Московской Руси.

В 1467 г. Иван III овдовел и спустя 6 лет женился на племяннице византийского императора Константина Софье Палеолог. Брак Московского государя с Греческой царевной был важным событием в русской истории: он открыл путь к связям Московской Руси с Западом. После женитьбы Иван принял титул «Государь всея Руси».

После войн с Литовским великим княжеством в конце XV — начале XVI в. к Руси отошли многие западнорусские города и земли. Согласно Благовещенскому перемирию (1503) в состав русского государства вошли Чернигов, Новгород-Северский, Стародуб, Гомель, Брянск, Торопец, Мценск, Дорогобуж. Успехи в расширении страны способствовали и росту международных связей. В частности, был заключён союз с Крымским ханством (1480). В последующие годы этот союз показал свою действенность, поскольку в ходе русско-литовской войны 1500-1503 гг. Крым оставался союзником России.

В 1476 г. Иван III прекратил уплату дани хану Большой Орды, что привело к столкновению двух давних противников. Желая добиться прежней покорности, хан Ахмат летом 1480 г. во главе огромного войска двинулся на Русь. «Стояние на р. Угре» завершилось фактической победой Московского государства, получившего желанную независимость от Орды. За свержение золотоордынского ига великий князь Московский получил в народе прозвище Иван Святой.

Объединение ранее раздробленных русских земель в единое государство настоятельно требовало единства правовой системы. В сентябре 1497 г. в действие был введён Судебник — единый законодательный кодекс, в котором отразились нормы таких правовых документов, как Русская Правда, Уставные грамоты (Двинская и Белозерская), Псковская судная грамота, ряд указов и распоряжений московских князей.

Время правления Ивана III охарактеризовалось масштабным строительством, возведением храмов, развитием зодчества, расцветом летописания. В годы его княжения в Москве были возведены Успенский собор (1479), Грановитая палата (1491), Благовещенский собор (1489), построены 25 церквей. Также были возведены крепости в Ивангороде (1492), Белоозере (1486), Великих Луках (1493). Появление двуглавого орла в качестве государственного символа Московского государства на печати одной из грамот, выданной в 1497 г. Иваном III символизировало равенство рангов императора Священной Римской империи и великого князя Московского.

Летом 1503 г. Иван III серьёзно заболел и ослеп на один глаз. Оставив дела, великий князь отправился в поездку по монастырям. 27 октября 1505 г. на 67-м году жизни великий князь московский и «Государь всея Руси» Иван III Васильевич скончался и был похоронен в Архангельском соборе Московского Кремля.

Лит.: Алексеев Ю. Г. Государь всея Руси. Новосибирск, 1991; Он же. Походы русских войск при Иване III. СПб., 2007; Базилевич К. В. Внешняя политика Русского централизованного государства. Вторая половина XV в. М., 1952; Борисов Н. С. Иван III М., 2000; Зимин А. А. Витязь на распутье: феодальная война в России XV в. М., 1991; Калугин И. К. Дипломатические сношения России с Крымом, в княжение Иоанна III. М., 1855; Кукольник Н. В. Иоанн III, собиратель земли русской. СПб., 1874; Лурье Я. С. Две истории Руси XV века. Ранние и поздние, независимые и официальные летописи об образовании Московского государства. СПб., 1994; Пирлинг П. О. Россия и Восток: Царское бракосочетание в Ватикане, Иван III и София Палеолог. СПб., 1892; Ровинский Д. А. Достоверные портреты московских государей Ивана III, Василия Ивановича и Ивана IV Грозного и посольства их времени. СПб., 1882; Скрынников Р. Г. Иван III. М., 2006; Черепнин Л. В. Образование Русского централизованного государства в XIV—XV вв. М., 1960.

См. также в Президентской библиотеке:

Законы великого князя Иоанна Васильевича и Судебник царя и великого князя Иоанна Васильевича, с дополнительными указами, изданные Константином Калайдовичем и Павлом Строевым. М., 1819;

Иоанн III // Русские великие князья и цари от Иоанна III-го до Александра II-го / Сост. К. А. Л. М., 1880. С. 1—5;

Нехачин И. В. Иоанн III Васильевич // Исторической словарь российских государей, князей, царей, императоров и императриц, в котором описаны их деяния, кончина, места погребения, имена их супруг и детей : С приложением родословных с княжескими российскими гербами. М., 1793. С. 104—105;

Чечулин Н. Д. Иоанн III Васильевич, великий князь всея Руси: Очерк жизни и деятельности. СПб., 1894.