Церковь в Китае

1-14-2350.jpg

Даже в Покровском храме трудно обнаружить
следы былого Харбина.
Фото Милены Фаустовой

Мы находимся на самом краешке мира – в «ароматной бухте». Так переводится название главной гонконгской гавани Абердин. В небольшой комнате на 12-м этаже высотного здания расположился православный приход в честь святых апостолов Петра и Павла. Именно в Гонконге бьется сердце русской миссии, основанной в 1713 году.

Отсюда ныне осуществляется управление крохотными русскими общинами по всей Поднебесной. Об этом несложно догадаться: священники (всего в Китае сейчас около 10 клириков РПЦ) при спорных вопросах отсылают к настоятелю гонконгского прихода протоиерею Дионисию Поздняеву. Протоиерей Дмитрий Лукьянов, окормляющий приходы в Шэньчжэне и Гуанчжоу (провинция Гуандун), так отвечает на вопрос о том, как он попал на служение в Китай: «Я занимался миссионерскими экспедициями на Русский Север. Как-то на одном из миссионерских съездов в Москве меня представили Дионисию Поздняеву в качестве кандидата в Китай. Было велено – учить китайский и служить». Андрей Бухтеев приехал в Китай по своим предпринимательским делам: он занимается торговлей пиломатериалами и вином. Долгое время был старостой православной общины портового города Далянь (провинция Ляонин на Ляодунском полуострове), пока в 2018 году после встречи с Поздняевым и заочного обучения в Хабаровской семинарии не состоялось его рукоположение. До приезда в КНР китайский язык факультативно в Московской духовной семинарии изучал только настоятель шанхайского общины священник Иоанн Щелоков, который познакомился с главой гонконгского прихода во время учебной стажировки на Тайване, после чего тот предложил помогать ему на выходных, а по будням учиться в Университете Гуанчжоу.

Исповедание с китайской спецификой

Мне удалось посетить несколько богослужений в высотном гонконгском приходе Петра и Павла. На субботнем всенощном бдении народу почти нет, за исключением алтарника Дмитрия, китайца, имеющего русские корни, еще двух человек и меня. Дионисий Поздняев сам ведет службу. На воскресную литургию верующие все-таки подтягиваются – в основном русские. Православных китайцев немного.

Малайзиец китайского происхождения Алексей, находящийся в Гонконге проездом, рассказывает, что родился в буддийской семье. Сначала на своем пути он встретил мормонов, но оставил эту деноминацию, которая показалась ему слишком модернистской. Гонконгский китаец Петр объясняет, что познакомился с православием во время туристической поездки в Россию и ему оно тоже импонирует своей консервативностью, хотя это иногда и причиняет неудобства. «Самое сложное в православии для меня – русская культура, язык. Существующие переводы на китайский язык не очень хорошие, поэтому мы в основном знаем православие по англоязычным материалам», – говорит он. Кроме еще одного православного китайца и алтарника Дмитрия, выучившего русский язык в Иванове, представителей титульного народа в этот день больше не появилось. Дмитрий по секрету сообщает мне, что большинство местных предпочитают посещать расположенный неподалеку приход Константинопольского патриархата. Отправляюсь туда и я, но оказывается, что из-за протестных акций богослужение отменено епископом.

Но мне хочется во что бы то ни стало познакомиться именно с китайцами, пленившимися православием, и расспросить их о причинах выбора веры. Такие верующие, как мне сказали, есть в приходах Даляна, Шэньчжэня и Гуанчжоу. Связываюсь со священниками этих приходов через китайские социальные медиа, те, в свою очередь, передают мне контакты своих духовных чад на условиях строгой анонимности.

В виртуальном пространстве местные оказываются куда более разговорчивыми, чем в жизни. Первый же запрос к незнакомой китаянке приносит мне серию коротких звуковых сообщений, в которых молодая женщина, пожелавшая остаться неназванной, рассказывает о своем пути к православной вере. Выросшая в буддийской семье, в студенческие годы она столкнулась с жестокой депрессией и именно тогда решила почитать Библию. Вскоре девушка стала активным членом даляньской протестантской общины. Однако удовлетворения не было: «В протестантизме мне только говорили, что Бог любит меня, но я никак не могла этого почувствовать». Особенно китаянку огорчило женское лидерство в общине. Именно в тот период интенсивных духовных поисков она познакомилась с американцем, который рассказал ей о восточном традиционном христианстве и привел в местную православную общину. После этого она приняла крещение у священника Иоанна Щелокова. Еще одна китаянка рассказала, что и ее к православной вере привел все тот же американский друг.

Молодой человек, с которым я тоже вступила в диалог, поведал, что стал протестантом в 2012 году, но был обескуражен обилием толкований Священного Писания. «Поскольку я не обладаю умением отличить истинное толкование от ложного, я буду посещать самую традиционную церковь. Так я пришел к православию», – сказал он.

1-14-1350.jpg

Протоиерей Дионисий Поздняев координирует
работу русских общин по всему Китаю.

«Катюша» и колокольный звон

У главного железнодорожного вокзала Харбина встречает меня недавно отреставрированный Иверский храм. Мой отель находится неподалеку, на улице Гоголя, по-китайски «Гуогели дже». Звучит «Катюша», вокруг лавки с русскими товарами. Поодаль на небольшом пятачке стоят церкви трех христианских конфессий: католический собор, баптистский дом молитвы и русский Покровский храм.

Верующих на богослужении в русской церкви – человек 20. Из них русских не более пяти, все остальные – китайцы. И все же они далекие потомки русских эмигрантов, догадываюсь я, рассматривая широкие открытые лица. Служба идет на русском. На китайском дублируются только самые значительные места литургии. Позже священник рассказал мне, что по-китайски хор выучился петь совсем недавно.

После литургии общая трапеза в общинном доме, но немногочисленные русские стараются улизнуть до ее начала. «Каждую неделю одна и та же похлебка да рис», – сетует Сергей, один из координаторов русского клуба Харбина. Подают действительно густой суп из капусты и картошки и пустой рис. После еды беседую со священником Александром Юй Ши и постоянной прихожанкой Ниной, единственной из китайцев, кто еще может разговаривать на русском. Священник рассказывает, что, когда ему было 39 лет, его и еще одного мужчину выбрала община для обучения в семинарии в России. Община же договорилась об обучении с китайскими властями, которые, в свою очередь, связались с Отделом внешних церковных связей (ОВЦС) Московского патриархата. До этого Юй Ши уже бывал в Москве, учился коммерции. Нина говорит, что русской была ее бабушка, которая с детства водила ее к православной литургии, а в годы культурной революции верующие молились дома.

И все-таки, несмотря на купола и колокольный звон в городе, который заслужил прозвище Русской Атлантиды, местных жителей русского происхождения, как и в других приходах КНР, совсем немного.

Поместная – но еще не церковь

По мнению Дионисия Поздняева, встречающаяся в публицистике цифра в 15 тыс. православных верующих в Китае означает общую численность русских как малой народности КНР, из которых далеко не все верующие РПЦ. «Православных из них около 2,5 тыс.», – утверждает клирик. Священник Андрей Бухтеев говорит, что в его даляньской общине от 15 до 30 человек. В Шэньчжэне-Гуанчжоу по трое верующих в каждом городе, рассказывает протоиерей Дмитрий Лукьянов. Одна из самых крупных православных общин страны – шанхайская, в ее группе в китайской социальной сети состоят около 500 человек. «Китайцы есть, из смелых, постоянно участвующих в богослужении ходит пять человек. Из более осторожных, приходящих только на Рождество и Пасху, более 30», – рассказывает священник Иоанн Щелоков. Есть православный приход в Пекине, но и там китайцев немного.

Дионисий Поздняев определяет свою главную задачу в подобных условиях так: «содействие нормализации положения Китайской православной церкви», созданной на базе Русской духовной миссии в 1957 году решением Синода РПЦ, представляется проблематичным. Под нормализацией понимается «процесс или комплекс мер, направленный на то, чтобы церковь осуществляла полноценное служение». Для этого нужны клирики, здания и верующие.

В середине 1960-х годов с разницей в несколько лет умерли два китайских епископа, соперничавших за звание первоиерарха Китайской автономной православной церкви (КАПЦ): ставленник Москвы Василий (Шуан) и его соперник Симеон (Ду). На этом прервалась епископская линия, а в начале 2000-х годов умерли последние китайские священники Георгий Чжу и Александр Ду Лифу. В 1997 году Синод РПЦ постановил, что в условиях отсутствия в Китае собственного предстоятеля церкви временным главой местных общин считается патриарх Московский и всея Руси.

В настоящее время в КАПЦ, по словам Дионисия Поздняева, есть два православных священника-китайца: кроме Александра Юй Ши в Харбине служит Павел Сунь. В марте 2018 года между ОВЦС и Русско-китайской рабочей группой по сотрудничеству в религиозной сфере было заключено соглашение о подготовке священников в России. Однако практических шагов в этом направлении пока не предпринято. «Китайцам нравится общаться с иностранцами, особенно с иностранцами, которые говорят на китайском», – объясняет настоятель гонконгского прихода востребованность священников из России. «С инициативой о подготовке священника должна выступить община верующих», – говорит Александр Юй Ши. С этим согласен и Поздняев: «В конечном итоге все упирается в вопрос самоорганизации общин». Однако православие не считается одной из пяти официальных религий КНР, поэтому получить права на регистрацию такой общины очень сложно. «Очень много требований, – говорит Александр Юй Ши, – а у нас ведь люди бывают и неграмотные. Нам это очень сложно».

Сейчас в Китае у православия статус религии русского национального меньшинства. Обряды можно совершать в местах, официально зарегистрированных под ведение религиозной деятельности по приглашению местной религиозной общины и с санкции местного отделения Государственного управления по делам религий КНР. При этом присутствие китайцев на богослужениях фактически запрещено.

Существующие приходы РПЦ в уникальных случаях используют для богослужений здания официально зарегистрированных религиозных общин (католиков) и помещения дипмиссий России или других стран. Например, в Пекине богослужения совершаются в храме на территории посольства РФ, официально зарегистрированном как музей. В Шанхае, по словам Иоанна Щелокова, приход не зарегистрирован вообще. «Это для нас, иностранцев, невозможно, а количества граждан Китая недостаточно для регистрации», – говорит он. Часто богослужения совершаются на квартирах, что нарушает китайское законодательство. Церковные же здания русской духовной миссии, несмотря на начатый в 1980-х годах процесс реституции, находятся в собственности КНР. Заявлять на них права некому, так как КАПЦ на национальном уровне не представлена. В настоящее время она существует только «канонически», то есть, по словам священника Дионисия Голубева, «в умственных построениях».

Возможно, поэтому, говорит Александр Юй Ши, РПЦ больше волнует «вопрос восстановления духовной жизни» в Китае, чем регистрация приходов. Тем более что китайские власти «относительно благожелательны» по отношению к представителям Московского патриархата. Поздняев все же добавляет назидательно: «Всем китайцам, кто бы их ни крестил, надо объяснить, что они прихожане КАПЦ».

Из морозного Харбина возвращаюсь на китайский юг – в Чэнду, столицу провинции Сычуань. Здесь встречаюсь с единственным в 11-миллионном городе православным китайцем Джоном. Джон носит традиционную китайскую одежду и буддийские четки. Он работает медбратом в больнице и говорит на практически идеальном американском английском. Выходец из буддийской среды, он может часами рассказывать о течениях китайского буддизма, но его давно обратил в православие американский проповедник.

Джон переводит с английского и распространяет в группах в китайских социальных медиа тексты христианской тематики. Пока результата от этой «миссионерской» деятельности практически никакого, зато в процессе Джон встретил свою невесту. Нино долго вела подобные протестантские группы, в одной из которых они и познакомились. Сейчас девушка готовится принять православие в гонконгском приходе РПЦ.

Смена вех китаеведения

Ну и немного о том, как среди эмиссаров Московского патриархата происходит переоценка ценностей в области академического востоковедения. Протоиерей Дионисий Поздняев подарил мне отпечатанную в созданном им издательстве православной литературы брошюру о Петре Каменском, отметив, что этот начальник одной из духовных миссий забыт незаслуженно, а заслуги знаменитого Иоакинфа Бичурина, наоборот, чересчур превозносятся. Каменский рачительно вел дела, аккуратно служил литургию и направлял отчеты в МИД, снискав славу человека, критически настроенного к китайской культуре. Архимандрит Иакинф же, «не стесняясь, ходил в Пекине по базарам, гостиницам и всяким народным собраниям, удовлетворяя тем своей научной любознательности и любви к наблюдениям». «Мне эти величины представляются просто несопоставимыми. Бичурин подарил русскоязычным исследователям прямой доступ к официальным историописаниям Китая без европейских посредников. Каменский, притом что его роль сейчас переоценивается, даже приблизительно не создал ничего подобного. По-моему, он не более чем талантливый организатор, – считает Дмитрий Желобов, старший преподаватель Уральского федерального университета, научный сотрудник Сычуаньского университета (КНР). – Кроме того, Каменский, по всей видимости, не любил Китай и его культуру, а это всегда плохо отражается на результатах научной деятельности».

Может быть, и не только научной, учитывая положение дел в китайских приходах РПЦ.

Гонконг-Харбин-Чэнду

ПЕКИН, 21 октября. /Корр. ТАСС Николай Селищев/. Россияне и иностранцы, проживающие в Пекине, в воскресенье на службе в храме Успения Пресвятой Богородицы помолились за устранение разногласий между Московским и Константинопольским патриархатами и воссоединение двух церквей на благо православия и всего человечества. Настоятель храма, иеромонах Иннокентий Колесников также огласил пастве решение Священного Синода «об антиканонических действиях Константинополя и признании невозможным дальнейшего пребывания с ним в евхаристическом общении».

«Данное решение означает невозможность сослужения клириков Русской Православной Церкви (РПЦ) с клириками Константинопольской Церкви, а также причащения или участия в иных Таинствах клириков и мирян РПЦ во всех храмах Константинопольского патриархата», — подчеркивается в заявлении.

Ранее в беседе с ТАСС отец Иннокентий отметил, что противоречия между Москвой и Константинополем вряд ли существенно отразятся на верующих, посещающих единственный православный храм Пекина. «Многие иностранцы ощущают себя уже частью РПЦ, потому что они — часть нашего прихода», — пояснил он.

Константинопольский патриархат на заседании синода, которое состоялось 9-11 октября, подтвердил решение о том, что приступает к предоставлению автокефалии церкви Украины, и отменил решение 1686 года о переходе Киевской митрополии под юрисдикцию Московского патриархата. Также была снята анафема с глав двух неканонических церквей на Украине — Филарета из Киевского патриархата и Макария из Украинской автокефальной церкви. Кроме того, было объявлено о желании вернуть Киевскую митрополию под юрисдикцию Константинополя.

Православие в Китае

Китайская автономная православная церковь была образована в 1956 году решением Священного синода Московского патриархата. В конце 1960-х годов Православная церковь в Китае практически прекратила свое существование.

Сейчас в КНР насчитывается около 15 тыс. православных верующих. Большей частью они проживают в Пекине, Шанхае, провинции Хэйлунцзян (Северо-Восточный Китай), Синьцзян-Уйгурском автономном районе (северо-запад) и автономном районе Внутренняя Монголия (север). В стране восстанавливаются православные храмы, рукополагаются священники, хотя многие сохранившиеся церкви (в Харбине, Шанхае, Шэньяне, Ухани) находятся в частично разрушенном состоянии или используются не в богослужебных целях.

Православие появилось в Китае в XVII веке, когда в Пекин вместе с пленными казаками из Албазинского острога прибыл русский священник Максим Леонтьев. С 1713 года в стране действовала Российская духовная миссия, которая продолжительное время исполняла функции и дипломатического представительства России.

Китайская Православная Церковь, автономная Церковь в составе Московского Патриархата

  • На карте: Яндекс.Карта, Google-карта (нет точных координат)

Насчитывает около 15 тысяч верующих:

  • Около 7 тыс. потомки трёхреченских казаков компактно проживающих в районе г. Лабдарин на территории провинции Внутренняя монголия в т.н. Русском автономном уезде.
  • Около 3 тысяч этнических русских и китайцев от смешанных браков в Синзян-Уйгурском автономном округе (г. Урумчи и др.).
  • Несколько сот православных китайцев потомков албазинских казаков, пленённых в конце XVII века после разгрома маньчжурами г. Албазина в Приамурье, проживают в основном в Пекине и дисперсно в других провинциях Китая.
  • Небольшое количество православных китайцев потомков обращённых в православие Русской Духовной миссией в XVIII — нач. XX вв.

Из-за сложных исторических судеб и позиции современных китайских властей деятельность Церкви строго ограничена. Религиозное законодательство КНР не позволяет совершать неофициальные богослужения, можно только молиться в домах прихожан. Действующими легально зарегистрированными храмами Китайской Православной Церкви являются Ининский Никольский, Лабудалинский Иннокентиевский, Урумчинский Никольский и Харбинский Покровский. Кроме них на территории Китая также действует ряд приходов и общин для иностранцев, официально не входящих в состав Китайской Церкви.

Последний китайский священник старого поставления до конца своих дней служивший на территории Китая — протоиерей Александр Ду — скончался в 2003 году; проживший до 2015 года отец Михаил Ван не мог совершать регулярных богослужений. Протоиерей Михаил Ли, проходивший служение в клире Русской Православной Церкви Заграницей в Австралии, скончался в 2016 году. При этом в 2014 году, впервые за 60 лет, для служения в Китае были рукоположены новые клирики-китайцы — священник Анатолий Кун и диакон Александр Юй. В 2018 году к ним прибавился священник Павел Сунь.

Архиереев нет. Впредь до избрания Поместным Собором Китайской Автономной Православной Церкви своего Предстоятеля каноническое попечение о приходах на территории КНР осуществляется патриархом Московским и всея Руси.

История Китайской Церкви

Христианство в Китае до XVII в.

Дошедшие до нас исторические источники свидетельствуют о том, что христианство исповедовали в I — II веках и позднее многие народы, населявшие Западный Китай. С началом гонений на христиан в Китайской империи и с утверждением в Западном Китае ислама христианство, казалось, окончательно ушло из страны.

Впервые православные русские люди появляются в пределах нынешнего Китая в XIII столетии, когда по сожжении монголами Киева несколько десятков тысяч пленных было уведено в глубинные районы Азии. Но уже к середине следующего столетия они, не имея связи с родиной и духовной поддержки, совершенно ассимилируются и растворяются в местных племенах. Однако и сегодня еще можно найти в Китае старинные следы христианства, относящиеся к разным периодам истории страны.

Православие в Китае с XVII века до 1917 года

История Православия в Китае начинается с прибытием в острог Албазин старца Гермогена, который в 1671 году с согласия всех албазинцев заложил близ острога монастырь во имя Всемилостивого Спаса, его же стараниями была построена в крепости и церковь Воскресения Христова. В 1685 Албазин был взят и разорён китайцами. После окончательной потери Албазина в 1689 часть албазинцев поселилась в Пекине.

В 1713 году была учреждена Русская Духовная Миссия в Китае, задачами которой первоначально являлись, кроме пастырского окормления православных в Пекине, научная деятельность и осуществление дипломатических функций. После подписания Тяньцзиньского трактата в 1864 году, предоставившего иностранцам религиозные свободы, стала активно развиваться деятельность российских миссионеров.

В XVIII веке Русская Православная Церковь учредила в Китае епископскую кафедру. Мысль о необходимости послать с Миссией архиерея высказал митрополит Филофей, снова управлявший тогда сибирской епархией по кончине митрополита Иоанна (Максимовича). Получив известие о кончине о. Илариона, он писал князю Гагарину:

«Мы благодарим Бога, что расширяется христианская вера, имя Божие славится во языцех, и впредь есть надежда на прославление имени Божия среди китайцев… Аще ваше сиятельство приимеши по Бозе ревность, с преосвященным Стефаном (Яворским) посоветовав, доложите его Царскому Величеству и, избрав доброго и мудрого человека, туда в царство китайское пошлете не замедля. Аще хоть бы и чином архиерейским почтите, и клиру с ним человек 15 послати, понеже то они китайцы разумеют, что Его Царское Величество для укрепления вечного мира таких людей пришлет”.

Мысль святителя была с сочувствием воспринята членами Правительствующего Сената и Святейшего Синода. Первым православным епископом в Китае был назначен свт. Иннокентий (Кульчицкий), однако прибыть в Китай он не смог.

Православие было не единственной христианской конфессией в Поднебесной. Тогда в столице Китайской империи находилось немало иезуитов, которые появились в Китае в начале XVI столетия, а вслед за ними в 1631 году прибыли доминиканцы и францисканцы из Италии, Франции, Португалии. Двадцати французским миссионерам Людовик XIV назначил пансион в 9200 ливров, папские эмиссары получали субсидии и от китайского богдыхана, за что, кроме других работ, с 1708 по 1718 год составили географический атлас китайской империи. К 1723 году в Китае насчитывалось свыше 300 000 католических прозелитов, которые к XVIII веку перевели на китайский язык до 500 книг религиозно-нравственного содержания, в том числе Ветхий и Новый Завет. Представители различных католических конгрегаций добыли себе в Пекине участки земли и на них к 1721 году воздвигли четыре храма. Один из них, северный, находился даже в «красном городе”, возле дворца. Это место иезуиты получили от Канси в благодарность за излечение его от опасной лихорадки. Иезуит Вербье, находясь почти неотлучно при императоре во время его малолетства, истощал всё своё красноречие для обращения Канси, который оказывал большое уважение к «религии Владыки неба”, не возбранял даже принимать её своим подданным, но сам остался и умер в язычестве. Однако при таком выгодном положении в это время в среде католических миссионеров шли сильные раздоры из-за послаблений со стороны иезуитов китайским обычаям. Эти распри подрывали силу и значение католиков в Пекине. Незадолго до назначения о. Иннокентия (Кульчицкого) столицу Китая посетил папский легат Меццабарба с неудавшеюся миссиею по спорным вопросам. Вот в таких условиях Русская Православная Миссия продолжила свою проповедь.

К 1860 году в Китае насчитывалось не более 200 православных, как китайцев и маньчжуров, так и потомков русских «албазинцев».

На вторую половину XIX столетия приходится первоначальный период распространения Православия в Китае за пределы столицы Империи. Русская Духовная Миссия в Пекине в 1864 году была освобождена от обязанностей исполнения дипломатических функций в связи с открытием Русского Посольства. Члены Миссии, ученые и богословы, приступили к трудам по переводам богослужебной литературы на китайский язык. Этот период деятельности Миссии славен также синологическими трудами ее членов, заложивших основу русского китаеведения. Начало XX века – краткий период расцвета Пекинской Миссии. За несколько десятилетий было сделано немало переводов Священного Писания на китайский язык, были переведены основные богослужебные тексты и некоторые труды святых отцов. В те годы Миссия издавала как ученые труды членов Пекинской Миссии, так и церковные книги. В Пекине был основан первый китайский монастырь. В Москве и Петербурге действовали Подворья Пекинской Миссии.

За время существования Русской Духовной Миссии в Китае было возведено тридцать семь храмов (в том числе, храмы в Пекине, Харбине, Тяньцзине, Шанхае, отличавшиеся самобытностью), создано более сорока проповеднических точек, пять епархий (Пекинская, Тяньцзиньская, Синьцзянская, Шанхайская, Харбинская); учреждена православная семинария, двадцать мужских и женских религиозных школ, распространялось религиозное учение, была открыта библиотека, основано издательство и выпускался на русском, английском и китайском языках журнал «Китайский благовестник” («Чжунго фуынь бао”), проводилась благотворительная деятельность.

В результате т.н. «боксёрского восстания» (1899-1901) из 1000 человек православной паствы Русская Духовная миссия потеряла 300 человек; некоторые из них отреклись от Православия, но другие, в числе 222, явились святыми исповедниками и мучениками за веру Христову.

В 1902 году было принято решение о возведении Начальника Российской Духовной Миссии в Китае архимандрита Иннокентия (Фигуровского) в сан епископа, в обязанности которого входило архипастырское окормление православной паствы, проживающей на всей территории Китая, Монголии, Синьцзяна и Тибета. В том же году Святейший Синод принял решение о канонизации 222-х китайских мучеников, пострадавших от ихэтуаней.

Православие в Китае в период с 1917 по 80-е годы XX века

Сложным и вместе с тем плодотворным стал период после 1917 года. Изгнанничество русской полумиллионной эмиграции в Китае дало обильные плоды святости: чудотворцы нового времени — святитель Иона Ханькоуский и архиепископ Иоанн Шанхайский, благочестивые архипастыри, насельники Харбинских обителей, стяжавшие благодатные дары прозорливости, многие тайные подвижники благочестия, имена которых ведает один лишь Бог. Своё последнее пристанище и упокоение в Китае нашли убиенные в Алапаевске в 1918 году родственники последнего императора Николая II. В Пекине до переезда в Иерусалим своими святыми мощами почивали преподобномученицы Елисавета Феодоровна и инокиня Варвара (Яковлева).

Трагические революционные события в России и массовая эмиграция из России в Китай прервали миссионерскую деятельность Русской Православной Церкви в Китае. Духовенство Пекинской Миссии почти не занималось проповедью Православия среди китайцев, а сосредоточило все свои труды на пастырском попечении о русских беженцах.

С 1918 года Русская Духовная Миссия в Китае была оторвана от каких-либо связей с Родиной и впоследствии подчинена Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей.

В 20-е – 40-е годы минувшего века Китай ближе познакомился с Православием – русские эмигранты построили на территории Китая более сотни храмов – в Пекине, Харбине, Синьцзян, Внутренней Монголии, Гонконге, Ханькоу, Тяньцзине – во всех городах, где жили русские, можно было видеть Православные храмы. Православие воспринималось, правда, как «русская вера” — знакомство Китая с Церковью было внешним. Богослужения на китайском языке совершались только в Пекине, да и то нечасто. Китайской паствой Русской Православной Церкви были в основном крестьяне. К 1949 году в Китае было построено до 106 православных храмов: как на Севере, так и на Юге страны, в крупнейших городах и в провинциях.

27 декабря 1945 года постановлением Священного Синода Русской Православной Церкви вошли в состав Московского Патриархата дальневосточные епархии на территории Китая согласно просьбам о воссоединении с Матерью Церковью митрополита Харбинского Мелетия и Начальника Миссии архиепископа Пекинского Виктора с их викариями.

В июне 1946 года на территории Китая образован Восточно-Азиатский Экзархат Московского Патриархата, включавший в себя Харбинскую и Пекинскую епархии.

Китайская революция 1949 года и последовавшая за ней массовая эмиграция русских беженцев из Китая поставили перед Церковью вопрос о создании Китайской Автономной Православной Церкви. После «исхода» русских верующих из Китая в 1949 году в стране оставалось 10 000 православных христиан.

Новая коммунистическая власть усилила давление на Церковь – в Китае была провозглашена политика государственного атеизма. Русская Православная Церковь была вынуждена покинуть Китай, оставив свою единокровную дочь, Церковь Китайскую, перед лицом страшных событий «великой пролетарской культурной революции”, известной варварским бесчинством хунвэйбинов, разрушением храмов и кладбищ, осквернением мощей и сожжением икон. На несколько десятилетий Церковь в Китае как бы прекратила свое существование – храмы были разрушены, богослужения не совершались более 20 лет.

В 1954 году была закрыта Русская Духовная Миссия в Китае. 24 апреля 1956 года начальник Отдела культов при Госсовете КНР Хэ Ченсян дал своё согласие на назначение архимандрита Василия (Шуана) епископом Пекинским, который должен был также временно исполнять обязанности главы Китайской Православной Церкви. В Отделе культов было высказано мнение о желательности сохранения православного центра КНР в Пекине. Было обещано построить новый храм и жилые помещения для священнослужителей и православных. Отдел культов при Госсовете КНР был извещён о мнении Московской Патриархии по организации управления Православной Церкви в КНР. 23 ноября 1956 года Священный Синод РПЦ принял решение о даровании автономии Китайской Православной Церкви и хиротонии во епископа Пекинского архимандрита Василия (Шуана), которая состоялась 30 мая 1957 года в Москве.

После смерти китайских граждан епископов Пекинского Василия (1962) и Шанхайского Симеона (1965) Китайская Православная Церковь лишилась архипастырского руководства.

«Культурная революция» 1966-1976 годов разрушила институционально молодую Китайскую Автономную Православную Церковь. Были закрыты все православные храмы, многие священники претерпели гонения, ссылки, некоторые были убиты.

Современное состояние православной жизни в Китае

Православие в Китае начало возрождаться с середины 80-х годов XX века. Первым открытым храмом стал Свято-Покровский храм в Харбине. Немногие оставшиеся в Харбине русские и православные китайцы получили разрешение молиться в нём в 1986 году. Настоятелем храма был назначен иерей Григорий Чжу, служивший в Харбине до своей смерти в 2000 году. Сегодня в Харбинском приходе около 120 прихожан, русских из них всего лишь 7 человек. Богослужение совершались по-славянски — китайские богослужебные книги, конфискованные в годы «культурной революции”, не возвращены до сих пор. За богослужением в Харбинском храме возносилось имя Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II.

В сентябре 1997 года завершена реставрация Свято-Софийского храма, бывшего некогда украшением Харбина.

На территории Автономного Района Внутренняя Монголия, в Трёхречье, проживает около 7 000 православных христиан, в основном русских потомков трёхреченских казаков. Центром их церковной жизни является город Лабдарин. На одной из главных улиц этого города как бы в компенсацию за 18 разрушенных храмов Трёхречья власти возвели новый храм в честь святителя Иннокентия Иркутского, освященный в 2009 году. Однако, за отсутствием священника, регулярных богослужений в нём не совершалось.

В Урумчи в 1986 году трехтысячная община русских, проживающих в Синьцзяне, добилась разрешения на строительство Свято-Никольского храма. Строительство было завершено к 1990 году Богослужения в храме, однако, не возобновились — в Синьцзяне также нет священников. Храм так и остался неосвящённым до сегодняшнего дня. По праздникам и в воскресные дни православные Синьцзяна сами собираются в храм для молитвы. Власти Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР объявили Рождество Христово нерабочим днём для православного населения. В дни Пасхи местные власти устраивают для православных праздничный банкет. В Синьцзяне православные храмы построены также в Кульдже (Инин) и Чугучаке.

В 1993 году состоялся визит в Китай делегации Русской Православной Церкви во главе с митрополитом Смоленским и Калининградским Кириллом, председателем Отдела внешних церковных сношений. С ответным визитом посетила Москву китайская делегация во главе с иереем Григорием Чжу.

Со времени дарования Автономии Китайской Православной Церкви имя Предстоятеля Матери-Церкви — Патриарха Московского и всея Руси неукоснительно возносится за богослужениями во всех приходах Китайской Автономной Православной Церкви.

Ныне покойный настоятель прихода в Харбине священник Григорий Чжу святое Миро и новый антиминс получил из Московской Патриархии в 1996 году.

В Пекине вокруг территории Посольства России — бывшей территории Русской Духовной Миссии — до сегодняшнего дня живёт около 400 албазинцев. Все они сохранили веру, смогли тайно в годы «культурной революции крестить своих детей и внуков. В Пекине также проживал до своей кончины в 2003 году пожилой китайский священник — протоиерей Александр Ду. Несмотря на преклонный возраст он неоднократно обращался к городским властям Пекина с просьбой открыть для православных пекинцев храм, однако всегда получал отказ.

Около 30 православных китайцев живут в Шанхае. Так же как и в Пекине, власти не соглашаются до сего дня открыть в Шанхае Православный храм. Городские власти Шанхая объявили архитектурными памятниками и взяли под свою охрану два сохранившихся православных храма города — кафедральный собор в память иконы Божией Матери «Споручница грешных” и Свято-Николаевский храм, воздвигнутый в память об убиении Императора Николая II. Рядом с кафедральным собором сохранился архиерейский дом. В самом соборе открыта биржа, а в Свято-Николаевском храме — ресторан.

17 февраля 1997 года Священный Синод Русской Православной Церкви постановил в связи с исполняющимся в 1997 году 40-летнм юбилеем дарования автономии Китайской Православной Церкви в более полной мере осуществлять попечение о пастве Китайской Автономной Православной Церкви. Принято было также решение о том, что впредь до избрания Поместным Собором Китайской Автономной Православной Церкви своего Предстоятеля каноническое попечение о приходах на территории КНР осуществляется патриархом Московским и всея Руси.

Китайская Автономная Православная Церковь долго продолжала испытывать притеснения и давление со стороны властей. Годами невозможно было решить вопрос о рукоположении новых священнослужителей, не было возможности издавать Священное Писание и богослужебные книги, получать церковное образование. Последний китайский священник старого поставления в клире Китайской Церкви, иерей Михаил Ван, скончался в 2015 году. Одновременно, в 2010-х годах наметились подвижки к лучшему: в 2014 году, впервые за 60 лет, были рукоположены два новых клирика-китайца получивших образование в духовных школах России — священник Анатолий Кун и диакон Александр Юй; в 2018 году к ним прибавился священник Павел Сунь. Пошла публикация новых богослужебных и катехизических текстов на китайском языке.

Константинопольский Патриархат учредил в 1996 году митрополию Гонконга и Юго-Восточной Азии. В 2008 году Священный Синод Константинопольского Патриархата заново определил границы митрополии Гонконга, включив в ее пределы Китайскую Народную Республику, Тайвань и ряд государств Юго-Восточной Азии. Архиерейский Собор Русской Православной Церкви 2008 года заявил о нерушимости канонических границ Китайской Автономной Православной Церкви и одобрил позицию по защите прав паствы Китайской Православной Церкви, сформулированную в соответствующем заявлении Священного Синода от 15 апреля 2008 года .

Предстоятели

    • Василий (Шуан) (30 мая 1957 — 3 января 1962) и/о, еп. Пекинский
    • Симеон (Ду) (1962 — 1965) и/о, еп. Шанхайский
    • Алексий (Ридигер) (17 февраля 1997 — 5 декабря 2008) и/о, патриарх Московский и всея Руси
    • Кирилл (Гундяев) (с 1 февраля 2009) и/о, патриарх Московский и всея Руси

Использованные материалы

  • «Китайская Автономная Православная Церковь: история, сегодняшний день, перспективы». Доклад председателя ОВЦС Московского Патриархата митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла

«Китайская Автономная Православная Церковь» —

Буддийские монастыри в Китае

Чаще всего буддийские монахи в Китае постоянно жили при монастырях, которые и становились центрами деятельности той или иной секты, школы, направления буддизма. Монастырей, больших, средних и мелких, было в Китае очень много. Только в Северном Китае в V – VI веках (Северная Вэй) насчитывалось 47 крупных монастырей, имевших официально утвержденный государством статут, иногда даже дотацию со стороны властей, и 846 монастырей среднего размера, основанных и существовавших в значительной мере благодаря благодеяниям аристократов из «сильных домов», приобретших в ту эпоху немалую власть в стране . В каждом из этих монастырей насчитывалось по нескольку десятков, а то и сотен монахов и послушников, служек, рабов. Кроме того, существовало около 30 тысяч мелких монастырей-храмов и монастырей-пагод, которые располагались буквально по всему Китаю, обслуживали текущие потребности населения и чуть ли не официально назывались «народными»84.

В VII – VIII веках, с начала Тан, число монастырей в Китае, видимо, еще больше возросло. Из дневников японского буддиста-пилигрима Эньнина, совершившего в середине IX века путешествие в Китай и прожившего некоторое время в китайских буддийских монастырях, явствует, что буквально вся страна была покрыта густой сетью буддийских монастырей, храмов и пагод. В небольших городах и поселках их было по два-три, в более крупных городах они исчислялись десятками .

Наиболее богатые и влиятельные монастыри располагались обычно вне городов и поселений – в живописной местности, нередко в горах, но недалеко от перекрестков дорог. Подчас это бывали целые городки, включавшие в себя храмы с громадными статуями-идолами будд и божеств, дворцы-павильоны с изображениями на буддийские темы, с громадными залами, помещениями для библиотеки и медитации, с комнатами для гостей, а также более скромные дома-кельи для монахов . Такие монастыри, обнесенные крепкой каменной стеной, были одновременно и храмами, и культурными центрами, и гостиницами, и университетами для жаждущих знаний, и укреплениями, где в смутную пору можно было отсидеться за крепостными стенами. В больших монастырях обитало обычно 150 – 200 монахов и послушников, не считая служек, рабов и т. п. В летнее время число монахов нередко возрастало до 200 – 300 за счет странствующей братии . Городские и поселковые монастыри были значительно меньше размерами и скромнее. Большинство их имели лишь монашеские кельи и несколько подсобных помещений, где обитали монахи, обслуживавшие буддийские храмы. Иногда, правда, в пригородах больших городов располагались крупные храмы. Они, как правило, представляли собой самостоятельные храмовые комплексы, стоящие в окружении красивых рощ и садов.

Одновременно с ростом количества монастырей в Китае росло число монахов и всего храмового персонала. Во времена расцвета буддизма они исчислялись многими сотнями тысяч, а то и миллионами, что много даже для Китая. В состав монастырской сангхи в широком смысле этого слова входили самые разные люди. На низшей ступени стояли монастырские рабы. Они делились на государственных рабов, милостиво пожертвованных императором монастырю для помощи в хозяйстве, и приобретенных монастырем долговых рабов (продавших себя или проданных родителями). Рабы исполняли всю черную работу, а также трудились на монастырских землях. Статут их не был неизменно рабским: часть их могла со временем получить в пользование участок земли и выплачивать монастырю ренту. В случае большого везения рабы могли стать послушниками и даже монахами .

На следующей ступени находились служки, добровольно пришедшие в монастырь в надежде на определенные льготы, в частности освобождение от налогов. Число их было довольно велико. Они считались кандидатами; дальнейшее их продвижение по монастырской иерархии зависело от прохождения ими кандидатского срока. Кандидаты-служки, выполняя текущую работу, одновременно изучали сутры, чтобы стать образованными буддистами. Экзамен у них принимали не сами монахи, а специально назначенные правительственные чиновники. Выдержавшие экзамен получали от государства диплом и становились послушниками85. Подавляющее большинство на этом и останавливалось. Именно из этих людей рекрутировалась армия полуграмотных монахов, которые жили в «народных» монастырях и отдельных храмах, обслуживая несложные потребности культа, исполняя погребальные и даже магические обряды. Репутация такого рода монахов обычно бывала невысокой .

Послушники, которые приобретали достаточно знаний, имели способности и стремление идти дальше, со временем могли стать полноценными монахами. Такие монахи обычно жили при крупных монастырях, бывших центрами развития буддизма. Как правило, почти все члены сангхи крупных монастырей, находившихся под особым покровительством властей или «сильных домов», были родом из верхов китайского общества и еще до прихода в монастырь получали хорошее конфуцианское образование. Именно из этой среды происходили наиболее знающие и высокочтимые проповедники и патриархи различных школ и направлений китайского буддизма. Но разумеется, бывали случаи, когда выдающимися деятелями буддизма становились выходцы из простого народа. Так, например, знаменитый Хуэй-нэн до прихода в монастырь был неграмотным дровосеком.

Монах, прошедший сложный и многостепенный обряд посвящения , становился полноправным членом сангхи. Со временем он мог подняться на высокую административную должность, а в плане личного совершенствования достигнуть той или иной степени святости. Здесь многое зависело от образа жизни и действий самого монаха, от степени его знаний, стараний, авторитета, усидчивости, умения вытерпеть часы медитации. Обычно в каждом из более или менее значительных монастырей существовали свои «святые» – отшельники, затворники, которые годами не выходили из кельи, не разговаривали, проводя почти все время в медитации или даже трансе. Видимо, именно такого рода буддисты-фанатики прибегали иногда к самосожжению, видя в этом акте средство очищения и своего будущего обожествления . Такой тип монахов, конечно, не мог быть массовым. Основная масса членов сангхи вела более умеренный образ жизни. Они нормально питались, тщательно следили за своей гигиеной, выполняли различные обязанности: читали сутры над больными и покойниками, совершали обряды перед алтарями будд и божеств, а иногда и пускались в длительные дальние путешествия по примеру древнеиндийских бикшу .

Из числа этих монахов избиралась администрация сангхи. Разумеется, в отдельных случаях авторитет и знания того или иного проповедника, развиваемые им идеи и взгляды не требовали какого?то акта избрания. Вокруг такого человека сами группировались ученики и последователи, и таким образом подчас создавался новый центр буддизма, новый монастырь, иногда даже новая школа или секта. Но чаще избирались как глава сангхи, настоятель монастыря, так и несколько его ближайших помощников – ректор, эконом, контролер, казначей. С эпохи Тан над несколькими сангхами района или провинции иногда ставились назначенные властями администраторы, обычно из наиболее уважаемых монахов, руководителей крупных монастырей. Это были своеобразные епископы и архиепископы. Однако, в отличие от своих коллег в христианском мире, высокопоставленные церковные деятели в китайском буддизме не превращались в администраторов и носили свой титул лишь как почетное звание. К реальной власти над сангхами они не стремились, ограничиваясь руководством своей собственной. На практике каждый монастырь, особенно крупный, существовал автономно и представлял самостоятельную ячейку буддизма, центр буддистов того или иного района .

Об истории и перспективах Православия в Китае и значении визита Святейшего Патриарха Правмиру рассказал главный научный сотрудник Центра изучения и прогнозирования российско-китайских отношений Института Дальнего Востока РАН Александр Ломанов.

Фото: Патриархия.ру

Александр Ломанов родился в 1968 году в Москве. В 1989 году окончил философский факультет МГУ, с тех пор работает в Институте Дальнего Востока РАН. Кандидат философских наук (1994), доктор исторических наук (2001). Главный научный сотрудник Центра изучения и прогнозирования российско-китайских отношений Института Дальнего Востока РАН, член Европейской ассоциации китаеведения, член научно-консультативного совета журнала «Россия в глобальной политике».

Не только количеством измеряется успех миссии

— Александр Владимирович, многие говорят, что Русская духовная миссия в Китае была одной из самых успешных русских миссий. Вы согласны с этим?

— Вопрос кажется простым, а ответить на него сложно. Потому что сразу возникает следующий вопрос: а в чем успех миссии? Многие инославные миссионеры исходили из формальных количественных критериев — это число обращенных в веру китайцев, созданных приходов. В этом отношении Русская духовная миссия явно уступает католикам и протестантам.

Активную работу по проповеди среди китайцев православные проводили лишь в течение недолгого периода в начале ХХ века, тогда как католики занимались этим несколько веков, протестанты — более столетия. По китайским оценкам ныне в стране свыше десяти миллионов протестантов и более пяти миллионов католиков, западные эксперты считают эти цифры заниженными и увеличивают их в два-три раза. Православных же в Китае не более 15 тысяч, и у них, в отличие от инославных, нет признанной китайским государством церковной структуры.

Лютеранский храм Тао Фэн Шань

Однако в духовной сфере успех трудно измерить формальными количественными показателями. Инославные миссионеры оставили в истории память о многочисленных конфликтах христианства и китайской культуры, вызванных бескомпромиссностью их проповеди, о попытках вывести китайских христиан из-под власти китайских чиновников.

Миссионерские нападки на китайские церемонии поклонения Конфуцию и предкам вызывали у китайской элиты подозрения, что иноземцы стремятся разрушить основы власти и китайской духовной традиции. Эти споры вели к тому, что при одном императоре издавали указ о том, чтобы разрешить католикам не только строить храмы, но и проповедовать христианство коренному населению, а следующий император приходил к выводу, что имеет дело с самонадеянными невеждами, решал, что все предыдущие послабления в адрес миссионеров надо запретить и отменить.

В современном Китае период с середины XIX до середины ХХ века считают периодом слабости перед лицом иностранной агрессии, когда страна подвергалась унижениям со стороны сильных держав. Неудивительно, что прозвучавший в начале ХХ века протестантский лозунг «христианской оккупации Китая» до сих пор толкуют как выражение откровенной наглости иностранцев, стремившихся подчинить себе древнюю страну!

Русская миссия не становилась источником конфликтов

Православные остались в стороне от этих споров, что, с точки зрения сегодняшнего дня, не так и плохо. Они сознательно избегали конфликтов с китайскими властями и сумели обеспечить непрерывность существования Миссии в Китае — сам этот факт некоторые иностранные исследователи считают большим успехом православных миссионеров.

Есть и еще одно важное сопутствующее обстоятельство: служители Миссии не нуждались в поиске аргументов для «ниспровержения» китайской культуры и верований в глазах китайских неофитов. Среди инославных были попытки искусственного сближения китайской культуры с христианством ради облегчения задач проповеди, либо, напротив, полного отрицания китайской культуры как набора «ересей» и «диких суеверий».

Тем временем православные могли изучать Китай объективно и беспристрастно, не прибегая к умышленной подтасовке материала или внесению в него религиозных акцентов. Миссия стала колыбелью российского научного китаеведения — и это несомненный успех, ценность которого не теряется с ходом времени. К примеру, труды архимандрита Иакинфа (Бичурина), стоявшего во главе Миссии в начале XIX века, до сих пор пользуются авторитетом среди ученых. Он собрал, переработал и перевел огромное количество документов по гражданской истории Китая, его политическому устройству, законам, земледелию, конфуцианскому культу — разве это не успех?

Памятная монета «Триста лет Российской Духовной Миссии в Китае. 1712-2012»

Русских миссионеров было слишком мало, что также не давало им возможности развернуть проповедь среди китайцев или вынести ее за пределы Пекина. Российско-китайский договор 1727 года оговаривал, что на Русском подворье в Пекине могли жить лишь четверо священнослужителей и четверо учеников Миссии, свободно покидать страну они не могли и должны были ждать смену в лице следующего состава Миссии, который прибывал из России лет через десять.

Наличие официальной договоренности защищало статус Миссии и вместе с тем ограничивало ее проповеднические возможности. Изначально Миссия была создана для того, чтобы духовно окормлять албазинцев — русских казаков, попавших плен в 1685 году после взятия китайцами Албазинского острога. Несколько десятков пленных стали подданными китайского императора, их взяли на военную службу, поселили в Пекине и даже жен им подобрали из числа вдов казненных китайских преступников.

Вот для этих бывших русских казаков и создали Миссию. Естественно, критерии ее успешности отличались от тех, которыми руководствовались инославные миссионеры. Католики и протестанты ориентировались на то, чтобы выхватывать китайцев из мира традиционной китайской культуры и приводить их в христианство. Русская миссия боролась за то, чтобы сохранить русских людей, не по своей воле оказавшихся в Китае, от погружения в мир китайской культуры, помочь им и их потомкам сохранить веру.

Фото Юлии Маковейчук

Поддержание ровных отношений с китайскими властями — это тоже успех. Нельзя забывать, что почти 150 лет, до 1861 года, Русская миссия выполняла в Китае и дипломатические функции. На фоне действовавших в Китае инославных миссий этот случай был уникальным, однако дипломатическая нагрузка также ограничивала непосредственно миссионерские возможности.

То, что Русская духовная миссия ни разу не стала источником конфликтов между Российской и Китайской империями, дорогого стоит. Когда в XIX веке западные страны стали сильнее и почувствовали свою свободу в Китае, доходило до того, что если какой-то конфликт, в том числе бытового характера, приводил к гибели западного миссионера, западные державы начинали военные действия против китайцев. В истории Русской миссии подобного не было.

Стремление китайцев к независимости

Впрочем, это не избавило китайскую православную общину от страшной трагедии — в 1900 году во время восстания ихэтуаней были убиты 222 православных китайца. Во время того восстания погибло немало китайских католиков и протестантов, но для православных это был страшный удар, ведь их ряды составляли тогда примерно 450 человек. Была уничтожена половина общины!

Первая реакция на эти события в России сводилась к тому, чтобы закрыть Миссию во избежание лишних проблем, однако архимандрит Иннокентий (Фигуровский) не только настоял на ее сохранении, но и добился ее расширения и превращения в настоящую проповедническую Миссию в Китае. К 1917 году число православных китайцев выросло до шести тысяч двухсот человек.

Однако с началом Первой мировой войны поступающее из России финансирование оскудело, в 1917 году после революции в Китай прибыли сотни тысяч беженцев из России. Русская Православная Церковь в Китае целиком сосредоточилась на духовном окормлении этих людей. Созданные в начале ХХ века православные миссионерские станы, ориентированные на проповедь среди китайцев, были закрыты в 1919 году. У русского духовенства не было ни сил, ни возможности проповедовать среди китайцев. Миссия отдалилась от китайцев.

Архиепископ Пекинский и Китайский Иннокентий (Фигуровский) на фоне церкви Всех Святых китайских мучеников. Пекин

Одно из объяснений в том, что прибывшие в Китай беженцы из России пережили ужасы гражданской войны, голод и нищету — потеряв страну, они стремились сохранить для себя на чужбине свою веру и культуру. Этот консервативный импульс не дал им возможности найти в себе силы повернуться к китайскому обществу, китайской культуре.

В те же 1920-е годы в Китае произошел всплеск революционности, пропитанной духом национальной независимости и освобождения от иностранного господства. Поэтому и среди китайских православных священников возникло стремление к тому, чтобы Китайская Православная Церковь получила автономию. Эти процессы происходили тогда и среди инославных.

Фото Юлии Маковейчук

Наверное, в иной ситуации китайское движение к автономии нашло бы большее понимание у православной церковной иерархии. Однако «церковь русских беженцев» было невозможно в одночасье превратить в «церковь китайцев», стремление к автономии порождало конфликты, китайские священники пытались перейти из юрисдикции карловацкой РПЦЗ под управление Московской Патриархии, с которой не хотели общаться служившие в Китае русские священники.

Траектория развития Русской Православной Церкви в Китае во многом отражает те события, которые происходили с конца XIX века в обеих странах — России и Китае. История не знает сослагательного наклонения, но можно с большой долей уверенности предположить — если бы переход к автономии произошел в 1920-30-е, а не в 1950-е годы, Китайское Православие было бы лучше приспособлено к тем вызовам, с которыми ему довелось столкнуться во второй половине ХХ века.

Иезуиты умело использовали почтительное отношение китайцев к науке

— Китайская культура — одна из самых древних, с сильными духовными традициями. Насколько восприимчивы были китайцы к христианству в прошлые века, задолго до культурной революции?

— Поначалу китайцы отнеслись к христианству с любопытством. Дело в том, что Китай познакомился с католицизмом именно как с западным учением, которое в то время неразрывно было связано с научными достижениями Запада. Когда первые иезуитские миссионеры пришли в Китай, они одновременно рассказывали и о Христе и о математике, логике, астрономии, медицине, географии.

Возникло даже такое интересное определение христианства — «наука о небесах». Определение многозначное: с одной стороны, о Небесах с большой буквы — о непостижимой персонифицированной силе, которая управляет мирозданием, с другой стороны, о движении небесных светил, о том, как перемещаются по небу звезды, когда восходит солнце, как правильно составлять календарь.

Некоторые китайские чиновники видели тут скрытую опасность — как же так, ведь с древности поклонение Небесам в Китае было прерогативой императора, и вдруг иностранцы учат такому поклонению — самостоятельному и свободному — любого желающего принять новую веру.

Это происходило в конце XVI — начале XVII века. Нужно отдавать себе отчет в том, что России тогда еще лишь предстояло пройти свою модернизацию в эпоху Петра Первого, поэтому передовые научные знания не могли стать для первых православных миссионеров в Китае инструментом проповеди.

В 1930-е годы известный китайский либеральный мыслитель Ху Ши заметил, что иезуиты успешно добивались благосклонности со стороны придворных евнухов, через которых можно было организовать аудиенцию у императора, раздавая в качестве подарков современнейшие по тем временам механические часы западного производства. Евнухи брали часы с большой охотой. Труднее было убедить китайских ученых в правильности западных астрономических знаний — потребовались годы сравнений и подсчетов, прежде чем стало ясно, что иезуиты могут гарантировать большую точность в предсказании затмений и других небесных явлений.

А вот с широкомасштабным принятием католицизма тогда ничего не вышло, сфера его распространения, несмотря на убедительность научных достижений Запада, осталась ограниченной.

Католические миссионеры умело использовали почтительное отношение китайцев к знанию, к науке. Например, когда династия Мин вступила в период заката и ее уже теснила новая династия, католические миссионеры, тот же Адам Шалль фон Белль, и их китайские ученики помогали создавать пушечные мастерские, в которых изготовлялось современное оружие для защиты династии.

Научно-технические знания и Божественное откровение зачастую сливались для китайцев в общий фон для проповеди. Речь шла о том, что если Китай хочет стать таким же передовым, как Запад, он должен стать христианским. Западные миссионеры с удовольствием тиражировали эту мысль, пытались ее донести до китайской элиты.

Одновременно иезуиты проявляли огромное уважение к китайской традиции. Они поняли, что китайцы любят древность, поэтому внимательно изучили классические китайские тексты, говорили о том, как прекрасно конфуцианство, какие утонченные этические нормы в нем содержатся. Единственное, чего в конфуцианстве не хватает — учение о Боге-Творце.

На основе древних китайских текстов они пытались доказать, что в древности откровение о монотеистическом Боге коснулось и Китая, но потом китайцы проявили невнимательность, ушли в сторону и забыли о Боге. Но на самом деле, утверждали иезуитские миссионеры, христианство для Китая не новое учение. Иезуит Маттео Риччи объяснял китайской аудитории элементы сходства христианства и буддизма (учение о рае и аде, бессмертии души) тем, что буддисты якобы скопировали их у христиан! Некоторые представители китайской элиты соглашались с тем, что духовные традиции христианства и конфуцианства совместимы.

Однако позднее, когда противоречия между Китаем и западными державами обострились, когда выявилась слабость Китая перед лицом иностранного давления, начался всплеск борьбы за национальный суверенитет. Передовая интеллигенция заговорила о том, что если китайцы будут принимать христианское учение, страна навсегда утратит суверенитет и станет колонией Запада.

Китайские патриоты видели в миссионерах угрозу существованию страны

Борьба против христианства в конце XIX — первой половине XX века была не столько богоборческим мероприятием, сколько политическим противостоянием миссионерам как представителям западных стран, как потенциальным поработителям Китая. В присутствии миссионеров в Китае китайские патриоты видели угрозу существованию своей страны.

Конечно, и антихристианская линия в Китае присутствовала, причем с самого начала, с прихода первых иезуитских миссионеров. Уже тогда распространялись слухи, которые сегодня любому вменяемому человеку покажутся чудовищными — например, что христиане выковыривают умершим глаза и потом с помощью алхимии превращают их в серебро — китайцы думали, что христиане прикрывают глаза умершим, чтобы скрыть это.

В китайских антихристианских листовках XIX века иностранную религию оскорбительно называли «визгом небесной свиньи» (по сходству чтения с произношением иероглифов «религия Небесного Господа», то есть католицизм), верующих и миссионеров изображали в виде сексуально распущенных людей, поклоняющихся привязанной к кресту свинье.

Китайцам с их повседневно-бытовым рационализмом и прагматизмом было трудно понять, как Бог — который в их понимании должен стоять выше земного императора — может позволить, чтобы Его Сын умер такой позорной смертью. Китайский император никогда бы не позволил толпе сходным образом лишить жизни своего сына.

Возникали взаимные недоразумения. Многие миссионеры, особенно протестанты, платили китайцам той же монетой, называли их культурно-историческую традицию собранием мертвых суеверий, язычеством, которое тянет Китай в прошлое, не дает ему развиваться. Но при этом мощное тайпинское восстание, которое едва не покончило с императорской династией в XIX веке, было построено на соединении китайских верований с причудливо понятой протестантской проповедью, вожди восстания обосновывали свою политику ссылками на Библию! В итоге их постигло разочарование — западные страны послали войска на помощь властям для подавления восстания, христианские устремления повстанцев Запад проигнорировал…

Мао Цзэдун не был первым, кому пришла в голову мысль проложить путь в светлое будущее с помощью полного уничтожения традиции. Его образ будущего был основан на марксизме, но мыслил он примерно так же, как протестантские миссионеры в XIX веке: чтобы построить в Китае что-то новое, надо уничтожить все старое. Начиная с 1910-х годов эта мысль не оставляла прогрессивную китайскую интеллигенцию, которая возненавидела собственную традиционную культуру, хотела сокрушать «конфуцианские лавочки» ради того, чтобы сделать Китай сильным и демократическим, открытым для новых западных идей.

Культурные послания православных и инославных миссионеров были противоположными

— Но православные миссионеры, насколько мне известно, с уважением относились к китайской традиции?

— Безусловно, но до второй половины XIX века они в строгом смысле слова не были миссионерами. Они изучали жизнь Китая, собирали материалы, переводили китайские тексты, составляли словари. Их проповедь среди албазинцев вполне вписывалась в китайскую культуру, соответствовала ее духу и фундаментальному принципу конфуцианской «сыновней почтительности» (сяо).

Западный миссионер говорил китайцу примерно следующее: «Ты должен отказаться от своей культуры и предать своих предков, чтобы стать настоящим христианином». Это было очень болезненное для китайцев требование, которое принимало видимую форму. В Китае в то время практиковался культ предков — люди хранили в домах таблички с именами усопших, поклонялись этим табличкам, проводили перед ними поминальные церемонии.

Поначалу католики пытались не устраивать по этому поводу конфликт, но потом инославные миссионеры заняли жесткую позицию. Они говорили: «Это все суеверие, если хотите креститься, вынесите таблички во двор и сожгите их в нашем присутствии, а пока не сожжете и не отречетесь от вашего язычества, никто вас крестить не будет». Чтобы стать христианином, китаец должен отречься от предков, от своей культурной традиции — таков был пафос западной миссии.

Послание православного миссионера, который обращался к албазинцам и их потомкам, гласило: «Вы должны хранить веру своих отцов, быть верными традициям, а культурная традиция ваших предков — русское православие». Видимо, поэтому, в китайских переводах Писания, богословской литературы, богослужебных текстов встречалось много церковнославянских транскрипций.

Стилистически это совсем неоправданное стремление, но эмоционально и культурно объяснимое. Многие потомки албазинцев уже забыли русский язык, знали только китайский, а церковнославянские транскрипции должны были, как казалось миссионерам, стать мостиком, связывающим албазинцев с русской православной культурой.

Иными словами, культурные послания инославных и православных миссионеров долгое время были противоположными. Западный миссионер призывал китайца отречься от своей традиции и стать христианином, а православный священник убеждал потомков албазинцев не отрекаться от своей культуры, не погружаться целиком в мир китайской культурной повседневности.

Потеря и возрождение интереса к китайской традиции

В более поздних публикациях Русской православной миссии, в особенности в первые два десятилетия XX века, встречается более напористая проповедническая риторика, утверждения, что влияние традиции на Китай во многом негативно.

Восстание ихэтуаней и его трагические последствия заронили среди миссионеров зерно сомнения в ценности китайской культуры, ведь именно стремлением защитить свои культурные устои восставшие оправдывали убийства иностранцев и китайских христиан. Тогда миссионеры думали, что для того, чтобы в будущем Россия и Китай жили в мире и сохраняли дружеские отношения, Китай должен принять православные ценности. И тогда соседство двух крупных православных стран открыло бы новые невиданные прежде перспективы для сближения и сотрудничества.

Конечно, надежда эта была во многом иллюзорной, не основанной на реальном понимании происходящего в Китае. Но с позиции сегодняшнего дня нельзя безоговорочно осудить ее как проявление нетерпимости к чужой культуре, поскольку тут присутствовали благие помыслы о дружбе двух стран.

А поскольку в XX веке началось массовое отрицание китайской культуры самими китайцами, то и западные католики и протестанты, и русские православные, наблюдая эту волну, решили, что диалог западной и восточной культур, взаимодействие христианства и китайской традиции неактуальны. Зачем вникать в традицию, если сам народ ее уничтожает, отказывается от нее?

Возрождение интереса к этой теме началось в 1950-60-е годы благодаря светским и церковным авторам, живущим на Тайване и в Гонконге. Они первыми стали писать, что китайская культура жива, несмотря на революцию. Со временем становилось ясно, что построенное в Китае после 1949 года общество стало продолжением этой культуры, одним из ее ответвлений.

Позже, в 1970-80-е годы и на Западе и в китайских церковных кругах возник интерес к конфуцианско-христианскому и даосско-христианскому диалогам, начались новые сопоставления, сравнения, уже учитывающие реалии современного мира и современной культуры. И вот в этом диалоге для России очень важны труды русских миссионеров по китайской истории, культуре, потому что в этих трудах многие проблемы китайской духовности осмыслены очень глубоко.

Украшение кафедры ввиде креста на лотосе – своеобразное сочетание христианских и восточных символов

Без преувеличения можно сказать, что труды русских миссионеров стали основой для формирования образа Китая в России XIX века, когда формировались устои светского китаеведения как научной дисциплины. С опорой на это наследство Русская Православная Церковь может заново осмыслить перспективы полноценного духовного и культурного общения России и Китая.

Без глубокого изучения истории своего присутствия в Китае нам не понять полностью и современную Россию. Китайская же культура переживает ныне очевидный ренессанс — возрастает интерес к философии, поэзии, китайские руководители постоянно напоминают о важности традиционных этических норм, идеалов: беззаветного служения родине, готовности к самопожертвованию.

Сегодня создаются условия для обмена ценностями на основе того, что было накоплено в прошлом. В этом смысле визит Святейшего Патриарха в Китай — событие чрезвычайно важное, символическое. Это знак внимания Русской Церкви к Китаю. Это знак внимания к десяткам тысяч православных, китайцев и русских людей, которые живут и работают в Китае, которые хотели бы иметь возможность посещать богослужения и участвовать в жизни общины. Вместе с тем это знак внимания к Китаю в целом, к великой соседней стране, с которой у нас есть общие ценности, общие интересы.

Во время встречи с китайским лидером Си Цзиньпином Патриарх Кирилл подчеркнул, что у России и Китая есть общие ценности — независимость и суверенитет, единство, трудолюбие, справедливость. Замечу, что я узнал об этом из выпуска «Объединенных вечерних новостей» китайского центрального телевидения — это аналог советской программы «Время», где все новости тщательно подобраны, этот выпуск транслируется по многим программам как взгляд Пекина на происходящее в стране и в мире.

Фото: Патриархия.ру

Присутствие этих слов Патриарха в китайском официальном сообщении весьма показательно. Китай сейчас находится в процессе формирования своих современных ценностей. В середине XX века, когда жизнь в Китае резко изменилась, старые ценности были отброшены, им на смену пришли новые — идеологизированные, частично заимствованные из советских стереотипов. Теперь взгляд на ценности в значительной мере опирается на богатства китайской традиции.

Сейчас Китай осознает себя как огромную державу, которая по объему экономики уже обогнала Японию и имеет все шансы в следующем десятилетии обойти США и стать страной с крупнейшей в мире экономикой. Страна переосмысливает свои ценности, формулирует их и адаптирует к современному миру. Россия пребывает в поиске своего места в современном мире и тоже заново осознает свои ценности. В этой ситуации диалог между культурами и духовными традициями очень важен и плодотворен для обеих стран.

Китайскую мысль подпитывает «сотня рек»

— Отец Дионисий Поздняев приводил слова одного китайского профессора-конфуцианца, который считает, что китайская культура умерла и воскресить ее может только встреча с христианством.

— Это очень характерное высказывание. «Культурное христианство» — феномен Китая с 1990-х годов до нашего времени. Часть китайской гуманитарной интеллигенции стала серьезно интересоваться христианской теологией, историей христианства, в том числе работами русских религиозных философов Серебряного века. Многие книги переведены на китайский язык, причем лучшими переводчиками.

Интересуются христианской культурой именно светские ученые, которые не считают себя христианами, они не планируют креститься ни в католичество, ни в протестантизм, ни в православие. Это интеллектуалы, которые пытаются осмыслить пути китайской культуры, ее перспективы, стратегию ее модернизации. И они считают, что одним из наиболее ценных и важных духовных ресурсов является ресурс христианства. Но трактуют они его очень широко, включают туда все богатство христианской мысли России и Запада, в том числе светских мыслителей, культурологов.

Помню, в конце 1990-х огромнейшей популярностью среди интеллигенции Китая пользовались работы Пауля Тиллиха, активно переводили и цитировали работы Мартина Лютера. Последние годы китайцы с огромным интересом читают Николая Бердяева и Льва Шестова.

Интерес к христианской мысли в среде китайской интеллектуальной элиты существует. Но он не доминирующий. Недавно китайский лидер Си Цзиньпин процитировал одного из политиков прошлого: «Море становится большим, потому что оно вбирает в себя сотню рек». Этот образ относится к современной китайской мысли. Помимо христианства ее подпитывает «сотня рек» — и западный постмодернизм, и сциентизм, и рационалистические тенденции, и многое другое.

Нельзя забывать, что в Китае есть господствующая идеология — она собрана из марксизма-ленинизма, идей Мао Цзэдуна, теории Дэн Сяопина и взглядов тех, кто находился у власти с 1990-х — Цзян Цзэминя и Ху Цзиньтао. Формально в Китае нет духовной пустоты, наоборот, это мир идеологической полноты, где официальная идеология пропагандируется по всем каналам, тиражируется в школах и вузах, а также через систему партийно-политической учебы.

— Тем, кто помнит советское время, трудно понять, как сочетаются официальная коммунистическая идеология и никем не скрываемое разномыслие в университетской среде.

— Руководству страны приходится учитывать реалии современного мира, китайские коммунисты говорят, что хотят «идти в ногу со временем». Хочу пояснить, что острое ощущение духовного вакуума присуще ищущей части китайской интеллигенции, но такого духовного вакуума, какой возник в России после внезапного и обвального распада Советского Союза, в Китае все же нет.

Основы государственной идеологии остались прежними. Член коммунистической партии Китая по-прежнему не может быть верующим, так как устав партии требует, чтобы его мировоззрение опиралось на принципы диалектического и исторического материализма. Но взаимоотношения между властью, обществом и религией, конечно, изменились. Официальная линия сводится к тому, что верующие являются равноправными «строителями социализма», и задача власти — создать для верующих оптимальные условия, чтобы никакие искусственные препоны не мешали им вносить существенный вклад в социальное и экономическое развитие страны.

Власть отдает себе отчет в том, что Китай стал экономически многообразным, и от людей нельзя требовать такого же единомыслия, как во времена, когда все находилось в руках государства. Сейчас в Китае есть сильный слой предпринимателей, владеющих частной собственностью. Очевидно, что взгляды предпринимателя-миллионера и наемного работника могут во многом отличаться. Конечно, государство проводит свою линию, финансирует и поддерживает то, что, по мнению государства, целесообразно для национального развития, но о тотальном идеологическом подавлении тех, кто думает, творит и мыслит по-другому, уже не может быть речи.

Границы допустимого существенно расширились. Когда звучат открытые призывы к свержению правящей Компартии, власти говорят, что подобные шаги подрывают основы государственного строя и предпринимают ответные действия против этих людей, возбуждают судебные процессы. Но если какой-то китайский интеллектуал заявляет, что он не марксист, а, примеру, конфуцианец, постмодернист или «культурный христианин», и пишет в этом духе, ему за это ничего не будет.

Более того, если окажется, что его писания популярны на Западе, то власть даже обрадуется этому как свидетельству интеллектуального и мировоззренческого многообразия Китая.

— Если я не ошибаюсь, в прошлом году Нобелевскую премию по литературе получил как раз китайский писатель-марксист? И это решение шведских академиков вызвало у многих негодование.

— Мне также встречались суждения о том, что Мо Янь недостоин премии потому, что он не является диссидентом и не выступает против властей своей страны. Однако я не стал бы называть марксистом писателя, который в абсурдистском стиле с бесподобной иронией разоблачает коррупцию и разложение государственного аппарата. Он видит жизнь глазами художника и в своих книгах пытается донести до людей представления о честности, других незыблемых ценностях.

И для большинства китайцев награждение Мо Яня стало радостью. Китайская литература многообразна, вкусы у людей разные, наверняка не всем нравятся произведения Мо Яня. Но люди испытывают гордость за свою страну, за то, что, наконец, китайский писатель получил мировое признание. Меня этот факт тоже радует — присуждение Нобелевской премии современному китайскому писателю способствует проникновению китайской культуры в мир, повышению интереса к китайской культуре и на Западе, и в России.

Хочется верить, что найдется место и для Православия

— Каковы, на ваш взгляд, перспективы Православия в Китае при таком мировоззренческом и культурном многообразии?

— Я хотел бы вернуться к опубликованному в Китае сообщению официального информационного агентства «Синьхуа» о встрече Патриарха Кирилла с китайским партийно-государственным лидером Си Цзиньпином. Оно было очень дружественным по отношению к России и к Русской Православной Церкви, в нем говорилось о перспективах развития сотрудничества между двумя странами.

То, что китайский лидер встретился с предстоятелем Русской Православной Церкви, отвечает интересам и Китая, и российско-китайского взаимодействия. Это внушает оптимизм, надежду на то, что китайская сторона позволит решить организационные вопросы, связанные с жизнью Православия в Китае.

Я, прежде всего, имею в виду постоянное использование для богослужений православных храмов в Харбине и Шанхае, которые посетил в ходе визита Патриарх, создание китайского православного духовенства. В будущем, возможно, и воссоздание полноценной Китайской Автономной Православной Церкви, которая, как и протестантские и католические общины в Китае, будет поддерживать конструктивную связь с государством.

Сегодня православные в Китае делятся на две основные группы: потомки православных албазинцев и люди, приехавшие из России или постсоветских республик. Одна из задач — наладить диалог между этими группами, чтобы они не были отделены друг от друга. Думаю, это будет органично решаться в процессе развития китайского Православия — к примеру, многие русские, которые постоянно живут в Китае, изучают китайский язык, а некоторые потомки православных знают русский.

В современном Китае часто говорят о гармонии культур, о взаимодействии цивилизаций, о призыве Конфуция к достижению единения без навязывания единообразия. Хочется верить, что в этой палитре найдется место и для Православия.

Беседовал Леонид Виноградов