Церковная десятина – что это?

В церковной жизни сегодня есть насущная необходимость поиска иных способов материального обеспечения православных приходов.

Одним из негативных последствий торговли в Церкви являются «репутационные потери»

Не секрет, что отсутствие достаточных финансовых средств для обеспечения жизнедеятельности прихода (оплата коммунальных услуг – электричество, водоснабжение, отопление и др., материальное обеспечение духовенства и причта, расходы на благотворительную деятельность и т.д.) понуждают многих настоятелей искать источник финансирования в торговле разнообразными товарами, не только далекими от собственно духовных целей (например, продуктами питания), но и совсем уж сомнительными и даже душевредными («православные» сувениры с уклонением в обереги и т.п.). Примеры такой продукции приводились в предыдущих статьях авторов. Одним из негативных последствий такой слишком обширной торговли в Церкви являются, выражаясь современным языком, «репутационные потери» и получение поводов к нередким упрекам в том, что «Церковь – это бизнес».

Альтернативой такому способу финансирования церковной организации может стать возвращение к церковной десятине в том или ином виде. В 2019-м году авторам уже доводилось говорить об этом на радио «Радонеж», однако эту сложную тему стоит более основательно рассмотреть в статье.

Десятина в Библии

В древнем Израиле существовала довольно сложная система налогов на содержание храма, его служителей и благотворительные цели. Израилю предписывалось ежегодно приносить начатки плодов в «дом Господень» (ср. Исх. 23, 16, 19; 34, 26; Втор. 26, 1–11), отделять десятину на содержание левитов (ср. Числ. 18, 19–21), которые из своей доли отдавали священникам «десятину из десятины» (ср. Числ. 18, 26–29). Каждый 3-й год десятина отдавалась не в храм, а левитам, пришельцам, сиротам и вдовам (ср. Втор. 14, 27–29).

Поскольку Израиль получил землю и ее плоды от Господа (ср. Втор. 26, 8–10; Пс. 23, 1), то неуплату десятин и отказ от приношений в «дом Господень» пророк Малахия называл «обкрадыванием» Бога (Мал. 3, 8–10).

По утверждению Иосифа Флавия, в Израиле полагалось ежегодно уплачивать две десятины, а третью – в третий и шестой год семилетнего цикла. Таким образом, в течение этого цикла отделялось 16 десятин, что составляло более 22% от ежегодного дохода населения и было для него нелегким бременем.

В Новом Завете Господь Наш Иисус Христос не отменяет десятину, но делает акцент на главном, которое есть «суд, милость и вера» (Мф. 23, 23). Обличая книжников и фарисеев за то, что они дают десятину даже «с мяты, аниса и тмина», но не исполняют главное в Законе, Господь говорит: «Сие надлежало делать и того не оставлять» (Мф. 23, 23; Лк. 11, 42).

А.П. Лопухин в своей Толковой Библии так поясняет это место из Евангелия:

«Прямой смысл таков: должно было соблюдать требования суда (справедливости), милости и веры, не оставляя уплаты десятин».

По толкованию блаж. Феофилакта Болгарского, десятину надо понимать аллегорически:

«…каждый учитель должен требовать от народа десятину, то есть требовать от десяти чувств (пяти телесных и пяти душевных) суда, милости и веры. ‟Сие надлежало делать”, – говорит Господь, не повелевая этим давать десятину от овощей, но устраняя предлог к обвинению, что Он учит вопреки закону Моисееву».

Стоит вспомнить, что во исполнение Закона и Сам Господь через апостола Петра отдает «собирателям дидрахм» подать на храм, хотя Он как Сын Божий свободен от этого, как и царские «сыны свободны» от податей земному царю (Мф. 17, 24–27).

В то же время, посылая Своих учеников на проповедь, Христос заповедует им не запасаться ни деньгами, ни вещами (одеждой, обувью), а «жить от благовествования» (1Кор. 9, 14), т.е. за счет тех, кто принимает их у себя: проживать и питаться в том доме, где они остановятся, «ибо трудящийся достоин награды за труды свои» (Лк. 10, 7. Ср. Мф. 10, 10).

Именно на эти слова Спасителя ссылается апостол Павел в обоснование своего права пользоваться материальной поддержкой со стороны коринфской общины (1Кор. 9, 1–14), от которого он, в отличие от других проповедников, добровольно отказался ради получения большей награды от Бога, благовествуя «о Христе безмездно» (1Кор. 9, 15–18). В подкрепление указанного права апостол ссылается и на ветхозаветные установления:

«Разве не знаете, что священнодействующие питаются от святилища? Что служащие жертвеннику берут долю от жертвенника?» (1Кор. 9, 13. Ср. Втор. 18, 1–8; 25, 4).

Право «достойно начальствующих пресвитеров» (особенно трудящихся «в слове и учении») на материальное обеспечение со стороны общины апостол Павел прямо утверждает в послании к Тимофею:

  • «Ибо Писание говорит: ‟не заграждай рта у вола молотящего” ;
  • «трудящийся достоин награды своей” » (1Тим. 17–18).

Писал апостол и о необходимости помогать нищим и бедным общинам (1Кор. 16, 1; Гал. 2, 10).

После Пятидесятницы христианские общины в рассеянии (в Риме, Антиохии, Македонии, Ахайе, Галатии и др.) собирали добровольную («по расположению сердца… не с принуждением» ) и посильную (сколько «позволит состояние» ) милостыню для передачи Иерусалимской Церкви, о чем неоднократно сообщается в Апостоле (Деян. 11, 27–30; 24, 17; Рим. 15, 25–28; 1Кор. 16, 1–4; 2 Кор. 8–9; Гал. 2, 10).

При этом апостол Павел полагал, что христиане из язычников – «должники» перед христианами из иудеев: «Ибо если язычники сделались участниками в их духовном, то должны и им послужить в телесном» (Рим. 15, 27). Толкователи подчеркивают, что иерусалимские христиане находились в более стеснительном психологическом и материальном положении, чем верные в рассеянии, вследствие сильного давления иудейской среды на своих соплеменников-христиан, «отступивших» от «веры отцов» (а в действительности ее исполнивших). Однако в сборе милостыни со всех христианских общин Ойкумены на Иерусалимскую Церковь-Мать нельзя не увидеть и аналогии со сбором иудейской подати на Иерусалимский храм со всех евреев Палестины и рассеяния.

В Новом Завете мы не находим ни отмены десятины, ни ее установления для христиан в виде фиксированного налога

Таким образом, в Новом Завете мы не находим ни явной отмены установленной Законом Моисея десятины, ни ее установления для христиан в виде обязательного фиксированного налога, как это было в Ветхом Завете. В посланиях апостола Павла акцент делается на милостыне, подаваемой нуждающимся по христианской к ним любви, а для любви нет закона. Такая милостыня – не «ветхая» десятина, а дар от любящего сердца. При этом апостол не призывает кого-то к самолишению, а поощряет пожертвование на благотворительность по достатку (2 Кор. 8, 11–15), ибо «не требуется, чтобы другим было облегчение, а вам тяжесть, но чтобы была равномерность» (2 Кор. 8, 13).

В то же время и Господь наш Иисус Христос (Мф. 10, 10; Лк. 10, 7), и апостол Павел (1Кор. 9, 1–14; 1Тим. 17–18) говорят о том, что благовестники Евангелия и священнослужители вправе получать материальное обеспечение от своей паствы.

Десятина в ранней Церкви и в церковном праве

В ранней Церкви (I–III вв.) существовали приношения в пользу ее служителей и нуждающихся членов общины. Наиболее подробно об обязанностях христианской общины по содержанию клира и помощи бедным говорится в таком известном и авторитетном церковно-каноническом памятнике, как «Апостольские постановления».

«Апостольские постановления» представляют собой компиляцию из литургико-канонических памятников I–III вв., но также содержат и некоторые оригинальные тексты. В «Постановлениях» последовательно проводится мысль, что новозаветное священство, как «служащее алтарю» подобно ветхозаветному жречеству, «питается от алтаря» и осуществляет благотворительную деятельность.

  • «Посему так как вы несете бремя, то и нужно, чтобы вы первые пользовались плодами, и раздавали их нуждающимся…»;
  • «части, десятины и начатки – первосвященнику Христу и служителям его» (II.25).

Согласно этому памятнику, Господь освободил христиан от приношения в жертву Ему животных, однако

  • Он «не освободил вас от взносов, которыми вы одолжены священникам, и от благотворительности нуждающимся».
  • «Ты так и поступишь, как Господь постановил, и дашь священнику должное ему, – начаток гумна и точила и приношения о грехах, как посреднику между Богом и нуждающимися в очищении и заступлении; ибо тебе прилично давать, а ему – раздавать, потому что он – домостроитель и правитель церковных дел» (II.35).
  • «Пред священниками не являйся с пустыми руками, но непрестанно приноси добровольные дары свои» (II.36).

Кроме добровольных приношений, «Постановления» предписывают приносить на содержание клира начатки, десятину и др. обязательные части. Как правило, это делалось через епископа, как предстоятеля местной общины.

«Итак, и вы, братья, должны приносить жертвы свои, то есть приношения, епископу, как первосвященнику, или лично, или чрез диаконов. Впрочем, не одни жертвы, но и начатки, и десятины, и добровольные дары ему же приносите…» (II.27).

Канон предписывает чтить епископа,

«давая ему, как священнику Божию, начатки ваши, десятины ваши, части ваши и дары ваши, начаток хлеба, вина, елея, яблок, шерсти и всего, чем снабжает вас Господь Бог…» (II.34).

Некоторые каноны прямо указывают на обязанность верующих отделять часть плодов на содержание священников:

«Всякий начаток плодов от точила, гумна, также волов и овец давай священникам, чтобы благословлялось отложенное в кладовых твоих и произрастения земли твоей…» (VII.29).

На вспомоществование нуждающимся предписывается приносить как добровольные приношения (II.25; III.4), так и десятины (VII.29; VIII.30):

«Всякую десятину давай сироте и вдовице, бедному и пришельцу» (VII.29).

Епископу же предписывается справедливо распоряжаться «подаваемыми по заповеди Божией десятинами и начатками»:

«Приношения добровольные на убогих пусть разделяет правильно сиротам, вдовицам, страждущим и неимущим странникам, как имеющий отдать отчет в этом Богу…» (II.25).

Следует отметить, что в последующие века «Апостольские постановления» в своей канонической части не вызывали возражений, хоть в их вероучительной части и были усмотрены расхождения с позднейшим учением Церкви. Поэтому отцы Трулльского Пято-Шестого Собора (691–692 гг.) своим вторым Правилом «ради назидания и ограждения христианнейшей паствы, оные Климентовы постановления благорассмотрительно отложили».

Однако из «Апостольских постановлений» в канонический кодекс Православной Церкви были включены 85 Правил святых апостолов, в числе которых есть несколько Правил, относящихся к содержанию клира членами церковной общины.

Так, Правило 3-е запрещает приносить к алтарю любые продукты, кроме вина и хлеба, а также «новых класов или винограда в надлежащее время». А правило 4-е, по изъяснению православного канониста священноисповедника Никодима (Милоша),

«возобновляя предписания предыдущего, повелевает отсылать начатки всякого плода епископу и пресвитерам для того, чтобы это было содержанием, как им, так и всем остальным, находящимся на службе при церкви».

Эти начатки плодов – добровольные приношения верных – «были единственным источником содержания клира в первые времена Церкви», – замечает толкователь.

Правило 41-е предписывает

«епископу имети власть над церковным имением», «чтобы он всем распоряжал по своей власти, и требующим чрез пресвитеров и диаконов подавал… такожде (аще потребно) и сам заимствовал на необходимые нужды свои и странноприемлемых братий… Ибо закон Божий постановил, да служащие алтарю от алтаря питаются…».

Как пишет епископ Никодим (Милош), в ранней Церкви, «пока существовала общность церковного имущества», все имущество любой местной христианской общины «состояло из приношений верных во время богослужения». Глава общины епископ разделял эти приношения на три части:

  1. «для нужд богослужения и содержания помещения для совершения последнего»;
  2. «на содержание себя и клира»;
  3. «на вспомоществование бедным членам церкви».

Начиная с 315 г. декретом императора Константина Великого в помощь содержанию клира дополнительно стали выделяться средства из государственной казны.

Автор называет следующие источники содержания приходского духовенства:

  1. денежное вознаграждение, упоминаемое еще в апостольское время;
  2. участок земли, «плодами которой оно имеет право пользоваться»;
  3. «епитрахильные доходы» (плата за требы и т.п.);
  4. «установленные приношения со стороны прихожан от плодов земных или от животных».

Относительно последнего владыка Никодим пишет:

«Общим и очень древним источником содержания приходского духовенства является сбор, т. е. то, что ежегодно дается прихожанами священнику от земных плодов или скота. Такого рода сбор в пользу духовенства мы находим и в ветхозаветной Церкви».

Новозаветная Церковь унаследовала этот принцип. О ежегодном приношении от земных плодов десятины «в пользу церкви и духовенства говорят самые древние церковно-юридические памятники».

В западной Церкви из этого родилось учение об обязательной десятине, которое развилось в Римско-католическом церковном законодательстве, начиная с VI века, и сохраняется доныне во многих католических и протестантских странах.

«В общем церковном восточном законодательстве нет ничего подобного, – пишет еп. Никодим, – но было только предоставлено верным давать своему духовенству от плодов земных по усердию, сколько могут, без определения количества.

Десятина в России

На Руси десятина в пользу Церкви выплачивалась только государственной властью, начиная со св. равноап. Вел. князя Владимира – Крестителя Руси.

«Принципиальное отличие десятины, существовавшей на Руси, от западной заключалось в том, что она взималась не со всего населения, а только с княжеских доходов на основании пожалования и поэтому была многократно меньшей, чем на Западе», – пишет прот. Владислав Цыпин.

Однако в период монголо-татарского ига, вследствие изменения экономической ситуации, княжеская десятина была заменена выделением Церкви земельных угодий с тем, чтобы «позволить самой позаботиться о себе, поставив в своих владениях крепкое хозяйство», – пишет историк Д. Володихин. В период секуляризации государство отобрало большую часть церковных земельных владений, заменив их государственным жалованием, которое, по словам Д. Володихина, выплачивалось не всем и не в должном объеме.

«В Российской империи Церковь жила бедно. Ну, а советская власть, забрав то, что еще у Церкви сохранилось, приучала ее к нищете, расстрелам и страданиям», – продолжает Д. Володихин.

После ухода в прошлое советской власти вновь остро стоит вопрос о средствах для обеспечения жизнедеятельности церковного организма (а это не только приходы и монастыри, но и семинарии, академии, богоугодные заведения, благотворительные организации). Одних пожертвований в современных условиях недостаточно, полагает Д. Володихин.

Введение в России «налога на вероисповедание» по западному образцу было бы пагубным для Русской Церкви

Он считает, что введение в России «налога на вероисповедание» по западному образцу было бы пагубным для Русской Церкви. И потому предлагает два пути частичного возрождения церковной десятины:

«Во-первых, десятину может платить актив приходских общин – в обмен на право получать полный отчет о расходе этих денег и влиять на то, как они будут израсходованы.

Во-вторых, полезно и правильно добиваться от государства передачи нового и нового имущества во владение или хотя бы оперативное пользование Церкви».

Последний тезис автор подкрепляет доводами о том, что Церковь – эффективный пользователь собственности, с оговоркой, что речь идет не о нефтяных и газовых скважинах, а «о запущенных землях, о кое-каком производстве, о домах, понемногу разрушающихся без пригляда» и т.п. .

Пути решения проблем содержания приходов Русская Церковь искала накануне революции 1917 г. В этом смысле отчасти верна поговорка: все новое – это хорошо забытое старое. Напомним из него наиболее важное.

Документы Поместного Собора 1917–1918 гг.

На Соборе, в частности, рассматривалась проблема финансирования жизнедеятельности Церкви в условиях отсутствия государственной поддержки. Соборные решения предполагали реализацию проекта создания самостоятельной церковной экономики. Так, в определении «О финансово-хозяйственных церковных учреждениях» Собор принял соответствующие доклады, подготовленные Соборным отделом о церковном имуществе и хозяйстве, и передал их в Высшее Церковное Управление, с тем чтобы

ВЦУ учредило «как предусматриваемые в этих докладах, так и иные финансово-хозяйственные учреждения для изыскания средств на осуществление просветительных, благотворительных и миссионерских задач Церкви».

К теме организации жизнедеятельности прихода напрямую относятся некоторые положения Приходского Устава, принятого на Соборе.

Приходской Устав давал значительные полномочия прихожанам, разумно сочетая их права и обязанности по содержанию прихода и причта и распоряжению приходским имуществом. Так, на прихожан, в частности, возлагалась забота о материальном содержании причта и обеспечении его жильем (ст. 26).

Устав предполагал, что «совместная деятельность клира и прихожан в управлении приходскими делами осуществляется чрез Приходское Собрание и Приходский Совет» (ст. 28). Собрание формировалось из списочного состава прихода. В особой приходской книге предписывалось вести список всех прихожан с семействами (ст. 22). Совещательный голос в Приходском собрании имели «все прихожане, достигшие брачного возраста и ведущие самостоятельно свое хозяйство», а решающий голос – «все члены причта и прихожане обоего пола, достигшие 25-летнего возраста и занесенные в приходскую книгу» (ст. 44). Приходское Собрание ведало всеми приходскими делами и распоряжалось «приходскими капиталами и имуществом» (ст. 55). Собрание также изыскивало средства «на нужды прихода и храма путем сборов, самообложения, подписок», ведало делами «по представлению обязательных взносов и оказанию пособий на епархиальные и общецерковные нужды» (ст. 56).

Приходское Собрание имело право применять к неисправным плательщикам лишение права участия в приходских собраниях

Приходское имущество формировалось из доходов от продажи свеч (ст. 109), от «принадлежащих приходу недвижимых имений», из добровольных взносов и сборов (деньгами и натурой) и обязательных сборов «по постановлениям общего Приходского Собрания» (ст. 110). При этом приход сам определял «порядок и нормы обложения денежного и натурою» (ст. 123). Приходское Собрание имело право «применять к неисправным плательщикам приходских налогов» в качестве меры воздействия «лишение права участия в приходских собраниях» (ст. 45, 126).

Оперативное управление приходом осуществлял Приходской Совет во главе с настоятелем. В состав Совета входили все члены причта, церковный староста, миряне, избираемые из лиц, имеющих право участия в Приходском Собрании, в числе, не меньшем числа членов причта (ст. 68). Приходский Совет обязан был вести списки «прихожан, имеющих право на участие в Приходских Собраниях и обязанных делать взносы на приходские нужды» (ст. 73).

Заметим, что в Приходском Уставе, как и в других соборных документах, относящихся к финансово-хозяйственной деятельности и различным денежным сборам в пользу Церкви термин «десятина» не употреблялся.

***

Сравнение с действующим Уставом РПЦ и Типовым Уставом прихода показывает отличия нынешней церковной практики от планов Поместного Собора 1917–1918 гг.

Согласно действующим церковным документам в православных приходах России, Приходские собрания обладают существенно меньшими правами и обязанностями.

Если коротко:

  1. не ведутся полные списки прихожан;
  2. Приходское собрание представляет собой не всех реальных членов прихода, а очень ограниченное число лиц, прием в которое совершается положительным решением этого Собрания на поданное кандидатом прошение;
  3. в документах нет подробного перечисления добровольных сборов и взносов на содержание прихода;
  4. отсутствуют обязательные сборы с прихожан-членов Приходского собрания;
  5. заметен акцент на единоначалие и ограничение прав общины, более настойчиво подчеркивается абсолютная власть правящего архиерея;
  6. значение Приходского собрания умалено за счет его прикровенной численной минимизации;
  7. Приходской совет также сведен к минимуму из трех человек (настоятель, его помощник и казначей), в него не входят ни причт, ни члены Приходского собрания из числа мирян.

Планам Поместного Собора 1917–1918 гг. не суждено было сбыться, вследствие начавшихся большевистских гонений на Церковь в России. Но многое было реализовано за ее пределами, в среде русской эмиграции. Именно в Русской Православной Церкви за границей утвердилась практика обязательных взносов и сборов с прихожан на содержание прихода и, соответственно, расширенные полномочия общины по управлению им.

В Русской Православной Церкви за границей утвердилась практика обязательных сборов с прихожан на содержание прихода

Так, согласно п. 11 Приходского Устава, утвержденного Архиерейским Синодом РПЦЗ в 1951-м г., в члены прихода входят не только те лица православного исповедания, кто исповедуется и причащается Святых Таин не реже одного раза в год, но и кто платит установленные Приходским собранием членские взносы (п. 20.д.). Соответственно, принимать участие в приходских собраниях с решающим голосом, избирать должных лиц и быть избираемыми на приходские должности могут только те члены прихода, кто исправно платит членские взносы, а также другие обязательные взносы, установленные Епархиальными собраниями (п. 13).

Те же, кто не платит членские взносы в течение трех месяцев, лишаются права голоса на Приходском собрании, а в случае продолжения неуплаты взносов в течение 12 месяцев вообще исключаются из списка членов приходов, за исключением тех, кто не вносил взносы по уважительным причинам – болезнь, безработица и т.п. (Примечание 2 к п. 13).

Принципиальным отличием Приходского Устава РПЦЗ от современного Устава РПЦ (от 2000 г.) является следующее. По первому документу предполагается, что те совершеннолетние православные, кто ходят в один и тот же храм, мыслятся как члены прихода со своими правами и обязанностями, и, соответственно, – участники Приходского собрания. То есть этот Устав предполагает знак равенства между прихожанами и членами Приходского собрания.

Современный же Устав РПЦ этой равнозначности между прихожанами и членами Приходского собрания не предполагает. Можно быть постоянным прихожанином и при этом не входить в Приходское собрание, которое, как правило, по количеству его участников бывает весьма немногочисленным, по сравнению с количественным составом постоянных прихожан (прихожан на практике бывает в десятки раз больше, чем членов Приходского собрания).

Эта разница между Уставами РПЦЗ и РПЦ ясно усматривается из самой терминологии. По первому Уставу, участник Приходского собрания называется просто – «член прихода» (п. 21). А по второму Уставу он называется особенным образом – «член Приходского собрания» (глава XVII, п. 35).

***

Размышляя о возможном постепенном изменении существующей практики в направлении расширения обязанностей прихожан по содержанию прихода, полезно ознакомиться с другим документом Поместного Собора 1917–1918 гг.

В соборном Определении «Введение к приходскому Уставу» особо оговаривалось, что «узаконяемое Уставом о православном приходе не есть что-либо новое», но воспроизводит древнюю практику в Греческой Православной Церкви и в России.

Так, на Руси издревле

«приходы указывали Архиерею на кандидатов в клир. Они же строили и содержали храмы и причтовые дома, как и прочие церковно-приходские здания, считавшиеся мирским строением, а равно обеспечивали и клир приходским содержанием. Такой порядок был закреплен постановлением Стоглавого Собора 1551 года, как и Духовным Регламентом».

Благотворительность велась приходом через выборных старост и «братчиков». Церковная казна являлась, по сути, приходским банком, из которого оказывалась помощь прихожанам в трудную пору.

«Для ясного же учета своего состава приход вел приходскую книгу, впоследствии замененную ведением метрических книг».

Отцы Собора полагали:

«Восстановлением указанных древних порядков в приходе и будет постепенное и осмотрительное, но решительное и планомерное проведение в жизнь принятого Церковным Собором Устава о православном приходе».

Для этого предлагалось «по приходам произвести запись всех, желающих принадлежать к данному приходу при том или ином храме». Духовенство должно было предварительно провести с прихожанами подготовительную работу в виде многократных бесед

о вере, Церкви, «о церковной жизни, о православном приходе, о приходской жизни и деятельности, о непременном личном участии всякого прихожанина в устроении прихода, как священном долге христианина для спасения его души, без исполнения какового долга христианин будет мертвым членом в теле».

В документе подчеркивалось, что

вследствие забвения «истинной церковной жизни, от утраты нами чувства церковности, нас всех объединяющей и воодушевляющей на братское общение для вечного спасения» и «произошло всё падение нравов со всеми переживаемыми теперь нами грозными последствиями» (т.е. революцией).

Далее предлагалось настоятелю вначале объединить вокруг себя несколько наиболее толковых прихожан и постепенно создать «в приходах большие или малые кружки и содружества ревнителей» – ближайших помощников пастыря. Это позволило бы провести «не случайные и слепые, а целесообразные выборы и в Совет Приходский, и на иные служения в приходе». «Только после такой внимательной подготовки и можно будет приступать к проведению в жизнь принятого Церковным Собором Устава о православном приходе». Пастырь, воодушевляя своих соработников из числа прихожан на приходскую работу во спасение своей души, создаст живую связь с приходом и будет для него «проводником Божественной благодати».

Пастырь, воодушевляя прихожан на приходскую работу, создаст живую связь с приходом и будет для него проводником Божественной благодати

Собор выражал надежду, что возрождение живой приходской жизни сможет спасти Россию:

«Так постепенно и устроится приходская жизнь по всей России в ее обновление из переживаемой духовной разрухи. Живительное начало христианской веры просветит тьму нашего духовного оскудения, поднимет дух в отдельных христианах, устроит семейную добрую жизнь, украсит через это и общественность нашу. Возродится душа народная от возрождения веры через приходскую жизнь, возродится и тело народной жизни – наша государственность».

Многое из сказанного в этом документе может быть применено и в наше время для развития приходской жизни, воспитания у прихожан чувства ответственности за свой храм и приход, углубления связи между причтом и мирянами, пробуждения у последних желания реально участвовать в организации и обеспечении его жизнедеятельности, в том числе и своими регулярными посильными взносами.

У Церкви всегда брали. Брали без конца, без отдачи, без особой заботы о самой Церкви. Самое время кое-что дать ей! В конце концов, Церковь наших дней обеспечивает более эффективное пользование собственностью, чем кто бы то ни было.
История церковной десятины на Руси восходит к временам Владимира Святого, великого князя киевского. При Владимире Святом страна приняла крещение от византийцев. Большинство историков считают, что Крещение произошло в интервале между 987 и 992 годами. Историческая традиция называет 988 год, и это весьма вероятная дата. От нее очень многое зависит в истории Русской церкви. Процесс массовой христианизации страны, начавшийся при Владимире Святом, главные свои вехи отсчитывает от нее. Крещение Руси — не только принятие веры, но и принятие Церкви, поскольку вне ее жизнь христианина немыслима, спасение души невозможно. А принятие Церкви означает еще и множество политических, культурных, экономических преобразований.
Христианство предполагает постоянное участие верующих в богослужениях. А чтобы богослужения могли происходить, требуется многое. Прежде всего, здание храма, церковные книги, иконы и утварь, необходимая для священнодействий иерея. Кроме того, священнические одежды, хлеб и вино. Наконец, жилище для попа, дьякона, их семей, а также все потребное для того, чтобы они могли нормально существовать. Иными словами, принятие Церкви означает не только начало забот о «высоком», но и большие хлопоты о повседневном. О том, что в терминах нашего дня относится к «материальному обеспечению».
Так вот, до Владимира Святого в Киеве уже существовали христианские храмы — например, знаменитая Ильинская церковь. Но они предназначались для относительно небольшого круга людей. Христианство начало понемногу проникать на Русь еще во второй половине IX века. С тех пор в Киеве перебывало огромное количество купцов-христиан, Христову веру принимали члены великокняжеской семьи, отдельные дружинники. Много ли требовалось для слабой и немноголюдной церковной сферы того времени? Но когда князь Владимир задумал весь народ обратить в христианство, настало время позаботиться о нуждах Церкви в совсем иных масштабах.
Прежде всего, должны были появиться новые большие храмы. Первым и самым известным из них стала соборная церковь Успения Божией матери в Киеве. Ее начали возводить вскоре после крещения киевлян в Днепре. На средства князя Владимира строилось роскошное здание, отделанное мрамором и яшмой, украшенное богатыми мозаиками. Размерами оно намного превосходило маленькую Ильинскую церковь. Окончание работ летопись относит к 996 году. Возможно, это произошло несколько позднее.
Но, в любом случае, можно твердо говорить лишь о том, что новый храм появился в Киеве в середине — второй половине 990-х годов. «Иконы, сосуды и кресты» для него доставили из Херсонеса, от византийцев. Далее «Повесть временных лет» сообщает: после завершения работ князь Владимир зашел под своды собора и долго молился Христу; затем он сказал: «Даю церкви сей святой Богородицы от имения моего и от градов моих десятую часть». Потом правитель дал грамоту («написал клятву»), официально утверждавшую этот источник церковных доходов, и велел созвать людей на пышное празднование. Отсюда и неофициальное название собора, утвердившееся в народе: Десятинная церковь. До наших дней она, к сожалению, не дошла, погибла в огне монголо-татарского нашествия 1240 года. Лишь фундамент ее показывают ныне туристам киевские экскурсоводы.
Первым настоятелем Десятинной церкви стал Анастас Корсунянин — доверенное лицо великого князя. Для него и для всего прочего храмового причта были возведены особые палаты рядом с собором. Другим источником средств, необходимых Русской Церкви, стали так называемые «церковные суды». Сначала князь Владимир Святой, а затем его потомки в полном согласии с византийским законодательством утвердили право Церкви рассуживать дела по очень широкому кругу вопросов. Сюда входила не только семейная сфера, но и, например, обязанность следить за тем, чтобы никто не испортил на торгу весы, гири, меры длины и объема. За все это Церкви — на самом законном основании! — полагались отчисления в виде пошлин.
Но, конечно, главным ресурсом существования Церкви на Руси оставалась выдаваемая князем «десятая часть» от его «жита», «стад», «торгов» и иных доходов. Подобное положение вещей оказалось страшно неудобным и для князя, и для самой Церкви. Правитель иногда не мог, а порой и просто не хотел как следует обеспечить Церковь, а церковный организм попадал в жестокую экономическую зависимость от государя. Зато юным приходским общинам Руси такой механизм взимания десятины был исключительно выгоден. В Западной Европе на протяжении VI-VIII столетий церковная десятина превратилась в обременительный налог, обязательный для всех прихожан. Это вызывало ярость и ненависть к священству. В эпоху Реформации такая десятина, наряду с индульгенциями, симонией и иными «сосудами скверны», сыграла роль страшной бреши в позициях католичества. У нас, на Руси, весьма долго десятину платил только князь. Для времен двоеверия, борьбы с мятежами волхвов и прочими прелестями языческой старины такой порядок обеспечения Церкви был весьма полезным. Он лишал почвы настроения недовольства в обществе, настороженно относившемся к новой вере, он избавлял от лишних конфликтов.
Помимо киевского, церковную десятину платили князья и других земель. Недостаток исторических источников лишает возможности точно определить, где, когда и в каких объемах получала Церковь средства. Информация на сей счет обрывочна, фрагментарна. Но кое-какие сведения до наших дней все-таки дошли. Например, точно известно: святой благоверный князь Андрей Боголюбский, государь владимиро-суздальский, выдавал десятину по правилам Владимира Святого, да еще и жаловал Церкви земли.
Эпоху монголо-татарского нашествия и долгой политической раздробленности церковная десятина не пережила. Причина проста. Древняя, домонгольская Русь, богатела торговлей, а еще того более — пошлинами с купеческого транзита. Она купалась в привозном серебре. Русь эпохи владимирской, тверской и раннемосковской по сравнению с нею — нищенка. Она не контролировала крупные торговые артерии, она регулярно подвергалась разорению от татарских набегов, наконец, она платила дань-«выход» ордынским ханам. И главным ее богатством сделалась земля. Притом земля далеко не столь плодородная, как тучные пашни Русского Юга, а северная скудная землица, расположенная в полосе рискованного земледелия… Ни сам князь — все равно какой: ростовский, тверской, рязанский, московский и т. п., ни его подданные не могли уделить из своих доходов сколько-нибудь значительную часть на Церковь. Что оставалось? Дать Церкви земельные угодья и позволить самой позаботиться о себе, поставив в своих владениях крепкое хозяйство.
И вот архиерейские дома, соборные храмы, а особенно иноческие обители стали получать обширные имения с селами, соляными варницами, рыболовецкими промыслами. Иной монастырь владел колоссальной областью. Притом распорядиться земельными владениями монашеская обитель сплошь и рядом могла гораздо лучше, нежели светский вотчинник. По своей грамотности, по обладанию книжными сокровищами духовенство (прежде всего черное) стояло выше всех прочих слоев русского общества. Оно развивало инженерную мысль, ставило смелые экономические эксперименты, осваивало доселе непроходимые дебри. Конечно, некоторым храмам и монастырям выплачивалась «руга» — постоянное денежное обеспечение от монарха, знатной семьи или же богатых горожан. Но все-таки земля обеспечивала достаток священников и епископов гораздо надежнее. От нее приходили деньги на благотворительность, покупку богослужебных предметов, строительство, да просто на жизнь попам и дьяконам.
Впоследствии государство спохватилось: не слишком ли много получила Церковь? Не слишком ли она богато живет? В течение большей части XVI, XVII и XVIII веков светская власть целенаправленно ограничивала церковное землевладение, а потом принялась отбирать церковное имущество в свою пользу. Особенно тяжелые формы этот процесс принял в XVIII веке. Петербургские императоры жадно тянулись к богатствам Церкви, гнали монашеский и священнический чин на службу, в армию, к плугу… Закончилось это секуляризацией церковных земель, прошедшей между 1764 и 1788 годами. Вместо отобранных владений вся Церковь снизу доверху оказалась посаженной на государственное жалование. Время от времени его выплачивали скверно, иногда совсем не выплачивали. Множество монастырей оказалось «за штатом», иначе говоря, им не платили ни копейки, отдав на милость местных жителей. В Российской империи Церковь жила бедно. Ну а советская власть, забрав то, что еще у Церкви сохранилось, приучала ее к нищете, расстрелам и страданиям.
И вот теперь, через два десятилетия после того, как советская власть ушла в историю, остро стоит вопрос: на какие деньги жить огромному церковному телу? Не ввести ли в той или иной форме церковную десятину? На что-то требуется строить новые храмы и ремонтировать старые, выплачивать содержание священникам, обеспечивать православные учебные заведения и покрывать еще тысячи повседневных нужд. Конечно, в стране немало добровольных жертвователей, включая богатых коммерсантов. Пять лет назад известный писатель Михаил Елизаров, получив крупную литературную премию, даже пообещал со сцены как добрый христиан дать Церкви «десятину» от этих денег.
Но на одни пожертвования Церковь могла существовать разве только в раннехристианские времена, когда ее загоняли в подполье. Что ж теперь — разойтись по пещерам? Спрятаться в канализацию, в катакомбы? Молиться в квартирах и сараях? И — ни семинарий, ни академий, ни православных изданий, ни сколько-нибудь массовых богослужений… Выйдет секта, а не Церковь! Голос ее будет едва слышен в обществе.
Если же государство вновь, как при Владимире Святом, официально введет десятину на прокормление Церкви, то ничего доброго из этого не выйдет. Правительство станет собирать нечто вроде «налога на вероисповедание», каковой существует в некоторых странах Европы. Но, во-первых, у Церкви сейчас нет, да и вряд ли когда-нибудь появятся механизмы, с помощью которых она могла бы контролировать отправку всех полученных от налогоплательщиков средств именно на церковные нужды, а не туда, куда их повернет хитроумный чиновник. Во-вторых, крайне пагубно было бы Церкви вновь попадать в полную экономическую зависимость от государства, как это случилось в Синодальный период.
Однако есть как минимум два пути, на которых может произойти частичное возрождение церковной десятины. Во-первых, десятину может платить актив приходских общин — в обмен на право получать полный отчет о расходе этих денег и влиять на то, как они будут израсходованы. Во-вторых, полезно и правильно добиваться от государства передачи нового и нового имущества во владение или хотя оперативное пользование Церкви.
На протяжении трех с лишним веков сменявшие друг друга правительства в основном рассчитывали взять у Церкви что-либо, пожалованное ей прежде или приобретенное на деньги верующих. И брали. Брали без конца, без отдачи, без особой заботы о самой Церкви. Самое время кое-что дать ей! В конце концов, Церковь наших дней обеспечивает более эффективное пользование собственностью, чем кто бы то ни было. Где Церковь — там обрабатывается земля, идет строительство, дымят заводики. Там сады, огороды, цветники, мастерские, пекарни, типографии. А отойти от церковных владений на двадцать шагов — и властно вступит в свои права заметная разруха… Где Церковь — там труд, порядок, чистота. Не о нефтяных же и газовых скважинах, в конце концов, идет речь, а о запущенных землях, о кое-каком производстве, о домах, понемногу разрушающихся без пригляда! Церкви нужна помощь. И от каждого христианина, и от державства нашего.
Дмитрий Володихин, историк, писатель