Церковный раскол 18 века

В середине XVII в. отношения между церковью и властью в Московской державе осложнились. Происходило это в момент усиления самодержавия и нарастания общественной напряжённости. В этих условиях прошли преобразования православной церкви, которые привели к серьёзным изменениям в политической, духовной жизни российского общества и церковному расколу.

Причины и предпосылки

Разделение церкви произошло в 1650-х – 1660-х годах в ходе проведения церковной реформы, начатой патриархом Никоном. Причины раскола церкви на Руси в 17 веке можно разделить на несколько групп:

  • социальный кризис,
  • церковный кризис,
  • духовный кризис,
  • внешнеполитические интересы страны.

Социальный кризис был вызван стремлением власти ограничить права церкви. Она обладала значительными привилегиями по влиянию на политику и идеологию. Церковный кризис был порождён низким уровнем профессионализма духовенства, его распущенностью, различиями в обрядах, толкованием содержания священных книг. Духовный кризис – общество менялось, люди по-новому понимали свою роль и положение в социуме. Они ожидали, что и церковь будет соответствовать требованиям времени.

Двоеперстие

Рис. 1. Двоеперстие.

Интересы России во внешней политике также требовали преобразований. Московский царь хотел стать наследником византийских императоров как в делах веры, так и в их территориальных владениях. Чтобы осуществить желаемое, необходимо было привести обряды в единство с греческими образцами, принятыми на территориях православных земель, которые правитель стремился присоединить к России, или взять под её контроль.

Реформа и раскол

Раскол церкви на Руси в 17 веке начался с избрания Никона патриархом и начатой им церковной реформы. В 1653 г. во все московские церкви отправили документ о замене двоеперстного крестного знамения на троеперстное. Спешка, репрессивные методы Никона при проведении реформы вызывали протест населения и привели к расколу.

Патриарх Никон

Рис. 2. Патриарх Никон.

В 1658 г. Никона выдворили из Москвы. Опалу вызвало и его властолюбие, и происки бояр. Преобразования продолжил сам царь. В соответствии с новейшими греческими образцами реформировали церковные обряды и богослужебные книги, которые в течение веков не менялись, а сохранялись в том виде, в котором получили их из Византии.

ТОП-4 статьикоторые читают вместе с этой

  • 1. Октябрьская революция 1917 года кратко
  • 2. Церковная реформа Петра
  • 3. Россия при первых романовых
  • 4. Главная задача внешней политики России

Последствия

С одной стороны, реформа укрепила централизацию церкви и её иерархию. С другой, суд над Никоном стал прологом ликвидации патриаршества и полного подчинения церковного института государству. В обществе свершившиеся преобразования создали атмосферу восприятию нового, которая породила критичность по отношению к традиции.

Старообрядцы

Рис. 3. Старообрядцы.

Не принявших новшества стали называть старообрядцами. Старообрядчество – одно из самых сложных и противоречивых последствий Никоновской реформы, раскол внутри церкви и в самом обществе.

Что мы узнали?

Узнали о причинах проведения церковной реформы, её основном содержании и результатах. Русская православная церковь раскололась на старообрядцев и никониан. .

Оценка доклада

«Не нужен нам папа турецкий, и Африка нам не нужна» — такая шутка родилась в блогосфере. Сначала в Москве перестали поминать Константинопольского патриарха (и тут же неофициально обозвали его турецким, обвинив в желании стать папой) за то, что дал автокефалию той украинской церковной юрисдикции, которую в Москве считают раскольничьей. А теперь эту юрисдикцию признал и Александрийский патриарх, так что его тоже перестали поминать за богослужением.

Казалось бы, это просто еще одна поместная церковь, третья после Константинопольской и Элладской (церкви Греции), которая признала эту новую юрисдикцию… Но стоит вспомнить, что в православной традиции принято говорить о пентархии — пяти самых древних патриархатах, считавшихся опорами христианства. С первым, Римом, православные расстались еще в XI веке. На втором и третьем местах, соответственно, Константинополь и Александрия. Получается, что Москва сохраняет братские отношения только с четвертым и пятым патриархатами (Антиохия и Иерусалим) из пяти, притом еще не известно, как себя поведут оставшиеся два.

К тому же нынешний Александрийский патриарх Феодор II всегда считался большим другом Москвы, в 1980-е годы он пять лет был представителем Александрии при РПЦ, служил в Одессе. Если даже с ним разругались… Ну и не говоря уж о том, что его каноническая территория — вся Африка, куда так неожиданно теперь устремилась российская дипломатия.

Вообще раздоры между юрисдикциями — дело не новое. В 90-е годы Москва уже временно прекращала общение с Константинополем из-за подобной истории в Эстонии, но ненадолго. Совсем недавно несколько лет не общались между собой Антиохия и Иерусалим из-за одного-единственного прихода в Катаре на Аравийском полуострове. Но все эти конфликты воспринимались как временные, а главное — они не разделяли православный мир. Ну, спорят между собой два патриархата по частному поводу и пусть спорят, рано или поздно они договорятся, а мы считаем тех и других нашими братьями — так рассуждали в остальных православных церквах.

Теперь совсем не то.

РПЦ обозначила свою позицию жестко: признание новой украинской юрисдикции означает разрыв отношений с Москвой. На данный момент РПЦ строго придерживается этой линии, но она, по сути… заводит ее в тупик.

Дело в том, что на той стороне никто и не думает рвать отношения с Россией. В Москве составляются списки отдельных греческих епархий, где верующим из РПЦ якобы нельзя молиться (Африка, надо полагать, войдет в этот список целиком) — но там, на той стороне, никто их из церкви не прогонит. Разрыв отношений — односторонний. По сути, это самоизоляция.

Нет, конечно, кто-то наверняка останется с Москвой. Прежде всего, сербы — у них, кстати, похожая ситуация с Черногорией и Македонией, где есть желающие создать собственные национальные церкви (но Константинополь пока не собирается разыгрывать тот же сценарий). Возможно, грузины (у них та же картина с Абхазией и Южной Осетией), но это уже неточно. Но, по сути, происходит медленный и постепенный раскол православного мира на «греческое» и «русское православие». Событие, на мой взгляд, масштаба того, что случилось в XI веке, когда православные разделились с католиками, и тоже сначала казалось, что это временное и скоро пройдет.

Год назад я надеялся, да и не я один, что Москва после некоторого согласования с Константинополем даст автокефалию собственной Киевской митрополии во главе с митрополитом Онуфрием, уважаемым по обе стороны нынешнего раскола. Этого не случилось. А жаль, был бы хороший выход.

Впрочем, все это оценят наши потомки. А вот что мы уже сейчас можем наблюдать — это последствия такого раскола для собственно русского православия. Что нам, казалось бы, до греков? Ну, были у нас состоятельные любители паломничеств на Афон, так для них что-нибудь придумают и уже придумывают, большинства это, казалось бы, не касается. И вот уже внедряется в широкие церковные массы идея, что не нужны нам эти лукавые греки с их турецкими-африканскими патриархами, мы — самодостаточная Святая Русь.

Но только каким окажется православие, замкнутое в узкие национальные рамки? Некогда священник Александр Шмеман писал: «Принимая византийское христианство, Русь не заинтересовалась ни Платоном, ни Аристотелем, ни всей традицией эллинизма, которые и для христианской Византии оставались живой и жизненной реальностью… Русское христианство удивительным образом началось без школы и без школьной традиции, а русская культура как-то сразу оказалась сосредоточенной в храме и богослужении… христианская культура, нашедшая свое выражение в храме, в богослужении и в быте, по самой своей природе оказалась чуждой идее развития и творчества, стала сакральной и статической, исключающей сомнения и искания… всякое творчество, всякое искание, всякая перемена ощущались как бунт, как почти кощунство и анархия, и, таким образом, суть культуры, как творческого преемства, не создалась».

Византийское наследие не просто предыстория русского христианства, но тот необходимый фон, без которого православная традиция рискует выродиться в обрядоверие, в бесконечное повторение формы — а там ей нетрудно будет придать и новое содержание.

Центр православной культуры «Умиление» показывает, как выступили православные кадеты и гимназистки на местных Рождественских чтениях (почему-то проводились они 7 ноября) — это трудно описать, это надо видеть. Под барабанный бой маршируют по сцене мальчишки в форме, долго маршируют, старательно. Потом выбегают малыши с игрушечными автоматами, под бравурные песни кувыркаются на матах и целятся в зал… Потом появляются девочки в сиротских платьях с белыми передниками, и все вместе они поют про славу отцов и необходимость готовиться к новым войнам… «Помним, что мы православные», — звучит в припеве.

Я тоже все это помню. В нашем детстве все это тоже было, только говорили не о православии — о коммунизме. А так совершенно неотличимо получается. Разве что при Брежневе в этом всем не было такой угрюмой серьезности, такой истовости — пели и маршировали скорее для отчетности…

Православие, замкнувшись в национальных, государственных и идеологических рамках, рискует превратиться в культ Великой Победы (а точнее — непрекращающейся войны с Западом, а теперь, возможно, и с Югом), в обычную родоплеменную религию со своими святынями и храмами, где Евангелие не более чем элемент декора.

И вот это было бы по-настоящему страшно.

«Этот томос мы не принимаем, потому что мы не знали содержание томоса, который нам дали. Если бы мы знали содержание, то 15 декабря (день «объединительного собора». — Прим. «РГ») не голосовали бы за автокефалию. Потому что нам не нужно переходить из одной зависимости в другую», — заявил в интервью украинским СМИ Филарет.

Для понимания происходящего следует напомнить ход событий: 15 декабря прошлого года две неканонические, то есть не признанные ни одной из пятнадцати мировых православных церквей, но зарегистрированные в Минюсте Украины религиозные организации — Киевский патриархат (УПЦ КП) и Украинская автокефальная церковь (УАПЦ) — объявили об объединении и создании ПЦУ. К этому союзу присоединились три иерарха канонической Украинской православной церкви Московского патриархата (УПЦ МП), на следующий день, впрочем, извергнутые из сана матерью-церковью. Этот зыбкий и несимметричный союз признал так называемый «вселенский патриарх» Варфоломей, выдав соответствующую справку — тот самый томос, не признанный до сих пор в мировом православии. Поясним, что Варфоломей имеет статус «первого среди равных» и не может в отличие от Папы Римского обязывать к чему-то всех православных. Единственной же формой признания новой церкви являются только совместные богослужения — евхаристической общение — чего все мировые православные церкви, понимая общую скандальность и яркую политическую окрашенность ПЦУ, активно избегают. Дошло до того, что Иерусалимская церковь запретила делегации ПЦУ проводить пасхальные службы на своей канонической территории.

В истории с расколом в украинском православии получилось так, что все обманули всех

Персонально для Филарета в создании ПЦУ и получении томоса главным было и сопутствующее снятие Варфоломеем анафемы, наложенной на него в 1997 году Русской православной церковью. Получив от Варфоломея желаемое, этот пожилой международный аферист согласился юридически ликвидировать свою УПЦ КП и влить ее в ПЦУ, чего, как оказалось, так и не сделал — типичное поведение мошенника в кругу мошенников. Следует заметить, что фактически ПЦУ создавалось на базе УПЦ КП — подавляющее большинство приходов, включая зарубежные, в США и Канаде — примерно девятнадцать из двадцати от общего числа контролировались Филаретом. При этом в обмен на ликвидацию УПЦ КП, если верить Филарету, он получил устные обещания от Порошенко и Варфоломея не оспаривать его фактический контроль над создаваемой структурой. За это он согласился не возглавлять ПЦУ и уступить пост главы этой структуры своему воспитаннику — молодому митрополиту Епифанию.

Получилось так, что все обманули всех: Порошенко проиграл выборы — раскол и создание ПЦУ не прибавили ему голосов, а Филарет потерял президентское покровительство; Епифаний заявил воспитателю о своих правах и потребовал доступ к кафедральным соборам и финансовым потокам; Варфоломей взял устные обещания назад и потребовал от ПЦУ перевода всех зарубежных приходов в ведение своего патриархата. Одновременно собственную интригу ведут украинские униаты, грекокатолики, подчиненные Ватикану, активно охмуряющие Епифания идеей объединения с ПЦУ на своих иезуитских условиях.

В итоге все свелось к денежным вопросам — Филарет уже заявляет, что присутствовавшие на «объединительном соборе» иерархи получали от Порошенко по 20 тысяч долларов, о чем и ранее сообщали критики томоса. Сейчас Филарет собирает новый учредительный собор УПЦ КП на 20 июня и отказывается общаться с подельниками — Епифанием и Варфоломеем. К вере и православию в целом этот конфликт аферистов-расстриг не имеет отношения, но является доходчивой и яркой аллегорией всей «украинской» политики.