Творчество грибоедова

Знаменитую пьесу Александра Грибоедова, оконченную им в 1825 году, разобрали на цитаты задолго до выхода в официальную печать. Вопреки запретам цензуры на публикацию и театральные постановки «Горя от ума», рукописные копии молниеносно распространялись среди читающих жителей Москвы и Петербурга. Необычный герой вызывал гнев у одних и восторг у других обитателей «высшего света», а его резкость и прямота удивляли не меньше, чем новаторские приемы автора-драматурга.

О том, что из себя представляет Чацкий на самом деле, уже тогда велись литературные споры. Не забыт этот персонаж и теперь, спустя почти 200 лет после своего «рождения». Чем же так привлекает читателей из разных эпох образ Чацкого?

Горе от ума Горе от ума Александр Грибоедов Твердый переплет245 ₽266 ₽ В корзину В корзину

Чацкий и «фамусовское» общество

Сам Грибоедов как-то назвал Чацкого единственным здравомыслящим человеком «на 25 глупцов», то есть остальных персонажей пьесы. Вместе с тем Александр Андреевич стал одним из первых русских литературных героев, которые осмелились открыто противопоставить себя обществу.

Опекун рано осиротевшего молодого человека, Павел Афанасьевич Фамусов, не пожалел средств на то, чтобы дать ему европейское образование, но взглядов старшего поколения его подопечный так и не принял. Три года путешествий также сказались на мировоззрении внимательного Чацкого. Повзрослев, он только яснее увидел ошибки в управлении родной страной и пробелы в интеллектуальном и культурном развитии представителей московского общества. Матери и отцы, озабоченные лишь тем, как бы поскорее выгодно «пристроить» дочек-невест; юные модницы-кокетки и молодящиеся дамы средних лет, полные взаимной зависти и жеманства; военные, получающие все новые звания и ордена за терпеливое ожидание разжалования или смерти других; лицемерная услужливость молодых чиновников и воинствующее невежество старых помещиков — все это ужасно раздражает Чацкого, и он открыто заявляет о том, как ему противны и осуждение, и похвала этих людей. Герой обличает мошенников, льстецов и невежд, защищая тех, кто стремится овладеть знаниями и искусством.

Чацкий и Молчалин

Новый «сердечный друг» Софьи Алексей Молчалин оказывается полной противоположностью Чацкого. Искренний, порывистый и насмешливый герой, которому «прислуживаться тошно», поначалу даже отказывается признавать в «бессловесном», услужливом и холодном карьеристе соперника. Но зато он отлично видит то, что скрыто от глаз самой Софьи: это «жалчайшее созданье», получающее чины и всеобщее расположение за умение вовремя польстить, «умеренность и аккуратность» не может быть достойной партией для такой девушки. Дочь Фамусова, ослепленная чувством к Молчалину и обиженная на Чацкого за его долгое отсутствие, принимает лесть, изворотливость и бесхребетность Алексея Степановича за доброту, альтруизм и скромность. Она, в отличие от Чацкого, не понимает, что «молчалины блаженствуют на свете» лишь благодаря их лицемерию, а о добродетельности и трудолюбии здесь нечего и думать.

Не романтика, а клиника Не романтика, а клиника

Чацкий и Софья

Искреннее чувство главного героя стало для него не меньшей проблемой, чем конфликт с обществом. Признавая, что у него «ум с сердцем не в ладу», он вел себя с возлюбленной непоследовательно, одновременно жестко критикуя всех ее близких и удивляясь ответной холодности к нему. Чацкий и Софья выросли вместе, — и это много для них значило. Но по собственной воле покинув родные края на целых три года, Александр Андреевич почему-то не счел необходимым хотя бы раз написать девушке, наивно полагая, что долгая разлука никак не навредит их отношениям.

Как и стоило ожидать, девочка выросла, списала все радости прошлого на «детскую дружбу» и завела нового воздыхателя. А вот вечные насмешки и злословие Чацкого по-прежнему задевают и огорчают ее. Поначалу она пытается уколоть бывшего возлюбленного: «Случалось ли, чтоб вы смеясь? или в печали? / Ошибкою? добро о ком-нибудь сказали? / Хоть не теперь, а в детстве, может быть». Но потом окончательно в нем разочаровывается и в одночасье решает отомстить за нанесенную обиду, распустив слух о сумасшествии Чацкого. Он же остается верен себе — и самым жестоким образом открывает Софье глаза на истинную сущность Молчалина. Судьбы молодых людей окончательно расходятся: ненавистное Чацкому общество поглощает Софью, а он сам удаляется от него.

Победитель или побежденный?

Изменив в своей пьесе канонам классицизма, Грибоедов наделил Чацкого чертами реалистического и романтического героя. Отчасти поэтому в финале персонаж вынужден покинуть высший свет и уехать из Москвы, утратив и прежнюю любовь, и остатки расположения окружающих. Но вопрос о том, кем же в итоге остается Чацкий — победителем или побежденным, — не так прост, как кажется на первый взгляд.

С одной стороны, в финале «Горя от ума» происходит совершенно не характерная для комедий того времени вещь: порок остается безнаказанным, а единственный положительный герой перестает доказывать свою правоту. С другой — «фамусовскому» обществу так и не удается «сломать» Чацкого, и он остается самим собой: начитанным, честным, правдивым, желающим другим блага не на словах, а на деле. Герой оказался таким живым и правдоподобным, что и мнения критиков на его счет разделились. В то время как Александр Пушкин и Михаил Дмитриев, открыто симпатизируя Чацкому, все же отказывали ему в уме, Иван Гончаров считал его полноправным победителем, нанесшим «смертельный удар» по старым порядкам и проложившим дорогу к позитивным изменениям для других.

Перечислим некоторых драматургов начала 19 века.

Иван Андреевич Крылов: В 1800 г. Крылов создает шуто-трагедию «Трумф или подщипа», своего рода переосмысление жанра. Главные герои: Трумф – германский принц, а Подщипа – наша принцесса, хочет выйти за Слюняя, а вынуждают за Трумфа. 1806-1807 – 2 комедии. «Модная лавка» (1806): направлена против моды, французомании. Ее даже ставили в царском дворце. В пьесах Крылова отчасти деформировалась схема классицистической комедии, развивались характеры, не соответствовавшие вполне обойме обязательных амплуа, что отражено в несколько недоуменном тоне ряда критических отзывов на комедию «Модная лавка». «Большая часть критиков находит, — писал Шаховской, — что характер молодого человека не довольно любезен, чтобы заставить зрителей за него бояться, когда он лишается невесты, и желать ему успеха в предприятиях (к несчастию, почти всегда безрассудных…».

«Урок дочкам» (1807; вольная переделка пьесы Мольера «Смешные жеманницы»). Парадоксальная ситуация, когда галломания осмеивается посредством заимствования из французской литературы. Важнее своеобразие крыловской интерпретации известной фабулы: слуга, появляющийся в доме жеманных барышень, выдает себя за маркиза; в конце пьесы самозванец разоблачается к посрамлению модниц, «изящные» манеры которых оказываются на уровне кривляния. Во французской пьесе вся интрига, таким образом, ведется отвергнутым любовником, который решил проучить модниц. У Крылова — иное. Его Семен сам решает выступить в роли французского маркиза, чтобы, добыв денег, устроить свою женитьбу — и вовсе не на одной из жеманниц, а на равной себе. Характер героя совсем не карикатурен, хотя, выступая в чужом обличии, Семен и попадает постоянно в комические ситуации. Слуга в комедии Крылова тем самым выступает не в традиционной роли помощника своего господина, а как персонаж главный, вполне самостоятельный.

Александр Александрович Шаховской(1777—1846): нам интересны комедии «Новый Стерн» 1805, «Урок кокеткам или Липецкие воды» 1815. Обе комедии имеют в основе своей памфлетную литературную направленность: подавляющий вес в комедиографии того времени играла именно памфлетная комедия. Первая – против сентиментализма, против карамзинистов. Пьеса Шаховского «Новый Стерн»» подчеркнула исчерпанность жанра сентиментальной драмы в русской драматургии начала XIX в.

Творчество Шаховского связано с обострением литературной борьбы в 1810х. Он входил в «Беседу любителей русского слова». Особенно громкую славу Шаховскому принесла его пьеса «Урок кокеткам, или Липецкие воды» (1815). В истории русской литературы эта пьеса преимущественно вспоминается в качестве прямого повода, спровоцировавшего создание общества «арзамасских литераторов» — из круга литературных друзей Жуковского, выведенного в этой пьесе в виде карикатурного «балладника» Фиалкина. Однако «Липецкие воды» имели заметное влияние на общее развитие русской комедии тех лет. От высокой комедии Шаховского, развивая ее различные стороны, ведут свою родословную две основные разновидности русской комедии этого времени: бытовая, морализующая (Загоскин) и салонная, ироничная (Хмельницкий). В пьесе Шаховского если и не впервые, то во всяком случае наиболее отчетливо прозвучала весьма перспективная для русской драматургии тема «злого ума»

П.А. Катенин (1792—1853): трагедия «Андромаха» 1827. Недовольные жесткостью стихов критики равнодушно прошли мимо архаизированной по форме драматургии Катенина, в равной степени чуждавшегося как аллюзий, так и сентиментального лиризма, на которых в ту пору утверждался успех трагедии. Однако недаром не кто иной, как Пушкин, отозвался о трагедии «Андромаха» как о «может быть, лучшем произведении нашей Мельпомены, по силе истинных чувств, по духу истинно трагическому». В трагедии «Андромаха» осмыслен весьма своеобразно. Согласно античной версии, сын Гектора и Андромахи Астианакс (Скамандрий) был сброшен с троянской стены, вырванный из рук несчастной матери. Это лишь эпизод падения Трои, которому античные авторы не придают никакого «высшего» значения. Иначе у Катенина. В его трагедии Астианакс поражен молнией Зевса в качестве искупительной жертвы, прекращающей вражду народов

Можно еще упомянуть А.А. Жандра.

Молодой Грибоедов. Помимо «Горя от ума» создал 4 драматургических произведения:

1. 1814-15 гг – перевод франц. комедиографа Крезе де Лессера «Молодые супруги». Важно подчеркнуть, что пьеса Грибоедова была первым на русской сцене и перспективным опытом оригинальной (написанной русскими стихами) салонной, или легкой комедии.

2. 1817 – 2я пьеса «Студент» – в соавторстве с Павлом Александровичем Катениным. Здесь формировался ключевой образ Горя от ума. Посвященная изображению забавных злоключений провинциала-стихотворца в столице, пьеса эта не поднималась над средним уровнем бытовой комедии тех лет. Поразительно, что слова Беневольского, по смыслу похожие на речи Чацкого, даны в противоположном ключе, как шутовство и не более того: «Вы, сударь, спрашивали, какие мои виды вдаль? Вот они: жизнь свободная, усмешка Музы — вот все мои желания… Ни чины, ни богатства для меня не приманчивы: что они в сравнении с поэзиею?».

3. 1817 – 3я пьеса тоже в соавторстве «Своя семья или замужняя невеста» (Шаховской, Хмельницкий, Грибоедов). Создает несколько сцен с колоритными бытовыми зарисовками, с живыми типами забавных провинциальных чудаков, удачно — пока еще в традиционных шестистопных ямбах — воспроизводит сочное просторечие персонажей.

4. 1818 – 4 комедия – снова легкая, салонная комедия – «Притворная неверность», перевод Николя Барта. Здесь ему немного помогал Жандр. Манера письма становится более экспрессивной. Иронически настроенный герой, Ленский, уже не несет в себе авторского мироощущения; симпатии драматурга отданы довольно рискованному для легкой комедии герою — пылкому Рославлеву. Переделывая пьесу, Грибоедов отчасти защищает Рославлева (от авторской насмешки, которая во французском оригинале ясно ощущается: страстность молодого человека там трактуется как черта комическая, делающая героя смешным (ridicule). Вместе с тем иронически настроенного Ленского Грибоедов устами Рославлева склонен оценить как достойного представителя светской толпы — «без правил, без стыда, без чувств и без ума». Жанр салонной комедии был исчерпан Грибоедовым. Дальше невозможно было двигаться, не разрушая этого жанра.



В то время существовали следующие жанры комедии: легкая (относится к содержанию), благородная (=светская, относится к сословной выраженности), салонная (относится к месту – где представлена, кто будет смотреть, масштабы и объем произведения). Могла быть еще и полемичная («Липецкие воды» Шаховского). Горе от ума – вторая по значению общественная комедия после Недоросли. Третья – Ревизор.

Написание ранних комедий Грибоедова приходится на время 1814-1818 гг. Победа в Отечественной войне, подъем общественного сознания. Именно об этом времени Пушкин говорил «Любви, надежды, тихой славы недолго нежил нас обман». В личной жизни Грибоедова это годы безудержного веселья и хулиганства: например, он принимал участие в дуэли как секундант.

В Горе от Ума мы видим сочетание любовной и общественной комедии. От памфлета и сатиры Грибоедов переходит к социальному и философскому обобщению. Кроме того, новые жанрово-родовые аспекты в произведении: одновременно признаки комедии, драмы и трагедии. Причина жанрового взрыва кроется в способности Грибоедова писать «свободно», не угождая теоретикам и школьным требованиям.

Основной конфликт в произведении – между Чацким и фамусовским обществом.Он имеет две грани – личную и общественную. Столкновение между Софьей и Чацким носит личный характер, но при этом оно неотделимо от общественного противостояния: жизненные принципы главного героя, его убеждения чужды не только Софье, но также и Фамусову, и всему консервативному дворянству. Не случайно слух о сумасшествии Чацкого, распространенный Софьей, подхватывается всеми гостями Фамусова; ее упреки в адрес героя перерастают во всеобщее его обвинение. Отметим также, что основной конфликт в произведении тесно переплетается с любовной интригой.

Отмечая мастерство Грибоедова, сумевшего органично соединить в произведении идейный конфликт и любовную интригу, Гончаров писал: «Две комедии как будто вложены одна в другую. Частная комедия разыгрывается в общую битву и связывается в один узел. Всякий шаг Чацкого, почти всякое слово в пьесе тесно связаны с игрой чувства его к Софье». В самом деле: безответная любовь Чацкого к Софье объясняет и присутствие героя в доме Фамусова, и его раздражение – чувство отвергнутого влюбленного, и его гневные обличения, вызванные не только неприятием фамусовского общества, но и досадой неудачника в любви. Но эта связь не просто механическая, идейный общественный конфликт и любовная интрига не вложены друг в друга, а одно рождается из другого, они слиты. Приведем примеры этого соединения:

— во время первой встречи Софьи и Чацкого после разлуки. Чацкий пытается узнать, не влюблена ли Софья, но та, конечно, уходит от ответа. Тогда он спрашивает: «Что нового покажет мне Москва?» Но его, разумеется, не Москва интересует – Чацкий начинает поиск соперника, и тут же начинается общественный конфликт, ведь дальше – критика Москвы: «Вчера был бал, сегодня будет два. Тот сватался – успел, а тот дал промах, все тот же толк и те ж стихи в альбомах».

— после выяснения отношений с Софьей Чацкий встречается с Фамусовым и там вещает про «Служить бы рад, прислуживаться тошно» и «А судьи кто?», но тоже неспроста – его уже история с Софьей привела во взбудораженное состояние.

— Софья, раздосадованная насмешками Чацкого над Молчалиным, пускает слух о безумии главного героя. Этот слух мгновенно подхватывается гостями Фамусова и приобретает черты политического обвинения. Опять тесное переплетение любовного и общественного конфликтов.

Интервью: ГодЛитературы.РФ

Фото А.С. Черткова и с сайта grfnd.com

Недавно в редакцию «Российской газеты» заглянул по делам генеральный директор якутского холдинга «Сахамедиа» Алексей Чертков. Но нас этот ответственный медиаменеджер заинтересовал другим: вот уже много лет он возглавляет Фонд культурного наследия А.С. Грибоедова. О Грибоедове и о фонде мы и поговорили.

– Александр Сергеевич Грибоедов – самый загадочный русский классик, потому что мы не знаем ни обстоятельств его смерти, ни даже точного года рождения. Называется и 1795 год, и 1790 год, что дает некоторую разницу. Потому что одно дело поступить в университет в 13 лет, в таком случае Грибоедов настоящий вундеркинд, другое дело – поступить в 18 лет. Куда смотрят грибоедоведы? Почему не наведут ясность?

Алексей Чертков: Не могут навести, потому что действительно дата рождения Грибоедова покрыта семейными тайнами обнищавшего к тому времени дворянского рода, как и многое, что связано с его биографией. Мне кажется, по прошествии времени нас больше должны волновать вопросы о роли и значении Грибоедова в истории российской дипломатии, его влияния на литературный процесс того времени, чем то, в каком он именно году родился.

Для меня важно, что он был не только современником Пушкина, Крылова, других маститых литераторов, а водил тесную дружбу именно с Пушкиным. Два гениальных человека, а им не откажешь в этом, прекрасно относились друг к другу. Здесь, мне кажется, важно понимать, что Грибоедов шел впереди Пушкина. И два этих человека – Пушкин и Грибоедов, два гения русской словесности, шли в творческом процессе рука об руку, – словно чувствовали родственные души.

Пушкин постоянно обращался к Грибоедову, пусть мысленно, но он равнял себя по Грибоедову.

Во многом сочинение их главных произведений – «Евгения Онегина» и «Горя от ума» – шло почти параллельно.

Иногда даже закрадывается мысль, что они соревновались между собой.

Пушкин писал, что «Жизнь Грибоедова была затемнена некоторыми облаками: следствие пылких страстей и могучих обстоятельств». Есть конспирологическая теория, что погром русской миссии в Тегеране был спровоцирован англичанами, которым очень не нравились планы основанной Грибоедовым «Российской Закавказской компании», и ее надо было как-то остановить. Что по этому поводу скажете?

Алексей Чертков: Автор концепции, что англичане сильно посодействовали трагической гибели Грибоедова, – иркутский исследователь С.В. Шестакович, который еще в 1960 году написал солидную монографию «Дипломатическая миссия Грибоедова». В ней ученый детально, на архивных источниках доказывает теорию британского заговора. По сути дела, не против фигуры посланника – Грибоедова, а против Российского государства, политики укрепления его в Персии. Но проект Закавказской компании только оформлялся. Безусловно, это был прогрессивный политэкономический, хозяйственный прожект. Но поводом для жестокой расправы над Грибоедовым он, конечно, не был. Здесь сыграл комплекс несколько иных обстоятельств.

Почему так случилось, с моей точки зрения? Грибоедов находился под сильным влиянием проконсула Кавказа, генерала Ермолова. По его совету Грибоедов сидел в присутствии персидского шаха. Ермолов ему внушил, что в присутствии грозного повелителя русский посланник должен не стоять навытяжку вместе с его приближенными, а сидеть. Он нагло сидел и требовал выплаты контрибуции. И добивался своего. У Грибоедова как ни у кого в миссии был такой внутренний стержень, характер, несгибаемая воля, позволявшая ломать предубеждения грозных каджарских правителей.

Сейчас я заканчиваю книгу о первом персидском путешествии Грибоедова. Сохранились грибоедовские дневники, они написаны короткими фразами, лапидарно. Он многие месяцы проводил в седле, на лошади, и вот, останавливался в какой-нибудь сакле на постой, валился с ног от усталости. И перед тем как заснуть, записывал свои впечатления о прожитом дне. В основном он писал отрывистые письма своему другу Степану Бегичеву, с надеждой, что когда-нибудь сможет отредактировать свои заметки. Этого не случилось. В них много пропущенных слов, недосказанного. Мне интересно изучать этот период жизни Грибоедова и заполнить эти многоточия так, как я их понимаю. Это все немного конспирология, но мне хотелось понять, что именно может таиться за этими многоточиями. Отрывистости посланий Грибоедова можно найти и другое объяснение: он был на дипломатической службе, а она не подразумевает откровений в письменном виде.

Еще один немаловажный аспект моего исследования – показать, как по сути дела либерал Грибоедов впоследствии превращается в патриота. «Горе от ума» – признанный манифест декабристов. Грибоедов мог пойти вслед за декабристами и лишиться головы, быть разжалованным или сосланным в Сибирь, но в последний момент понял тщетность попыток горстки прапорщиков изменить строй.

Если это манифест декабристов, то довольно двусмысленный. «Шумим, братец, шумим…» А чем занимается ваше общество? Оно же не тайное?

Алексей Чертков: Что представляет собой наше общество? Оно подобрано не по какому-то профессиональному принципу – только филологи или историки и т.д. Все, кто интересуется жизнью и творчеством, наследием Грибоедова – художники, артисты, ученые, — к нам подтягиваются. Мы приглашаем в свой круг профессиональных историков, профессиональных литераторов, журналистов. С их помощью и поддержкой пытаемся набрать экспонаты для музея Грибоедова в Москве. Ведь Александр Сергеевич – один из самых недооцененных литературных классиков – у него в столице нет даже маленького музея. Есть дом-музей в Хмелите – это Вязьма, Смоленская область. Но туда не каждый доберется. Там Грибоедов жил в младенчестве.

В Москве же нет даже улицы Грибоедова. Нет станции метро «Грибоедовская»! «Фонвизинская» есть, «Бунинская аллея» есть, а «Грибоедовской» нет.

Увековечивание памяти великого дипломата и поэта – вот наша миссия.

А остались в Москве какие-то здания, которые связаны с именем Грибоедова – где он родился, жил?

Алексей Чертков: Новинский бульвар, 17. Это дом его матушки. Он там рос, жил, останавливался… Этот дом сохранился, хоть и несколько раз перестраивался. Куплен какой-то нефтяной компанией. Второй дом – это на Мясницкой, дом-усадьба Барышниковых, сейчас он принадлежит ИД «Аргументы и факты». Актив нашего Фонда культурного наследия А.С. Грибоедова представил руководству «АиФа» свое видение работы. Не знаю, как это будет воспринято и во что выльется.

Отчего же такая неуверенность?

Алексей Чертков: Мы пошли по классическому пути воссоздания раритетов, связанных с грибоедовской эпохой. Выстроили историко-литературную экспозицию «Грибоедов жив». Выиграли два президентских гранта. На 8-метровом панно двухметровой высоты мы воссоздали биографию Грибоедова от рождения до его трагической гибели. Выставляли это панно в библиотеке Грибоедова, в других местах. По сути – это передвижная выставка. Мы выкупили право на изображение портрета Грибоедова кисти художника Ивана Крамского из Третьяковской галереи, литографии, посвященные подписанию Туркманчайского мирного договора, оформили их на серебряных пластинах. Мы покупаем антикварные книги и другие раритеты.

Подход «Аргументов и фактов» – оцифровать все наследие Грибоедова. Мы же хотим сначала собрать какие-то артефакты, а потом заниматься оцифровкой. Потому что любое изображение имеет авторские права. Нельзя вот так взять, снять и это будет ваше…

И сейчас Фонд А.С. Грибоедова реализует при поддержке фонда президентских грантов второй проект – проведение международной научно-практической конференции «Евразийская дипломатическая миссия А.С. Грибоедова», которую мы будем проводить в начале ноября этого года. До этого мы имеем возможность с помощью Фонда президентских грантов посетить места, связанные с Грибоедовым – Армению, Грузию, Иран, возможно, Белоруссию, где он служил в Московском гусарском полку во времена войны 1812 года. Планируем также создать фотоэкспозицию, показать людям, что сейчас связано в этих местах с именем Грибоедова. Реализуем свои проекты в рамках «Арт-Грибоедов клуба» и студенческого общества. К нам подключились люди разных профессий, интересов. Проводим Грибоедовские балы.

В начале пути свои мероприятия проводили на базе библиотеки № 1 им. Грибоедова, что в Мещанском районе Москвы. Потом стало тесно, дальше вот так распространяем свои знания и возможности, ищем людей, которые заинтересованы в сохранении наследия Грибоедова. Андрей Борисов, народный артист СССР, режиссер, президент фонда А.С. Грибоедова, говорил о нашей работе министру иностранных дел РФ Сергею Лаврову.

Сергей Лавров живо отреагировал: «Грибоедов наш, будем помогать». Вот, пытаемся найти точки соприкосновения с дипломатами.

Что вас лично привело в грибоедоведение? Какое у вас к нему личное отношение?

Алексей Чертков: В грибоедовцы меня затащили мои студенты. Они устраивали к 220-летию драматурга смартмоб-проект – читали по ролям «Горе от ума». Затем была «Библионочь» по Грибоедову и пошло-поехало.

У меня какое-то личное отношение к Грибоедову – постоянный внутренний спор. Надо понимать, что Грибоедов – не совсем положительный герой. И это меня в нем притягивает.

Современники драматурга говорили о нем всякое, порой нелицеприятное. Тот же Денис Давыдов, Александр Блок, другие известные литераторы, его начальники говорили об отрицательных качествах и сторонах Грибоедова. Меня интересует прежде всего эта многосторонняя личность – и злобный, и желчный и т.д., с разными пороками. Именно такой мой герой – с шероховатостями, условностями, ошибками…

И самое главное: Грибоедов – недооцененный герой России. Он незаслуженно забыт.

Даже момент его гибели, вы почитайте историю его гибели, многие же преподносят так: сам виноват, не проявил гибкости, мог уступить, не допустить, вот и погиб. Конечно же, это не так. Это был один из самых образованных людей России, мужественный, волевой человек, он явно знал, на что шел.

Потом, конечно, меня интересует его многосторонность, он был дипломат, он и музыкант, он и драматург, он и композитор, он и экономист. По сути дела, его проект «О Закавказской компании» – это прообраз современного регионального хозрасчета. Грибоедов попытался объединить хозяйственные возможности тех земель, которые захватила русская армия в Закавказье. Но ему не дали осуществить свой проект. Как об экономисте о нем мало говорят. Также мало говорят о Грибоедове, как о первом евразийце. Сейчас Россия развивает Евразийскую экономическую интеграцию, вот и вклад Грибоедова сгодится. В своих дневниках он прямо пишет: «Все мы евразийцы». Так что, казалось, мы много знаем о Грибоедове, но каждое поколение открывает для себя его с новой стороны. В этом и есть величие личности. Личности неоднозначной, но безусловно исторической. Таким и предстает нам по-прежнему непознанный А.С. Грибоедов.

А. С. ГРИБОЕДОВ В ВОСПОМИНАНИЯХ СОВРЕМЕННИКОВ

С. А. Фомичев. Личность Грибоедова

Все, что мы знаем о человеке отдаленной эпохи, мы черпаем, казалось бы, только из трех источников: из собственных его дневников и писем, из официальных документов и из воспоминаний его современников. Каждый из этих источников имеет свои достоинства и недостатки. Откровенная, искренняя самохарактеристика может граничить с самообманом. Точность документа тоже бывает призрачной. Воспоминания же современников крайне противоречивы. Здесь нужно принимать во внимание и вполне понятные ошибки памяти (обычно воспоминания пишутся на склоне лет), и беллетризацию действительных событий, и намеренное искажение истины в силу разных причин (цензурных, пристрастных, деликатных и т. п.), и поспешность суждений случайных знакомых, вольно или невольно преувеличивающих степень близости к знаменитому современнику.

Впрочем, субъективность восприятия – недостаток относительный. Вступающие подчас в резкое противоречие свидетельства различных людей о своем современнике в своей совокупности сохраняют живой его облик, изменчивый, неоднозначный, полнокровный. Но и самые достоверные мемуары – тем не менее, всего лишь «слова, слова, слова». В памяти же последующих поколений человек остается, прежде всего, своим делом, и к нему, в конечном счете, примеривается все остальное. Позднейшие догадки и домыслы соперничают с фактами – тем более успешно, если по каким–то причинам вспоминания о выдающемся деятеле (да и официальные свидетельства о нем) долгое время находятся под спудом. Тогда недостаток информации компенсируется воображением: в восприятии следующих поколений закрепляется легенда о загадочной личности.

Так случилось с Грибоедовым.

«Написать его биографию было бы делом его друзей; но замечательные люди исчезают у нас, не оставляя по себе следов», – с горечью заметил в 1835 году о Грибоедове Пушкин. Поэт знал, конечно, что биография Грибоедова пять лет назад была уже опубликована. Принадлежала она перу Ф. В. Булгарина, поспешившему объявить себя самым преданным другом покойного. Современниками эта претенциозная попытка была справедливо оценена как величайшая бестактность.

Ты целый свет уверить хочешь,

Что был ты с Чацким всех дружней. Ах ты бесстыдник, ах злодей!

Ты и живых бранишь людей,

Да и покойников порочишь, —

писал Вяземский (О взаимоотношениях Грибоедова с Булгариным см. на с. 394–398 наст. изд.).

Призыв Пушкина остался безответным, и не стоит строго винить друзей драматурга в том, что они не выполнили своего долга. Когда спустя четверть века после гибели Грибоедова самый близкий ему человек, Степан Никитич Бегичев, предпринял попытку рассказать о друге, он заполнил воспоминаниями лишь тонкую тетрадочку и так и не решился отдать ее в печать. Вчитываясь в его записку, мы сейчас понимаем, почему во многих случаях мемуарист вынужден переходить на невнятную скороговорку, многое утаивать.

Вспоминая петербургские годы Грибоедова (1815–1818), Бегичев замечает: «С его неистощимой веселостью и остротой, везде, когда он попадал в круг молодых друзей, был он их душой», – и далее переходит к повествованию о театральных знакомствах Грибоедова. Но ведь круг петербургских друзей молодого драматурга был неизмеримо шире – и прежде всего это были молодые вольнолюбцы И. Д. Якушкин, П. Я. Чаадаев, С. П. Трубецкой, И. Д. Щербатов, Я. Н. Толстой , П. А. Муханов и многие другие. О них в воспоминаниях Бегичева нет ни слова, как нет ни слова и о том, что сам Бегичев в эти годы вступил в Тайное общество.

«Не имею довольно слов объяснить, до чего приятны были для меня частые (а особливо по вечерам) беседы наши вдвоем», – свидетельствует Бегичев и ограничивает темы этих бесед литературными замыслами и персидскими впечатлениями друга. Но ведь были и иные темы! «Вспомни наш разговор в Екатерининском, – напишет в конце 1826 года Бегичеву Грибоедов. – Теперь выкинь себе все это из головы. Читай Плутарха, и будь доволен тем, что было в древности. Ныне эти характеры более не повторятся».

«На возвратном пути из Петербурга 1825 года Грибоедов… проехал в Грузию через Крым, который желал видеть. А в начале 1826 года отправлен он был генералом Ермоловым по делам службы в Петербург», – говорит Бегичев, помня, конечно, что в Грузию Грибоедов отправился прежде всего через Киев, куда специально для встречи с ним собрались руководители Южного тайного общества. «По делам» же «службы» – глухой намек на арест Грибоедова, препровожденного с фельдъегерем в Петербург, и на его более чем стодневное заключение.

О гибели Грибоедова Бегичев только обмолвился: «всем известна его трагическая кончина», и четверть века спустя эта тема была запретной для печати. Официальная точка зрения на катастрофу в Тегеране была установлена задолго до того, как были получены сколько–нибудь подробные о ней сведения. В отношении министра иностранных дел от 16 марта 1829 года к командующему Кавказским корпусом указывалось: «При сем горестном событии его величеству отрадна была бы уверенность, что шах персидский и наследник престола чужды гнусному и бесчеловечному умыслу и что сие происшествие должно приписать опрометчивым порывам усердия покойного Грибоедова, не соображавшего поведение свое с грубыми обычаями и понятиями черни тегеранской…» Сомневаться в такой трактовке событий впоследствии не дозволялось.

Многое могли бы припомнить о Грибоедове и другие его ближайшие друзья: Вильгельм Кюхельбекер, Александр Одоевский, Александр Бестужев – из них только последний попытался описать знакомство с Грибоедовым (записка эта появилась в печати в 1860 г.), но смог коснуться лишь нейтральных тем, и, не будь его показания в Следственном комитете: «С Грибоедовым, как с человеком свободомыслящим, я нередко мечтал о желании преобразования России», – мы были бы вынуждены оцепить их знакомство как чисто литературное.

Конечно, знакомства Грибоедова не исчерпывались декабристским кругом. Среди товарищей его были писатели и артисты, композиторы и музыканты, профессора и путешественники, офицеры и генералы, чиновники и дипломаты, польские изгнанники и грузинские друзья… Многие из них нам хорошо известны; о других мы с трудом выискиваем сведения; о третьих только догадываемся. Кто, например, скрывался за инициалами П. Н., помеченными в путевом журнале драматурга 1819 года в списке его близких, которым он, по–видимому, собирался писать, – быть может, это инициалы той женщины, от любви к которой Грибоедов «чернее угля выгорел» (см. его письмо к Бегичеву от 4 января 1825 г.)?

Грибоедов отнюдь не был замкнутым человеком, как это закрепилось в легенде: он тянулся к людям и люди тянулись к нему; вынесенная из гусарских лет привычка к непринужденному дружескому общению с окружающими позволяла ему легко заводить новые знакомства. И жизнь его складывалась так, что сферы его общения причудливо менялись: огромное, по–московскому чтимое родство и свойство в детстве, университетские приятели, сослуживцы–гусары в годы войны, потом кавалергарды, преображенцы, семеновцы в Петербурге, литераторы и театралы, чиновники Коллегии иностранных дел, кавказские и персидские приятели и недруги, новые московские и петербургские знакомства 1823–1825 годов, встречи в Киеве и в Крыму 1825 года, товарищи по гауптвахте Главного штаба 1826 года, и снова Кавказ, и снова Персия,

Об этом необходимо вспомнить, чтобы оценить сравнительную бедность мемуарной литературы о Грибоедове. Менее десятка специальных мемуарных очерков, ему посвященных; почти столько же пространных и связных рассказов мы можем извлечь из записок и дневников его близких и дальних знакомых, в остальном же – множество мимолетных штрихов к характеристике Грибоедова, сохранившихся в воспоминаниях и письмах его современников. Дробность этого материала, проникавшего в печать в разных изданиях и в разные годы (в основном в конце XIX века), затрудняла целостное представление о реальном облике Грибоедова.

Ровно 190 лет назад, 23 июня 1829 года (по григорианскому календарю), Александр Пушкин столкнулся с арбой, в которой везли тело убитого в Тегеране Александра Грибоедова. «Газета.Ru» рассказывает о знаменитой встрече, которая, возможно, была выдумана самим автором «Евгения Онегина».

«Я переехал через реку. Два вола, впряженные в арбу, подымались по крутой дороге. Несколько грузин сопровождали арбу. «Откуда вы?» — спросил я их. «Из Тегерана». — «Что вы везете?» — «Грибоеда». Это было тело убитого Грибоедова, которое препровождали в Тифлис», — написал Александр Пушкин в своем «Путешествии в Арзрум», увидевшем свет в 1935 году.

Эпизод, переданный русским классиком, произошел за шесть лет до этого, 11 июня 1929-го — или 23 июня по григорианскому календарю — на Бзовдальском перевале (находится в Армении, впоследствии был назван Пушкинским) близ крепости Гергер, когда Александр Сергеевич (двойной тезка автора «Горя от ума») находился в поездке по Кавказу. В то путешествие поэт фактически отправился на свой страх и риск — так и не дождавшись разрешения властей на выезд за рубеж, он взял подорожную в Тифлис и в начале мая выдвинулся в Грузию. Данное решение биографы объясняют предельно понятно. Конец 1920-х был для Пушкина непростым периодом жизни — некогда всепоглощающая слава литератора постепенно сходила на нет, за ним был установлен секретный надзор, действовала подписка, запрещавшая поэту издаваться без цензуры, и он хотел «или в службу или вон из России».

Совершенно иначе в то время ощущал себя Грибоедов.

Пока его современник испытывал душевные стенания, дипломат приехал в Санкт-Петербург, чтобы лично сообщить о заключении Туркманчайского договора (по мнению некоторых историков, документ был полностью написан самим Александром Сергеевичем), мирного соглашения между Российской Империей и Персией, завершившего войну 1926-28 гг. Его тут же произвели в статские советники, наградили почетными орденами, известность и общественный статус Грибоедова (благо, что «Горе от ума» продолжала пользоваться огромной популярностью) достигли небывалых высот. Спустя несколько месяцев он, получая назначение министром-резидентом в Персию, покинул столицу, не догадываясь, что прощался с ней навсегда.

Подробности трагической гибели писателя знает почти каждый. Уехав из Петербурга, он провел некоторое время в Тифлисе, где женился на княжне Нине Чавчавадзе, с которой ему довелось прожить всего пару недель, после чего — в декабре 1828-го — отправился в Тегеран на переговоры с шахом Фетх Али, намереваясь обсудить положение армянской диаспоры, а также выдачу русских дезертиров. 11 февраля 1929-го многотысячная толпа религиозных фанатиков атаковала посольство, жестко расправившись со всеми, кроме секретаря Ивана Мальцова.

Тем же летом, согласно Пушкину, и состоялась знаменитая — до боли печальная и страшная — встреча двух великих русских авторов: один из них убегал от надоевшей столицы и многочисленных ограничений, тело другого, напротив, везли на родину, дабы придать Грибоедова земле. Позднее поэт также посетит могилу товарища на горе Мтацминда в Тифлисе, где как считается будет рыдать и молиться об упокоении тезки.

Примечательно, что на протяжении долгих лет достоверность описанной Пушкиным истории не подвергалась критике, однако сравнительно недавно некоторые историки и биографы открыто усомнились в реальности случившегося на Бзовдальском перевале. По их мнению, история была выдумана Александром Сергеевичем с целью отдать должное памяти погибшего дипломата — и на это, по их мнению, указывают несколько неопровержимых фактов.

В частности, отмечается, что о встрече с «Грибоедом» Пушкин впервые заявил именно в «Путешествии в Арзрум», изданном, как уже было сказано, спустя шесть лет после нападения на посольство в Тегеране. Кроме того, биографы подчеркивают, что Пушкин неоднократно менял незначительные подробности встречи в своих черновиках, тогда как в изначальных тетрадях ее и вовсе не было. Смущает историков и дата — 11 июня. Считается, что именно в этот день в 1817 году состоялось знакомство двух классиков русской литературы — и «выдуманным» столкновением с арбой Пушкин лишь красиво завершил многолетнее творческое соперничество с Грибоедовым.

Крайне любопытна также сама легенда о состязании авторов. Некоторые биографы предполагают, что на одном из светских вечеров тезки заключили пари, своеобразный спор о том, у кого получится лучше раскрыть образ «лишнего человека», результатом которого, возможно, стали «Евгений Онегин» и «Горе от ума». Данная конспирологическая теория вместе с тем настаивает, что предполагаемая «гонка» осталась за Грибоедовым: его комедия в стихах была завершена еще в 1924 году, тогда как «Онегин» увидел свет несколько позже, уже после гибели «визави».

Удивительно, но смерть дипломата в столице если не замалчивалась, то была выведена на второй план.

Понимая все возможные последствия случившегося, персы отправили в Петербург 16-летнего принца Хозрев-Мирзу, который на коленях просил у императора Николая I прощения, предлагал лишить его жизни в качестве компенсации за убийство посла (этого, естественно, не случилось), а также вручил государю знаменитый алмаз «Шах». Вступать в очередной конфликт с Персией Россия тогда, очевидно, не собиралась — учитывая продолжавшуюся войну с Османской Империей, правитель решил благосклонно простить персов за резню в Тегеране.

Во все том же «Путешествии в Арзрум», возможно, лучшем некрологе Грибоедову тех лет (учитывая, что было их не так уж и много), завершая рассказ о встрече с трупом великого современника и фактически окончательно прощаясь с ним, Пушкин — словно в укор закрывшим глаза на трагедию — написал: «Как жаль, что Грибоедов не оставил своих записок! Написать его биографию было бы делом его друзей; но замечательные люди исчезают у нас, не оставляя по себе следов. Мы ленивы и нелюбопытны».