Виды теорий

Понятие теории

Теория — это внутренне непротиворечивая система представлений, идей или принципов, в обобщённой форме раскрывающая существенные свойства и закономерные связи определённой области действительности (предметного поля объяснений и интерпретаций), на основе которых достигается её объяснение. В научно-ориентированных дискурсах теория рассматривается как высшая форма организации научного знания, дающая целостное представление об определённой области действительности — объекта данной теории, а также объяснение и предсказание явлений этой области.

В науке (см. Наука) теория представляет собой внутренне дифференцированную, но целостную систему знания, которую характеризуют логическая зависимость одних элементов от других, выводимость её содержания из некоторой совокупности утверждений и понятий — исходного базиса теории. Научная теория выступает как форма синтетического знания, в границах которой другие его формы — законы науки, классификации, типологии, понятия, первичные объяснительные схемы и другие — генетически могут предшествовать собственно теории, составляя базу её формирования; в то же время они нередко сосуществуют с теориями, взаимодействуя с ней в системе науки, или же входят в теорию в качестве её элементов. Научные теории формулируются, разрабатываются и проверяются в соответствии с научным методом (см. Методы научного познания). В целом, современная наука представляет собой систему различных теорий.

В философии (см. Философия) и методологии науки (см. Методология науки) современный смысл термина «теория» как формы организации научного знания сложился достаточно поздно. Первоначальное значение греческого слова «теория» (θεωρία) подразумевало экстатическое, мистическое созерцание, что достаточно прозрачно свидетельствует о генетических связях формировавшегося в античной культуре концептуально-теоретического знания с дотеоретическими архаическими формами сознания. Уже пифагорейцы выдвинули идею об очищении души через чистое познание посредством созерцания. Это чистое созерцательное познание, ставшее идеалом для античной философии, вначале было весьма далеко от рационалистического стиля интеллектуальной традиции Нового времени. Такая страстная, эмоционально напряжённая работа души, проникнутая религиозно-экстатическим пафосом, была для мыслителей типа Пифагора не знанием ради знания, а, прежде всего, способом духовного совершенствования. Возрастание в процессе эволюции античной философии собственно познавательных мотивов, развитие культуры понятийного анализа и дискурса не приводило в античной культуре к логизации и рационализации теоретического сознания в стиле, характерном для Нового времени и последующего развития научного мышления. Античная «теория» всё время сохраняет свой исходный смысл мысленно-интуитивного «всматривания» в космос, восприятия идеальных сущностей «духовными очами». По мнению А. Ф. Лосева, у Платона «… термин «теория» представляет собой такое состояние сознания, которое имеет своим предметом организованную, оформленную действительность и которое аналитически-синтетически конструирует эту действительность на основе непосредственного видения или созерцания. Другими словами, в этом термине выражено типичное для Платона и для всей Античности взаимное слияние непосредственно данной и сознательно-сконструированной предметности»… (Лосев А. Ф. История античной эстетики: Софисты. Сократ. Платон. — М., 1969. С. 462). Вместе с тем, в реальной практике формирующейся в Античности теоретической науки, в частности в «Началах» Евклида, была разработана та форма организации и систематизации научного знания, которая стала на много веков образцом дедуктивно-аксиоматического построения теории.

Теория в науке

Научное знание в принципе отличалось теоретичностью с самого начала своего возникновения, так как оно связано с размышлением о содержании используемых в науке понятий и о той исследовательской деятельности, которая приводит к формированию этих понятий. При этом, однако, формы и глубина теоретического мышления могут значительно варьировать, что находит своё историческое выражение в развитии структуры теоретического знания, в формировании различных способов его внутренней организации. Если теоретическое мышление вообще, размышление над смыслом используемых понятий необходимо сопутствует всякой науке, то теория в собственном, более строгом смысле, соответствующем её пониманию в современной методологии науки, появляется на достаточно высоких этапах развития науки.

В классической науке теория в идеале должна представлять собой непротиворечивую систему её законов и презентировать основной категориально-понятийный аппарат её описания (понимания, истолкования, интерпретации, объяснения и прогнозирования, при акцентуализации последних двух процедур). В научном контексте она подразумевает дедуктивно (в большинстве случаев) выстроенную систему организации знания, вводящую правила логического вывода более конкретного знания (следствий) из наиболее общих (в пределе — аксиоматических) для данной теории оснований-посылок. В идеале правильно построенная теория является открытой как в сторону исследования известных фактов, так и в сторону метатеоретических исследований, в которых она согласовывается с другими теориями, имеющими отношение к данной предметно-проблемной области (или к её фрагменту). В целом, теория должна максимально полно объяснять известные факты, подводя их под систему связей-законов, конституируемых как лежащие в их основе. В то же время эвристическая сила теории определяется её способностью предсказывать ещё неизвестные факты, расширяя сферу познанного. Таким образом, будучи построенной, теория одновременно выступает и в функции объяснения, и в функции предсказания, которые тесно связаны друг с другом.

Системная природа научно-теоретического знания проявляется в тех функциях, которые реализует теория в процессе научного познания. Среди основных функций теории выделяют следующие:

  1. Систематизирующая функция теории. Одна из наиболее важных тенденций научного познания — это стремление к достижению такого единства знания, при котором максимальное число фактов можно описать, исходя из минимального числа основных понятий и принципов данной теории. Возможность систематизации знания зависит от уровня развития соответствующей научной дисциплины, который обусловливается степенью её теоретической зрелости. Последняя определяется тем, насколько глубоко теория раскрывает сущность исследуемых явлений, внутренний механизм, который управляет лежащими в их основе процессами. Теоретическая систематизация, устанавливая связи между гипотезами и эмпирическими законами в рамках теории, способствует выявлению и уточнению границ их применимости. Благодаря этому ранее установленные законы обобщаются и модифицируются.
  2. Объяснительная функция теории. Объяснение — это включение знаний об объекте, подлежащем объяснению, в более широкий контекст знания. С точки зрения логики, объяснение — это умозаключение, то есть дедуктивный или недедуктивный метод суждения (фактуального, гипотетического, номологического) из принятых посылок. Эти посылки обозначают термином «эксплананс» (от латинского слова: explanans — объясняющий), а сам вывод — термином «экспланандум» (от латинского слова: explanandum — то, что подлежит объяснению). Всякое объяснение опирается на логический вывод, но не всякий вывод является объяснением. В зависимости от содержания и формы знания, заключающегося в экспланансе и экспланандуме, выделяют гипотетические, номологические и теоретические объяснения. В последнем в качестве эксплананса выступает теория или её концептуальное ядро — большая посылка, вспомогательные гипотезы и данные — меньшая посылка, а в качестве экспланандума — указанные суждения. Теоретические объяснения делят на феноменологические и нефеноменологические. Объяснению объекта, как правило, предшествует его систематическое описание на одном из языков теории. В современной методологии науки используются различные модели объяснения: индуктивно-вероятностная, дедуктивно-номологическая, операциональная и другие.
  3. Прогностическая функция теории. Предсказание на основе законов теории неизвестных ранее фактов, событий, явлений. Прогностическую функцию может выполнять любое знание (обыденное, художественное и другое), в научном познании её выполняют и эмпирические законы, и гипотезы, и философские концепции, однако предсказания этого рода уступают, как правило, теоретическим по степени точности, полноты, однозначности. С точки зрения логики, формальная структура некоторых типов научного предвидения совпадает со структурой объяснения: весьма часто предсказание имеет форму дедуктивного умозаключения, посылками которого выступают законы теории и вспомогательные гипотезы, а выводом — фактуальное или номологическое суждение. Иногда единственную цель теории видят в том, чтобы она служила инструментом для предсказания. Выделяют следующие виды предсказаний: индуктивные, номологические и теоретические. Последние делят на предсказания, осуществляемые с помощью динамических и статистических теорий. Во второй половине XX века сформировалась прогностика — научная дисциплина о закономерностях разработки прогнозов. Одна из актуальных научно-философских проблем прогностики — проблема истинности прогноза.

В методологии науки теории принято различать по характеру решаемых задач, способам своего построения, типам реализуемых процедур. Различают следующие основные типы теорий:

  1. Гипотетико-дедуктивные теории, характеризующиеся иерархической соподчинённостью своих компонентов, которая обеспечивает переход от высказываний к высказываниям без привлечения дополнительной информации, и нацеленностью на процедуры объяснения.
  2. Дескриптивно-прогностические теории, построенные из пропозициональных утверждений примерно одного уровня обобщения (что не требует иерархической соподчинённости), который обеспечивает согласование с эмпирическим (фактуалистическим) уровнем знания и нацеленные на описание (как возможную базу для построения моделей и прогнозов); в этом смысле используют также термин «феноменологические теории».
  3. Индуктивно-дедуктивные теории, занимающие срединное положение между первыми и вторыми.
  4. Формализованные теории логики и математики.

В методологии науки выделяют следующие основные компоненты теории:

  1. Исходный эмпирический базис, который включает множество зафиксированных в изучаемой области знания фактов, достигнутых в ходе наблюдений и экспериментов и требующих теоретического объяснения.
  2. Фундаментальная теоретическая схема, которая включает исходную теоретическую основу — множество первичных допущений, постулатов, аксиом, базисные принципы, универсальные (для данной теории) законы, основные системообразующие категории и понятия, в совокупности описывающие идеализированный объект теории. Вокруг неё формируются дополнительные частные теоретические схемы, входящие в состав теории, и конкретизирующие и проецирующие фундаментальную теоретическую схему на сопредельные предметные области.
  3. Концептуальная (идеализированная) схема описываемой области с указанным множеством основных связей между её элементами (структурно-организационный срез предметного поля), на которую проецируются интерпретации всех утверждений теории.
  4. Логическая схема теории, которая включает множество допустимых внутри теории правил логического вывода, способов доказательства и принципов её оформления.
  5. Языковой тезаурус и его синтаксис как нормы построения правильных языковых выражений в рамках теории и предъявления полученных результатов (логико-математические теории вообще понимаются как совокупность предложений некоторого формализованного языка).
  6. Интерпретационная схема, программирующая возможность перехода от концептуальной (реже — фундаментальной) схемы к уровню фактов и процедур наблюдения и эксперимента (задающую операциональный смысл теории).
  7. Совокупность логически выведенных в теорию из фундаментальной теоретической схемы утверждений с их доказательствами, составляющую основной массив теоретического знания.

Поскольку теоретическое знание обладает дедуктивной структурой, в нём можно выделить некоторые общие понятия, принципы и гипотезы, составляющие теоретический базис и систему вытекающих из этого базиса следствий. Переход от эмпирической стадии науки, которая ограничивается классификацией и обобщением опытных данных, к её теоретической стадии, когда появляются и развиваются теории в собственном смысле, осуществляется через ряд промежуточных форм теоретизации, в рамках которых формируются первичные теоретически различные элементы и их конструкции (например, понятия, типологии, объяснительные схемы). Кроме этой части, теория включает в себя особую идеализированную модель действительности, оперирование которой осуществляется в форме мысленного эксперимента (см. Мысленный эксперимент). Будучи источником возникновения теории, сами эти конструкции, однако, ещё не образуют теории: её возникновение связано с возможностью построения многоуровневых конструкций, которые развиваются, конкретизируются, внутренне дифференцируются в процессе деятельности теоретического мышления, отправляющегося от некоторой совокупности исходных принципов. В этом смысле развитая теория представляет собой не просто сумму связанных между собой знаний, но и содержит определённый механизм построения знания, внутреннего развёртывания теоретического содержания, воплощает некоторую программу исследования; всё это и создаёт целостность теории как единой системы знания. Именно подобная возможность развития аппарата научных абстракций в рамках и на основе теории делает последнюю мощным средством решения фундаментальных задач познания действительности.

Элементами, из которых состоит теория, являются так называемые абстрактные объекты, связи и отношения которых образуют теоретическую модель. Наличие таких объектов, замещающих в познании реальные объекты и явления их свойства и отношения, является характерной особенностью теоретического знания. Теоретический язык описывает отношения абстрактных объектов теоретической модели, которая так или иначе связана с наблюдаемой реальностью. Благодаря этой связи теоретические высказывания обретают объективный смысл. Множество элементов, которые образуют структуру теории, фиксируются в особых языковых средствах: высказывания, описывающие теоретическую схему, выражения, образующие математический аппарат; описания правил связи абстрактных объектов теоретической схемы с реальными объектами опыта и выражения, характеризующие указанные абстрактные объекты в терминах картины мира. Вся эта совокупность высказываний, связанных между собой, образует язык научной теории.

Следует отметить, что чёткая фиксация правил логического вывода и доказательства осуществляется далеко не во всех теориях, а только в тех, что соответствуют идеалу их дедуктивного построения. Причём этот идеал строго реализуется, в лучшем случае, только в некоторых разделах математики и в математической логике, и практически не реализуется в гуманитарных науках. Абсолютизация данного идеала, свойственная так называемой стандартной концепции науки, отстаивавшейся сторонниками логического позитивизма, в целом не соответствует реальной практике. Однако с методологической точки зрения центральную роль в формировании теории играет лежащий в её основе идеализированный объект — теоретическая модель существенных связей реальности, представленных с помощью определённых гипотетических допущений и идеализации. Построение идеализированного объекта теории — необходимый этап создания любой теории, осуществляемый в специфических для разных областей знания формах. Например, идеализированным объектом теории в классической механике является система материальных точек, в молекулярно-кинетической теории — множество замкнутых в определённом объёме хаотически соударяющихся молекул, представляемых в виде абсолютно упругих материальных точек, и так далее.

Идеализированный объект теории может выступать в разных формах, предполагать или не предполагать математического описания, содержать или не содержать того или иного момента наглядности, но при всех условиях он должен выступать как конструктивное средство развёртывания всей системы теории. Таким образом, идеализированный объект выступает не только как теоретическая схематизированная модель реальности; он вместе с тем неявно содержит в себе определённую программу исследования, которая и реализуется в построении теории. Соотношения элементов идеализированного объекта — как исходные, так и выводные — представляют собой теоретические законы, которые, в отличие от эмпирических законов, формулируются не непосредственно на основе изучения опытных данных, а путём определённых мыслительных действий с идеализированным объектом. Из этого вытекает, в частности, что законы, формулируемые в рамках теории и относящиеся по существу не к эмпирически данной реальности, а к реальности, как она представлена идеализированным объектом, должны быть соответствующим образом конкретизированы при их применении к изучению реальной действительности. Многообразию форм идеализации (и, соответственно, типов идеализированных объектов) соответствует и многообразие видов теории. В теории описательного типа, решающей главным образом задачи описания и упорядочения обычно весьма обширного эмпирического материала, построение идеализированного объекта фактически сводится к вычленению исходной схемы понятий. В современных математизированных теориях идеализированный объект выступает обычно в виде математической модели или совокупности таких моделей. В дедуктивных теоретических системах построение идеализированного объекта по существу совпадает с построением исходного теоретического базиса.

Процесс развёртывания содержания теории предполагает максимальное выявление возможностей, заложенных в исходных посылках теории, в структуре её идеализированного объекта. В частности, в теории, использующих математический формализм, развёртывание содержания предполагает формальные операции со знаками математизированного языка, выражающего те или иные параметры объекта. В теории, в которых математический формализм не применяется или недостаточно развит, на первый план выдвигаются рассуждения, опирающиеся на анализ содержания исходных посылок теории, на мысленный эксперимент с идеализированными объектами. Наряду с этим развёртывание теории предполагает построение новых уровней и слоёв содержания теории на основе конкретизации теоретического знания о реальном предмете. Это связано с включением в состав теории новых допущений, с построением более содержательных идеализированных объектов. В итоге конкретизация исходной теории приводит её к развитию в систему взаимосвязанных теорий, объединяемых лежащим в их основании идеализированным объектом. Этот процесс постоянно стимулируется необходимостью охвата в рамках и на основе исходных положений теории многообразия эмпирического материала, относящегося к предмету теории; развитие теории не есть поэтому только имманентное логическое движение теоретической мысли — это, вместе с тем, и активная переработка эмпирической информации в собственное содержание теории, конкретизация и обогащение её понятийного аппарата. Именно это развитие содержания теории ставит определённые пределы возможной логической формализации процессов её построения.

При всей плодотворности формализации и аксиоматизации теоретического знания нельзя не учитывать, что реальный процесс конструктивного развития теории, ориентируемый задачами охвата нового эмпирического материала, не укладывается в рамки формально-дедуктивного представления о развёртывании теории. Современные представления, в частности, о гипотетико-дедуктивной теории выходят поэтому за рамки только дедукции теорем из исходных гипотетических утверждений теории, подтверждаемых или опровергаемых в результате последующей эмпирической проверки, а предполагают обращение к процессам изменения и развития исходных теоретических гипотетически принимаемых утверждений, что стимулировало разработку методологической проблематики критериев приемлемости подобных изменений (например, критерии прогрессивного и регрессивного сдвига проблем в методологии исследовательских программ И. Лакатоса). Соответственно при таком подходе теория уже не рассматривается как «закрытая» неподвижная система. «Единицей» методологического анализа становится последовательность («серия») теория по мере их изменения, единство которых определяется лежащим в их основе «твёрдым ядром» исследовательской программы, принятие которого, в общем, соответствует понятию исходного идеализированного объекта в классическом «статуарном» подходе к теории.

Теория может развиваться в относительной независимости от эмпирического исследования посредством знаково-символических операций по правилам математических или логических формализмов, посредством введения различных гипотетических допущений или теоретических моделей (особенно математических гипотез и математических моделей), а также путём мысленного эксперимента с идеализированными объектами. Подобная относительная самостоятельность теоретического исследования образует важное преимущество мышления на уровне теории, так как даёт ему богатые эвристические возможности. Но реальное функционирование и развитие теории в науке осуществляется в органическом единстве с эмпирическим исследованием. Теория выступает как реальное знание о мире только тогда, когда она получает эмпирическую интерпретацию. Современная методология науки отвергает упрощённые представления об оправдании теории в духе верификационизма или, напротив, однозначного её опровержения в духе фальсификационизма. Однако она не отбрасывает идею оценки теории по её объяснительно-предсказательным возможностям по отношению к эмпирии. Как подтверждение теории отдельными эмпирическими примерами не может служить безоговорочным свидетельством в её пользу, так и противоречие теории отдельным фактам не есть достаточное основание для отказа от неё. И подобное противоречие служит мощным стимулом совершенствования теории вплоть до пересмотра и уточнения её исходных принципов. Решение же об окончательном отказе от теории обычно связано с общей дискредитацией фактически лежащей в её основе программы исследования и появлением новой программы, выявляющей более широкие объяснительно-предсказательные возможности по отношению к сфере реальности, изучаемой данной теорией.

Актуализация проблематики создания теорий сместила акценты научно-методологической рефлексии с проблем внутренней организации знания на проблемы его взаимодействия с другими знаниевыми системами, с логического и языкового анализа теории на вопросы институциональной организации знания, что было закреплено как переход от «неопозитивистской» к «постпозитивистской» фазе в развитии аналитической философии, сделавшей научное знание основным предметом своих анализов. Тем самым, в фокус внимания общеметодологической рефлексии попадают проблемы, связанные с рассмотрением вопросов идеалов и норм научного познания, научные картины мира, внутри которых формируются конкретные теории или которые формируются (изменяются) под воздействием тех или иных теорий, а также стратегии, применяемые определёнными научными сообществами для закрепления своего доминирующего положения или для достижения такового в той или иной дисциплинарной области. В наиболее широком контексте речь идёт о месте теорий в системе культуры в целом, об их роли в описаниях и самоописаниях последней. В этом русле содержание термина «теория» максимально расширяется вплоть до обсуждения теоретической компоненты и способов её оформления в познавательных практиках того или иного типа культуры. В результате понятие «теория» соподчиняется с понятиями (или даже заменяется ими) исследовательской программы (термин конституирован И. Лакатосом), как презентирующей те или иные исследовательские стратегии, или парадигмы (термин конституирован Т. Куном), как презентирующей те или иные видения исследуемой реальности.

У истоков релятивизации понятия «теория» стоял К. Поппер, у которого начало и завершение определённого этапа изменения знания маркируются проблемами, а само знание трактуется как принципиально гипотетическое. Из постпозитивистских дискурсов берёт начало тенденция оспаривания понимания развития теории как куммуляционного процесса. Представления об усовершенствовании и развёртывании теории в период «нормальной науки» были дополнены представлениями: о «научной революции» и смене конкурирующих парадигм (Т. Кун); о переинтерпретации «защитного пояса» инвариантного ядра исследовательской программы (И. Лакатос); о «методологическом анархизме», то есть о равноправии различных сосуществующих теорий, что только и способно служить гарантом того, что факты будут замечены и должным образом оценены (П. Фейерабенд). В этом же ключе можно понимать и введённое М. Фуко понятие эпистемы, а также анализ «эпистемологических разрывов» Г. Башляром.

Важную роль в пересмотре понятия теории сыграли также: введение Р. Мертоном понятия «теория среднего уровня», как опосредующей фундаментально-теоретическое и эмпирически-процессуальное (фактуалистическое) знания; формирование представлений о метатеоретическом уровне организации знания (метатеория и метаязык), позволивших максимально дистанцироваться от конкретно-предметных «фрагментов», описываемых той или иной теории, и выйти на уровень методологической рефлексии над научным знанием того или иного рода или над научным знанием как таковым, с одной стороны, и на «встраивание» теоретического знания в контекст культуры — с другой. С середины XX века наметилась тенденция обособления методологии от научно-теоретического (и философского) знания в особую область знаниевых практик (неорационализм, системо-мыследеятельностная методология и другие).

Универсальность теории как высшей формы организации знания постоянно ставилась под вопрос в гуманитарном знании, начиная с неокантианства. В этой связи обсуждались такие формы его организации, как типологизация, идеальные и конструктивные типы и другие. В более мягких версиях критики предлагалось снятие наиболее строгих требований, предъявляемых к теории любого рода, а сама она фактически приобретала вид научной концепции, как задающей видение, логику и средства (концепты) описания той или иной исследуемой области. (В традиции аналитической философии близких взглядов придерживается С. Тулмин, рассматривающий науку как совокупность эволюционизирующих популяций понятий и объяснительных процедур.) Существенным в этом отношении было и формулирование тезиса о принципиальной мультипарадигмальности (плюралистичное) гуманитарных дисциплин. Не менее важным для понимания сути и природы научного знания оказались и представления о нём не только (и не столько) как о дисциплинарно-предметно организованном (а тем самым стремящимся к выражению себя в форме предельно эвристичной теории), а как о знании дискурсивном, порождающем специфические дискурсы и коммуникации особого рода.

Проблема выбора теории

Термин «выбор теории» (англ. theory-choice) был введён в философию науки для обозначения познавательных ситуаций, возникающих в периоды смены научных парадигм и характеризующихся конкуренцией между последовательно сменяющими друг друга фундаментальными научными теориями. Проблема выбора теории приобрела актуальность в зарубежной философии науки в 1960-е годы, в разгар дискуссий по поводу теоретической реконструкции процесса роста научного знания. Характер этой реконструкции зависит от того, каким способом разрешается ситуация выбора, на почве каких критериев и оценок происходит отбор одной из конкурирующих теорий.

В ходе дискуссий сложились два направления. Представители одного из них (позднее они стали относить себя к социологам познания) — Т. Кун, П. Фейерабенд и другие — утверждали, что в научном познании отсутствуют объективные (в смысле — парадигмально независимые) критерии оценки и отбора теорий. Парадигмально зависимыми являются и эмпирические данные, призванные служить основой отбора теорий (феномен теоретической нагруженности эмпирических данных), и методологические принципы, способные послужить вспомогательными, внеэмпирическими критериями выбора теории. Сторонники рассматриваемого направления утверждали, что, в связи с отсутствием рациональных критериев отбора теорий, разрешение ситуации выбора может быть адекватно реконструировано только на почве социальных, точнее — социально-психологических, факторов. В реальном познании происходит не рациональный выбор теории, а изменение психологии научного сообщества, которое Кун охарактеризовал в терминах «переключения гештальта».

Представители другого направления (И. Лакатос, К. Поппер и другие) утверждали, что парадигмально независимые критерии оценки и отбора теорий существуют. Лакатос полагал, что таким критерием является «прогрессивный сдвиг проблем», суть которого состоит в способности теории (и более широко — «исследовательской программы») делать оправдывающиеся предсказания. Исследовательская программа, которая оказывается способной лишь ассимилировать предсказания, делающиеся на основе соперничающей с ней программы, должна уступить место своей более успешной сопернице. Выдвигались и другие критерии, среди которых: способность теории решать проблемы (Л. Лаудан); увеличивающееся правдоподобие (англ.: verisimilitude) теории (У. Ньютон-Смит); успехи теории в плане её технологических приложений (М. Хессе) и другие.

На современном этапе возможность разрешения ситуации выбора на когнитивной основе отрицают социальные конструктивисты (Б. Латур, С. Вулгар), утверждающие, что научные факты являются социальными конструкциями, в связи с чем выбор теории не может быть квалифицирован как рациональная процедура, а также сторонники «сильной программы» социологии познания (Д. Блур, Б. Варне, С. Шейпин), утверждающие, что оценка и выбор теории определяются социальными факторами, так что сама процедура выбора должна быть объектом не когнитивного, а социологического анализа.

В российской философии науки было показано, что реализующаяся в реальном научном познании процедура выбора может быть реконструирована рационально, так как существуют парадигмально независимые критерии оценки теорий. Во-первых, в теоретически нагруженных экспериментальных результатах существует слой эмпирического знания, который, не будучи свободным от теоретических привнесений, тем не менее является теоретически нейтральным по отношению к конкурирующим теориям (первичные экспериментальные результаты). Во-вторых, несмотря на действительную историческую изменчивость методологических критериев оценки теорий, в них есть некоторое кросс-парадигмальное содержание, остающееся относительно неизменным, несмотря на смены парадигм; оно может выступать в качестве вспомогательной основы для объективной оценки теорий.

В более широком смысле термин «выбор теории» обозначает любую ситуацию в научном познании, в которой необходимо отдать предпочтение одной из конкурирующих теорий. Описанная выше конкуренция старой и новой фундаментальных теорий, возникающая в процессе смены парадигм, является частным случаем этой более общей ситуации. Поскольку теории могут разниться в эмпирическом, семантическом и лингвистическом отношениях, возникают три типа ситуаций выбора:

  1. Конкурируют теории, не эквивалентные в плане согласования с эмпирическими данными. Это самая типичная познавательная проблема, её разрешение происходит на почве взаимоотношения теории и эмпирии. В этом случае предпочтение отдаётся той теории, которая лучше согласуется с эмпирическими данными.
  2. Конкурируют теории, отличающиеся друг от друга только в лингвистическом отношении. Поскольку основным языком науки является математика, различие в лингвистическом отношении — это различие в математических формализмах теорий. Критерием выбора являются соображения удобства оперирования соответствующим математическим аппаратом. Типичным примером является сосуществование волнового (де Бройль, Шрёдингер) и матричного (Гейзенберг, Иордан, Борн) представлений квантовой механики.
  3. Наиболее драматичной является третья ситуация: соперничающие теории эквивалентны в эмпирическом плане, но разнятся между собой в лингвистическом и семантическом отношениях. В зарубежной философии науки причину возникновения такого типа конкуренции усматривают в «недоопределённости» теории эмпирическими данными.

Существуют различные подходы к реконструкции осуществляющегося в данном случае выбора между теориями. Когнитивные социологи настаивают на том, что выбор осуществляется на почве социальных факторов. Представители аналитической философии в качестве критерия выбора указывают на простоту, под которой понимается некий обобщённый внеэмпирический критерий. В российской философии науки предполагается, что оценка и отбор одной из теорий в подобном случае осуществляется на основе ряда методологических соображений, в том числе сравнительной простоты теорий, принципов соответствия, принципиальной наблюдаемости и так далее.

Теория в логике

В логике (см. Логика) под теорией понимается концептуальный класс элементарных высказываний, описывающих явления и свойства определённой исследуемой области, а также способ выбора подкласса истинных высказываний (теорем) из числа высказываний, сформулированных на языке данной теории. В самом общем виде теория рассматривается как множество утверждений, замкнутых относительно выводимости, задающей способ выбора теорем (такое понятие теории было введено А. Тарским в 30-е годы XX века).

Для получения подкласса теорем вместо отношения выводимости часто используется оператор присоединения следствий, определяемый для некоторого счётного множества высказываний A как функция C: σ (A) → σ (A) (то есть как отображения множества подмножеств A в себя), которая для каждого подмножества X ⊆ A удовлетворяет следующим условиям:

  • (C1) X ⊆ C(X) (исходные утверждения являются составной частью теории).
  • (C2) C (C(X) = C(X) (операция присоединения следствий позволяет получить все следствия принимаемых допущений без исключения).
  • (C3) если X ⊆ Y, то C(X) ⊆ C(Y) (чем больше принимаемых допущений, тем больше следствий мы получаем — свойство монотонности операции присоединения следствий).

Оператор присоединения следствий трансформируется в отношение присоединения следствий (выводимость) ⎕ C σ (A) ⊆ A между подмножествами A и элементами A, если постулировать, что для каждого подмножества X ⊆ A и для каждого утверждения A из A выполняется следующее условие: x ⎕ Ca тогда и только тогда, когда аес (X) (a выводимо из X тогда и только тогда, когда a принадлежит множеству следствий из X).

Условия (C1) — (C3) трансформируются при этом в условия:

  • (C1’) если a ∈ X, то X ⎕ C a (допущения обладают теми же правами, что и выводимые утверждения).
  • (C2’) если Y ⎕ c а для всех a ∈ X, и X ⎕ C b, то Y ⎕ c b (выводимость транзитивна).
  • (CЗ’) если X ⎕ C a и X ⊆ Y, то Y ⎕ c a (увеличение количества допущений не влияет на выводимость — монотонность выводимости).

Теоремы определяются относительно выводимости как утверждения φ, такие, что ∅ ⎕ cφ, а теория будет представлять собой множество утверждений ∑, замкнутых относительно отношения присоединения следствий ⎕ c, то есть таких, что если ∑ ⎕ cφ, то φ ∈ ∑. Т∑ аксиоматизируема тогда и только тогда, когда существует рекурсивное множество предложений Δ, такое, что ∑ = C(Δ), то есть каждое предложение, принадлежащее множеству ∑, выводимо из Δ. Если Δ конечно, то Т∑ называют конечно-аксиоматизируемой. Подобные теории могут быть заданы списком своих аксиом и по этой причине в литературе понятие теории часто отождествляют с понятием «аксиоматизированная теория». Т∑ непротиворечива, если, и только если, не найдётся такое предложение, чтобы оно само и его отрицание принадлежали ∑ теория полна, если, и только если для каждого предложения (сформулированного на языке теории) или оно само, или его отрицание принадлежит теории.

Элементарной теорией, или теорией первого порядка, в логике называется теория такая, что её языком является язык первого порядка, аксиомами формальной системы являются логические аксиомы и некоторые другие аксиомы, называемые нелогическими аксиомами, призванные описать специфические свойства объектов предметной области. Класс всех элементарных теорий, сформулированных в одном и том же языке, образует своеобразную алгебру относительно операций, сформулированных на основе теоретико-множественных операций. Как показал А. Тарский в 1936 году, класс элементарных теорий, сформулированных на одном и том же языке на базе классической логики, образует относительно этих операций брауэрову алгебру. Я. Челяковский в 1983 году распространил этот результат на случай конечно-аксиоматизируемых теорий на базе широкого класса так называемых финитарно протоалгебраических логик. Класс конечно-аксиоматизируемых теорий на базе классической логики образует булеву алгебру.

При замене выводимости на семантическое понятие логического следования получают иное понятие теории. Для первопорядковых теорий на базе классической логики эти два понятия совпадают, так как в этом случае логическое следование и выводимость совпадают по объёму. Но уже для второпорядковых теорий при такой замене получаются два разных понятия теории, причём теория в семантическом смысле будет теория в синтаксическом смысле, но не наоборот. То же самое относится к некоторым первопорядковым теориям, основанным на неклассической логике.

Понятие «теории в семантическом смысле» выходит на передний план в том случае, когда учитывается, что главной задачей теории является установление закономерностей функционирования объектов предметной области, свойства которых детерминируют семантику используемого языка. В настоящее время в логике существуют два основных направления, в рамках которых систематически используется это понятие теории. Это «подход на базе семантики» (X. Андрека, И. Немети) и теоретико-категорный подход (основанный на теории институций Гогена и Берсталла). Первый поход с самого начала рассматривает теорию как детерминированную определённым классом моделей и интерпретацией на этих моделях. Второй подход рассматривает теорию как определяемую:

  • категорией различных словарей — наборов атомарных формул;
  • функтором, сопоставляющим этой категории категорию предложений, сформулированных на основе этих словарей;
  • функтором, сопоставляющим категории словарей категорию моделей, то есть семантических эквивалентов предложений;
  • функцией выполнимости, сопоставляющей каждому словарю бинарное отношение |_ логической выполнимости между объектами категории моделей и объектами категории предложений.

Более «синтаксическая» версия категорного подхода (теория институций Фадейро — Сернадаса) заменяет функцию выполнимости на категорный аналог операции присоединения следствий, ассоциирующей с каждым словарём бинарное отношение логического замыкания между подмножествами предложений и предложениями, сформулированными на основе этих словарей.

3. Гипотеза

Еще одной из важных форм развития знания выступает гипотеза (от греч. hypothesis — основание, предположение).

Она неразрывно связана с предшествующими формами. Ее выдвижение так или иначе предполагает наличие фактов; а сама она направлена на решение той или иной возникшей проблемы. В ходе своего развития гипотеза может превратиться в закон и даже целостную теорию. Этим определяются ее место и роль в системе логического знания.

Изучение гипотезы как формы развития знания особенно необходимо в современных условиях, когда по существу все науки — как естественные, так и общественные — интенсивно развиваются, обрастая лесами все новых гипотез, сменяющих друг друга. В таких условиях незнание логики (как и диалектики) может невольно приводить к выводу, что мы не в состоянии составить себе верную картину действительности.

Правильное понимание гипотезы — необходимое условие корректного оперирования самим понятием, широко распространенным не только в научном познании, но и в повседневном мышлении. Оно имеет самое непосредственное отношение и к юридической сфере.

Возникновение и сущность гипотезы. Как и всякое знание вообще, гипотеза возникает из потребностей практики, прежде всего материально-производственной деятельности людей, а также достигнутого уровня развития научного познания.

Но почему наше знание нередко облекается в столь специфическую форму — гипотезы?

Чтобы понять происхождение гипотезы и ее сущность, необходимо учитывать прежде всего относительный характер человеческого познания вообще. Наличие гипотез — лишь одно из ярких проявлений этой относительности.

Надо также различать два уровня знаний — достоверные и вероятные.

Достоверные — это объективно истинные знания, соответствующие действительности. Мы получаем их прежде всего непосредственно, с помощью органов чувств. Таковы, например, истины факта, составляющие исходное знание любой теории. Достоверные знания могут быть получены и опосредованно, на основе других знаний, через умозаключения и доказательства. Таковы, напомним, выводы всякой правильной дедукции, а также полной индукции.

Однако далеко не все наши знания носят подобный характер. Значительную их долю составляют знания вероятные, т.е. в той или иной степени лишь приближающиеся к истине. И диапазон их тоже весьма широк: от самых смутных догадок, первичных допущений, первоначальных, весьма несовершенных предварительных обобщений до почти твердо установленного, достоверного, истинного знания. Вероятные знания, напомним снова, типичны, в частности, для неполной индукции (особенно популярной!), а также традукции (аналогии).

Если логической формой существования достоверных знаний выступают аксиомы, законы и теории, то логической формой существования вероятных знаний и служат гипотезы.

Будучи всегда результатом предшествующего этапа познания, они становятся, в свою очередь, средством достижения его последующего, более высокого этапа — знания достоверного, истинного.

Отсюда нетрудно вывести, что такое всякая гипотеза вообще. Это форма развития знания, посредством которой осуществляется переход от вероятных знаний к достоверным.

Классические примеры научных гипотез — атомистическая гипотеза строения материи, выдвинутая древнегреческими мыслителями Левкиппом и Демокритом; гипотеза И. Канта о происхождении Солнечной системы; гипотеза А. Опарина о возникновении жизни на Земле.

Как наиболее общий результат предшествующего процесса познания, гипотеза облекается в форму отдельного суждения (высказывания) или совокупности взаимосвязанных суждений. Поэтому, подобно всякому суждению, она объективно может быть истинной или ложной, т. е. соответствовать объективной действительности или не соответствовать ей. Однако субъективно это до поры до времени еще не известно: ее фактическая истинность или ложность на данном этапе познания логически не выявлена, це установлена, не доказана. Поэтому она лишь условно принимается (признается) за истинную. Для чего это делается? Чтобы можно было использовать ее в качестве логического средства для дальнейшего движения к достоверному знанию — закону или даже теории.

Эту своеобразную познавательную ситуацию для наглядности можно уподобить известной юридической ситуации, с которой связана презумпция невиновности. Обвиняемый в совершении преступления объективно, фактически виновен или невиновен, т. к. он либо совершал преступление, либо не совершал его. Но до поры до времени это неизвестно. Поэтому каждый такой обвиняемый считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. Такая предпосылка (презумпция!) необходима, чтобы побудить обвинение перенести центр тяжести на доказательство виновности. Но она вовсе не означает, будто обвиняемый приобретает статус действительно невиновного.

По отношению к гипотезе, до тех пора пока ее истинность (или ложность) не установлена, применяется аналогичная предпосылка — презумпция истинности. Гипотеза считается истинной, пока не доказано обратное. Но ясно, что как бы мы ни принимали ее за истинную, от этого она еще не обретает статуса действительной истины, доказанного теоретического положения, достоверного знания. Она сохраняется известное время лишь в качестве предположения — предварительно выдвинутого положения, условного высказывания, вероятного знания, подлежащего дальнейшему обоснованию и превращению его в знание доказанное, достоверное, категорическое — действительно истинное (или ложное).

Как и всякое суждение вообще, гипотеза имеет свою языковую форму. Это отдельное предложение или совокупность взаимосвязанных предложений. Но ее «знаки отличия» или «опознавательные знаки» заключены в особых языковых средствах выражения — таких словах или словосочетаниях, как «предположим, что …», «допустим, что …», «вероятно, что …» и т. д. и т. п., широко распространенных в научной литературе и повседневной практике мышления.

Назначение гипотезы и ее структура. Гипотезы играют громадную роль в научном познании — открытии законов, создании и развитии теорий. Можно сказать без преувеличения, что без них не обходится практически никакое научное исследование. При этом чем крупнее ученый, тем более смелые гипотезы он выдвигает и тем более значительными оказываются их последствия. Так, уже упоминавшаяся атомистическая гипотеза строения материи Левкиппа и Демокрита наложила сильнейший отпечаток на все последующее развитие естествознания, самых различных его отраслей. Гипотеза И. Канта о происхождении Солнечной системы из первоначальной гигантской туманности пробила серьезную брешь в господствовавшем до того представлении об абсолютной неизменяемости природы. Гипотеза А. Опарина о происхождении жизни на Земле позволяет проследить этапы естественного процесса становления живой материи из неживой.

Многие ученые прямо высказывались о роли и значении гипотез в научном познании, хотя и выражали к ним разное отношение. Так, известно будто бы отрицательное отношение И. Ньютона к гипотезам, выраженное им в афоризме: «Гипотез не измышляю». Однако в действительности как подлинный ученый он избегал лишь надуманных, произвольных, чисто умозрительных гипотез, выходящих за пределы наблюдений и экспериментов. И в то же время не отрицал гипотез научных. Он лишь подчеркивал: «… Гипотезы должны подчиняться природе явлений, а не пытаться подчинять ее себе». В своей же научной практике Ньютон широко пользовался гипотезами. В форме гипотезы первоначально был сформулирован открытый им закон всемирного тяготения; гипотетический характер носило его учение о корпускулярной природе света; он предлагал гипотезу о существовании эфира — для объяснения дальнодействия и др.

Ч. Дарвин, выдвинувший замечательную эволюционную гипотезу происхождения видов растений и животных вообще, человека в частности, подчеркивал: «…Я не могу удержаться от того, чтобы не составить себе гипотезу по всякому вопросу».

Ф. Энгельс, философски обобщая опыт развития естественных наук своего времени, прямо называл гипотезу «формой развития естествознания». Эта характеристика оказалась вполне приложимой и к развитию общественных наук.

Гипотезы высоко ценили многие наши соотечественники. Так, М. Ломоносов указывал, что гипотезы представляют собой единственный путь, которым величайшие умы дошли до «открытия самых важных истин». Д. Менделеев подчеркивал: «Гипотезы облегчают и делают правильною научную работу, как плуг земледельца облегчает выращивание полезных растений». К. Тимирязев полагал, что даже ложная гипотеза имеет положительное значение для познания: «…В случае ее опровержения остается одним возможным объяснением менее, ограничивается число остающихся объяснений, сужается круг, приближающий нас к единственному центру-истине».

Какие конкретно функции выполняет гипотеза? Еще до тех пор, пока она не превратится в достоверное знание (теорию), ей уже присущи все основные функции теории.

Прежде всего, это познавательная функция, хотя соотношение ее элементов — описательного, объяснительного и предсказательного — может быть самым различным. Гипотеза, возникнув, несомненно, уже означает приращение знания, хотя поначалу и в форме вероятного.

Все более или менее общие гипотезы выполняют и мировоззренческую функцию. Например, атомистическая гипотеза способствовала утверждению материалистического понимания природы. Подобную роль сыграла гипотеза Н. Коперника о гелиоцентрической системе мира. А, например, гипотеза И. Канта о происхождении Солнечной системы способствовала утверждению диалектического воззрения на природу. Такую же роль сыграла эволюционная гипотеза Ч. Дарвина.

Гипотеза может выполнять методологическую роль. Это ясно видно уже из самого названия одного из важнейших методов познания в естественных науках — «гипотетико-дедуктивного метода». Его успешно применял еще Г. Галилей. Ныне он широко используется в математике и естественных науках.

Наконец, гипотеза может служить определенным социальным силам общества, выполняя тем самым идеологическую функцию. Например: гипотезы «мировой души», «мирового разума», «Бога» и др. или противоположные им материалистические и атеистические гипотезы.

Понятно само собой, что соотношение этих функций в каждом отдельном случае может быть различным, демонстрируя не только исторически-конкретный характер человеческого познания, но и его сложность.

Гипотезы находят широкое применение и в юридической сфере, наполняясь, правда, специфическим смыслом. Так, юристы говорят о «гипотезе правовой нормы». Этим выражением обозначается одна из важнейших составных частей правовой нормы — указание на то, когда и при каких условиях она вступает в действие и на кого распространяется. Нередко эта часть выражается словами «Если…, то… «.

В юридической литературе и практике иногда используется выражение «гипотеза ad hoc» (к случаю). Под ним разумеется гипотеза для объяснения отдельных фактов или «казусов» и юридического решения того или иного прецедента.

Сами гипотезы широко используются в виде версий в следственной и судебной практике —при раскрытии преступлений. Однако их применение здесь строго ограничено законом. Так, в Уголовнопроцессуальном кодексе Российской Федерации подчеркивается, что к недопустимым доказательствам относятся «показания потерпевшего, свидетеля, основанные на догадке, предположении, слухе» (Ст. 74). Обвинительный приговор «не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждена совокупностью исследованных судом обстоятельств» (Ст. 302, см. также ст. 14).

Чтобы выполнять свое предназначение в научном познании, гипотеза обладает соответствующей структурой.

Прежде всего, как это явствует уже из самой этимологии слова «гипотеза», — это предположение, предварительно высказанное положение, т. е. отдельное суждение, выраженное в языке предложением: «На Марсе, возможно, есть жизнь»; «Органическая материя, вероятно, возникла из неорганической»; «Можно предположить, что человек произошел от высокоразвитой породы обезьян».

Однако суждением структура гипотезы не исчерпывается. Необходимо учитывать, что это суждение, образующее ее ядро, — не непосредственное знание (которое может быть получено с помощью органов чувств), а опосредованное, выводное, добытое путем умозаключения или доказательства. Следовательно, всякая гипотеза имеет свои предпосылки в других знаниях, которые выступают ее посылками (если это умозаключение) или основанием (в доказательстве).

Однако, как форма выводного знания, гипотеза имеет свои особенности. Во-первых, ее посылки (основания) еще недостаточны для получения истинного вывода (следствия, или тезиса). А во-вторых, сам вывод носит лишь вероятный характер. Таким образом, отношение логического следования здесь — не строгое, а ослабленное. Подобное умозаключение (или доказательство) называют «гипотетическим».

В свою очередь гипотеза сама имеет свои следствия.

Сложность структуры гипотезы — лишь отражение сложности той роли, которая возлагается на нее в познавательном процессе.

Виды гипотез. Все многообразие гипотез можно подразделить на следующие основные группы, или виды.

Так, в зависимости от преобладающей стороны познавательной функции, которую выполняют гипотезы, можно выделить описательные, объяснительные и предсказательные.

Описательные гипотезы необходимы для первичного упорядочивания какого-либо эмпирического материала, построения возможной модели изучаемого объекта. Таковы, например, предположительные описания в астрономии какой-либо планеты (Венеры и т. д.), гипотеза строения той или иной социальной группы или общности в социологии.

Объяснительные гипотезы нацелены на раскрытие причинно-следственных и других закономерных связей и отношений. Примерами могут служить гипотезы о возникновении нашей Вселенной из необычайно плотного «первоначального» состояния, о возникновении человека и образовании человеческого общества.

Предсказательные имеют целью установить существование каких-либо ненаблюдаемых объектов, их свойств, связей и отношений. Пример: гипотеза Д. Менделеева о существовании еще неизвестных химических элементов.

Само собой разумеется, что подобное деление весьма условно. Описательная гипотеза может содержать элементы объяснения мыслимого объекта, а объяснительная — стать основой предсказания.

С точки зрения структуры гипотезы делятся на простые и сложные. Это зависит прежде всего от степени сложности исследуемого объекта. Они могут сводиться к одному суждению, но могут заключать одновременно и несколько — о различных сторонах объекта.

По степени общности различаются общие, частные и единичные гипотезы. Например, атомистическая гипотеза — общая (и притом весьма общая!), поскольку она касается строения любого материального объекта Вселенной. А корпускулярная гипотеза света, основанная на общей атомистической гипотезе, — частная, так как относится лишь к одному из видов физических объектов — световым явлениям. Гипотеза же о Тунгусском метеорите — единичная: в ней идет речь лишь об одном определенном событии в истории нашей Земли.

Однако и это деление относительное. Так, гипотеза происхождения Солнечной системы — общая, ибо касается всего класса планет этой системы, и в то же время единичная, поскольку относится лишь к одной из планетных систем. Или: гипотеза происхождения жизни на Земле — единичная, так как имеет отношение к одной из планет Солнечной системы, и вместе с этим — общая, ибо затрагивает происхождение всего многообразия видов растений и животных на нашей планете.

По месту и значимости в каждом конкретном научном исследовании можно говорить о рабочих и итоговых гипотезах. Рабочие необходимы для предварительного, «чернового» обобщения имеющегося материала. Итоговая — заключительная, наиболее вероятная гипотеза, формулируемая уже «набело».

Особой разновидностью гипотезы выступает версия (от лат. versio — видоизменение, поворот). Под ней понимают предположение об отдельном предмете или явлении, о человеке и его действиях. Существуют версии о происхождении славян, слова «Русь», названия «Москва». Издается даже специальная еженедельная популярная газета «Версия», в которой дается предположительный анализ тех или иных отдельных событий: крушения поезда, автокатастрофы, похищения или убийства человека.

Наиболее широко используются версии в юридической сфере. Они называются здесь «судебно-следственными версиями». Это предположения следователя или суда о возможном преступнике, о причинах преступления, его мотивах и т. д. Зачастую выдвигается несколько версий или наряду с версией — контрверсия. Например, в случае падения самолета или вертолета предполагается действие или природного, или технического, или человеческого факторов либо того или иного их сочетания. Бывают и особенно сложные случаи. Так, в связи с гибелью атомной подводной лодки «Курск» (август 2001 г.) было выдвинуто 18 версий, из которых 17 оказались отвергнутыми, и была признана лишь одна — взрыв учебной торпеды.

Знание видов гипотез, в том числе версий, — необходимое условие их умелого использования в практике научного и повседневного мышления, особенно юридического.

Построение и проверка гипотезы. В «жизни» и развитии гипотезы можно выделить два основных этапа: выдвижение ее в ходе научного познания и установление ее истинности или ложности.

Выдвижение гипотезы — не единовременный акт, а более или менее длительный и сложный процесс ее построения. Он предполагает использование различных логических средств: анализа фактического и теоретического материала и его синтеза. Нередко решающую роль тут играет интуиция.

На этом этапе к гипотезе предъявляется ряд требований, обеспечивающих в совокупности условия ее состоятельности. Основными из них служат следующие.

1. Гипотеза должна охватывать всю совокупность явлений, для объяснения которых она выдвигается. Выполнение этого требования обусловливает более высокую степень ее вероятности.

2. Гипотеза не должна противоречить достоверно установленным знаниям. Такое требование направлено на сохранение накопленного фонда истинных знаний.

3. Об одном и том же объекте должны быть выдвинуты все возможные гипотезы. Это предостережет от односторонности или даже ошибочности его объяснения.

Другой этап — установление истинности или ложности гипотезы. Это ее проверка — подтверждение или опровержение. Если на первом этапе гипотеза есть лишь следствие каких-то оснований, то на втором она сама служит основанием. На этом этапе осуществляется выведение следствий из выдвинутого предположения и последующая проверка этих следствий на том или ином фактическом либо теоретическом материале. В этой связи особую роль играет «experimentum crucis» — решающий опыт, после которого гипотеза должна быть принята или отвергнута.

По времени это нередко еще более продолжительный этап. Достаточно вспомнить атомистическую гипотезу, которая просуществовала около 2,5 тысячи лет, или геоцентрическую систему Птолемея, господствовавшую почти 1,5 тысячи лет. И даже пришедшая на смену последней гелиоцентрическая система Н. Коперника на протяжении еще трех столетий оставалась гипотезой, хотя и в высшей степени вероятной. Лишь своего рода «experimentum crucis» — открытие планеты Нептун — окончательно превратил ее в теорию.

На новом этапе к гипотезе предъявляются и новые требования. Вот наиболее важные из них.

1. Гипотеза должна быть принципиально проверяемой. Это требование нацелено прежде всего на недопущение или устранение гипотез о сверхъестественном, недоступном чувственном познанию и рациональному объяснению, а также их практической проверке.

2. Из гипотезы должно быть выведено как можно больше следствий. Это необходимо, чтобы полнее сопоставить гипотезу с действительностью, человеческой практикой.

3. Следствия должны быть выведены из всех возможных гипотез. Только в этом случае можно определить наиболее вероятную из них.

Без соблюдения всех требований к гипотезе как на первом, так и на втором этапах она не может претендовать на статус «научной». Наоборот, соблюдение этих требований, во-первых, кладет грань между научной гипотезой и простой произвольной догадкой (тем более — вымыслом); а во-вторых, открывает возможность для превращения ее в конечном счете в научный закон или целостную теорию.