Вопрос священнику православной

Трудно говорить о том, чего не понимаешь, и многого о храме мы не сможем понять, пока сами не побываем там. Вне храма мы с осторожностью обсуждаем храмовые таинства, потому что они священны. Однако мы можем говорить о благословениях и целях храмовой работы. Мы можем сказать своим друзьям, что в храме члены Церкви изучают вечные истины, получают священные таинства для себя и выполняют эти таинства за своих предков и других умерших.

Чем больше вы знаете о храмах, тем лучше вы подготовлены к тому, чтобы отвечать на вопросы своих друзей. Чтобы узнать больше, поговорите со своими родителями или церковными руководителями. Вместе со своими друзьями вы можете прочитать специальный номер журнала Лиахона, посвященный храмам (октябрь 2010 года), и найти ответы на сайте Mormon.org под заголовком «Храмы» в разделе «Часто задаваемые вопросы».

Вы также можете поделиться своими чувствами о храме. Если вы выполняли в храме крещения или посещали прилегающую к храму территорию, можете рассказать своим друзьям о чувстве покоя, которое вы испытывали там.

Если ваши друзья спрашивают, почему храм не могут посетить все желающие, можно объяснить им, что из-за священной природы работы, которая совершается в храме, посещать его могут только те, кто подготовлен духовно и имеет действительную «Рекомендацию для посещения храма». Перед посвящением новых храмов проводятся дни открытых дверей, во время которых все желающие могут совершить экскурсию по храму и узнать о нем больше. После посвящения храма все желающие могут посещать прилегающую к нему территорию. Если возможно, пригласите своего друга посетить вместе с вами день открытых дверей храма или территорию, прилегающую к храму.

Когда друзья задают мне вопросы о храме, я говорю, что это – дом Господа, где мы можем совершать особые таинства, которые помогают нам быть ближе к нашему Небесному Отцу и дают возможность вернуться к Нему. Я также предлагаю своим друзьям встретиться с миссионерами, чтобы узнать больше. Если они отказываются, я записываю их вопросы и сама задаю их миссионерам. Потом я рассказываю своим друзьям о том, что узнала. Так я и сама узнаю больше о храме.

Кимми Х., 13 лет, штат Монтана, США

Я рассказала бы своим друзьям, что храм символизирует для меня: счастье, силу, жертву и вечные семьи. Я объяснила бы им, что нужно делать, чтобы оставаться достойными. Если они увидят, что храм в моей жизни – это одна из наиболее важных целей, они смогут ощутить силу храма. Все люди могут видеть внешнюю красоту храма, но, живя праведно, я могу показать своим друзьям надежду и счастье, которые мы ощущаем внутри храма.

Эмма Р., 18 лет, штат Юта, США

Расскажите своим друзьям все, что вы знаете, – не выходя за рамки дозволенного. Скажите им, что мы не обсуждаем некоторые подробности о храме, потому что они священны. Если они спросят вас о том, чего вы не знаете, честно признайтесь, что вы этого не знаете. И если они хотят знать больше, пригласите их в церковь и скажите, что Бог благословляет более глубокими духовными знаниями тех, кто соблюдает Его заповеди. Мы верим, что духовные знания открываются строка за строкой, поучение за поучением.

Кармела Б., 18 лет, Филиппины

Чтобы отвечать на вопросы своих друзей, я сначала молюсь Небесному Отцу о том, что нужно сказать. Возможно, понадобится большое терпение, но действительно стоит подождать побуждения Духа, Который укажет, что нужно сказать. Во-вторых, посещайте церковь и баптистерий в храме, чтобы получить более глубокие духовные знания. Когда моя подруга задавала вопросы о храме, я сказала ей, что в храмах мы совершаем крещения за своих умерших предков, у которых не было возможности принять Евангелие при своей жизни. На Небесах у них будет возможность принять или отвергнуть выполненные за них таинства.

Лидия П., 13 лет, штат Флорида, США

Мне нравится читать книги, в которых есть фотографии храмов по всему миру. Когда одна моя подруга задала мне вопросы о храмах, я поняла, что моего объяснения будет недостаточно, чтобы помочь ей понять, что такое храм. Поэтому я принесла ей книги, рассказывающие о храмах, и показала ей, что такое храм и каковы его цели, а также сказала ей, что мы должны быть благодарны за то, что мы можем посещать храм. Я решила пригласить ее в церковь в воскресенье, где миссионеры и учителя воскресной школы помогут ей узнать о храмах больше.

Джессика A., 18 лет, Индонезия

Ищите ответы. Читайте Священные Писания и задавайте вопросы учителям воскресной школы. Всегда можно найти ответы на вопросы; вам только нужно искать их. Молитесь об этом! Когда у меня возникают вопросы о храме, я спрашиваю своих родителей. С ними легко говорить, и они хотят помочь мне.

Брайсон Б., 18 лет, штат Юта, США

Если мы будем стараться посещать храм как можно чаще, то сможем поддерживать более тесную связь с нашим Небесным Отцом. Это значит, что мы можем молиться Ему о вопросах, которые задают наши друзья. Если мы сами мало знаем о храме, значит, нам нужно узнать больше. Перед тем как посетить храм, читайте и молитесь о том, что вам нужно узнать в храме. И тогда мы сможем ответить на такие вопросы, как «Что ты чувствуешь в храме?»

Сара Т., 14 лет, штат Айдахо, США

радио­стан­ция Град Петров

Здрав­ствуйте, доро­гие братья и сестры, у мик­ро­фона про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов. Сего­дня в нашей оче­ред­ной про­грамме «Эккле­сия» мы пого­во­рим о мона­ше­стве и, глав­ное, о том, что это по суще­ству для Церкви. Гость нашей про­граммы – игумен Исидор (Минаев), насто­я­тель Коне­вец­кого мона­стыря.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Я сам не монах, поэтому буду зада­вать вопросы как любо­пыт­ству­ю­щий. В нашей Церкви растет число мона­сты­рей, известно, что их сейчас более 600 в России. В то же время в Греции скорее обрат­ный про­цесс. Вообще в хри­сти­ан­ском мире, не только в пра­во­слав­ном, наблю­да­ется упадок мона­ше­ства, а у нас наблю­да­ется оче­вид­ный устой­чи­вый рост мона­сты­рей, по край­ней мере, коли­че­ственно. Как Вам кажется, мона­ше­ство сего­дня, в нашей Церкви, в России – насколько это акту­аль­ное и пер­спек­тив­ное явле­ние в цер­ков­ной жизни? Не будет ли потом какого-то спада или вообще уга­са­ния?

Игумен Исидор: Я думаю, что уга­са­ния не будет, а спад уже отча­сти есть. Я недавно бесе­до­вал с насто­я­те­лем Вала­ам­ского мона­стыря и знаю, как обстоят дела у нас в мона­стыре: если в начале 90‑х годов очень много шло раз­лич­ных людей, просто поток был в мона­стыри, то лет 5 назад он начал убы­вать. Так много, как раньше, уже не идут. Может быть, виной тому раньше были соци­аль­ные неустрой­ства, или просто потому, что мона­ше­ство было раз­ре­шено после долгих запре­тов, люди хлы­нули в жела­е­мый для них мона­ше­ский образ жизни. Но я бы не назы­вал то, что есть и будет еще про­дол­жаться, пес­си­ми­сти­че­ским словом «спад». Я считаю, что будет оста­новка, какое-то коли­че­ство мона­сты­рей ещё, может быть, откро­ется, и на этом при­оста­но­вится. Это нор­маль­ный про­цесс. Как чело­век не может кушать бес­ко­нечно, он съел, сколько надо, и все, больше уже не может. Так и мона­ше­ство: когда обра­зу­ется нужное коли­че­ство оби­те­лей, тогда все и при­оста­но­вится, но это не значит, что это плохо.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Отец Исидор, если мы обра­тимся непо­сред­ственно к теме: кто такой монах? Я вспом­нил, что читал когда-то книгу архи­епи­скопа Иоанна (Шахов­ского). В ней есть диа­логи под общим назва­нием «Белое ино­че­ство», там он дает такое опре­де­ле­ние мона­ше­ства: «Мона­ше­ство – это трепет по Богу, трепет перед Богом, ангель­ский святой трепет сердца и духа». То есть особое состо­я­ние души хри­сти­ан­ской, кото­рое, по мысли вла­дыки Иоанна, не пред­став­ляет что-то совер­шенно исклю­чи­тель­ное и отдель­ное от хри­сти­ан­ства как тако­вого, а явля­ется скорее наи­бо­лее полным, глу­бо­ким выра­же­нием самой сути хри­сти­ан­ства. Как Вам кажется, мона­ше­ство – это какая-то обособ­лен­ная часть хри­стиан с совер­шенно особым обра­зом жизни, особый духов­ный путь, или это просто хри­сти­ан­ский путь, но выра­жен­ный с боль­шей пол­но­той?

Игумен Исидор: Я думаю это и то, и другое. Слово монах про­изо­шло от «mono» – один, оди­но­кий, или «инок» по-русски – это чело­век иной жизни по отно­ше­нию к Богу, к миру, к себе, к окру­жа­ю­щим людям, допу­стим, не боится смерти, чув­ствует свою вину, видит свои грехи, в отли­чие от чело­века мир­ского, кото­рый, может быть, об этом даже не заду­мы­ва­ется. Если мы посмот­рим на все духов­ные иска­ния чело­ве­че­ства, начи­ная от язы­че­ских, вспом­ним тра­ди­ци­он­ные рели­гии, такие как инду­изм, буд­дизм и даже мусуль­ман­ство, то увидим, что всегда были какие-то люди (напри­мер, дер­виши), кото­рые были стран­ни­ками, оди­но­кими, хра­нили цело­муд­рие, под­ви­за­лись духовно не в мега­по­лисе, а где-то в пустыне, в пещере и так далее. Это было во всех духов­ных иска­ниях всех наро­дов, времен, рели­гий. Что каса­ется хри­сти­ан­ского, пра­во­слав­ного мона­ше­ства, то мне кажется, что это просто удоб­ный путь. Когда в 16 лет я всту­пил на эту стезю, при­е­хал из Москвы в Вала­ам­ский мона­стырь, то думал: «Гос­поди, как же мне легко!» Конечно, трудно в том смысле, что тебе сде­лают заме­ча­ние, есть послу­ша­ние, физи­че­ски тяжело – были очень длин­ные службы, стро­гие посты и так далее. Но как легко, что не надо думать о день­гах, о том, где зара­бо­тать, как накор­мить, о том, что забо­лел ребе­нок или куда семья поедет отды­хать, когда в стране раз­руха. Монах обо всем этом совер­шенно не думает, а думает только о вве­рен­ном ему послу­ша­нии и о своей внут­рен­ней жизни, о том, что он сказал, что он поду­мал, как он себя ведет, есть у него молитва или нет. Есть такая посло­вица: «Рыба ищет, где глубже, а чело­век, где лучше». Мона­ше­ство, я считаю, наи­бо­лее легкий путь. В этом порой упре­кают, но мне кажутся стран­ными эти упреки, ведь если мне надо забить гвоздь в стену, наверно, я пойду легким путем: возьму моло­ток и буду заби­вать. Конечно, можно хру­сталь­ной вазой попы­таться забить или скрип­кой, или стулом, но это непра­вильно. Поэтому если чело­век хочет духовно себя внут­ренне рас­смот­реть, познать и под­кор­рек­ти­ро­вать свои откло­не­ния от еван­гель­ских норм, то духов­ной жизнью, конечно, проще зани­маться в мона­стыре, как, напри­мер, спор­том в спорт­зале. Конечно, не просто абстрактно в мона­стыре, а при нали­чии вер­ного, хоро­шего, опыт­ного, любя­щего духов­ного руко­во­ди­теля, пас­тыря, насто­я­теля и духов­ного отца. Тогда это при­но­сит боль­шой духов­ный плод. Опре­де­ле­ние мона­ше­ства, как я сего­дня это вижу и чув­ствую в жизни – это жела­ние вни­ма­тельно отне­стись к своему духов­ному нутру, где огром­ное коли­че­ство работы, не делан­ной нами нико­гда, кото­рую надо делать. Работа эта – обре­тать сми­ре­ние, обре­тать нели­це­мер­ную любовь к людям, жить тру­дами ради ближ­них, а не ради себя, про­щать обиды, самому не быть агрес­сив­ным, вычи­стить из своего ума и сердца всю эту кару­сель мыслей, кото­рые лави­ной обру­ши­ва­ются. Это и наши соб­ствен­ные мысли, и мысли, демо­ни­че­скими силами нам навя­зан­ные, как реклама, кото­рая вклю­ча­ется – и идет обвал инфор­ма­ции, нужной, ненуж­ной, поло­жи­тель­ной, отри­ца­тель­ной, совсем пороч­ной. Так и чело­ве­че­ская голова, просто мы об этом не думаем и не рас­смат­ри­ваем это – она при­ни­мает целый поток мыслей, помыс­лов, чув­ство­ва­ний, раз­лич­ных жела­ний, совер­шенно не раз­би­ра­ясь в этом. А монах должен разо­браться в этом и с помо­щью духов­ного отца отде­лить поло­жи­тель­ное от отри­ца­тель­ного. Для чего мы и читаем Иису­сову молитву и ста­ра­емся в ней упраж­няться: чтобы выме­сти весь инфор­ма­ци­он­ный, мыс­лен­ный, чув­ствен­ный сор, все меч­та­ния, ненуж­ные помыслы, жела­ния, дви­же­ния плоти. Все это нужно очи­стить, чтобы голова была чистая, про­зрач­ная, чтобы в ней жили нор­маль­ные, цель­ные мысли, чтобы не было так, что я думаю одно, делаю другое, говорю третье, хочу чет­вер­того. Именно этим должны зани­маться мона­ше­ству­ю­щие. А они как свет миру будут, если смогут разо­браться в себе, смогут хотя бы отча­сти стать совер­шен­ными или хотя бы идти по этому пути, в этом направ­ле­нии. И когда придут к ним мир­ские люди, кото­рые тоже жаждут уте­ше­ния, настав­ле­ния, и просто даже пооб­ща­ются с ними, то поймут, что, ока­зы­ва­ется, можно по-дру­гому жить, можно не ходить по трупам, не бояться за зав­траш­ний день, не нерв­ни­чать, не быть агрес­сив­ными, не мстить, про­щать, жить для других и так далее. Такова цель, как мне кажется.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: То есть цель – наве­сти поря­док в себе, выстро­ить нечто стройно, гар­мо­нично, в соот­вет­ствии с хри­сти­ан­ским иде­а­лом, запо­ве­дями Хри­сто­выми. Но мы читаем у древ­них мона­хов, что, в конеч­ном счете, это тоже не цель, а высшая цель – это бого­об­ще­ние, кото­рое очи­щен­ной душе откры­ва­ется. Эта цель какая-то очень отда­лен­ная или в то же время она дости­га­ется и на пути? Хри­стос гово­рит: «Я есть путь, и истина, и жизнь», то есть Он есть и цель, Он есть и путь, Кото­рый к этой цели ведет.

Игумен Исидор: Может быть, говоря преды­ду­щие слова, я немного завы­сил планку. Когда чело­век идет в мона­стырь с тем, чтобы усо­вер­шен­ство­ваться или, не дай Бог, какие-то дары обре­сти, то, конечно, это непра­вильно и направ­ле­ние невер­ное. Надо пом­нить слова пре­по­доб­ного Петра Дамас­кина, кото­рый гово­рит о том, что «начи­на­ю­щимся здра­вием души явля­ется виде­ние грехов своих бес­чис­лен­ных, как песок мор­ской». То есть чело­век идет в мона­стырь для сугу­бого пока­я­ния, для очи­ще­ния себя от стра­стей. Но потом, когда он пока­ется и очи­стится, если монаху удастся рас­чи­стить весь этот духов­ный завал в своей душе, тогда какой-то дар духов­ный может у него появиться, и навык молитвы, и сми­ре­ние хотя бы самое началь­ное, и пра­виль­ное, непри­страст­ное виде­ние ситу­а­ции. Так, если, напри­мер, рас­чи­стить завал или стро­и­тель­ный мусор, то как-то сама собой и травка начнет про­би­ваться, нечто живое появ­ляться. Поэтому, навер­ное, я непра­вильно рас­ста­вил акценты. Цель мона­ше­ства – очи­стить себя, то есть пока­я­ние, плач о грехах своих, говоря сугубо цер­ков­ным языком. Пока­я­ние, как нас учат в Церкви – это баня духов­ная, омо­ве­ние, очи­ще­ние. Иоанн Кре­сти­тель гово­рил: «Покай­тесь» – и опус­кал людей в воду, как при­знак омо­ве­ния. А когда рас­чи­стятся эти завалы, может начать что-то живое появ­ляться, насто­я­щее.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Пока­я­ние – без­условно, это отли­чи­тель­ная черта духов­ной жизни вся­кого хри­сти­а­нина и монаха. Но какие еще важные эле­менты или состав­ля­ю­щие, кото­рые харак­терны именно для мона­стыря? Напри­мер, какую роль играет послу­ша­ние как отсе­че­ние своих жела­ний?

Игумен Исидор: Послу­ша­ние – это тоже один из стол­пов не только мона­ше­ской, но и хри­сти­ан­ской жизни, потому что учение Церкви о послу­ша­нии мы берем из того образа, кото­рый нам пред­ста­вил Сам Гос­подь Иисус Хри­стос в том образе, в каком Он был. «Зрак раба приим», – гово­рит Свя­щен­ное Писа­ние, то есть Он в образе раба пришел, и был послу­шен Отцу даже до смерти крест­ной. И в земной жизни был послу­шен, поэтому, конечно, образ послу­ша­ния тоже очень важен для хри­сти­а­нина и для монаха. Суть мона­ше­ства в том, что чело­век отре­ка­ется от своей воли, потому что он помнит слова апо­стола Павла: «Ибо не пони­маю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что нена­вижу, то делаю» (Рим. 7:15). Чело­век пони­мает, что он с собой упра­виться не может. Как врачу запре­щено самому себе ста­вить диа­гноз во избе­жа­ние ошибок, так и чело­век пони­мает, что ему запре­щено делать то, что он хочет, потому что он всегда что-то себе про­стит, где-то не заме­тит, он может идти в непра­виль­ном направ­ле­нии. Поэтому чело­век гово­рит себе: «Стоп, я буду в послу­ша­нии у роди­те­лей или у духов­ника, или у стар­шего по службе, у насто­я­теля в мона­стыре». Миря­нам порой не до этого бывает: детей рожать, пахать надо, вое­вать надо идти, Родину защи­щать, порой не до духов­ной жизни бывает. А монах, кото­рый посвя­тил себя духов­ной жизни, должен это испол­нять. Послу­ша­ние – это очень благой удел. Вот, напри­мер, «фено­мен» Оптин­ских стар­цев: за какие-то 100 лет целая плеяда роди­лась, взросла и дала такой духов­ный потен­циал Церкви. А ведь они именно за корот­кий срок ста­но­ви­лись стар­цами, Амвро­сию Оптин­скому было чуть больше 30 лет, когда его назна­чили на стар­че­ское послу­ша­ние. Но он до этого прошел школу – сам был послуш­ни­ком. Или его келей­ник старец Иосиф тоже за счет того, что он научился послу­ша­нию, стяжал такие духов­ные дары. Это очень важно. Я бы даже праг­ма­тично рас­су­дил о вопросе послу­ша­ния, ведь что такое слу­шаться тех, кто старше, выше тебя постав­лен? У этих людей неоце­ни­мый жиз­нен­ный опыт, напри­мер, у ста­ри­ков, а для детей – у взрос­лых. Взять наших ста­ри­ков – ведь и войну прошли, кто-то видел раз­гром России, рево­лю­цию, в ссыл­ках были, тру­ди­лись, защи­щали страну, стро­или, воз­во­дили ее из пепла, из руин. Наши иерархи цер­ков­ные, свя­щен­ники, батюшки старые тер­пели гоне­ния, под­вер­га­лись напа­сти. И как это – взять и от этого огром­ного опыта отка­заться? Это все равно, что прийти в инсти­тут и ска­зать: «Не нужны нам ваши учеб­ники, ваши про­фес­сора и гени­аль­ные ученые. Мы сами все при­ду­маем». Это, по мень­шей мере, глу­пость. Когда роди­тели гово­рят чело­веку делать одно или не делать другое, то отвер­гать это, я считаю, как-то странно и глупо.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: То есть, послу­ша­ние – это не такая уж, как Вам кажется, отли­чи­тель­ная черта мона­ше­ства, а вообще при­суща просто разум­ной жизни любого чело­века?

Игумен Исидор: Я вообще в мона­ше­стве вижу только два отли­чия от чело­века мир­ского: монах не создает семью (ему нельзя жениться), и у монаха нет своего иму­ще­ства. Нельзя же ска­зать: монах должен поститься, а миря­нин может не поститься, монах должен при­об­ре­тать сми­ре­ние, а миря­нин может не при­об­ре­тать, может про­жить в гор­дыне всю жизнь. Молиться монах должен, и миря­нин тоже должен, только монах более тща­тельно, более подробно, усердно и, может быть, про­дол­жи­тельно. Разве монах должен про­стить обиду, а миря­нину поз­во­ля­ется мстить? Нет, духов­ная жизнь для всех одна. И неда­ром мы видим по кано­ни­за­ции святых в Церкви, что не только ведь одни монахи кано­ни­зо­ваны. Если ты не будешь соблю­дать эти духов­ные законы, то как ты жить-то будешь? Лоб себе раз­би­вать обо все вокруг, что попа­дется? Если не соблю­дать запо­веди духов­ные, ничего не полу­чится.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Послу­ша­ние в миру – до неко­то­рой сте­пени роди­те­лям, до опре­де­лен­ного воз­раста, потом началь­ству по работе, так или иначе, все в жизни ока­зы­ва­ются в таких обсто­я­тель­ствах, что нужно свою волю если не сми­рять, то хотя бы соот­но­сить с началь­ству­ю­щими. Но в мона­стыре это постав­лено сугубо, как пра­вило жизни: первое звание чело­века, при­хо­дя­щего в мона­стырь – послуш­ник, потом он ста­но­вится и мона­хом, но, все равно, есть какой-то чело­век, кото­рый его «ведет». Как Вам кажется, где найти таких людей, кото­рые могли бы «вести» ново­на­чаль­ных мона­хов? Как сейчас такая про­блема реша­ется?

Игумен Исидор: Я думаю, что эту про­блему на волю Божию отпу­стили: как оно будет, так и будет. Где эти кадры найти и где можно научиться духов­но­сти? В какой семи­на­рии? Это по науке можно сдать зачет или экза­мен. Но и из семи­на­ри­стов немно­гие идут в мона­стыри. Поэтому, я думаю, это на плечах прео­свя­щен­ных владык, кото­рые назна­чают, а во многих епар­хиях и сами кури­руют мона­стыри. Есть архи­ереи, постри­же­ники Троице-Сер­ги­е­вой лавры, кото­рые знают, что такое мона­стыр­ская жизнь не пона­слышке, и, будучи пра­вя­щими епи­ско­пами, они создали один-два мона­стыря и зани­ма­ются ими, уста­вом, послу­ша­ни­ями и прочее. А так, конечно, это как на войне, когда поуби­вали всех коман­ди­ров, и сер­жант берет на себя коман­до­ва­ние ротой, и ничего, закан­чи­вает войну капи­та­ном и, может быть, коман­ди­ром бата­льона. Так и здесь, просто упо­ваем на Гос­пода, Он сказал: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18:20). Что каса­ется нашей епар­хии, я знаю, что наш вла­дыка всегда очень при­стально следит за оби­те­лями. Ему доста­точно один раз при­е­хать, посмот­реть вокруг, и он все сразу пони­мает, что и как, всегда сде­лает заме­ча­ния, и если кто-то из братии или сам насто­я­тель совер­шили какие-то непра­виль­ные поступки, он тратит на это время, вызы­вает, бесе­дует, настав­ляет. Так и живем.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Сама братия, наверно, тоже помо­гает друг другу? Я бесе­до­вал с духов­ни­ком одного мона­стыря, довольно моло­дым чело­ве­ком, и он гово­рил о том, что ему очень помо­гает сама братия, где-то он сам сове­ту­ется со свя­щен­ни­ками того же воз­раста, и так вместе, под­дер­жи­вая друг друга, как калеки, и идут.

Игумен Исидор: Пра­вильно, я тоже считаю, что вопрос о таком без­ого­во­роч­ном послу­ша­нии насто­я­телю актуа­лен, когда насто­я­теля зовут пре­по­доб­ный Сергий Радо­неж­ский, архи­манд­рит Моисей Оптин­ский или Нил Сор­ский. А мы, люди мало­опыт­ные, создали в мона­стыре духов­ный собор, я не решаю ни одного духов­ного вопроса без собора, без братии, при­нять или отчис­лить послуш­ника, или кого на хиро­то­нию отправ­ляем, кого постри­гаем. Также все финан­со­вые вопросы, у нас все знают, сколько мы можем за летний период зара­бо­тать, и мы все садимся и решаем, на что мы это потра­тим: на тех­нику, на трак­тора или на ико­но­стас. Именно этот совет брат­ский решает «что добро и что красно, еже братии жити вкупе». А что такое «вкупе»? Сове­то­ваться друг с другом, учи­ты­вать воле­изъ­яв­ле­ния друг друга. Конечно, если кого-то начи­нает «зано­сить», то можем жестко попра­вить, опять же кол­лек­ти­вом. Сейчас мы пыта­емся ввести устав Афон­ский, чтобы каждый день была Литур­гия, утреня с утра. Ведь Коне­вец­кий мона­стырь был создан по афон­скому образцу, потому что пре­по­доб­ный Арсе­ний при­е­хал на Коне­вец с Афона. Мы решили, что сна­чала два месяца попы­та­емся этот устав испол­нить, потом, воз­можно, надо будет что-то под­кор­рек­ти­ро­вать: где-то облег­чить, где-то, наобо­рот, запол­нить какаю-то дырку, пустое время. Если через два месяца мы посо­ве­ща­емся и решим, что у нас полу­чи­лось это при­нять, тогда будем про­сить вла­дыку мит­ро­по­лита, чтобы он нам бла­го­сло­вил такой устав. За послед­ний год у нас около 12 новых послуш­ни­ков появи­лось, и я сам был сви­де­те­лем, как у бра­тьев послуш­ни­ков горели глаза, и как они с радо­стью сейчас все выпол­няют, потому что с ними сове­ту­ются, счи­та­ются. Мы спра­ши­ваем, вот ты в алтаре, понятно, а ты на ферме, и как – успе­ва­ешь? А то знаете, одни молятся, а другие рабо­тают. Много-то не надо – просто счи­таться с мне­нием дру­гого, и даже млад­шего. Тогда чело­век чув­ствует к себе ува­же­ние, любовь и готов во много раз больше тру­диться.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Наверно, это глав­ное в мона­стыре, чтобы была любовь между бра­тьями, как в семье?

Игумен Исидор: Конечно. Совре­мен­ные мона­стыри должны пре­одо­ле­вать этот недо­ста­ток духов­ных отцов, руко­во­ди­те­лей как раз тем, чтобы не кто-то еди­но­на­чально правил, а именно группа опыт­ных, посто­ян­ных, кто уже не первый год в братии, насель­ни­ков, чтобы они сове­ща­лись и при­ни­мали все мона­стыр­ские реше­ния.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: В мона­стыр­ской жизни одна сто­рона – молитва, другая сто­рона – труд, послу­ша­ние. Как рас­пре­де­ля­ется сейчас в мона­сты­рях время? Есть молитва общая в храме, бого­слу­же­ние соб­ственно, есть еще келей­ная молитва и есть послу­ша­ние. Как они рас­пре­де­ля­ются по вре­мени и есть ли какая-то дина­мика? Вот чело­век при­хо­дит в мона­стырь, и он в основ­ном рабо­тает, а потом все больше участ­вует в служ­бах, или ему больше дается келей­ное пра­вило?

Игумен Исидор: В этом году в про­шлом месяце я впер­вые побы­вал на Афоне, и что меня там дей­стви­тельно потрясло, это уставы Афон­ские (Вато­пед­ский мона­стырь, в част­но­сти), они живые. Они древ­ние, но они живые. Если надо сокра­тить утреню, чтобы она шла не 3 часа, а 45 минут, не Празд­нич­ную утреню, конечно, а обыч­ную – сокра­щают. Потому что не слу­жить же ее с вечера, гово­рят они, как у нас. Выхо­дить в 6 часов вечера и гово­рить: «Испол­ним утрен­нюю молитву Гос­по­деви». Значит, ее слу­жить с утра, но, если ее слу­жить долго, то потом никто рабо­тать не сможет. У них утрен­нее бого­слу­же­ние, полу­нощ­ница утрен­няя, часы и Литур­гия зани­мают ровно 3 часа. Но они не читают «Огла­шен­ных», потому что огла­шен­ных там ника­ких нет. Не к кому обра­щаться на ост­рове, в мона­стыре: «Огла­шен­ные, изы­дите». Зато празд­нич­ная Все­нощ­ная, под боль­шой празд­ник, может 10–12 часов длиться. Мы, конечно, так не делаем, но что еще хорошо там и мы пыта­емся заим­ство­вать (не знаю, как наш экс­пе­ри­мент, удастся или нет), – время послу­ша­ния там тоже лими­ти­ро­вано. Люди же не машины, а всех дел не пере­де­ла­ешь. Купола покра­сили, а вон причал льдом снесло. Причал сде­лали – баня сго­рела. Баню почи­нили – весна пришла, сажать надо, и так далее. Всех дел не пере­де­лать ни в хозяй­стве, ни в мона­стыре, даже в самом бла­го­устро­ен­ном, нигде и нико­гда. Поэтому там четко: 5 часов на послу­ша­ние и потом отдых. Плюс вече­ром бывает 1 час общее послу­ша­ние, напри­мер, на кухне кар­тошку все чистят или раз­гру­жают корабль, или все вместе иеро­мо­нахи и послуш­ники, и даже насто­я­тель – выхо­дят, уби­рают тер­ри­то­рию. И при­мерно 5–6 часов в сутки цер­ков­ной, собор­ной молитвы. Плюс келей­ной молитвы, допу­стим, час. Вот так и рас­пре­де­ля­ется время. Ну, конечно, плюс сво­бод­ное время, чтобы чело­век мог погу­лять, почи­тать и отдох­нуть как-то. Пока мы про­жили 10 дней с этим уста­вом, и всем очень понра­ви­лось. В част­но­сти, у нас в 5 часов утра подъем, полу­нощ­ница, утреня, Литур­гия. Раньше у нас не было Литур­гии каждый день, не хва­тало иеро­мо­на­хов, а сейчас на ост­рове вместе со мной 5 свя­щен­но­слу­жи­те­лей плюс 2 дья­кона. Литур­гия закан­чи­ва­ется в 8 утра, потом обед, хотя счи­та­ется рано, но раз Литур­гию отслу­жили, значит, обед. Затем 5 часов послу­ша­ние, до 14 ч., потом чай, и все отды­хают до вечера. В 17 ч. начи­на­ется вечерня, лития заупо­кой­ная, кото­рая поло­жена каждый день. Потом ужин, а после ужина (ужин это вечеря) соби­ра­емся и читаем крат­кое пове­че­рие. Между ужином и пове­че­рием бывает общее послу­ша­ние: почи­стить кар­тошку, убрать тер­ри­то­рию или выпол­нить работы на при­чале. И после пове­че­рия в 20–21 ч. уже все сво­бодны, бывает, заня­тие про­во­дим какое-то или люди просто отды­хают. И так полу­ча­ется, что люди 6 часов в день тру­дятся и где-то 6 часов в день молятся. Плюс сво­бод­ное время, непред­ви­ден­ные послу­ша­ния. Это очень хорошо. Раньше, я 5 лет был насто­я­те­лем, было не до молитвы – то одно, то другое. Мы вдруг поняли, что молитва уже как будто мешает рабо­тать. Сейчас доски при­ве­зут, а тут вечерня какая-то. И уже на молитву смот­ришь, как на обузу, а не как на потреб­ность. А ведь монах должен, прежде всего, молится, как пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский гово­рил, что если не имеете молитвы посто­ян­ной, то вы не монахи, а черные голо­вешки. Как ряже­ные, костю­ми­ро­ван­ные пер­со­нажи. А сейчас, когда у нас есть четкий график молитвы, все участ­вуют в суточ­ном круге бого­слу­же­ния, читают, поют, поно­ма­рят, очень радостно про­хо­дят службы. И рабо­тают люди бодро, потому что знают, что им гаран­ти­ро­ван отдых, насту­пит 14 ч., будет чай и потом отдых.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Еще такая сто­рона – Иису­сова молитва. Многие миряне при­хо­дят к своим свя­щен­ни­кам, испо­ве­ду­ются и спра­ши­вают: «Можно ли мне тво­рить Иису­сову молитву? Как ее тво­рить?» Здесь глав­ной про­бле­мой ока­зы­ва­ется то, что боль­шин­ство из нас, белого духо­вен­ства, свя­щен­ни­ков, живу­щих в миру, сами не опытны в этом деле. Как на Ваш взгляд, во-первых, в мона­стыре явля­ется ли это обя­за­тель­ным дела­нием каж­дого монаха или тоже может кому-то даваться, а кому-то нет? И второй вопрос: можно ли в миру зани­маться такой, несколько спе­ци­аль­ной, молит­вен­ной прак­ти­кой? Если да, то какие должны быть руко­во­ди­тели?

Игумен Исидор: С молит­вой Иису­со­вой все обстоит очень непро­сто у нас в Пра­во­слав­ной Церкви. Я бы сказал коротко: она забыта. Я не жил в Троице-Сер­ги­е­вой лавре, кото­рая долго рабо­тала, и в Псково-Печер­ском мона­стыре, не знаю, как там, знаю только, что отцы творят, но как-то инди­ви­ду­ально, келейно. И каких-то руко­во­ди­те­лей там тоже осо­бенно не най­дешь. Но есть место, где это известно – Афон. В Вато­пед­ском мона­стыре я встре­чался со стар­цем Иоси­фом, уче­ни­ком Иосифа Исих­а­ста, и там, конечно, они творят. Я видел моло­дых труд­ни­ков, как мы их назы­ваем, еще не обла­чен­ных в под­ряс­ник, рясу, они рабо­тают, носят ящики и вслух творят молитву Иису­сову. Им духов­ник дал бла­го­сло­ве­ние и сказал: «Пусть над тобой сме­ются, но ты должен навык­нуть в молитве, чтобы она была дове­дена до авто­ма­тизма». Но на Афоне сме­яться некому. И они ходят: «Гос­поди Иисусе Христе, поми­луй мя! Гос­поди Иисусе Христе, поми­луй мя!» Потом они бесе­дуют, кор­рек­ти­руют, у каж­дого опре­де­лен­ное коли­че­ство молитв, но для ново­на­чаль­ных счи­та­ется стан­дарт­ным 1500 в день. Это крат­кая гре­че­ская молитва. Мы читаем: «Гос­поди Иисусе Христе, поми­луй мя, греш­наго!», а они: «Гос­поди Иисусе Христе, поми­луй мя!» Или по четкам, или кто не может по четкам, несет ящики, на словах про­из­но­сит. Кто-то уже читает ее в уме, то есть этим зани­ма­ются. Я помню, у нас на Вала­аме этим зани­ма­лись, даже в соборе читали Иису­сову молитву с покло­нами, потом это отме­ни­лось и в кельи пере­вели. А в других мона­сты­рях очень редко этот вопрос вообще ста­вится. Общая служба, работа: побелка, покраска, кар­тошка и все. Поэтому я считаю, что нужно к этому воз­вра­щаться. Нужно ездить на Афон не только за тем, чтобы там при­ло­житься к свя­ты­ням или посмот­реть на их жизнь, а еще и посо­ве­то­ваться, там есть живые люди, кото­рые могут все пока­зать, рас­ска­зать. Скорее всего, надо духов­ни­кам, насто­я­те­лям ездить, учиться и учить у себя. Мы сейчас как раз раз­дали, пока еще помалу, по 500 молитв для начала дали каж­дому, чтобы келейно совер­шали. Потом будем смот­реть, кто как в этом пре­успел. Конечно, нужно под над­зо­ром духов­ных отцов это все делать, чтобы чело­век не замо­лился, не впал в пре­лесть. Мы вчера на тра­пезе читали очень инте­рес­ные слова о том, что эта молитва должна соче­таться с доб­ро­де­ла­нием, с послу­ша­нием. Потому что если я упраж­ня­юсь в молитве, но при этом я раз­дра­жи­те­лен, холо­ден, невни­ма­те­лен к другим людям, не испол­няю пра­вильно свои послу­ша­ния, то это бес­смыс­лица какая-то. Старец Иосиф Вато­пед­ский пишет, что у тех послуш­ни­ков или мона­хов, кото­рые зани­ма­ются Иису­со­вой молит­вой и ста­ра­ются делать добрые дела, жить ради других и ведут вни­ма­тель­ную внут­рен­нюю духов­ную борьбу с собой, навык непре­стан­ной молитвы при­хо­дит быст­рее. Два фронта соеди­ня­ются: упраж­не­ние в молитве и упраж­не­ние в доб­ро­де­ла­нии. А если доб­ро­де­ла­ние оста­вить и просто упраж­няться в одной молитве, невзи­рая на то, как ты себя ведешь, на то, что у тебя в голове и в сердце, то чело­век либо впадет в пре­лесть, либо не будет вос­со­еди­не­ния, он так и будет «дол­бить» эту молитву долгие годы, а ника­ких навы­ков и духов­ного воз­рас­та­ния не будет. Что каса­ется мирян, то под управ­ле­нием духов­ни­ков вполне воз­можно, просто надо объ­яс­нять, что во время молитвы нельзя ничего пред­став­лять, ста­раться вызвать виде­ния, уви­деть лик Христа. Допу­стим, чело­век едет в элек­тричке в Вырицу на бого­мо­лье, темно, кни­жечку не почи­та­ешь. И что, сидеть и думать, сколько дней до зар­платы оста­лось или о том, что сосед о мой коврик ноги выти­рает? Нет, возьми четки и читай молитву Иису­сову.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: То есть не в каче­стве такого зада­ния или послу­ша­ния, не опре­де­лен­ное коли­че­ство в день, а для заня­тия головы?

Игумен Исидор: Я считаю, что да. И это нужно делать, потому что, к сожа­ле­нию, это забыто в Рус­ской Церкви.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Еще один вопрос, с кото­рым тоже, навер­ное, стал­ки­ва­ется любой насто­я­тель: мона­стырь и внеш­ний мир, кото­рый втор­га­ется в жизнь мона­стыря в виде толп палом­ни­ков, а в какие-то мона­стыри и тури­сты ездят в боль­шом коли­че­стве. Наверно, это что-то раз­ру­шает, чему-то мешает, или наобо­рот, чему-то помо­гает? Как Вы счи­та­ете, мона­стырь должен мак­си­мально отго­ро­диться от этих людей или наобо­рот, быть откры­тым совер­шенно?

Игумен Исидор: Я помню себя и у меня есть такая фор­мула: сего­дня ты турист, завтра палом­ник, а после­зав­тра послуш­ник. Поэтому, конечно, мы с любо­вью ко всем отно­симся. Правда, это бывает не всегда вза­имно, могут при­е­хать в мона­стырь люди в шортах, в майках, выйти на причал, раз­деться и купаться, при­хо­дится про­сить, кто-то оби­жа­ется, а кто-то пони­мает. Без издер­жек не бывает, но, если с любо­вью отно­ситься ко всем, то все будет в порядке.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Я знаю, что в Ваш мона­стырь часто при­ез­жает школа №239.

Игумен Исидор: Да, они при­ез­жают на месяц. Школы мы при­ни­маем, будем при­ни­мать. Но они немного авто­номно суще­ствуют, мы с ними только на службе встре­ча­емся. Дело в том, что если пра­вильно все орга­ни­зо­вать, чтобы и волки были сыты, и овцы целы, то все будет нор­мально, а если не орга­ни­зо­вы­вать, то могут быть раз­лич­ные нега­тив­ные нюансы. Мы ни к тури­стам, ни к палом­ни­кам не испы­ты­ваем высо­ко­мер­ного отно­ше­ния, мы рады. Вот сейчас у нас никого нет, уже с октября у нас нет ни одной жен­щины, и они не появятся до мая, можно упраж­няться в насто­я­щей мона­ше­ской жизни. Нет ника­ких групп, мы восемь меся­цев живем, как насто­я­щий мона­стырь. Это только в летний сезон при­ез­жают, но мы всегда рады всех при­нять, тем более, что люди при­во­зят сред­ства, на кото­рые мы потом весь год живем, ремон­ти­руем, строим. Но я бы хотел посе­то­вать немножко вот на что. Наши рус­ские мона­стыри, я считаю, архи­тек­турно не очень точно постро­ены. Что каса­ется като­ли­че­ских мона­сты­рей, то там даже сама архи­тек­тура такова, что чело­век идет и видит перед собой боль­шой храм. Он захо­дит в него, там у мона­хов свой отсек, у мирян – свой, они молятся, а потом у мона­хов есть такая дверь, они в нее раз, юрк­нули в свой внут­рен­ний двор – и все, никто из мирян туда попасть не может. У мона­хов своя жизнь. А у нас, напри­мер, на Коневце, каре такое, четы­рех­уголь­ник – это кельи мона­ше­ские, в центре собор. Значит, чтобы какому-то миря­нину или жен­щине попасть в собор, они должны попасть внутрь нашей жизни. Все рус­ские мона­стыри так стро­и­лись и стро­ятся. Это, конечно, неудобно.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Я знаю, что в Спасо-При­луц­ком мона­стыре два храма нахо­дятся внутри этого боль­шого каре, вокруг стены кре­пост­ные также и кельи по пери­метру. Но есть еще замкну­тый двор, кото­рый окру­жен келей­ными кор­пу­сами и туда мирян не пус­кают. Он отдель­ный, можно попасть в мона­стырь, на эту боль­шую тер­ри­то­рию, в любой храм можно войти, но туда нельзя. Мне тоже это очень понра­ви­лось.

Игумен Исидор: Да, так и должно быть. У нас это только на скиту воз­можно. И Вала­ам­ский мона­стырь также устроен. Видимо, это появи­лось тогда, когда стали раз­ви­ваться скиты, и уже была воз­мож­ность отпра­вить туда тех, у кого есть потреб­ность в уеди­не­нии и в особой молитве. И туда уже никто не при­хо­дил.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Может быть, просто масса мона­ше­ству­ю­щих соот­вет­ство­вала этому огром­ному про­стран­ству, а число при­ез­жа­ю­щих было ничтожно, поэтому они рас­тво­ря­лись и были неза­метны. Послед­ний вопрос, отец Исидор, про­све­ще­ние мона­ше­ству­ю­щих. Тоже важная тема. Часто мы сейчас видим в мона­сты­рях какие-то стран­ные идеи, взгляды, кото­рые рас­про­стра­ня­ются. На них, есте­ственно, ори­ен­ти­ру­ются миряне, потому что мона­ше­ство всегда счи­та­лось и счи­та­ется в Церкви пере­до­вым духов­ным отря­дом. Если в мона­стыре кто-то что-то сказал, это пере­да­ется из уст в уста и при­об­ре­тает особый смысл и зна­че­ние. Что можно, как Вам кажется, делать, чтобы мона­ше­ство было более про­све­щен­ным, чтобы каких-то совсем дре­му­чих идей не исхо­дило из мона­стыря?

Игумен Исидор: Это, опять таки, пра­вя­щий архи­ерей должен отсле­жи­вать. Слава Богу, в Санкт-Петер­бург­ской епар­хии есть семи­на­рия, ака­де­мия, поэтому часть насель­ни­ков учатся там или уже полу­чили обра­зо­ва­ние. Нам, конечно, тяжело людей с ост­рова отпус­кать, но, тем не менее, мы ста­ра­емся. У меня иеро­мо­нахи все учатся в петер­бург­ской, мос­ков­ской семи­на­риях. Не пони­маю, почему пыта­ются людей необ­ра­зо­ван­ных и не име­ю­щих спо­соб­но­стей к бого­слу­же­нию руко­по­ло­жить, а потом они начи­нают мла­до­стар­че­ство­вать и тому подоб­ное. Надо быть более осто­рож­ными в этом вопросе и не спе­шить.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: А какие-то беседы про­све­ти­тель­ские с бра­тией?

Игумен Исидор: Мы про­во­дим. Биб­лио­тека есть. Но еще от кон­тин­гента братии зави­сит, бывают такие братья-про­стецы, а бывают другие. Сейчас у нас набра­лось доста­точ­ное коли­че­ство братии с высшим обра­зо­ва­нием. Уже даже промеж братии другие раз­го­воры идут, интел­лек­ту­аль­ного уровня, читают. Я думаю, это будет про­дол­жаться, и это надо про­дол­жать.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: У нас в России была бога­тая тра­ди­ция «книж­ного» мона­ше­ства, и Нил Сор­ский, и Оптин­ские старцы, и пере­во­дами с гре­че­ского зани­ма­лись, и Феофан Затвор­ник. Конечно, это не было мас­со­вым явле­нием, потому что в основ­ном это были кре­стьяне, часто негра­мот­ные.

Игумен Исидор: Я знаю, в Алек­сан­дро-Нев­ской лавре изда­ется много хоро­шей лите­ра­туры. Так что это есть, просто не везде, еще совсем первые шаги. Еще в мла­ден­че­стве нахо­дится наша совре­мен­ная мона­ше­ская жизнь. Как знаете, собаке 5 лет, а по-чело­ве­че­ски ей уже 60–70 лет. А мона­стырю, если 10–15 лет, то это можно счи­тать как 3 месяца по меркам чело­ве­че­ской жизни, потому что веками все тра­ди­ции уста­нав­ли­ва­ются.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Боль­шое спа­сибо, отец Исидор, за Ваш рас­сказ. Конечно, мы затро­нули только отдель­ные малень­кие сюжеты из огром­ной, обшир­ной темы жизни мона­ше­ства, но я наде­юсь, что наши слу­ша­тели полу­чили несколько боль­шее пред­став­ле­ние, чем просто посе­щая мона­стырь, как сейчас при­нято, на час, на два, на три. Я напо­ми­наю нашим слу­ша­те­лям, что сего­дня мы бесе­до­вали с насто­я­те­лем Коне­вец­кого мона­стыря, игу­ме­ном Иси­до­ром. Еще раз спа­сибо, отец Исидор, за то, что Вы пришли, поде­ли­лись своими раз­мыш­ле­ни­ями, своим опытом, и наде­юсь, что это не послед­няя наша встреча.