Все о староверах

Кто такие раскольники?

Раскол православной церкви произошёл в России в середине XVII в. Патриарх Никон в политических целях провёл реформу, приблизив русские обряды к греческим: в частности, он заменил двоеперстие троеперстием, во время церковных служб «аллилуйя» стали произносить не дважды, а трижды и т. д. Но вариант, принятый им за правило, был признан таковым далеко не всеми. Протопопы Аввакум, Даниил, Иван Неронов посчитали, что как раз греческий вариант ошибочен, а «древлее благочиние» сохранила именно русская церковь. Однако нововведения были одобрены церковными соборами и царём Алексеем Михайловичем, и Никон принялся проводить их в жизнь, часто насильно. В ответ Аввакум и Даниил подали царю записку, доказывая, что внесение исправлений по греческим образцам оскверняет истинную веру. Царь не внял их доводам, и, как бы сейчас сказали, «на местах» у них нашлось много сторонников. Начались репрессии.

Священники-старообрядцы проповедовали о наступлении «последнего времени», о воцарении в мире Антихриста, которому поклонились царь и патриарх. Само собой, такие речи не могли остаться без наказания. Церковный собор 1666 года предал старообрядцев анафеме как еретиков. В ответ часть староверов бежала в Сибирь, часть приняла участие в восстании Степана Разина, некоторые предпочитали запираться в скитах, часто сгоравших вместе со своими обитателями. Между никонианцами и старообрядцами до сих пор идёт спор, кто был виновником этих страшных казней. Старообрядцы утверждают, что каратели намеренно поджигали церкви и дома раскольников, официальная же версия гласит, что те жгли сами себя. Однако протопоп Аввакум действительно был сожжён на костре в Пустозёрске, а боярыня Феодосия Прокопьевна Морозова заморена голодом в тюремной камере.

Сейчас старообрядцев обычно делят на два течения — поповцев (или беглопоповцев, так как они принимают священников, перешедших к ним из официальной церкви), и беспоповцев, или феодосийцев, о которых мы уже говорили.

В отличие от Преображенской общины на территорию Рогожской вы войдёте свободно. Некоторые формальности придётся соблюсти, если вы захотите осмотреть внутри храм (женщинам надеть юбки и платки, мужчинам — длинные брюки и рубашки с длинными рукавами), но оно того стоит!

Рогожская община возникла после страшной чумы, разразившейся в Москве в начале 1770-х годов. Старые кладбища в черте города не могли вместить умерших и становились источниками смертельной заразы. Прибывший в Москву для борьбы с чумой граф Григорий Орлов заложил несколько новых кладбищ — поначалу как братские могилы с часовнями для отпевания. В их числе было и Рогожское — для старообрядцев. При нём были устроены карантин и больница. В начале XX века ещё сохранялся ветхий обелиск, поставленный на общей «моровой могиле» со стихотворным описанием чумы и её жутких симптомов:

«В числе множества удручающих смертных скорбей

Моровая язва свирепее всех поедает людей.

Не щадит она младенцев, ни юношей цветущих лет,

И самым древним старцам от неё пощады нет.

Сия величайшая в мире на человечество напасть

Издревле ужаснее браней наводит собой страсть,

Хотя не всегда одинаково в людях тоя действие бывает,

Но равно всех определениях лютостью своею убивает.

Болящие чувствуют начало похуждения,

Великие во всех членах расслабления.

Руки и ноги у них так дрожали,

Что подобно пьяным, шатаясь, упадали,

Притом озноб и головную боль они ощущали,

А внутренность их воспаления и жажда возмущали.

Многие, обременялся жестокими рвотами

И несносными судорожными ломотами,

Затем изнурялись с большим резом и поносом,

А иногда оказывались и кровотеченья носом.

Все таковые следствия последних сил лишали

И на другой день поражаемых нещадно умерщвляли»

Когда эпидемия закончилась, близ кладбища были выстроены два храма — летний и зимний, со временем были возведены богадельни, дома для причта, больница (на пожертвования Саввы Морозова), училище, сиротский дом, женские монастыри и даже приют для душевнобольных женщин. Постепенно образовался целый старообрядческий посёлок, занимавший около 25 гектаров и обнесённый высокой бревенчатой стеной с одними воротами. К середине XIX века там жило уже более полутора тысяч человек.

Покровский собор — главный кафедральный храм Рогожской старообрядческой общины — был сооружен выдающимся русским зодчим Матвеем Фёдоровичем Казаковым в стиле классицизма. Храм планировалось сделать ещё больше, но тогда бы он превзошёл размерами Успенский собор Кремля, чего власти не могли потерпеть. Было приказано «впуски для алтаря отломать», вместо пяти глав «сделать план с одной главой и крестом», «унизить» и «убавить» шпиль. В результате переделок пропорции храма получились несоразмерными, однако он всё равно вышел очень большим, а его внутреннее убранство впечатляло и старообрядцев, и тех, кто с ними боролся: стены и своды были расписаны в древнерусском стиле, храм украшали огромные подсвечники, лампады, паникадила. В соборе хранилось богатейшее собрание старинных русских икон XIII–XVII вв., часть из которых сохранилась. В большие праздники этот огромный храм едва вмещал богомольцев, съезжавшихся со всех концов Москвы. «Перед древними иконами в драгоценных ризах, блистающих золотом и камениями, зажигались пудовые свечи, служба шла чинно со всем соблюдением устава, на клиросе пел по-старинному хороший хор певчих».

При Екатерине II и Александре I старообрядческий культ не подвергался преследованиям, а вот император Николай Первый занял другую позицию: старообрядцам было запрещено принимать священников, переходящих от официальной церкви, а в 1856 году алтари Покровского собора были запечатаны. Сквозь стены иконостаса и царские врата был пропущен толстый шнур с печатями, не позволявший проникнуть внутрь. Таким образом храм превратился в простую часовню, и в нём нельзя было провести литургию. Другой храм Рождества был обращён в единоверческий.

Однако, по некоторым сведениям, старообрядцы всё же тайно обошли запрет, а помог им в этом уже к тому времени покойный атаман Матвей Иванович Платов, герой войны 1812 года, исповедовавший старую веру. Матвей Иванович возил с собой в походы полотняную церковь, т. е. церковь-палатку, и держал при себе священника для совершения богослужений. По изгнании Наполеона из Москвы атаман Платов подарил свою походную полотняную церковь Рогожскому кладбищу, а начальник столицы дал им разрешение служить в этой церкви обедни. Пятнадцать лет их служили открыто, а после запечатывания алтарей полотняная церковь атамана Платова стала единственной возможностью для старообрядцев провести литургию — хотя и в глубокой тайне. Теперь в память об атамане и его подарке рядом с храмом установлен памятный крест.

Так продолжалось пятьдесят лет. Только 17 апреля 1905 года на основании царского манифеста о веротерпимости рогожские алтари были распечатаны и в храмах вновь возобновилась литургия, правда, ненадолго. К середине 1930-х годов почти все московские старообрядческие храмы были закрыты, но в Покровском соборе в отличие от остальных храмов Рогожского кладбища богослужения не прекращались, хотя были попытки отобрать храм и превратить его в театр.

За храмом — пруд, раньше вода в нём была очень чистой, здесь не купались и не стирали. На особом помосте была устроена деревянная часовенка «Иордань», в которой святили воду три раза в год.

Перед Покровским храмом возвышается белоснежная колокольня. Её фасад украшают изображения сказочных райских птиц: Сирина, Алконоста и Гамаюна, высота её — 80 метров, что лишь на 1 метр ниже Ивана Великого. Стройную башню хорошо видно с Третьего транспортного кольца. Выглядит она очень старой, но на самом деле это модерн. Колокольня возведена в 1907–1910 годах архитектором Фёдором Горностаевым на средства богатых старообрядцев-предпринимателей.

В 1933 году церковь Воскресения Христова была закрыта, книги и рукописи передали в Библиотеку имени Ленина, колокола сняли и отправили на переплавку. Здание колокольни использовалось под склад. В войну от взрыва пострадали паперть и нижняя часть колокольни, но сооружение устояло, и в 1947 году колокольня была передана старообрядческой архиепископии.

Самый старый храм общины ныне единоверческий. Это храм Николая Мирликийского, выстроенный спустя пять лет после страшной эпидемии на месте той первой деревянной часовни. Среди старообрядцев было очень много людей богатых и деятельных, это Морозовы, Кузнецовы, Пуговкины, Рябушинские, Солдатёнковы… Они не жалели средств для украшения своих храмов, тратили огромные деньги на покупку редких старинных икон и книг. Октябрьская революция положила конец «золотому веку» старообрядчества. В 1928 году с колокольни сбросили колокола, закрыли и наполовину разрушили храм Рождества Христова, загадили пруды: их объявили рассадником малярии и свозили в него с городских предприятий мазут и всяческий мусор, превратив пруд в свалку.

Прилегающее кладбище тоже сильно разорено. До революции на нём хоронили только староверов, стояли родовые усыпальницы Кузнецовых, Мельниковых, Морозовых, Рахмановых, Рябушинских, Рязановых, Свешниковых, Солдатёнковых… Все они были разрушены, а мрамор вывезен для строительства метро. Сохранилась лишь часовня Морозовых — каслинского литья. Самое большое варварство совершено с братской могилой умерших от чумы: её взорвали и на этом месте построили… детские ясли, которые проработали аж до 1970-х годов!

Отдельный участок кладбища — архиерейская усыпальница — ряды белых восьмиконечных крестов и пять чёрных саркофагов, расположенных за старинной металлической оградой, — это особо почитаемое место. Под саркофагами покоятся старообрядческие архиепископы.

И. А. Бунин «Чистый понедельник»:

«Это знаменитое раскольничье кладбище. Допетровская Русь! Хоронили их архиепископа. И вот представьте себе: гроб — дубовая колода, как в древности, золотая парча, будто кованая, лик усопшего закрыт белым «воздухом», шитым крупной чёрной вязью, — красота и ужас. А у гроба диаконы с рипи дами и трикириями… Так вот: диаконы — да какие! Пересеет и Ослябя! И на двух клиросах два хора, тоже всё Пересветы: высокие, могучие, в длинных чёрных кафтанах, поют, перекликаясь, — то один хор, то другой, — и все в унисон, и не по нотам, а по «крюкам». А могила была внутри выложена блестящими еловыми ветвями, а на дворе мороз, солнце, слепит снег…»

В западной части кладбища, почти у самой его стены вдоль Старообрядческой улицы, была вырыта огромная яма. В конце 1930-х и в 1940-е годы на кладбище часто приезжали машины с закрашенными окнами: они свозили сюда трупы расстрелянных. Тела сваливали в эту яму, присыпая слоем песка. Так повторялось много-много раз. В том страшном захоронении покоятся тысячи неизвестных людей.

В северной дальней части кладбища — братские могилы воинов, погибших во время Великой Отечественной войны.

В 1990-е годы кладбище и остатки незастроенной территории посёлка вернули старообрядцам, был разработан проект реконструкции историко-архитектурного ансамбля Рогожского кладбища и Рогожской слободы. Средняя общеобразовательная школа по соседству — № 459 (Подъёмная ул., 1/4) — здание старообрядческого богословско-учительского института. Первым директором института был отец известного историка академика Б. А. Рыбакова, а председателем попечительского совета — С. П. Рябушинский.

С Подьёмной улицы, прямо от школы до станции метро «Авиамоторная» ходят автобусы 759 и 805. Рядом с метро на Авиамоторной улице располагается район Дангауэровка — уникальный жилой квартал, почти нетронутым сохранившийся с эпохи конструктивизма. В 1869 году недалеко от Владимирки был основан котельный и литейный завод Дангауэра и Кайзера, после революции — «Котлоаппарат», а затем «Компрессор». Во время войны именно там выпускались легендарные «Катюши».

До революции Дангауэровка считалась убогой рабочей окраиной, проект её новой застройки трест «Мосстрой» представил в конце 1920-х годов. Это должен был быть показательный, образцовый посёлок, «соцгородок». Впоследствии возникали новые проекты, в первоначальный вносились изменения… Строительство шло около двадцати лет, и в результате возник этот памятник советского «арт-деко»: жилые дома, пожарная каланча, бани, дом культуры, «Американский дом» — предназначенный для американских специалистов, комплекс бывшей Школы конной милиции и памятник Ленину, установленный в 1929 году.

Автобусы № 759, 805 хороши тем, что ими, не спускаясь в метро, можно доехать прямо до интересующих нас мест. Это всего 11 минут езды — 2 остановки (ост. Шепелюгинский пер.) Но можно воспользоваться и подземкой и начать следующий этап пути от станции «Перово», пройтись немного пешком и поговорить об окружающем районе. Места тут необычные! Ведь Перово — это родина леших. Именно с перовских болот они разбредались по всей стране. Существует старинная то ли пословица, то ли заклинание: «Как леший перовский зовёт куликовского в гости, к родительской кости» — то есть на место, где похоронены родители, на Родину. Эта поговорка была настолько известной ещё в XIX веке, что Владимир Даль включил её в свой толковый словарь.

Но бояться леших не стоит — ведь это заботливые духи леса, защитники зверей и птиц.

Описывают леших как заросших бородой мужичков с маленькими рожками на голове, иногда принимающих облик медведя, волка, филина или старого дерева. В подчинении у лешего множество мелких духов. Например, Аука, который передразнивает путников и сбивает их с пути. А есть ещё Цветич, Пчелич, Ягодич и Моховик, который живёт во мху и отвечает за благородные грибы.

На углу Зелёного проспекта и Перовской улицы сохранились остатки домов Немецкой слободы — тёмно-красного цвета с лепными гирляндами, довольно интересные по архитектуре. Но никаких легенд о них не ходит, местные жители побаиваются другого дома на Перовской — современного, панельного (не будем уточнять его номер). Считается, что селиться в нём очень опасно для молодых мужчин — не живут они в нём долго: кто от инфаркта умирает, кто от несчастного случая, кто ещё от какой болезни, хотя раньше на здоровье и не жаловались…

Психологи утверждают, что имеет место не более чем цепь совпадений, объединённых обычным человеческим страхом. А вот экстрасенсы заявляют другое: мол, дом стоит на краю старинного деревенского кладбища, как раз под роковым подъездом находится могила девушки-самоубийцы. Она погибла триста лет назад от несчастной любви и яда и похоронена была без отпевания. Из-за неутоленной жажды любви её неуспокоенная душа стремится получить энергию от мужчин, преимущественно от молодых. Вот в чём причина этих смертей.

Но есть в Перово и другие достопримечательности: здесь жили актёры Александр Трофимов (Ришелье из «Трёх мушкетёров»), Савелий Крамаров (его вечно грязные белые «жигули»-шалуны так и норовили украсить какой-нибудь надписью), Ирина Муравьёва, телеведущие Ангелина Вовк (тётя Лина из «Спокойной ночи, малыши!») и Иван Демидов, Жанна Фриске, музыканты Анатолий Крупнов и Хэнк, ударник из группы «Чудо-Юдо».

На улице Мастеровой в доме № 11а жил знаменитый футболист Эдуард Стрельцов. На улице Металлургов когда-то жила популярная группа «Комбинация», и там же, в подъезде этого дома, убили их продюсера. В Детской школе искусств № 1 имени Римского-Корсакова училась Кристина Орбакайте, а её прославленная мать, говорят, вела там пение. Дом ветеранов сцены им. А. А. Яблочкиной находится по адресу: шоссе Энтузиастов, д. 88. Там доживали свои дни многие великие актёры, в том числе Рина Зелёная. А кроме того, в Перово находится единственный памятник в Москве погибшим в Афганистане!

По улице Сергея Лазо дойдём до Перовского парка. На первый взгляд вокруг нас — обычный спальный район, ничем не примечательный. Кинотеатр «Владивосток», квадратный пруд перед ним, детские площадки, мамаши с колясками и притулившаяся с краю парка церквушка. Очень красивая церквушка, если присмотреться! Да и пруд — глубокий, настоящий пруд, а не мелкий современный бассейн с монетками на дне. Парк красивый, деревья старые… Мы находимся на месте усадьбы, сменившей множество владельцев, — среди них можно назвать князей Татевых, Куракиных, Воротынских, Голицыных… Именно при П. А. Голицыне в 1690–1705 гг. в селе были построены первая значительная усадьба и Знаменская церковь — изящное здание, украшенное белокаменной резьбой, — она перед нами. А барский дом стоял на том самом месте, где нынче кинотеатр. Пруд — тоже исторический, а детский парк — остатки старинного усадебного парка.

В 1732 году усадьба Перово перешла к одному из самых таинственных и загадочных людей Петровской эпохи — Якову Вилимовичу Брюсу, представителю знатного шотландского рода, перебравшегося в Россию в середине XVII столетия. Он участвовал во многих войнах, был награждён орденом Андрея Первозванного, занимал должности сенатора, президента Берг- и Мануфактур-коллегий. Брюс был одним из самых образованных людей России, естествоиспытателем, астрономом, картографом, переводчиком, коллекционером и издателем. Его библиотека насчитывала более полутора тысяч томов, а собрание всевозможных редкостей легло в основу Кунсткамеры.

Брюс, увлекаясь асторологией, открыл в Сухаревой башне первую в России обсерваторию при Навигацкой школе, что отразилось в издании знаменитых «Брюсовых календарей». Народная молва приписывала Брюсу славу чернокнижника и чародея. Об усадебном пруде рассказывают, что однажды, принимая гостей в жаркий летний день, Брюс его заморозил, так что гости могли кататься на коньках. Однажды он представил гостям служанку-робота, сделанную из цветов, собранных тут же, в парке. Она улыбалась, танцевала, разносила напитки — только не могла говорить. В конце вечера Брюс вынул у неё из волос заколку — и девушка рассыпалась, словно букет. Ему приписывали то, что он вырастил гомункулуса в реторте, и ещё массу разных чудес.

Брюс владел Перово около десяти лет, а после его смерти племянник продал имение в казну. Дочь Петра Первого императрица Елизавета Петровна подарила усадьбу своему тайному супругу Алексею Разумовскому.

Елизавета Петровна, вторая дочь Петра Первого и Екатерины, правила Россией двадцать лет. По общему мнению, она была весёлой, добродушной, несколько капризной и вспыльчивой, зато отходчивой. Больше всего на свете она любила светские развлечения: балы, танцы, охоту, маскарады. Слыла первой красавицей своего времени, любила наряжаться, делала это со вкусом и изяществом, лучше всех танцевала, писала стихи. Но за показным легкомыслием скрывался здравый рассудок.

Ни Пётр Первый, ни Екатерина не успели выдать её замуж, а с воцарением Анны отношение к принцессе переменилось: теперь уже русский двор был совсем не заинтересован в её замужестве. Когда в 1741 году она, совершив государственный переворот, вошла на престол, ей уже было за тридцать. К тому времени она уже несколько раз любила — и теряла возлюбленных. Наиболее длительной привязанностью и морганатическим супругом весёлой императрицы стал Алексей Григорьевич Разумовский — сын малоросского казака, церковный певчий, возведённый своей царственной возлюбленной «из грязи в князи». Мемуаристы приводят подслушанный кем-то разговор, когда Разумовский с горечью произнёс: «Лиза, ты можешь сделать из меня что хочешь, но ты никогда не заставишь других считаться со мной серьёзно, хотя бы как с простым поручиком». И действительно, его не считали ни умным, ни способным к делам, язвительно называли «ночным императором», однако признавали, что в благодетельницу свою влюблён безумно. Видимо, именно это было главным для Елизаветы, которая буквально осыпала своего любовника милостями: должности, титулы, воинские звания, награды… Имение Перово стало одним из таких дорогих подарков. По преданию, именно тут, в прекрасной маленькой церкви на краю парка, Елизавета вступила в тайный брак с Алексеем Григорьевичем, обвенчавшись с ним в 1742 году. С этого времени императрица часто делала этой церкви богатые подарки, в том числе вышитые ею самой жемчугом и драгоценными камнями ризы. Конечно, ничего этого не сохранилось. Не сохранился и выстроенный Елизаветой дворец, где она проводила время со своим тайным мужем. Зато ещё можно разглядеть очертания аллей в парке, где они вместе гуляли.

В связи с тайным браком Елизаветы Петровны и Разумовского ходили многочисленные слухи об их детях, получивших прозвище князей Таракановых, но об этом позже.

Сейчас же мы, пройдя через один из проходов под железной дорогой, углубимся в парк Кусково. Мы направляемся к главному дворцу и одновременно получаем удовольствие, гуляя по лесопарку. Предупреждение: гулять по парку лучше большой компанией! Совсем недавно в соседних Вешняках поймали вора, насильника и убийцу, промышлявшего как раз тут — в лесопарке.

Некогда при въезде в Кусково со стороны Перова стоял деревянный столб с надписью, приглашавшей посетителей Кускова «веселиться, как кому угодно, в доме и в саду». Парк и дворец изначально задумывались не столько для жизни, сколько для развлечений.

Кусково — это вотчина графов Шереметевых. «Куском» Пётр Борисович Шереметев называл свои земли, клином врезавшиеся в земли князя Черкасского: тут были дом, главный пруд, сад и село. Но потом Шереметев женился на единственной дочери соседа, и все окрестные угодья перешли к нему в качестве приданого жены. Для молодой жены он выстроил роскошный дворец по плану самого модного тогда французского архитектора. Месье Валли сам никогда не приезжал в Россию, но охотно присылал русским вельможам свои проекты.

Дом имел до 20 различных покоев. В одном покое стены были из цельных венецианских зеркал, в другом — отделаны малахитом, в третьем — обиты драгоценными гобеленами, в четвёртом — художественно разрисованы стены и потолки. Всюду были античные бронзы, статуи, фарфор, яшмовые вазы, имелись большая картинная галерея, огромная библиотека и оружейная палата; в последней было редкое собрание древнего и нового оружия и, между прочим, седло Карла XII, доставшееся вместе с его конём графу Борису Петровичу Шереметеву в качестве военного трофея.

Сад при доме разведён после чумы 1772 года. Работы по его обустройству дали возможность пропитаться голодавшему тогда народу. Сад занимал 22 десятины земли. В нём было 17 прудов с гондолами, каскадами, фонтанами и водопадами, карусели, руины, китайские, итальянские и голландские домики, маяки, гроты, подъёмные мосты. В голландском домике все стены были выложены изразцами, рядом — эрмитаж, «жилище отшельника», на самом деле служивший местом торжественных обедов. Прекрасен павильон «грот»: все его стены и потолки выложены перламутром и раковинами; четыре статуи изображают времена года, около стены лежит громадная кость мамонта. В Итальянском домике стены дубовые с позолотой, потолки раскрашены превосходными рисунками, картины на стенах прекрасной работы. Кусковская оранжерея имеет массу дорогих цветов и деревьев. Шереметев содержал зверинец и коллекцию редких птиц. В прудах водилась рыба: из озера под названием Локасино неводом вылавливали за раз по две тысячи карасей.

Из всего этого роскошества уцелели несколько павильонов, 60 различных мраморных мифологических фигур, обелиск в память визита императрицы, одна колонна и подъёмный мост, около которого до сих пор стоят шесть пушек, — трофеи Полтавской битвы, подаренные Петром I графу Шереметеву.

Главной примечательностью Кускова считался театр. На него не жалели ни времени, ни средств, гордясь пышностью убранства и изяществом постановок. Спектакли давали два раза в неделю — по четвергам и воскресеньям. Все празднества в Кусково отличались необыкновенной пышностью; порой число гуляющих посетителей доходило до 50 тысяч, а званых гостей по билетам приглашали до двух тысяч человек. Часто здесь бывала и сама Екатерина Вторая, многие князья и принцы, однажды Кусково посетил австрийский император Иосиф. Каждый раз к приезду венценосных особ строили триумфальные арки, давались спектакли, представления на воде.

Последний визит императрицы состоялся за год до смерти старого графа Петра Борисовича. Конечно, устройство праздника было уже ему не по силам, этим занимался его сын, Николай Петрович, и справился отлично. На озере был разыгран морской бой с двадцатипушечным кораблём, к большому дому вела галерея живых картин: здесь стояли попарно жители и слуги Кускова с корзинами цветов, девушки в белых платьях и венках рассыпали букеты по пути. Через большой сад хозяин провёл царицу в английский сад и лабиринт, где при вечернем солнце показывал свои прихотливые сооружения и редкости, а после повёл её в театр, где давали оперу «Самнитские браки» и балет. В этой опере участвовала юная фаворитка молодого графа — Прасковья Жемчугова. Екатерине очень понравился спектакль: она допустила всех артистов к руке, а красавице Параше подарила даже перстень со своей руки. Стол графа в тот день был сервирован золотой посудой на шестьдесят персон. На этом празднике бесчисленные толпы народа гуляли целую ночь.

В дальнейшем императрица в Кусково уже не бывала: репутация молодого графа, унаследовавшего имение, оставляла желать лучшего. Нет, он не был развратным гулякой (это бы никого не удивило), просто он жил со своей крепостной как с законной супругой, сделав крепостную девку хозяйкой в своём доме. Современному человеку трудно понять, что именно так шокировало современников. Ну крепостная… Ну крестьянка… Но ведь молода, хороша собой, манерам обучена… Да и вообще, кому какое дело? Не понять нам, какая пропасть на самом деле разделяла сиятельного графа и дочку деревенского кузнеца. Этого поначалу не осознал и Джакомо Казанова, посетивший Россию, а поняв, не преминул воспользоваться «прелестями» крепостного права. Он описал, как за сто рублей купил у родителей юную крестьяночку, «лёгкую и стройную, как козочка». Отец красотки запросил сто рублей, так как девочка была «ещё нетронутая».

— А если я ему заплачу эту сумму? — поинтересовался обескураженный Казанова.

— Тогда она станет вашей и вы вольны поступать с ней, как вам будет угодно, только не можете лишить её жизни.

— А если она не захочет мне повиноваться?

— Этого не должно быть, но если вдруг случится, вы можете её беспощадно наказать.

— А сколько я должен платить ей в месяц?

— Ничего, раз вы будете её кормить и поить, отпускать в баню по субботам и в церковь по воскресеньям.

Когда дело было обговорено, Казанове сообщили, что он должен лично убедиться в «нетронутости скорлупы», ибо было условлено, что он приобретает невинную девицу. Причём и родители, и сама девушка на этом настаивали.

Прожив с красоткой несколько месяцев, Казанова продал её другому. Девушка не противилась, только настаивала, чтобы он взял с покупателя большую сумму: ведь она выучилась многому.

И вот теперь представьте, что воспитанная в таких условиях девушка становится избранницей графа, его единственной любовью на всю жизнь!

К тому же Шереметев знатен и очень богат. Безумно, невероятно, сказочно богат! Он один из самых завидных женихов России. Но кому же достанутся все его несметные богатства? Отпрыскам крепостной девки? И это в то время, когда у московского и петербуржского дворянства полно дочерей на выданье? Мало кто мог с этим смириться.

«Она заставила меня попрать светское предубеждение в рассуждении знатности рода и избрать её моею супругою», — много лет спустя писал Шереметев сыну.

Прасковья в сложенной ею самою песне так описала их первую встречу:

«Вечор поздно из лесочка

Я коров домой гнала,

Вниз спустилась к ручеёчку,

Близ зелёного лужка.

Вижу — едет барин с поля

На буланой лошади,

Две собачки впереди,

Два лакея позади…»

Восхищённый девической красотой, барин обещал: «…Ты со вечера — крестьянка, Завтра — будешь госпожа». Но на самом деле супругою Прасковья стала далеко не сразу, перед этим влюблённым пришлось пройти много испытаний.

Молодой граф Николай Петрович ещё при жизни своего отца приметил красивую крестьянскую девочку Парашу Ковалёву, дочь горбатого кузнеца (коваля). Она показалась ему очень артистичной, да и пела хорошо. Граф взял её из отцовского дома и приставил к ней учителей музыки и актёрского мастерства — самых лучших учителей, известных актрис и певиц. Уроки пения ей давала знаменитая Елизавета Сандунова, муж которой, комический актер, уйдя со сцены, стал владельцем популярных бань.

Со временем Параша, сделалась лучшим украшением Кусковского театра. Уже в 11 лет она дебютировала в маленькой роли под псевдонимом Горбунова. «Если бы ангел сошёл с небес, если бы гром и молния ударили разом, я был бы менее поражён», — писал молодой Шереметев о её выступлении. На следующий год Прасковья вышла на сцену Жемчуговой — граф придумал сменить неблагозвучные крестьянские фамилии своих актрис на псевдонимы, образованные от названий драгоценных камней — Бирюзова, Гранатова.

В 1788 году умер старый Шереметев. Николай любил отца, и потеря явилась для него настоящим горем, а утешением сумела стать Прасковья. Граф нашёл в ней «украшенный добродетелью разум, искренность и человеколюбие, постоянство и верность, и усерднейшее богопочитание», признаваясь, что эти душевные качества пленили его больше, чем её красота.

По легенде, однажды Шереметев заметил, что его любовь подозрительно часто стала исчезать из дома по утрам, и он решил её выследить. Оказалось, Прасковья тайком ездила на Сухаревку, где толпились нищие, чтобы подать им милостыню. И тогда граф, уступая просьбе своей подруги, решил построить на Сухаревке странноприимный дом, отдав под богоугодное заведение свои огороды.

Но добрые дела не могли погасить людскую зависть, и Ковалёву продолжали травить не только аристократы, но и бывшие подруги и односельчане. Однажды на прогулке её окружили дети и завопили: «Где здесь живет кузнечиха, где здесь кузница и есть ли дети у кузнеца?!» Чтобы оградить любимую от подобных выходок, граф оставил «злобное Кусково» и переехал жить сначала в Останкино, а потом в Петербург. Но из-за сырого тамошнего климата у Прасковьи обострилась чахотка, и она стала терять голос. Отчаявшись, граф закрыл свой театр, повыдавав всех актрис замуж. Твёрдо решив жениться, он дал семье Ковалёвых вольную и приказал изготовить поддельные документы о происхождении Прасковьи из рода польских дворян Ковалевских.

Любовники обвенчались тайно в ноябре 1801 года в храме Симеона Столпника на Поварской. Помнит красавицу Прасковью и угловой дом с колоннадой на Воздвиженке, по преданию, построенный Василием Баженовым. После венчания Шереметевы уехали в Петербург, и больше Прасковья в Москву не вернулась. Прасковья прожила ещё полтора года, успев подарить мужу наследника. Но не прошло и месяца после родов, как она умерла. Ходили слухи, что барыню-крестьянку из зависти отравили дворовые графа, но это маловероятно: её сгубил туберкулёз. Тогда Шереметев, наконец, решился открыто объявить о своей женитьбе, написав письмо императору. Он просил признать сына законным наследником титула и фамильного состояния. Император ответил коротко: «Граф Шереметев властен жениться когда угодно и на ком хочет». Прасковью похоронили в фамильном склепе Шереметевых в Александро-Невской лавре. После её кончины Николай Петрович долго болел и так и не оправился полностью. Он пережил жену на 6 лет, посвятив эти годы благотворительности.

К графскому дворцу со стороны Кусковского лесопарка примыкает старое кладбище, давно закрытое для захоронений. На нём нашли свой последний приют ещё жители XVI века, а стоящая рядом с кладбищем церковь тоже связана с родом Шереметевых. Её возвёл двоюродный прадед Петра Николаевича Фёдор Иванович Шереметев, один из семи бояр, составивших в Смутное время знаменитую Семибоярщину. Это был очень талантливый государственный деятель и образованный человек, собравший огромную библиотеку.

Успенская церковь была возведена им по обету уже в старости, незадолго до того, как он принял решение уйти в монастырь. Этот храм сейчас выглядит несколько эклектично: главная церковь имеет шатровую крышу — так строили в сороковых годах XVII века, а боковые приделы — с куполами: их простроили спустя пятнадцать лет уже после указа патриарха Никона, требовавшего, чтобы «… главы б на тех приделах были круглые, а не островерхие». Шатровая архитектура ассоциировалась у него с раскольниками.

В течение более чем 300-летней истории Успенской церкви её несколько раз реставрировали изнутри и снаружи: на одном из участков внешней стены во время последней реставрации было обнаружено двенадцать слоёв краски.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на Litres.ru

Представитель так называемой новой церкви Украины, епископ Одесский Павел совершил Божественную литургию в афонском монастыре Пантократор. Об этом в пятницу, 8 февраля, сообщает греческое агентство церковных новостей «Ромфея».

Издание уточняет, что это первое богослужение на Афоне, совершенное представителем новой украинской церкви.

Отмечается, что монастырь Пантократор был одним из тех на Афоне, кто поддержал предложение Константинопольского патриарха Варфоломея отправить делегацию в Киев на интронизацию главы раскольнической Православной церкви Украины (ПЦУ) Епифания, состоявшуюся 3 февраля.

9 января члены синода Константинопольского патриархата подписали томос об автокефалии так называемой Православной церкви Украины (ПЦУ), созданной на основе двух неканонических церквей. В Русской православной церкви отметили, что подписанная членами синода бумага является результатом «неуемных политических и личных амбиций» и не имеет канонической силы.

Однако подавляющее большинство афонских обителей выступили против этого, и руководящий орган Афона — Священный Кинот — не стал отправлять делегацию в Киев.

Оглавление:
Свт.Феофан Затворник
Преп.Серафим Саровский
Свт.Игнатий Брянчанинов

Свт.Феофан Затворник

«Говорят они (старообрядцы), что у них старые уставы и порядки: ложь это говорят они. Не у них старые уставы и порядки, а у нас; у них же всё новое. Что мы содержим, то содержим так, как принято из Царьграда, при равноапостольном князе Владимире. А что они содержат, то привнесено в книги лет за 100 или 150 до блаженного Патриарха Никона и благочестивого Царя и Государя Алексея Михайловича. Всё, что у них; суть ошибки и порчи книг. Когда стали править книги неразумный Аввакум, да Никита Пустосвят и другие подобные, прилепились к этим порчам, сами веря и других уверяя, что они исстари были в книгах, и что правильщики книг вводят новое. – На самом же деле порча книг не была исстари, а была новина в книгах, и, когда их стали исправлять, не вводили новое, а изгоняли новое, и возвращали, а не изгоняли старое. – Раскольники, удержав при себе все ошибки и порчи, удержали новое, а не старое. – И они суть истинные нововводители. Так их и считайте, и говорить им не позволяйте, что они старой веры. – Они прямые нововеры и обманщики.

Говорят они, будто Государь признал их веру правою и льготы им дал. Это говорят они ложь. Льгот им никаких не дается. Законы те же оставлены, какие и прежде были. А что им позволяют мирно жить, это не от того, что Государь признал их веру правою. – И татарам, и жидам позволяется мирно жить. Неужели Государь и их веру признает правою?! Государь и всякой веры людям позволяет жить мирно – оттого, что никого не хочет приневоливать в свою веру; ибо из-под неволи что за вера? – А раскольники криво толкуют милость Государя Императора, будто он их сторону признал правою. Закон так говорит: живи себе мирно, хоть ты и раскольник, но совращать и соблазнять никого не смей. Кто совратит православного в раскол, того сошлют на поселение. Остался бы разве этот закон в силе, если б Государь признал их сторону правою?!

Еще говорят раскольники: теперь разрешено печатать наши книги… Стало быть, познали, что в них написана правда. – Это говорят они про книги, написанные раскольниками, в коих раскол выхваляется и защищается. И в этом они криво толкуют дело. Печатать позволили эти книги не потому, что правду в них видят; а чтоб всем – и самим раскольникам показать: смотрите, каким нелепостям вы верите. Вы слыхали, верно, что бывает при увещаниях раскольников. Ясно и ясно растолкуют им, что они в заблуждении, и доведут их до того, что им нечего более сказать. Тогда для успокоения своей совести, и вместе чтоб прикрыть стыд, что без причины упорничают, они говорят: «Есть у нас книги, где все ясно доказано, что мы правы». Так говорят; но говорят несправедливо; ибо в их книгах ничего не доказано, а писаны одни басни нелепые. Вот и напечатали теперь некоторые из их книг, чтоб можно было их обличать ихними же книгами. Позволено сие затем, чтоб, когда скажет кто: есть у нас книги, где все доказано, можно ответить им: на – вот ваши книги. И тут все глупости писаны, а ничего не доказано. – Именно для этого одного и позволено напечатать; а они обращают это дело в свою пользу, будто печатанием их сторона признана правою. Это они криво толкуют. Будто все, что печатается, то истинно. – Мало ли басен и сказок печатают?! Басня и напечатанная все же остается баснею. Так и раскольнические книги – и напечатанные – все остаются нелепостями…» (свт.Феофан Затворник, «О Православии с предосторожностями от погрешений против него», гл.17).

***

«Они (старообрядцы) говорят, что это у них древлеотеческие догматы. Какие это древлеотеческие? Они все новы, и древние Отцы о них совсем не знали. Вот как дело было: тотчас по крещении наших праотцев при св.Равноапостольном князе Владимире приняты были священные книги от греков в славянском переводе, — и когда нужны были кому, тот нанимал переписчиков, и они списывали их. Пока были у нас греки-митрополиты, они, зная хорошо и греческий и славянский языки, и строго смотря за переписчиками, тотчас исправляли, если замечали ошибки. Но когда греки перестали у нас быть митрополитами, русские, не зная греческого языка, не могли замечать ошибок. – Так книги начали портиться. Это началось лет за 150 до патриарха Никона, и книги все более и более портились. Один опустил одно «аллилуия” из 3-х, а другой не посмел дополнить его, и стали писать «аллилуия” дважды. Имя Господа: Иисус – писалось «Ис.”, а произносилось все же «Иисус”. Не зная греческого языка, с которого взято сие слово, начали произносить – «Исус”, — а потом и всеми буквами писать – «Исус”. Следовало спросить у греков, а они не спросили. – Иному вздумалось, что лучше двумя перстами креститься, он и внес это в книги. Так один одну внес в книги ошибку, другой — другую; один одну прибавку сделал, другой — другую. Как писалось, так печатать потом стали. Хоть печатчикам приказано было исправлять книги; но как они исправляли их по испорченным уже книгам, а больше по своему смышлению, то они еще более ошибок и прибавок наделали.

Ко времени патриарха Никона этих ошибок и прибавок было так много, что и учение истинное стало повреждаться. Заметив сие, патриарх Никон вошел в совет со всеми Патриархами, и все единодушно собором велели исправлять книги не по своему смышлению и не по русским книгам, а по древним греческим, которых навезли тогда всех родов великое множество. Когда поправили сим порядком книги, тогда они все стали, как были от начала со времен Владимира Равноапостольного. Все новые прибавки и ошибки выброшены, а поставлено все, как следует быть, и как было в начале. Так, патриарх Никон книги священные не поновил, а воротил на старое. Все же новизны отбросил. Вот эти новизны и остались у раскольников и составляют их древлеотеческие догматы, как они говорят. Вы же сами посудите, какие это древлеотеческие? Древлеотеческие! – им всего будет, если от нас считать, лет 200 или 300. И это древние! – Древние-то, как Апостолы постановили, содержим мы, а у них все ново. И они не староверы, а нововеры. – Так вы их и считайте. Они и сами видят это отчасти. А кто не видит, может увидеть. Возьми старописанные и старопечатные книги и сличи, и увидишь, что мы совершенно правы, а они кругом виноваты» (свт.Феофан Затворник, «О Православии с предосторожностями от погрешений против него», гл.23).

***

«Они все (старообрядцы) твердят, что толки их суть древлеотеческое предание. Какое древлеотеческое? Всё это новые выдумки. Древлеотеческое предание содержится Православною Церковию. Мы заимствовали св.учение от св.Правосл. Греческой Церкви и все священные книги от неё к нам перешли. Книги сии в древности все содержали так, как мы теперь содержим. Но лет за 100 или 150, до блаженного Патриарха Никона и благочестивейшего Государя Алексея Михайловича, переписчики неопытные начали их портить, и в продолжение сего времени все портили и портили и, наконец, до того все перепортили, что терпеть уже нельзя было. Эти порчи, внесенные в книги, все без изъятия были новины. Когда потом их отменили, и книги поставили в тот вид, как было издревле – разве это значило, что новину внесли в книги?! Не новину внесли, а возвратили их на старое. В наших книгах теперь все так, как есть в греческих, и как в наших древних, после равноапостольного князя Владимира. Поди, кто хочет, посмотри в Патриаршей библиотеке, в Москве, старые книги, и – сами уверитесь. Стало, старые книги у нас, а не у раскольников, и древлеотеческое предание тоже у нас, а не у них. У них же все новины, — книги новы, и предание ново. Поясню вам это примером. Софийский собор в Киеве – древнейший Собор, — был расписан изначала по стенам. Когда-то потом, не упомнит никто, заштукатурили эту роспись и на новой штукатурке снова расписали храм. Старая роспись осталась под низом. А вот, в недавнее время, эту новую штукатурку и с расписанием отбили, и восстановили то расписание, которое было под нею – древнейшее. Что это – новину внесли они в Софийский храм или поставили его в древний вид? Конечно, в древний вид поставили. Теперь Софийский храм находится в таком виде, как был в древности, а не в том, как был лет за 20. Вот так и с книгами было. Когда выбросили из них все, вновь внесенное, не поновили их, а на древнее возвратили, и наши исправленные книги суть воистину древние, а не раскольнические – испорченные.

Так и отражайте, когда кто из раскольников начнет толковать вам, что у них древние книги. Их книгам не больше 2-хсот, много 3-хсот лет; а нашим 1000 есть, и более. А когда станут они уверять, что у них древлеотеческое предание – у поповцев, или беспоповцев, у Филиповцев или Федосьевцев, у спасова согласия или у перекрещенцев, или у новых Австрийских проходимцев? Разве древлеотеческих преданий 10-ть? Ведь оно одно. Когда у них оно не одно, стало, оно не есть древлеотеческое, а все человеческие выдумки. У нас оно одно, и совершенно согласно с древнейшим преданием нашим, согласно с Греками и всеми православными Христианами, на всей земле существующими. У нас всюду согласие, а у них всюду разногласие. В иной деревне толка три-четыре, а то и в одном доме, тоже случается, и друг с другом не сообщаются. Где же тут единая Церковь Христова? Какое же это тело Церкви, когда все члены распались и разошлись в разные стороны? Где же это едино стадо? И как можно сказать, что единый, истинный, Божественный Пастырь есть их пастырь?» (свт.Феофан Затворник, «О Православии с предосторожностями от погрешений против него», гл.15).

«Раскол (старообрядческий) распространяется старыми девками, нередко развратными, и мужиками, иногда бродягами, а всегда такими, которые работать не хотят, и вздумали себе добывать хлеб ложнопоповством и жить за счет простых людей. Все они едва выучились читать и едва бредут по книге, а лезут в учители. Кричат: вот старая вера, вот отеческая вера; — а видали ль они книги святых Отцев и прочитали ли хоть одну, о том и не спрашивай. – И вера-то у них новоизобретенная, и святые Отцы о такой вере и думать не думали. Какой святой Отец полагал веру в усах и бороде, в пальцах да в концах креста, в старых иконах и книгах или в том, сколько раз говорить «аллилуия”, сколько просфир иметь на обедне, как ходить по солнцу или против солнца? – Ни один. – Они спасительную веру полагали в святых догматах, заповедях, в святых Таинствах и в Церкви со священством; а это все мудрование мужиков, слепым невеждам свойственное. Не слушайте их и на глаза не принимайте…» (свт.Феофан Затворник, «О Православии с предосторожностями от погрешений против него», гл.22).

«Православные христиане! Не слушайте этих льстивых словес! Нет в них истины, а одна ложь и обман. Сами себя обманывают и других ввергают в тот же обман… Сие ведяще, мужественно стойте в вере и с дерзновением свидетельствуйте истину её, – и не только не поддавайтесь раскольникам, а напротив, их старайтесь привлечь на свою сторону, искренне убеждая, что они впали в ложь и заблуждение и стоят на пути погибельном, держась новин, которые, по обману, считают стариною» (Из проповеди свт.Феофан Затворник. 16 июня 1864 года. В г.Судогде, в соборе).

Преп.Серафим Саровский

«…Однажды пришли к нему (к преп. Серафиму. – Примечание публикатора.) четыре старообрядца спросить о двуперстном сложении. Только что они переступили за порог келии, не успели еще сказать своих помыслов, как старец подошел к ним, взял перваго из них за правую руку, сложил персты в трехперстное сложение по чину Православной Церкви и, таким образом крестя его, держал следующую речь:

«Вот христианское сложение креста! Так молитесь и прочим скажите. Сие сложение предано от св. Апостолов, а сложение двуперстное противно святым уставам. Прошу и молю вас, ходите в Церковь Грекороссийскую: она во всей славе и силе Божией! Как корабль имеющий многия снасти, паруса и великое кормило, она управляется Святым Духом. Добрые кормчие ея – учители Церкви, архипастыри – суть преемники Апостольские. А ваша часовня подобна маленькой лодке, не имеющей кормила и весел; она причалена вервием к кораблю нашей Церкви, плывет за нею, заливаемая волнами, и непременно потонула бы, если бы не была привязана к кораблю.»

В другое время пришел к нему один старообрядец и спросил:

– «Скажи, старец Божий, какая вера лучше: нынешняя церковная или старая?»

— «Оставь свои бредни, – отвечал о.Серафим, – жизнь наша есть море, св.Православная Церковь наша – корабль, а Кормчий – Сам Спаситель. Если с Таким Кормчим люди, по своей греховной слабости, с трудом переплывают море житейское и не все спасаются от потопления, то куда же стремишься ты со своим ботиком и на чем утверждаешь свою надежду – спастись без Кормчаго?»

Однажды зимою привезли на санях больную женщину к монастырской келии о.Серафима и о сем доложили ему. Несмотря на множество народа, толпившагося в сенях, о.Серафим просил принести ее к себе. Больная вся была скорчена, коленки сведены к груди. Ее внесли в жилище старца и положили на пол. О.Серафим запер дверь и спросил ее:

– «Откуда ты, матушка?»

– Из Владимирской губернии.

– «Давно ли ты больна?»

– Три года с половиною.

-«Какая же причина твоей болезни?»

– Я была прежде, батюшка, Православной веры, но меня отдали замуж за старообрядца. Я долго не склонялась к ихней вере, и все была здорова. Наконец, они меня уговорили: я переменила крест на двуперстие и в церковь ходить не стала. После того, вечером, пошла я раз по домашним делам во двор; там одно животное показалось мне огненным, даже опалило меня; я, в испуге, упала, меня начало ломать и корчить. Прошло немало времени. Домашние хватились, искали меня, вышли на двор и нашли – я лежала. Они меня внесли в комнату. С тех пор я хвораю.

– «Понимаю… – отвечал старец. – А веруешь ли ты опять в св.Православную Церковь?»

– Верую теперь опять, батюшка, – отвечала больная.

Тогда о.Серафим сложил по-православному персты, положил на себе крест и сказал:

– «Перекрестись вот так, во имя Святой Троицы».

– Батюшка, рада бы, отвечала больная, да руками не владею.

О.Серафим взял из лампады у Божией Матери Умиления елея и помазал грудь и руки больной. Вдруг ее стало расправлять, даже суставы затрещали, и тут же получила совершенное здоровье.

Народ, стоявший в сенях, увидев чудо, разглашал по всему монастырю, и особенно в гостинице, что о.Серафим исцелил больную.

Когда это событие кончилось, то пришла к о.Серафиму одна из Дивеевских сестер. О.Серафим сказал ей: «Это, матушка, не Серафим убогий исцелил ее, а Царица Небесная». Потом спросил ее:

– «Нет ли у тебя, матушка, в роду таких, которые в церковь не ходят?»

– Таких нет, батюшка, отвечала сестра, а двуперстным крестом молятся мои родители и родные все.

– «Попроси их от моего имени, – сказал о.Серафим, – чтобы они слагали персты во имя Святой Троицы».

– Я им, батюшка, говорила о сем много раз, да не слушают.

– «Послушают, попроси от моего имени. Начни с твоего брата, который меня любит; он первый согласится. А были ли у тебя из умерших родные, которые молились двуперстным крестом?»

– К прискорбию, у нас в роду все так молились.

– «Хоть и добродетельные были люди, – заметил о.Серафим, – пораздумавши, а будут связаны: св.Православная Церковь не принимает этого креста… А знаешь ли ты их могилы?»

Сестра назвала могилы тех, которых знала, где погребены.

– «Сходи ты, матушка, на их могилы, положи по три поклона и молись Господу, чтобы Он разрешил их в вечности».

Сестра так и сделала. Сказала и живым, чтобы они приняли православное сложение перстов во имя Святой Троицы, и они точно послушались голоса о.Серафима: ибо знали, что он угодник Божий и разумеет тайны св. Христовой веры…»

(Житие преподобнаго Серафима, Саровскаго чудотворца. Cоставил автор летописи Серафимо–Дивеевскаго монастыря Архимандрит Серафим (Чичагов), издание второе Серафимо–Дивеевскаго монастыря, С.–Петербург, типография М. Акинфиева и И. Леонтьева, Бассейная, 14, 1903 год).

Свт.Игнатий Брянчанинов

«Падший дух… некоторым внушил придать вещественной стороне церковных обрядов преувеличенное значение, затмив от них духовную сторону обрядов; таким образом он, для этих несчастных отняв сущность христианства, оставил одну искаженную, вещественную оболочку, увлек их к отпадению от Церкви, к ложному и глупейшему суемудрию, к расколу» (Свт.Игнатий Брянчанинов, т.5, гл.42).

«Когда христианин обратит все внимание свое на наружные обряды, то непременно он оставляет без внимания существенную часть христианства: очищение внутренних сосудов, следовательно, лишается всего духовного преуспеяния и истекающего из этого преуспеяния истинного познания Христа, то есть делается чужд истинного христианства. Когда же, напротив того, христианин к вере холоден и ее наружные обряды совершает с небрежением, то этим удаляет от себя Бога, Который желает, чтоб Его служители служили Ему со страхом и трепетом, и делается безбожником и еретиком.

Прочие раскольники в России должны быть признаны вместе и еретиками: они отвергли таинства Церкви, заменив их своими чудовищными изобретениями; они уклонились во многом от существенного христианского вероучения и нравоучения; они совершенно отреклись от Церкви» (свт.Игнатий Брянчанинов, «Агиографические и апологетические сочинения», гл. О расколе).

«В России многие святые носили вериги. При особенной простоте и при преобладании телесного подвига в русском монашестве, ношение вериг не имело того значения, которое оно должно было иметь в древнем монашестве. Это монашество подвизалось по преимуществу подвигом душевным, – и были наиболее опасными этому монашеству, наветовали его наиболее душевные страсти, особенно высокоумие. Чадо высокоумия – ересь, этот страшный недуг ума, потрясавший Восточную Церковь и ее монашество в течении целого тысячелетия. Невежественный раскол – вот форма, в которую облеклось религиозное заблуждение русского человека, облеклось, основываясь на умственном религиозном развитии» (свт.Игнатий Брянчанинов, т.6, гл. «Авва Аполлос Великий»).

«Какое Христианское образование найдем в России? В простом народе, наиболее излишнюю, скрупулезную привязанность ко всему вещественному, к форме, — от чего родились расколы; — недостаток, крайний недостаток в познаниях и ощущениях духовных…
Где же вера чистая, святая? — Ее нет ни в слепых односторонних приверженцах формы, ни в превозносящемся разуме и премудрости человеческой, разуме и премудрости падших, отверженных Богом. Вера, святая вера! Вера — око, которым одним ум человеческий может усмотреть и зреть Святую Истину!.. Шествие ее по пути узкому и прискорбному, ведущему в жизнь, по пути, почти безлюдному, шествуемому весьма немногими. Ведет человека по этому пути Евангелие. — Подробное изучение веры Христианской и всего, ведущего к точному познанию Христова учения, содержит в себе разрешение множества недоумений, рожденных неверием и суеверием» (свт. Игнатий Брянчанинов, Избранные письма, «Письма к сестре Елизавете Александровне», п.402).