Втирать очки

ВТЕРЕТЬ ОЧКИ

Идиома отличается от фразеологического единства тем, что слова, составляющие идиому, целиком или отчасти теряют в ней свои значения, свою лексическую самостоятельность и знаменательность. Например, в идиоме втереть очки многим хочется отождествить форму очки с соответствующим омонимом: очки — `прибор для глаз, корректирующий больное или слабое зрение’. Однако такое осмысление, основанное на принципе так называемой «народной этимологии», было бы исторически неправильно и не соответствовало бы современному живому социально-языковому сознанию: для нас идиома втереть очки семантически не разлагается на составные элементы. По характеру своего отношения к вещам и понятиям, по своей номинативной функции идиомы сближаются со словами и отличаются от фраз35.

Для историко-лингвистического анализа идиомы втереть очки необходимо перенестись в обстановку быта шулеров-картежников начала XIX в. Это была заметно деклассированная профессиональная группа в буржуазном обществе той эпохи. Впрочем, она больше всего пополнялась представителями разорявшегося дворянства. «Производственная» атмосфера этой общественной группы, техника ее «работы» получила яркое изображение в российском сочинении: «Жизнь игрока, описанная им самим или открытые хитрости карточной игры» (М., т. 1, 1826; т. 2, 1827). Среди технических приемов шулерской игры, описанных в этой книге, внимание читателя, если он заинтересован выражением втирать очки, приковывается к тому приему, который был связан с производством и употреблением «липка». «Липок» производился посредством мази, составленной таким образом: «берется самого чистого свечного сала две части и лучшего белого воска одна часть, потом на серебряной ложке стапливается все вместе и употребляется для намазывания карт» (т. 2, 199). Получаются очковые карты. Их три типа: собственно очковые, пружинковые и порошковые. Для втирания очков интереснее всего порошковые карты. О них упоминает Пушкин в «Пиковой даме». Когда Томский рассказал историю чудесного выигрыша бабушки, узнавшей от Сен-Жермена тайну трех верных карт, молодые игроки сделали по поводу этого анекдота несколько замечаний.

«Случай»,— сказал один из гостей.

«Сказка»,— заметил Герман.

«Может статься, порошковые карты»,— подхватил третий».

«Порошковые карты делаются так: берется, например, шестерка бубен, на том месте, где должно быть очко для составления семерки, помазывается некоторым несколько клейким составом, потом на сию карту накладывается другая какая-нибудь карта, на которой на том месте, где на первой карте надобно сделать очки, прорезано точно такое очко. В сей прорез насыпается для красных мастей красный порошок, а для черных черный. Сей порошок слегка прилипает к помазанному на карте месту, и когда нужно бывает сделать из семерки шестерку, то понтер, вскрывая карту, должен шаркнуть излишним очком по сукну и очко порошковое тотчас исчезает» (Жизнь игрока, т. 1, с. 55—56). Таким образом, очки можно было втирать и стирать. Ср. в романе Д. Н. Бегичева «Семейство Холмских» (Москва, 1833, ч. 5, стр. 116): «Надобно решиться самому схватить фортуну, как говорят игроки, за тупей, т. е. самому играть наверное. Он слышал,.. что один… отважился поддеть известных и опытных игроков на самую простую шутку: стер с шестерки одно боковое очко, поставил темную с тем, что ежели выиграет четверка, показать карту с того бока, где стерто, а ежели шестерка, то, перевернув проворно карту, показать ее, зажав пальцем стертое очко».

В это действие, которое как шулерская уловка рассчитано было на выигрыш путем обмана, вкладывалось, помимо прямого профессионального содержания, и более общее значение. Процесс втирания очков — в этом смысле выражал идею сознательного искажения действительности — в интересах собственной выгоды. Втирать очки — это значило: `путем ловких ухищрений изменять действительность, представляя, показывая ее в нужном для выигрыша, для достижения преимуществ освещении’. Втирание очков в шулерской среде, конечно, было насыщено яркой экспрессивностью как блестящий технический прием, обеспечивающий удачу. Можно сказать, что втирание очков было с известной точки зрения выразительным символом идеи целесообразного, ловкого одурачивания посредством подделки, фальсификации фактов. Понятно, что эти побочные смысловые оттенки и эта экспрессия передаются и самому названию действия и делают это значение фразы втирать очки гораздо более типическим, выразительным и широким, чем его узкопрофессиональное применение. Нельзя забывать, что обычно сквозь призму терминов производства происходит и общий процесс осмысления действительности. Таково семантическое движение фразы втереть очки.

Отрываясь от своей производственной основы, это выражение теряло функцию прямого указания на конкретное действие. Оно постепенно переставало быть сочетанием слов, в котором легко различить реальные значения обоих слагаемых (втереть и очки), оно становилось идиомой.

Наблюдения над характером и условиями приспособления этой фразы к тем социально-языковым системам, через которые она проходила, составляют особый круг изучения, определяемый вопросами уже не столько о структуре быта, сколько о структуре самого языка, как формы и орудия культурного творчества, о взаимодействии разных лексических систем. Достаточно указать на то, что фраза — втирать очки, выйдя за границы картежного арго, уже не могла быть номинативно осмыслена в своем составе. Она становилась образным, идиоматическим выражением одного целостного значения. В плоскости общелитературного языка не вполне поддавалась объяснению и морфологическая структура этой идиомы. Легко понять реальное содержание глагола втирать — втереть. Но что такое очки? Слово очки от очко в значении цифрового показателя игральной карты выражало, главным образом, количественные отношения, счет. Поэтому форма им. п. мн. ч. очки, обозначавшая идею неопределенной множественности, некоторого количества (больше единицы), не выраженного в цифровых показателях, у этого слова почти угасает в общем языке, за бытовой ненадобностью и малой употребительностью40. Устранению этой формы содействует наличие омонима, двойника — слова очки в значении: `приспособление для больных глаз, помогающее нормальному зрительному восприятию предметов’. Но слово — очки, обозначающее оптический прибор, не сочетается в русском языке с глаголом втирать — в его обычных значениях (ср. протирать очки). Правда, многие любители, желая этимологически осмыслить выражение втирать (втереть) очки, очковтирательство, очковтиратель ипомня о метафорических «розовых очках» («смотреть на что-нибудь сквозь розовые очки»), старались изыскать возможности для соединения что-нибудь сквозь розовые очки»), старались изыскать возможности для соединения слов втирать и очки (в глаза). Например, Я. К. Грот в «Словаре русского языка» (т. 1, вып. 2, с. 578) пытался связать глагол втирать со словом очки (в значении приспособления для глаз), определяя идиому втереть кому очки таким образом: «заставить кого смотреть на вещи по своему» — и почему-то пояснял это значение не идущим к делу примером из «Горя от ума» А. С. Грибоедова:

Там моську вовремя погладит,

Там впору карточку вотрет»41.

Ни определение значения выражения втереть очки, ни этимологические домыслы редактора Академического словаря решительно неприемлемы. Идиома втереть очки значит: `в своих интересах, для своей выгоды внушить кому-нибудь ложное представление о чем-нибудь, представляя действительность в фальшивом, но выгодном, нужном для себя свете’.

С этим значением выражение втереть очки выходит в стили русского литературного языка около половины XIX в. (в 40-х годах). Оно уже зарегистрировано в словаре Даля (сл. Даля 1881, 2, с. 686), хотя и здесь оно приведено под словом очки и осмыслено на основе той же ложной этимологии (как позже Я. Гротом); «Втереть очки, надеть на кого (кому на нос) очки, одурачить. Надеть на кого золотые очки, подкупить»42. Вслед за этой фразеологией помещено у Даля слово очки в таком переносном значении, не поясненном никакими примерами: «очки, ложный силлогизм, ложный математический вывод, обманчивое доказательство несбыточного». Это значение, по-видимому, является лексикологическим выводом самого Даля из наблюдения над жаргонным употреблением слова очки. Однако в самом выражении — втереть очки — Даль, в общем, правильно наметил основной оттенок: `одурачить’.

В шуточной повести знаменитого художника П. А. Федотова «Майор» (40-ые годы XIX вв.):

Понял, Сидор? Ну, смотри

Бабе ты очки вотри.

Ты, я знаю, как захочешь,

Так на шею чорту вскочишь.

(Русск.старина, 1872, т. 5, с. 749)

В рассказе В. И. Даля «Мичман Поцелуев», тоже написанном в самом начале 40­х годов, выражение втереть очки (рядом с выражением живые очки) помещено в списке «новых слов, принятых и понятных в морском корпусе».

Выражение втереть очки встречается в языке Салтыкова-Щедрина: «И эта женщина хочет втереть мне очки насчет каких-то платонических отношений… с этим человеком, который пройдет сквозь строй через тысячу человек — и не поморщится» («Благонамеренные речи»). Ср. у П. Д. Боборыкина в романе «Василий Теркин»: «Им легко очки втирать, на словах распинаться перед ними за крестьянский мир, а на деле стричь его как стадо баранов». В «Восьмидесятниках» А. В. Амфитеатрова: «”Послушайте, господин полициант, — бесцеремонно остановил его грубоватый Бурст, — вы, может быть, очки нам втираете?» — ”Понимайте как угодно-с, мое дело было предупредить»».

Рассказ об исторической судьбе идиомы втирать — втереть очки можно закончить указанием на то, что от нее в конце XIX в. была образована целая серия сложных слов: очковтирательство, очковтирательский, очковтиратель, которые обнаруживают большую живучесть и в современном русском языке. Но можно продолжить исследование в другую сторону.

Интересно, следя за тем же процессом втирания очков, изучить принципы сочетания вещей и понятий при смешении, при скрещении двух разных, но исторически соприкоснувшихся и сблизившихся социально-производственных и бытовых контекстов двух разных лексических систем. Не могли ли бы все эти выражения: липковые очки, втирать очки, получить совсем иные значения, если бы они перешли в иную социальную среду, в иную сферу вещей и действий?

Шулерское арго находилось в тесном взаимодействии с воровским жаргоном, который и вобрал в себя — при изменившихся социальных условиях — шулерскую систему картежного языка. Легко указать многие слова «блатной музыки», которые восходят к карточному арго; напр., баламут, игрушки (выигранные деньги), пустить кровь (обыграть), пошла кровь носом (партнер начал расплачиваться), блинов (туз), братское окошко (шестерка), взапуски, галантина (очковая карта с подскобленным очком), гастролер и мн. др. (Трахтенберг, Блатная музыка).

Среди этих шулерских выражений, воспринятых воровским арго, находится фраза липовые очки в значении `поддельный паспорт’43. Дело в том, что слово-омоним очки стало в воровском арго каламбурно-метафорическим обозначением паспорта, вида на жительство. Очки как метонимическое обозначение карт были «документом» игрока. Между техническими терминами, относящимися к этой сфере значений, произошла дифференциация. Из номенклатуры крапленых карт перешел вслед за очками в этот же круг значений термин глаз, метонимически обозначавший крапленую карту, масть и количество очков которой узнавались на расстоянии, на глаз. Это был своеобразный документ на предъявителя44. Слово глаз метафорически обозначало паспорт, по которому можно было прописаться45. Тут, в семантической характеристике слов — очки и глаз, осуществлялся и характерный для арго прием каламбурной двуплановости понимания слов: условно-жаргонное значение слова становилось в позу иронической метафоры по отношению к его прямому общему значению. При этом обычно образуется целый цикл каламбурных выражений около одной вещи. В непосредственной синонимической связи с глазом стоят и очки как название паспорта.

Ср. в воровской речи: «Очки вставить — обмануть, показать, где раки зимуют» (Сб. Язык и мышление, 3—4, с. 84).

У А. И. Островского в пьесе «Трудовой хлеб»: «Уж вы кому другому очки-то вставляйте, а мы и так, слава богу, хорошо видим» (д. 3, явл. 9).

Может быть, и слово — липовый (в значении `поддельный, фальшивый’) явилось продуктом каламбурного скрещения омонимических выражений: липковый (в том же значении `поддельный — подделанный с помощью липка’) и липовый (от слова липа — в значении `фальшь, фальшивый документ’). Ср. семантическую параллель: лыко, лычный в значении `ложный’46. (В языке «галивонских алеманов»: липосы— `лапти’; ср. шутливое выражение: липовая машина, т. е. лапти. В Питер на паровой, а из Питера на липовой машине, т. е. пешком — в лаптях. Драть липнягом— значит: идти пешком, в лаптях)47.

Но некоторые картежно-игрецкие выражения проникли в литературный язык и независимо от шулерско-воровского посредства. Так, из карточного арго перешли в литературный обиход такие слова, фразы и идиомы: загнуть (словечко), срезать (кого-нибудь), под сюркуп,(сон) в руку и др. под.