Андрей Ткачев ответы на вопросы

Почему уныние -болезнь века? Ответы священника Андрея Ткачева.

Здравствуйте, дорогие братья и сестры!

На одной из своих передач, по теме «Уныние — болезнь века» на телеканале «Спас», как всегда беседуя с молодёжью, Андрей Ткачев поднимает вопросы откуда берется уныние и как справиться с ним?

Передача на канале «Спас!» по теме «Уныние — болезнь века»,Фото из свободного доступа.

Первый вопрос Андрею Ткачеву задала студентка музыкальной академии, из Крыма:

«Как побороть уныние, если понимаешь, что нужно двигаться вперёд со скоростью гепарда, а Господь всё время отбрасывает назад и каждая неудача воспринимается как конец света?»

-Это касается многих профессионалов, музыки, танцев, спорта и также других творческих людей. -отвечал священник Андрей, — Чтобы от этой беды избавиться, давайте «перепрошьем голову», кто вам сказал, что чтобы достичь успеха в музыке вы должны покорить все сцены мира?

На что девушка уточнила, что не от того её состояние такое, что она хочет сильной славы или успеха, а просто она чувствует, что Бог на неё возложил долг или такую миссию -«плиту», которая как будто давит на неё, она много раз хотела бы сбросить её, но не получается…

Отец Андрей привел пример Соломоновой притчи, которая говорит, что «коня готовят на время боя, но победа даётся от Господа», вы можете пахать как раб и прилагать огромные усилия, что и должны делать, особенно в искусстве, но должны быть готовы и к поражению… У людей искусства больше взлетов и падений сильных, больше эта синусоида…Надо уметь принимать и достойный успех и поражения.

Еще один вопрос задала одна девушка батюшке:

-«Как бороться с унынием, как его предотвратить? Мы знаем, что любая трудность дана нам во благо, но не всегда можем справиться…»

-«Я думаю, что уныние овладевает человеком тогда, когда у человека есть свободное время и не всякая беда рождает уныние — ответил священник, — уныние — называют душевной болезнью, когда человек сам себя и подвергает ей».

И еще отец Андрей Ткачев, сказал, что уныние — это в большей степени — наши фантазии. То есть реальные беды делают человека сильнее.

и вспомнил Ницше, который сказал, что: «То, что меня не убило, то меня сделало сильнее». Но то, что мы называем унынием, это от самомнения, от самолюбия, от избыточной информации, от завышенных требований к миру и к себе, от избытка свободного времени просто.

Потому что когда, допустим, бедные женщины отправляли на фронт одного мужа, и пятерых сыновей и оставались сами, с курами и свиньями в своих огородах, то они работали, чтобы не умереть от тоски..

Когда руки работают, чуть полегче голове.

Протоиерею Ткачеву задала ещё такой интересный вопрос девушка:

-А если уныние возникает, когда происходит трагедия или горе, когда оно выбивает тебя полностью, почву из-под ног, и ты не знаешь, как с этим справиться? Вот как быть в этой ситуации?

Прот. Андрей Ткачев ответил примером, что недавно умерла его ученица маленькая девочка и вот мама ее, которая, как «прибита к земле» потерей ребенка, через какое-то время стала активно заниматься помощью семьям, в которых дети с тяжелыми диагнозами.

-…И теперь она, не имея личного времени больше ни на что другое, она вот занимается именно этими вещами. Возит, собирает на собрания мам и утешает… То есть она полностью погрузилась в чужую беду.

И мне кажется, что это единственно правильный выход из личной беды.

Есть еврейское правило- что, когда человек в трауре по умершему или по какой-то беде, он должен заканчивать траур насильно и выходить к людям через определенный период времени. То есть дней через семь или восемь нужно выйти к людям, и нужно с ними общаться.

Беда-то твоя с тобой осталась, и теперь ты вдруг узнаешь, что такой беды много, ты не один такой бедовый на свете. Поэтому это лучший способ быть полезным человечеству.

… но это, наверное, правильные слова — переживши беду, помогать тем, кто такую беду переживает сейчас.

Ещё очень много интересных вопросов и не менее интересных ответов было на передаче.

В конце беседы один молодой человек — Олег сказал, что его совет, чтобы не унывать — нужно ходить в церковь — на службу, Литургию ведь это такая радость — общение с Богом и сразу всё уныние проходит.

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершает Божественную литургию в Богоявленском кафедральном соборе г. Москвы. Фото из свободного доступа.

Прот. Андрей поблагодарил и полностью согласился со словами Олега:

-«Человек верующий реже впадает в депрессию, в уныние, потому что ему есть, с Кем поговорить… есть, перед Кем душу открыть.

Мы должны любить Его, обращаться к Нему за помощью, просить Его совета, и должны отдать Ему свои руки, свои ушки музыкальные, свои глазки, художественно настроенные, свое сердечко богомольное, свои ножки, прыгающие и бегающие пока что. Все нужно Ему отдать, тогда будем счастливы.

Тогда — уныние, где ты? Эй, покажись. Нет тебя! Потому что тобою страдают безбожники. А мы милостью Божией как раз от тебя убегаем, убегаем к полезной и правильной жизни, где нету печали и воздыханий»

(Полную версию передачи можно увидеть на телеканале «Спас» http://spastv.ru/shows/vstrecha/unynie-bolezn-veka/).

Всем здоровья на и нашим родным, любви, радости и мира душевного с Божией помощью. И тогда никакое уныние на нас не нападёт!

Надеюсь статья вам была интересна.

Формула счастья. Рассказы о Промысле Божием

В издательстве Сретенского монастыря вышел сборник рассказов известных православных писателей «Формула счастья». Среди авторов сборника протоиерей Александр Авдюгин, протоиерей Андрей Ткачев, Владимир Крупин, Ольга Рожнева, Елена Кучеренко и другие.

Три рыбы святителя Николая

Батюшка Михаил, немолодой сельский священник, отправился ловить рыбу. Приближался праздник Троицы, особо чтимый в здешних краях, а значит — с обязательными рыбными пирогами. Как на зло, река еще не вошла в свои берега, клева не было, но батюшке никак не хотелось оставить своих соседей без рыбы.

Подойдя к воде, он перво-наперво осенил себя крестным знамением, а потом обратился к святителю Николаю Чудотворцу, мол, так и так, я, дескать, понимаю, что рыба сейчас не клюет и клевать не может. Но мне до крайности необходимы две рыбешки: одна для директора школы Петра Александровича, другая — для Евстолии. Только две! Петр Александрович, хоть в церковь не ходит, мужик неплохой, понимающий. Ведь это он мне разрешил преподавать Закон Божий, а районные власти препятствовали, мешали…

А в прошлый сенокос сын Петра Александровича утонул. От жары перегрелся, нырнул в речку, сердце и обмерло. Трое ребятишек осталось.

И вот, думаю, сядут они всей семьей за праздничный стол, а рыбного пирога-то нет. Петру Александровичу самому-то не словить: болеет он сильно.

Излагая таким образом свой интерес, отец Михаил забросил удочку и всмотрелся в поплавок. Тот не шевелился. Спохватившись, батюшка спешно добавил, что семья у директора школы немаленькая: супруга, дочка с мужем, сноха, трое внуков — стало быть, и рыбник нужен большой, чтоб всем хватило.

Тут поплавок резко ушел под воду, батюшка подсек и вытянул на берег щуку: впервые ему удалось поймать на червяка, да еще у самого берега такую большую рыбу. Он поблагодарил Господа, заново закинул удочку и начал рассказывать про Евстолию.

Про то, что она недавно овдовела, что ее покойный муж был подводником — тут отец Михаил даже сделал паузу, рассчитывая на особое расположение святителя Николая к морякам. Сообщил, что на службу Евстолия ходит каждый воскресный день и всякий раз приносит полешко для отопления. Такая вот лепта от вдовицы. В связи с ее одиночеством и рыбку батюшка просил небольшую. Попалась плотвица граммов шестьсот: как раз для классического размера пирога.

Еще раз поблагодарил священник Господа и святителя Николая, смотал удочку и пошел домой.

И вдруг отец Михаил остановился в полном смятении и произнес: «Господи, прости меня, грешного: про Анну Васильевну забыл!» Его охватило чувство обжигающего стыда. Просил две рыбы, две получил, а после этого начинает молиться о третьей? Ну конечно же, срам!

В стенаниях вернулся священник к реке, но забрасывать удочку не спешил, посчитав это безумной дерзостью. Сначала следовало объясниться.

Анна Васильевна, — мысленно начал отец Михаил, — конечно превеликая стерва! И тут священник испугано обернулся — не услышал ли кто его бранной и осудительной мысли? А затем рассказал, как старуха распускает про него всякие слухи, как не дает пользоваться своим колодцем, что ему приходится ходить за водой за тридевять земель. Но это все ерунда, признал батюшка — сплетни для нас ордена, а путешествия — как гимнастика. Главное, что у Анны Васильевны отец священником был в лихие годы.

Батюшку Михаила смущала будущая встреча с ним. Встретятся они ТАМ, а протоиерей Василий возьмет и спросит: что ж ты не мог моей дочери рыбешки для пирога изловить?

Так что, хоть она и пакостница, но рыбку поймать надо: может это последний пирог в ее жизни. А что вредная она — так это ерунда, сколько она сама с малых лет за отца-священника претерпела!

Попросил священник ну хоть малюсенькую рыбешку. Клюнул какой-то подлещичек — на небольшой пирожок. Отец Михаил сказал: «Все, все, виноват, ухожу» — и без остановки в деревню.

Весть об успешной рыбалке облетела всю округу, народ ринулся к реке. Ловили день, ловили другой — все впустую. Решили, что священник поймал случайно, по неразумению, и успокоились.

Из книги «Формула счастья»

Читайте также: Святой источник отца Анатолия

Протоиерей Андрей Ткачев отвечает на вопросы Валерия Панюшкина

Публицист Валерий Панюшкин задал 15 вопросов православным в своей новой колонке в журнале «Сноб». Отвечает публицисту протоиерей Андрей Ткачев.

Протоиерей Андрей Ткачев

1. Вы правда думаете, что мы — единая Церковь? Если вы — прихожанин церкви Косьмы и Дамиана, пойдете ли вы исповедоваться к игумену Сергию Рыбко? И наоборот, пойдете ли вы из храма Сошествия Святого Духа в храм Косьмы и Дамиана?

Единству Церкви угрожают гораздо более серьезные вещи, нежели не хождение прихожан одного прихода на исповедь к настоятелю другого. Таким примером разговор о единстве Церкви девальвируется до уровня личных взаимоотношений, которые никогда и нигде не были идеальными. Либо мы ставим вопрос о единстве Церкви с достаточной степенью широты и глубины, либо не трогаем его до времени, «чтоб нашей речью недостойной не осквернился скорбный дух». Что ж, первый вопрос угрожает продолжением начатой тенденции на смысловое понижение. Такие вопросы, честно говоря, стоит задавать в журнале «Жлоб», а не «Сноб». Однако, пойдем дальше.

2. Вы правда думаете, что церковь открыта для всех? Да? А храм Христа Спасителя на Пасху?

Не надо путать Церковь и храм (дом молитвы, культовое здание). Церковь действительно открыта для всех, а некоторые храмы (например, на территории ведомственных учреждений или храмы домовые) могут быть посещаемы не всеми. Литургия же, ради которой посещается храм, одинакова в Храме Христа Спасителя и в любом приходе или монастыре. Тенденция подтвердилась. Идем дальше.

3. Почему мы такие мрачные? Почему мы никогда не шутим? Не про Бога, а про себя хотя бы? Можно ведь и про атеистов пошутить, они, правда, обидятся, но, может быть, можно как-то по-доброму? Почему у нас постные лица даже на Масленицу? Вы знаете хоть одного православного комика?

Лично мне знакомо столько веселых (даже не в меру) православных людей, что впору задавать вопрос: Отчего это вы все такие веселые? Православный комик без трудовой книжки это аналог скомороха, то есть юродивый. А их у нас больше, нежели в иных христианских культурах. Один тот факт, что Охлобыстин стал попом, а потом опять в телевизор влез, может вызвать всю гамму чувств от слез до смеховых колик. Это запоздавший вопрос. Мы (церковная среда) способны стилистически меняться, временами – до неузнаваемости.

4. Как мы, Церковь, ухитряемся запрещать презервативы и не запрещать мотоциклетные шлемы? Ведь и то и другое — попытка вмешаться в Божий промысел. Почему мы, Церковь, против абортов, но не против смертной казни? Почему вообще мы, Церковь, так много вмешиваемся в половую жизнь нецерковных людей и совсем не призываем милости к ним?

Никогда мы не запрещали презервативы. Не надо нас с католиками путать. Мы вообще не научены громко о половой жизни говорить. Это наш родовой плюс, он же и – минус. А поскольку содержание презерватива и содержание мотоциклетного шлема до вопиющей очевидности различно, то позвольте усомниться в православности автора, задекларированной в преамбуле. Уж слишком вопрос странен.

5. Почему наши священники врут во время богослужений? На отпевании говорят: «Сие есть чадо мое по духу» про покойника, которого видят впервые в жизни. Или говорят: «Изыдите, оглашенные», а после этих слов оглашенные остаются стоять в храме, и священники продолжают служить как ни в чем не бывало.

Оглашенные у нас никуда не уходят, поскольку их нет. Оглашенные это не просто те, кто не крещен. Это целый чин людей, которых готовят к Крещению молитвой и изучением Писаний. Вот появятся оглашенные, тогда и выходить будут на соответствующих словах.

Что же до усопших, то гораздо большей ложью могут являться слова «Со святыми упокой», пропетые над человеком совершенно чуждым стремления к святости. Тема эта болюча. Поскольку проникает вместе с болью о человеке в глубину сознания. О ней стоит пространно говорить и не сразу вслед за сентенциями о мотоциклетных шлемах (См. предыдущий «вопрос»)

6. Почему у наших православных священников не считается зазорным прямой антисемитизм, притом что Христос и апостолы были евреями?

Антисемитизм отвратителен во всех, не взирая на сан или его отсутствие. Бытовой расизм и недоношенный антисемитизм распространены по всему лицу земному. Несправедливо обвинять «наших православных священников» в чем-то, делая вид, что они все в этом виновны. Обычный, то есть не преображенный и святости не достигший человек, иначе как в координатах «свой — чужой» на мир смотреть не умеет. «Своих» он хвалит, «Чужих» ругает и побаивается. Евреи умудрились быть подчеркнуто чужими для всех (это и Сам Бог им велел, о чем подробно надо бы книгу писать). Поэтому вызвать к себе настороженность, подозрение, ненависть и проч. Евреям легче, чем любому другому народу. Не цепляйте походя оголенные нервы. Некорректно задавать пачки вопросов, ответы на которые способны превратиться в книгу. Но ознакомьтесь с проповедями лучших иерархов нашей Церкви, реагировавших на предреволюционные погромы. Вы услышите слова сострадания и любви к этому уникальному народу, а еще – негодование против черной дикости некоторых своих пасомых.

7. Почему мы, Церковь, выставляем своими представителями самых агрессивных своих членов? На праздновании столетия канонизации святого Серафима Саровского я был в качестве журналиста. В закрытый город Саров пускали по поименным спискам. Паломников пустили согласно спискам, представленным Церковью, то есть нами. Паломники эти были православные хоругвеносцы, мрачные люди в черном, настаивающие на канонизации графа Дракулы. Почему не ангелоподобные монашки из Сергиево-Посадской иконописной школы? Почему не студенты Свято-Тихоновского университета? Почему «черная сотня»? Почему вообще у людей, которые наиболее рьяно защищают православие, так часто бывают нечищеные зубы и ботинки? Может, намекнуть им как-то?

Зубы и ботинки действительно нужно чистить. Правда, у Серафима Саровского не было ни зубной пасты, ни гуталина. Так что и здесь ответы не так просты, как кажется с первого взгляда. Народу, как и человеку, нужно учиться, облагораживаться, закаляться и освящаться. Никто из нас не хорош по факту рождения. По факту рождения без воспитания мы не более чем дикари. Если в вопросе звучит боль за свою землю, и людей ее, то давайте пахать эту великую ниву. Тревога принимается. Издевки – нет.

8. Почему для нас, верующих, ключевым действием в Церкви является покаяние, а сама Церковь не кается ни в чем и никогда?

Покаяние есть труд сокровенный и личный. Коллективные покаяния за пределами ветхозаветной истории вряд ли возможны. К тому же покаяние не есть событие одноактное, но длящееся, творческое и многолетнее. На сущностной глубине своей Церковь как раз состоит из людей, совершающих подобный, мало кому понятный, труд. Так она и сама кается, в лице своих настоящих сынов и дочерей. Те же публичные извинения, которые приносились , скажем, Папами Римскими, вряд ли являются покаянием, и более достойны признания исторических ошибок. Но это и у нас есть.

9. Почему от имени нас, Церкви, говорят всегда два-три человека довольно реакционных взглядов? Почему говорят администраторы? Ведь есть же богословы, женщины-богословы в том числе. Почему Церковь не благословляет их говорить публично, а только на богословских семинарах?

Это неверно. Говорить в церкви стали с недавнего времени все, в том числе и образованные женщины. Они не говорят от лица общин так, как от лица Министерства здравоохранения говорит замминистра, но они свидетельствуют веру и опыт. Мы вступили в творческую и чудную эпоху открытых возможностей для честного разговора и свидетельства. Но и официальные спикеры необходимы. В жизни все нужно. Кому-то надо стихи читать, кому-то – объявления о прибытии поездов. Вы же не против сухо изложенной информации, правда? Будем внимательно слушать и старца, и послушника, и архиерея, и свечницу. Здесь – любовь, и здесь – правда.

10. Почему нами, Церковью, был запрещен ко служению отец Сергий Таратохин, поддержавший Ходорковского в тюрьме? Почему нельзя священнику иметь взгляды и поступать по совести?

Ничего об этом не знаю. Все-таки не в России живу.

11. Почему в большинстве наших церковных лавок не купишь книг отца Александра Меня, да даже и дьякона Андрея Кураева не купишь? Что это за ползучее запрещение интеллигентных и образованных православных писателей?

Где вы живете? Почему я могу купить книги и Меня и Кураева? Я вообще могу сегодня все, что нужно, купить, лишь бы деньги были. Разве не у всех так?

Однако тон вопросов неуклонно снижается, что позволяет делать некоторые выводы. У нас не получается разговор о Церкви. Вернее, не получается качественный разговор. Как в английских присказках, кошка при дворе видит «мышку на ковре», а больше ничего заметить не умеет (зане она – всего лишь кошка) Но, очевидно, что у общества накопились и вопросы, и претензии к Церкви. Чувствуется, что многое не вмещается в слова и остается невысказанным. Работы, как видно, впереди много.

12. Почему самый посещаемый наш церковный праздник — Крещение? Единственный день, когда в храме дают что-то материальное — воду?

Материальные предметы в храмах раздают постоянно: просфорки и антидор, фрукты в Преображение и зелья – на Маковеев. Но все же самый посещаемый день и праздник это – Праздников праздник и Торжество из Торжеств. То есть Пасха. Тогда тоже не обходится без материальных предметов (куличи, яйца, сыр и т.д.), но это, при всех сложностях, есть полное соответствие Евангельской новизне. Воскресение Христово – главный факт истории мира и оно же – повод для самых многочисленных и радостных собраний верующих в храмы. (Матчасть учить надо)

13. Почему наши православные богослужения показывают по всем телеканалам, а богослужения иудеев, мусульман и буддистов не показывают никогда?

Лично видел трансляцию праздничной службы из соборной мечети по Первому каналу. Не передергивайте.

14. Как можно про выходку пятерых девчонок в храме говорить «гонения на Церковь»? Или кто-то не бывал на Бутовском полигоне, где расстреляли тысячу священников?

На эту тему сказано уже столько, что пора покрыть молчанием позорную выходку упомянутых особ, как покрыли наготу Ноя одеждой Сим и Иафет. Хватит об этом. А вот о Бутове говорите. Говорите вы, и говорите громко, со знанием дела, с содроганием от прикосновения к кошмару. Эти слова ожидаются от светской журналистики.

15. Почему мы так часто апеллируем к государству с просьбами о насилии? Разве мы хотим быть похожи на евангельскую толпу, которая апеллировала со словами: «Распни Его, распни!» к Понтию Пилату?

Государство действует от лица народа, поэтому взывать к нему хоть изредка, но надо. Нужно взывать не о крови и расправах, но об уважении к чувствам большинства граждан этого государства. Сравнение власти с Пилатом должно быть для власти обидно, поскольку Пилат – наместник, а не самостоятельный правитель. Но мы вправе поступать, как апостол Павел, который сказал: «Хочу суда кесарева», и его под охраной повезли к кесарю. Крови просить не надо. Надо требовать от власти ответственности и адекватности. В истории у русского народа это не всегда получалось. Этому учиться надо. Думаю, мы будем учиться.

Вообще, ничего революционного, страшного, эффектом напоминающее философические письма Чаадаева, автор не сказал и не спросил. Все в духе: писатель пописывает – читатель почитывает. Бурчун, то есть, бурчит, а ворчун – ворчит. Выражаю искреннее желание видеть более серьезные материалы, касающиеся нашей общей Матери – Церкви. Прошу прощения, ежели кого обидел, и напоминаю: матчасть учить надо.