Бах кантата

Кофейная кантата Баха: как Иоганн Себастьян Бах первым написал оду любви к кофе

Кофе — неотъемлемый элемент нашей жизни и один из самых популярных напитков в мире. Любовь к кофе в разное время выражали политики, писатели и художники. Музыканты также не оставались в стороне и пели хвалебные оды этому напитку: Фрэнк Синатра рассказал о своих чувствах к кофе в «Coffee Song», Элла Фицджеральд — в песне «Black Coffee», даже легенда блюза Миссисипи Джон Хёрт написал блюз «Coffee Blues», посвященный мистическим силам кофе.

Не многие знают, но первым в музыкальном формате любовь к кофе выразил Иоганн Себастьян Бах — композитор, известный своей любовью к религии и церкви, питал необычайную страсть к кофе. В большом количестве прекрасных и серьезных кантат композитора особняком стоит малоизвестная широкому кругу слушателей «Кофейная кантата».

Короткое сатирической произведение «Schweigt stille, plaudert nicht (BWV 211)», название которого можно перевести на русский как «Будьте тихи, не разговаривайте», повествует о пристрастившейся к кофе девушке и ее отце, недолюбливающим этот напиток. Мужчина всячески пытается отучить дочь от кофе, наказывает и поощряет ее, но все действия отца девушка категорически отвергает. Ситуация доходит до абсурда: мужчина заявляет, что не выдаст дочь замуж, если она не перестанет пить кофе, но девушка готова терпеть любые лишения ради любви к напитку.

Глупый и шутливый сюжет — реакция Баха на популяризацию кофе в Германии XVIII века. Немцы отнеслись к новому напитку, ввезенному из Турции и Среднего Востока, и открытию кофейных домов скептически, противопоставляя ему более привычное пиво. Общество говорило, что по вкусу кофе — что-то среднее между запахом старой обуви и сажей.

Государство также не оставалось в стороне: в попытках остановить распространение кофе, продажа напитка облагалась высокими налогами или и вовсе была запрещена. Кофе запрещали пить женщинами, предупреждая их о том, что напиток не позволит им иметь детей. Чиновники называли кофе вредным для ума наркотиком, негативно сказывавшемся на жизнях и здоровье населения.

«Кофейная кантата» была написана по заказу лейпцигского кофейного дома Циммермана. Бах подрабатывал в этом заведении, давая двухчасовые концерты по вечерам и временами сочиняя музыку по заказу владельцев дома. Чтобы популяризовать напиток, владелец кофейного дома заказал Баху написать музыкальное произведение, выставляющее кофе в благоприятном свете.

Вид на улицу Катариненштрассе в Лейпциге. В центре рисунка — Кофейный дом Циммермана. Рисунок — Георг Шрайбер, XVIII век.

Сегодня текст кантаты кажется наивным и забавным, но в XVIII веке строки либретто, написанные Христианом Фридрихом Хенрики, расценивались как остросоциальный комментарий (это возвращает нас к вопросу написания актуальной для своего времени музыки). По мнению некоторых историков, одним из сторонних спонсоров и авторов либретто также является немецкая поэтесса Кристиана Мариана фон Циглер, которая помимо этого написала стихи к 9 другим кантатам Баха и возможно была одним из исполнителей кофейной оды. В наши дни участие женщины в создании произведения выглядит абсолютно нормальным, но во времена Баха сам факт того, что женщина оплатила создание мини-оперы о женщине, которая любит кофе несмотря на общественное порицание, был очень удивительным.

«Господин отец, не будь ты так суров!
Если я не смогу три раза в день
Выпивать маленькую чашку кофе,
В своей тоске я превращусь в сморщенного козла.

«Ах! Как сладок вкус кофе!
Нежнее тысячи поцелуев,
Cлаще мускатного вина!
Кофе! Мне нужен кофе!»

— Либретто «Кофейной кантаты»

«Кофейная кантата» Баха была впервые исполнена летом 1734 года, в саду кофейного дома Циммермана в Лейпциге. Кофейный дом часто устраивал премьеры, а Бах руководил небольшим музыкальным ансамблем, функционировавшим при заведении. Само место было чем-то наподобие лакшери-клуба: дом находился Циммермана на одной из самых дорогих улиц города, отличался шикарным, дорогим и изысканным интерьером, а также имел сцену для выступления живых оркестров. Партитура кантаты была издана несколько позднее, в 1737 году.

«И если кто захочет побаловать меня, пусть принесет в подарок кофе мне!»

— из текста «Кофейной кантаты»

Как видите, Бах, Мариана фон Циглер и Хенрики очень точно выразили любовь к кофе. Вряд ли они подозревали, как крепко этот напиток войдет в повседневную жизнь людей. Тем не менее, без кофе наша музыкальная жизнь была бы намного тяжелее: кто из нас не заправлялся тоннами этого напитка, сочиняя очередную песню или сводя новый трек?

Бах написал более 1000 музыкальных произведений. Сегодня каждому из известных произведений присвоен номер BWV (сокр. от Bach Werke Verzeichnis — каталог работ Баха). Бах писал музыку для разных инструментов, как духовную, так и светскую. Некоторые произведения Баха являются обработками произведений других композиторов, а некоторые — переработанными версиями своих произведений.

Органное творчество

В течение жизни Бах был больше всего известен как первоклассный органист, преподаватель и сочинитель органной музыки. Он работал как в традиционных для того времени «свободных» жанрах, таких как прелюдия, фантазия, токката, пассакалья, так и в более строгих формах — хоральной прелюдии и фуги. В своих произведениях для органа Бах умело соединял черты разных музыкальных стилей, с которыми он знакомился в течение жизни. На композитора оказала влияние как музыка северонемецких композиторов (Георг Бём, с которым Бах встретился в Люнебурге, и Дитрих Букстехуде в Любеке), так и музыка южных композиторов: Бах переписывал себе произведения многих французских и итальянских композиторов, чтобы понять их музыкальный язык; позже он даже переложил несколько скрипичных концертов Вивальди для органа. В течение наиболее плодотворного для органной музыки периода (1708—1714) Иоганн Себастьян не только написал много пар прелюдий, токкат и фуг, но и сочинил неоконченную Органную книжечку — сборник из 46 коротких хоральных прелюдий, в котором демонстрировались различные техники и подходы к сочинению произведений на хоральные темы. После отъезда из Веймара Бах стал меньше писать для органа; тем не менее, после Веймара были написаны многие известные произведения (6 трио-сонат, сборник «Clavier-Übung» и 18 Лейпцигских хоралов). Всю жизнь Бах не только сочинял музыку для органа, но и занимался консультированием при постройке инструментов, проверкой и настройкой новых органов.

Прочее клавирное творчество

Бах также написал ряд произведений для клавесина, многие из которых можно было исполнять и на клавикорде. Многие из этих творений представляют собой энциклопедические сборники, демонстрирующие различные приёмы и методы сочинения полифонических произведений. Большинство клавирных произведений Баха, изданных при его жизни, содержались в сборниках под названием «Clavier-Übung» («клавирные упражнения»).

  • «Хорошо темперированный клавир» в двух томах, написанных в 1722 и 1744 годах, — сборник, в каждом томе которого содержится по 24 прелюдии и фуги, по одной на каждую употребительную тональность. Этот цикл имел очень важное значение в связи с переходом на системы настройки инструментов, позволяющие одинаково легко исполнять музыку в любой тональности — прежде всего, к современному равномерно темперированному строю.
  • 15 двухголосных и 15 трёхголосных инвенций — небольшие произведения, расположенные в порядке увеличения количества знаков в тональности. Предназначались (и используются по сей день) для обучения игре на клавишных инструментах.
  • Три сборника сюит: Английские сюиты, Французские сюиты и Партиты для клавира. Каждый цикл содержал по 6 сюит, построенных по стандартной схеме (аллеманда, куранта, сарабанда, жига и необязательная часть между последними двумя). В английских сюитах аллеманде предшествует прелюдия, а между сарабандой и жигой присутствует ровно одна часть; во французских сюитах количество необязательных частей увеличивается, а прелюдии отсутствуют. В партитах стандартная схема расширяется: кроме изысканных вступительных частей, присутствуют дополнительные, причём не только между сарабандой и жигой.
  • Гольдберг-вариации (около 1741) — мелодия с 30 вариациями. Цикл имеет довольно сложное и необычное строение. Вариации строятся скорее на тональном плане темы, чем на самой мелодии.
  • Разнообразные пьесы вроде «Увертюры во французском стиле», BWV 831, «Хроматической фантазии и фуги», BWV 903, или «Итальянского концерта», BWV 971.

Оркестровая и камерная музыка

Бах писал музыку как для отдельных инструментов, так и для ансамблей. Его произведения для инструментов соло — 6 сонат и партит для скрипки соло, BWV 1001—1006, 6 сюит для виолончели, BWV 1007—1012, и партиту для флейты соло, BWV 1013, — многие считают одними из самых глубоких творений композитора. Кроме того, Бах сочинил несколько произведений для лютнисоло. Писал он также трио-сонаты, сонаты для солирующих флейты и виолы да гамба, сопровождаемых лишь генерал-басом, а также большое количество канонов и ричеркаров, в основном без указания инструментов для исполнения. Наиболее значимые примеры таких произведений — циклы «Искусство фуги» и «Музыкальное приношение».

Бах написал множество произведений для оркестра и солирующих с ним инструментов. Одни из самых известных — «Бранденбургские концерты». Они были так названы, потому что Бах, послав их маркграфу Христиану Людвигу Бранденбург-Шведтскому в 1721 году, думал получить работу при его дворе; эта попытка оказалась безуспешной. Эти шесть концертов написаны в жанре кончерто гроссо. Оркестровые шедевры Баха включают два скрипичных концерта (BWV 1041 и 1042), концерт для 2 скрипок ре минор BWV 1043, так называемый «тройной» ля-минорный концерт (для флейты, скрипки, клавесина, струнных и непрерывного (цифрованного) баса) BWV 1044 и концерты для клавиров и камерного оркестра: семь для одного клавира (BWV 1052—1058), три — для двух (BWV 1060—1062), два — для трёх (BWV 1063 и 1064) и один — ля минорный BWV 1065 — для четырёх клавесинов. В наше время эти концерты с оркестром часто исполняются на фортепиано, поэтому их можно назвать фортепианными концертами Баха, но не стоит забывать, что во времена Баха фортепиано не было. Кроме концертов, Бах сочинил 4 оркестровые сюиты (BWV 1066—1069), некоторые отдельные части из которых в наше время в особенности широко популярны и имеют популярные переложения, а именно: так называемая «шутка Баха» — последняя часть, badinerie второй сюиты и вторая часть третьей сюиты — ария.

Вокальные произведения

Почтовая марка ФРГ, посвящённая И. С. Баху, 1961, 20 пфеннигов (Скотт 829)

  • Кантаты. В течение долгого периода своей жизни каждое воскресенье Бах в церкви Св. Фомы руководил исполнением кантаты, тема которой выбиралась согласно лютеранскому церковному календарю. Хотя Бах исполнял и кантаты других композиторов, в Лейпциге он сочинил как минимум три полных годовых цикла кантат, по одной на каждое воскресенье года и каждый церковный праздник. Кроме того, он сочинил некоторое количество кантат вВеймаре и Мюльхаузене. Всего Бахом было написано более 300 кантат на духовную тематику, из которых только 200 дошли до наших дней (последняя — в виде единственного фрагмента). Кантаты Баха сильно различаются по форме и инструментовке. Некоторые из них написаны для одного голоса, некоторые — для хора; некоторые требуют для исполнения большого оркестра, а некоторые — всего несколько инструментов. Однако наиболее часто используемая модель такова: кантата открывается торжественным хоровым вступлением, затем чередуются речитативы и арии для солистов или дуэтов, а завершается всё хоралом. В качестве речитатива обычно берутся те же слова из Библии, что читаются на этой неделе по лютеранским канонам. Завершающий хорал часто предвосхищаетсяхоральной прелюдией в одной из средних частей, а также иногда входит во вступительную часть в виде cantus firmus. Наиболее известными из духовных кантат Баха являются «Christ lag in Todesbanden» (номер 4), «Ein’ feste Burg» (номер 80), «Wachet auf, ruft uns die Stimme» (номер 140) и «Herz und Mund und Tat und Leben» (номер 147). Кроме того, Бах сочинил и некоторое количество светских кантат, обычно приуроченных к каким-либо событиям, например, к свадьбе. Среди самых известных светских кантат Баха — две Свадебных кантаты и шуточная Кофейная кантата иКрестьянская кантата.
  • Пассионы, или страсти. Страсти по Иоанну (1724) и Страсти по Матфею (ок. 1727) — произведения для хора и оркестра наевангельскую тему страданий Христа, предназначенные для исполнения на вечернях в страстную пятницу в церквях Св. Фомы и Св. Николая. Пассионы являются одними из наиболее масштабных вокальных произведений Баха. Известно, что Бах написал 4 или 5 пассионов, но только эти два полностью дошли до наших дней.
  • Оратории и магнификаты. Наиболее известна Рождественская оратория (1734) — цикл из 6 кантат для исполнения во время рождественского периода литургического года. Пасхальная оратория (1734—1736) и магнификат представляют собой скорее обширные и тщательно проработанные кантаты и имеют меньший размах, чем Рождественская оратория или пассионы. Магнификат существует в двух версиях: изначальной (ми-бемоль мажор, 1723) и более поздней и известной (ре мажор,1730).
  • Мессы. Наиболее известная и значимая месса Баха — месса си минор (закончена в 1749 году), представляющая собой полный цикл ординария. В эту мессу, как и во многие другие произведения композитора, вошли переработанные ранние сочинения. Месса никогда не исполнялась целиком при жизни Баха — впервые это произошло только в XIX веке. Кроме того, эта музыка не исполнялась по назначению из-за несоответствия лютеранскому канону (в него входили только Кирие и Глория), а также из-за длительности звучания (около 2 часов). Кроме мессы си минор, до нас дошло 4 коротких двухчастных мессы Баха (Кирие и Глория), а также отдельные части, как Sanctus и Kyrie.

Остальные вокальные произведения Баха включают несколько мотетов, около 180 хоралов, песни и арии.

Глава V. Бах в Лейпциге

Служебные обязанности по должности кантора церкви св. Формы. – Музыкально-административная деятельность. – Грандиозное собрание кантат. – Конфликт с университетом. – Служебные неприятности. – Некоторые черты характера Баха

Обязанности Баха по новой должности оказались весьма разнообразными, многочисленными и сложными. Кроме музыкальных занятий в церкви св. Фомы, составлявших предмет его ближайшего и непосредственного внимания, он должен был в качестве кантора посвящать немало часов преподавательской деятельности в состоявшей при церкви школе (Thomasschule); одного этого, казалось бы, было достаточно. Но, по установленному в Лейпциге правилу, должность кантора обязательно совмещалась также со званием “музыкального директора” (Musikdirector) всех городских церквей. В этом последнем ранге он управлял делом церковной музыки всего города и всем личным составом музыкантов и певцов, участвовавших в церковных богослужениях. Он распоряжался всеми городскими органистами, а также всеми хорами, наблюдая за их обучением и руководя разучиванием предназначенной к исполнению вокальной духовной музыки. От него же зависело назначение соответствующих случаям духовно-музыкальных пьес и проч. и проч. Такая масса обязанностей и точное, действительное, а не номинальное только исполнение их были бы едва ли по силам кому бы то ни было; нашему же композитору, который, в сущности, никогда ничем не был, как только музыкантом, такая задача была не по силам тем более. Единственным выходом из такого затруднительного положения являлось обладание чутьем особого рода, которое всегда подсказывало бы человеку, на что можно было смотреть сквозь пальцы, к которым из обязанностей можно, без ущерба для себя, относиться лишь формально, что необходимо было даже умышленно не замечать и с кем и как нужно ладить. Но читатель, уже составивший себе понятие о характере Баха, поймет, что никакого такого чутья в его натуре не было, что в житейских делах он был во многих отношениях совершенный ребенок, несмотря на свой уже зрелый возраст, и что искусство применяться к обстоятельствам – не особенно почтенное искусство ладить с нужными людьми – было совершенно чуждо его благородной натуре артиста. В крайних случаях, когда ему случалось не исполнить или даже нарушить свои обязанности, он делал это открыто и прямо, не маскируя и не пытаясь маскировать свои прегрешения. Впрочем, образчики его манеры относиться к неисполнимым обязанностям уже знакомы нам по арнштадтскому периоду его жизни.

Так же пошли дела и в Лейпциге почти с самого начала вступления Баха в должность кантора церкви св. Фомы. Со времени Арнштадта в житейских делах и отношениях композитор ничему не научился и ничего не забыл. Никто из его предшественников не исполнял более добросовестно, с большим уменьем и равным талантом собственно музыкальную часть его должностных обязанностей, но, с другой стороны, никто не исполнял так плохо прочих обязанностей, связанных со званием кантора; никто не способен был до такой степени запустить и забросить школу и управление ею. Словом, никогда еще Лейпциг в лице своего кантора не видел более великого музыканта и более плохого чиновника. Что касается преподавательских обязанностей в церковной школе, то новый кантор с течением времени стал до того пренебрегать ими, что под конец, по словам совета церкви св. Фомы, “вовсе передал их своему помощнику”.

Но, сбывая с рук, с такой наивной бесцеремонностью, одну часть своих обязанностей, маэстро тем с большим рвением отдавался другой части их, более близкой его сердцу. В деле музыкального управления он не знал себе соперников. В этой области ничто не казалось ему утомительным, не важным или второстепенным: все, что касалось искусства, было близко ему, привлекало и поглощало его внимание целиком. Этому делу он отдавался весь и, с точки зрения того же церковного совета, частенько даже пересаливал в своем усердии.

В Лейпциге Бах поставил себе ближайшей и главной целью развитие церковной музыки, не стоявшей, по его мнению, на должной высоте, до возможного уровня совершенства и для достижения этой важной цели не щадил ни трудов, ни сил. Постоянно наблюдая за деятельностью подведомственных ему городских органистов, самолично разучивая с певцами их вокальные партии, обучая музыке – почти всегда бесплатно – всех, могущих участвовать в церковных хорах, он главное внимание свое обращал именно на эти хоры. Они казались ему не способными удовлетворить потребности большого музыкального центра, каким был Лейпциг, не довольно обученными, не отвечающими требованиям строгой художественной критики. Делая сам все, что от него зависело, он осаждал городской совет докладами о необходимости и с его стороны мероприятий по усовершенствованию музыкального дела в городских церквях, о необходимости реорганизации хоров и т. п. Однако совет оставлял все его проекты без внимания, отнюдь не разделяя его горячего увлечения. Совет никак не мог понять источника такой страстной деятельности, недоумевая, из-за чего, собственно, так хлопочет чудак-кантор и отчего ему не сидится спокойно на месте, так хорошо оплачиваемом. Но Бах со своей стороны не понимал равнодушия совета, который мог индифферентно относиться к столь важному делу, как искусство, и, не встречая поддержки со стороны городских властей, продолжал добиваться намеченной цели самостоятельно, одними собственными средствами.

Из числа этих средств мы уже упомянули о бесплатном обучении, которое он предлагал всем желающим участвовать при исполнении музыки в церквях. Другое средство улучшения хоров он видел в следующем. Всеми мерами стараясь привлечь к музыкальному участию в церковном богослужении молодежь местного университета, он сближался с учащимся юношеством и как мог старался заинтересовать лейпцигское студенчество в художественном исполнении музыки на церковных воскресных и праздничных службах. И надо сказать, что при энергичном характере и настойчивости, какие композитор умел проявлять, когда дело касалось интересов его любимого искусства, хлопоты его в конце концов не остались без результатов. С течением времени молодежь откликнулась на призывы Баха, и церковные хоры стали пополняться хорошими молодыми голосами интеллигентных исполнителей.

Когда же музыкальные интересы города требовали от нашего музыканта личных его трудов в виде новых композиций, тогда дело принимало совсем иной оборот. Тут некого бывало уговаривать, не в чем увещевать, нужны были только собственные талант и труд, и ни за тем, ни за другим у Баха дело никогда не останавливалось. Как уже было упомянуто выше, в обязанности канторов церкви св. Фомы входили, между прочим, выбор и назначение к исполнению в церквях пьес, соответствующих предстоящим церковным службам. Надо также сказать, что до Баха предшественники его – хотя иногда люди, хорошо понимавшие музыку, – не особенно стеснялись выбором этих пьес, находя, что полное соответствие музыки с содержанием церковной службы является роскошью, едва ли достижимой. Но Бах смотрел на дело иначе. Соответствие, притом возможно точное, музыки и слов богослужения он находил очень важным и необходимым. А так как из числа имевшихся произведений церковной музыки далеко не всегда можно было сделать удачный выбор, то наш композитор не остановился перед грандиозным предприятием – самому пополнить ощущаемый недостаток. Мы называем эту задачу грандиозной, имея в виду размах, с каким Бах задумал свое предприятие. Чтобы объяснить дело, достаточно сказать, что для исполнения своего проекта композитор написал такую массу новых церковных кантат, что, присоединив к ним те, которые были им написаны раньше, он мог составить сборник, заключающий в себе 295 кантат. На каждое воскресенье и на каждый большой праздник предназначалась таким образом специальная пьеса, но даже и при таком употреблении сборника должно было хватать на целых пять лет. Поистине не знаешь, чему тут следует удивляться больше, непостижимому ли трудолюбию или неиссякаемому богатству гениального воображения автора, ибо, по отзывам самых компетентных ценителей, весь сборник и все эти кантаты, несмотря на их многочисленность, отличаются безусловно художественными, а часто недосягаемо прекрасными достоинствами и неизменным разнообразием. Особенно замечательными считаются в этом сборнике знаменитая кантата D-moll и некоторые другие…

Но, несмотря на всю массу работы, забот и всякого рода хлопот, которые поглощали его время, неутомимый труженик находил еще досуг и возможность отзываться на всякое новое предприятие, имевшее отношение к искусству, как бы решившись отдать его интересам все свои силы и все свое время. Так, с 1729 года он согласился стать во главе действовавшей тогда в Лейпциге музыкальной ассоциации, известной под названием “Музыкального общества Телемака”, руководил музыкальными празднествами, которые общество устраивало, и опять-таки писал музыку для таких празднеств. Его энергия, по-видимому, не знала границ…

Такая плодотворная деятельность, казалось бы, должна была вызывать удивление и восторг во всех, кто имел случай знать маэстро и вступал с ним в какие-либо отношения, однако в действительности было не так. Не удивление и восторг встречал композитор в окружающих его людях, и горизонт его личной жизни оставался далеко не всегда ясным. Напротив, этот горизонт в лейпцигский период особенно часто заволакивался довольно мрачными тучами. В некоторых из своих писем того времени гениальный труженик горько жалуется на зависть, которая, по его словам, царила в Лейпциге. Иногда же, опутанный, как сетью, переживаемыми в Лейпциге неприятностями, он начинал грустить и жаловаться, с тоскою вспоминая о тех счастливых временах, когда он еще не был кантором церкви св. Фомы. Одно время служебные неприятности до такой степени утомили его, что он собирался даже сложить с себя лейпцигскую должность, и только некоторые совершенно случайные обстоятельства заставили его отказаться от такого намерения.

Первой неприятностью, которую пришлось пережить Баху в Лейпциге, было его столкновение с местным университетом. Распря началась из-за органиста университетской церкви, некоего Гернера, с которым наш композитор как-то не поладил. Проблема заключалась в том, что университетский органист в сфере своей деятельности не был подчинен Баху, и оба музыканта никак не могли разграничить обоюдной компетенции в деле управления. В довершение всего, к этому столкновению примешались еще денежные счеты, причем Бах, никогда не бывши корыстолюбивым, тем не менее принципиально не соглашался уступить противнику право на часть своего вознаграждения, как того требовал университет. Хуже всего было то, что принципиальный характер спора исключал всякую возможность уладить его каким-нибудь мирным соглашением, и, к общему прискорбию, дело зашло так далеко, что потребовалось вмешательство короля, которому Бах жаловался на университетскую администрацию.

Другое столкновение, еще более неприятное для композитора, представляется, однако, с точки зрения постороннего наблюдателя, неизбежным и таким, какое надо было предвидеть, если вспомнить характер отношений Баха к своим преподавательским обязанностям в церковной школе. Столкновение это произошло с советом церкви св. Фомы, причем инициатором дела явился недруг Баха, ректор церковной школы Эрнести. Великого композитора обвиняли в том, что он небрежно относился к своим обязанностям по школе. Печальнее всего в этом деле было то, что со строгой точки зрения предъявленное обвинение было вполне правильно, и по существу Бах ничего не мог сказать в свое оправдание. Не мог же он в самом деле оправдываться, ссылаясь на свою гениальную и в высшей степени плодотворную деятельность в области искусства, которая перед судом потомства, разумеется, могла оправдать какие бы то ни было упущения по службе. Такая “отговорка” в глазах совета, очень мало склонного ценить артистические заслуги композитора, была бы без сомнения признана не относящейся к делу. Таким образом, не имея оправданий, уважительных в глазах его судей, маэстро должен был молча страдать, видя торжество своего обвинителя, ректора Эрнести. А совет тем временем разрешал дело каким-то оскорбительным сокращением жалованья виновного, что еще более раздражало чуткое самолюбие артиста. Тогда-то Бах и задумал было отказаться от должности, но, к счастью для композитора, его недруг Эрнести около этого времени умер и место ректора занял хороший приятель Баха, Гесснер. Дело кое-как пришло в порядок и уладилось, a наш музыкант остался на своем месте.

Если теперь рассмотреть те общие соображения, на которые наводят грустные обстоятельства, сейчас рассказанные, то невольно возникают следующие вопросы. Неужели было в самом деле необходимо так отравлять душевное спокойствие великого человека, столь необходимое для его высокой деятельности? Или: неужели его деятельность и плоды ее в то время совершенно не оценивались по достоинству? Ответы на эти вопросы очевидны. Несомненно и достоверно известно, что правильной и полной оценки Баху при его жизни, а также, впрочем, долгое время и после смерти, не давал почти никто, всего же менее люди, близко к нему стоявшие, как, например, члены совета или какой-нибудь ректор школы, имевший с ним личные счеты, или наконец университетский органист, который в своей распре с Бахом мог иметь в виду просто денежные соображения и увеличение своих доходов. Такой сугубо прозаический характер отношений людей толпы к современным им гениальным деятелям – явление обычное и не новое. Однако, с другой стороны, внимательное изучение биографического материала приводит нас и к другому выводу, – а именно, что в характере самого композитора лежали некоторые свойства, вполне достаточные для того, чтобы создавать ему частые неприятности, вроде описанных выше. В характере его именно лежали несомненные элементы неуживчивости, совершенное неуменье приспосабливаться к людям, о чем мы упоминали уже раньше, и наконец чрезмерная вспыльчивость. Его биограф Филипп Шпитта отмечает как особенность темперамента нашего артиста то обстоятельство, что он “не избегал борьбы”. Выражаясь более определенно и без излишней сдержанности, мы, следовательно, должны признать, что он нередко сам напрашивался на разные пререкания и распри, на борьбу, о которой говорит биограф. Болезненно-чуткое самолюбие, также свойственное его натуре, способствовало обострению всякой такой борьбы, раз она была начата. Ко всему этому следует прибавить, что одним из главных источников неприятностей, постигавших Баха, бывало то ложное положение, в которое он попадал, берясь за несвойственные ему обязанности школьного преподавания.

Так или иначе, страдая по своей или по чужой вине – безразлично, Бах и в лейпцигский период своей жизни, как всегда, искал успокоения в постоянном своем прибежище от житейских невзгод – в искусстве, причем, забывая все окружающие его дрязги, предаваясь высоким художественным мечтам, он облекал их в недосягаемо прекрасные формы своих величайших творений.

Да, именно в лейпцигский период жизни, в период полной и окончательной духовной зрелости, созданы были Бахом все наиболее возвышенные, наиболее гениальные его произведения. Но так как лейпцигский период обнимает собою очень многие годы (1723 – 1750), то для удобства обзора сочинений, к нему относящихся, мы разделим его на две части и в первой рассмотрим крупнейшие произведения, написанные композитором с 1723 по 1734 год.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Эх, как вкус кофейный сладок!
Он милей тьмы поцелуев,
Мягче всех мускатных вин.
Кофей, кофей, он мне нужен,
Коль кто хочет мне потрафить,
Ах, пусть даст мне кофею!
Поет Лисхен в арии из единственной оперы в мире, посвященной кофе. «Кофейную кантату» Иоганн Себастьян Бах написал по заказу господина Циммермана, владельца кофейни в Лейпциге. В то время женщинам запрещали пить кофе, но разрешали слушать музыку. Циммерман поручил Collegium Musicum не брать плату за свои концерты в кофейне. Свои расходы он покрывал за счет продажи кофе.
Первая кофейня «Zum arabischen Coffee-Baum — У арабского кофейного дерева» была открыта в Лейпциге в 1694 году. Как и в других местах Европы, кофейни в Лейпциге первоначально считались порочными заведениями, а к 1730 году кофейни стали популярными музыкальными площадками.
«Кофейная кантата» Иоганна Себастьяна Баха впервые прозвучала в 1734 г. в кофейне Циммермана. Бах любил заглянуть на чашечку кофе в модную кофейню, где царила творческая атмосфера. Композитор приходил в кафе отвести душу в прогрессивном кружке завсегдатаев кофейни и помузицировать.

Кофейня Циммермана и реклама кофе

Готфрид Циммерман открыл свою знаменитую кофейню — Zimmermannsche Kaffeehaus, — в 1717 году, а начиная с 1723 года под её сводами дважды в неделю звучал оркестр, послушать который собиралось около 150 человек. Летом любительский оркестр из 40 музыкантов оркестр, организованный студентом Лейпцигского университета Георгом Ф. Телеманом, перемешался в сад. В период 1729—1739 оркестром студентов-музыкантов Collegium musicum руководил Иоганн Себастьян Бах. Этот оркестр и стал первым исполнителем «Кофейной кантаты».
«Кофейная кантата» — это не опера в ее классическом понимании. В шутливом произведении всего три героя, 10 номеров, длится она лишь полчаса и задумывалась для исполнения в кофейне.
Бах часто выступал в кофейне Циммермана и не только потому что ему, как и музыкантам оркестра, за это хорошо платили. Великому музыканту нравилась творческая атмосфера модного кофейного заведения Лейпцига.
Либретто написал приятель Баха, популярный поэт Христиан Фридрих Хенрики (известный под псевдонимом Пикандер). Оркестр состоял из учеников великого маэстро.

Либретто «Кофейной кантаты»

Главными героями «Кофейной кантаты» были господин Шлендриан (бас) — обычный бюргер, ненавидящий кофе и его дочь Лизхен (сопрано), увлекающаяся этим напитком. Их эмоциональный диалог комментировал Рассказчик (тенор). На протяжении всей кантаты (а исполняется она около 30 минут) заботливый папаша отговаривает дочь пить кофе. Сначала он ее ласково просит об этом, затем требует и угрожает.
На что Лизхен отвечает:
Папаша, столь не будьте злым!
Коль трижды в день не смогу я
Откушать чашку кофея,
То от сих мук я превращусь
В кусок козлятинки засохшей Шледриан пугает дочь, что больше не станет покупать ей наряды и не отпустит гулять. Даже посидеть у окна ей теперь будет запрещено. Но Лизхен ради кофе согласна на любые жертвы:
Эх, как вкус кофейный сладок!
Он милей тьмы поцелуев,
Мягче всех мускатных вин.
Кофей, кофей, он мне нужен,
Коль кто хочет мне потрафить,
Ах, пусть даст мне кофею! Потом Лизхен соглашается выйти замуж за мужчину, которого ей найдет отец. Но в брачном договоре должно быть прописано условие, что муж не имеет право запрещать ей пить кофе. При всем своем романтизме, Лизхен девушка практичная. Заканчивает кантату торжествующий общий хор:
Всё волку дай — он в лес глядит:
Невмочь без кофея девицам.
Привычен кофей для мамаш,
Бабули тоже пьют его,
Чего ж тогда пенять на дочек! Насколько эффективна была эта рекламная кампания для продвижения кофейни? Нам сложно оценить ее воздействие на современников. Но в долгосрочной перспективе она была очень успешна. Запрет на употребление дамами кофе, введенный в 1777 г. Фридрихом Великим в конце концов отменили. И теперь этот ароматный кофе можно безнаказанно готовить у себя дома.
Кофейня Циммермана просуществовала до Второй мировой войны и была разрушена при бомбардировке. Ее владелец прославился в веках, как заказчик забавной мини-оперы Баха.