Дети в тюрьме

Зона живет «по понятиям», и, согласно им, некоторые виды преступлений являются недопустимыми. В частности, к ним относятся изнасилование и педофилия.

Жизнь осужденных по этим статьям в колониях очень непроста. Они ежедневно вынуждены принимать издевательства и пытки сокамерников, которые применяют к ним те же методы насилия, что и они сами ранее применяли к своим жертвам.

Что в тюрьме делают с насильниками и педофилами, и есть ли для них спасение из этого ада – поговорим далее.

Насильники и педофилы: наказание по УК РФ

Такие преступления по действующему законодательству отнесены к категории преступных деяний, совершенных против половой свободы и неприкосновенности.

Ст. 131 УК РФ носит название «Изнасилование» и предусматривает ответственность за половой контакт с совершеннолетним партнером, против его желания, в виде лишения свободы на 3-6 лет.

Изнасилование несовершеннолетнего ребенка карается 15 годами лишения свободы, а малолетнего ребенка – 20 годами тюрьмы.

Когда изнасилование выступает самостоятельным видом преступления, оно носит неизгладимый след на психике ребенка или взрослой жертвы. Но, чаще всего, эпизоды насилия сопряжены с другими видами преступлений.

Чаще всего, это убийство. Пытаясь скрыть улики, после изнасилования преступники убивают своих жертв.

Как только приговор по делу насильника вступают в законную силу, они начинают готовиться к этапу. Что ждет их в конце этого путешествия, когда сокамерники узнают особенности совершенного ими деяния, они точно не подозревают.

В центре внимания

Итак, почему в тюрьме не любят насильников? В мире воровских законов насилие всегда признавалось не порядочным делом.

Совсем другое – это кражи и убийства. Они совершаются исключительно хладнокровно на основании определенных мотивов.

А использование особой жесткости к своей жертве, совершение насилия над беззащитным человеком – это уже психическое отклонение. Именно поэтому другие заключенные остерегаются таких вновь прибывших и вершат над ними свое правосудие.

До вынесения приговора по делам о насилии и педофилии в СИЗО таких подсудимых не трогают.

В колониях никто не любит ошибаться, и приступать к унижениям человека, который вовсе может быть не виновен, никто не торопится. Поэтому пока идет судебное разбирательство, подсудимому-насильнику бояться нечего.

Существуют случаи, когда сокамерники или смотрящие знакомятся с приговором новичка и не верят изложенной в нем информации. Но это случается крайне редко. Обычно факты насилия безоговорочно доказываются, и вина подсудимого становится не оспорима.

Как только приговор по делу о насилии вступит в законную силу, осужденного начнут «опускать». Это может произойти даже в СИЗО, если он не успеет этапироваться.

Но даже если успеет попасть в последний уходящий вагон поезда по этапу, то же самое будет ждать его уже в колонии. Утаить свою статью у него все равно не получится.

Как в тюрьме относятся к насильникам?

Насильников в тюрьме, мягко говоря, не жалуют. Они автоматически пополняют ряды самой низшей касты – «опущенных».

Жизнь членов этой касты сильно отличается от жизни остальных осужденных. Как опускают таких новоприбывших в колонии?

Основные особенности существования «опущенных» выглядят таким образом:

  • Они исполняют самую неприятную работу: чистят туалеты, выносят парашу, работают кочегарами;
  • У них своя особая посуда для питания и места для умывания;
  • К ним запрещено прикасаться и рядом сидеть с кем-то из представителей низшей касты;
  • Спят в специальном «петушином углу»;
  • Их используют для различных сексуальных контактов.

У насильников и педофилов на зоне нет никаких прав. Они всегда что-то должны или обязаны.

Когда по камере или коридору идет представитель другой касты, опущенные обязана уступить ему дорогу и прижаться к стенке.

Как наказывают насильников в тюрьме?

Осужденных по статье «Изнасилование» ждет на зоне сексуальное рабство. Они будут регулярно исполнять роль любовников или проституток для всех тех, кто проявит в этом желание.

Для того, чтобы насильник был официально причислен к касте «опущенных», необходимо его посвящение.

Что конкретно происходит во время этой процедуры, расскажем далее.

Обычно посвящение в эту касту насильников проходит особо. Вся камера собирается для того, чтобы лицезреть собственными глазами это посвящение.

Обычно в качестве «опускания» осуществляется оральный или анальный контакт с таким осужденным. Иногда его заменяют просто действиями сексуального характера без самого полового контакта, например, проведение членом по лицу или что-то в этом роде.

Еще как наказывают тех, кто насиловал людей на воле? Одно из главных правил контакта с «опущенными»: не извергать биологические массы после сексуального контакта куда-либо, кроме самого «опущенного».

То есть, запрещено каким-либо образом выпускать сперму в самой камере. Это считается грубым нарушением порядка.

С «опущенным» после сексуальной связи обязательно нужно расплатиться. В качестве оплаты его труда используются сигареты, сгущенка, конфетка.

Иногда «опущенные» становятся любовниками только одного партнера. Для этого, чаще всего, они выбирают более влиятельного зека, который защищает их от других арестантов.

По тюремным законам никто другой не может предлагать сексуальный контакт тому «опущенному», который уже занят.

Такие насильники неплохо устраиваются. Они, как правило, вообще перестают работать, посвящая себя только удовлетворению сексуальных желаний своего «господина».

На зоне «опущенные» получают женские имена.

На воле нередко такие бывшие «опущенные» ведут обычную жизнь, заводят семьи и рожают детей. Но второй раз попав на зону, их прошлое со стопроцентной вероятностью всегда вскрывается.

Как относятся к педофилам в тюрьме?

Педофилы на зоне считаются еще более унизительными личностями, чем обычные насильники.

Почему в тюрьме не любят насильников детей однозначно не известно. Вероятнее всего, дело заключается в том, что каждый из осужденных имеет своего ребенка, и свято чтит его свободу и неприкосновенность. Никому из них не хотелось бы, чтобы такой психически ненормальный человек воспользовался их ребенком.

Но фактически, что делают с педофилами на зоне, что делают с ними в СИЗО? У педофилов в тюрьме немного другая жизнь.

Это обусловлено тем, что они получают более строгое наказание, чем осужденные за обычные изнасилования совершеннолетних. Итак, рассмотрим, как живут педофилы на зоне.

Педофилы не живут в общих бараках, они отбывают срок в маленьких камерах.

На самом деле, на 2020 год задача ФСИН заключается в том, чтобы максимально оградить педофилов от контакта с другими осужденными. Оно и ясно, ведь для них один такой контакт может обернуться смертью.

Если что-то не понравится смотрящему или другому осужденному в педофиле, его могут избить или даже убить. Лишние смерти на зоне привлекают повышенное внимание к условиям содержания осужденных. Руководству колоний это не нужно.

Итак, жизнь педофила включает в себя следующие особенности:

  • Педофилы не работают на тяжелом производстве, им предоставлены легкие режимы труда;
  • Один или два соседа в маленькой камере педофила – это всегда самые тихие и неконфликтные ребята;
  • За деньги педофил может не только откупиться от вечных приставаний осужденных, но и купить смартфон, с помощью которого продолжит писать письма с сексуальным подтекстом маленьким девочкам и мальчикам.

Некоторые из них вообще отбывают пожизненный срок за насилие над малолетними. Как правило, это происходит тогда, когда наступила смерть ребенка.

В пожизненных тюрьмах педофилы сидят в одиночных камерах. Там никто для них не представляет опасности.

Однако, в СИЗО педофилам может достаться от сокамерников. Но опять-таки, приступать к действиям арестанты начнут только после того, как вина педофила будет доказана.

Если сам насильник признает себя виновным, то для начала издевательств даже не потребуется вступление приговора в силу.

Насильники и педофилы – это нездоровые люди, их общественная опасность достигает запредельных значений. Несладко им живется и на зоне, и на воле.

В тюрьме насильникам приходится служить в сексуальном рабстве, на воле их ненавидят всю оставшуюся жизнь.

Ко всему прочему, к большому сожалению, эти люди не чувствуют себя раскаявшимися, и вновь продолжают вынашивать в своей голове планы по растлению детей или насилию над женщинами.

Как устроена жизнь в женской колонии (22 фото)

С каждым годом в нашей стране растет число преступлений, совершенных женщинами. Вместе с тем растет и количество женских колоний. Далее предлагаем взглянуть на то, как устроен быт заключенных женских тюрем.
Распорядок дня – это главный документ во всех исправительных учреждениях
Перед вами стандартный день заключенных на примере можайской женской колонии (ИК-5 – Московская область).

Женские колонии не делятся по видам режима на общие, «строгачи» или особые. Здесь сидят все вместе — убийцы и мелкие воришки, наркозависимые и крупные дилеры, бывшие сотрудники органов и женщины, скрывающиеся от правосудия десятилетиями.

Большая часть осужденных работает на швейном производстве. Шьют в форму для ФСИН и полиции. Иногда, стремясь отрешиться от повседневной рутины – шьют женские платья



На воле эти женщины точно не пропадут!

А это уже кадры из женской колонии в Атырау (Казахстан)

Заключенные участвуют в проекте «28 петель», в рамках которого они вяжут одежду для недоношенных детей из перинатальных центров. Женщины знают, что вещь, связанная их руками, может спасти жизнь маленькому ребенку. Многие заключенные говорят, что воспринимают это как искупление прошлых грехов.
Что касается досуга, то в женских колониях устраиваются как спортивные мероприятия, так и концерты с дисктеками
Начальники колоний считают, что женщины и на зоне должны оставаться женщинами. Потом они выйдут в мир, и задача исправительного учреждения — научить их быть полноправными членами общества. Поэтому им создают все соответствующие условия, а за неряшливость женщин наказывают.
В женских колониях даже устраивают конкурсы красоты
Еще одна особенность женских колоний – это то, что в некоторых живут дети рожденные в неволе.
Для заключенных с детьми создают специальные условия, а также идут на послабление режима. В три года детей передают или родственникам, или в детский дом.
Тюрьма – страшное место. Только посмотрите, сколько страданий в этих глазах…
Екатерина, 28 лет. Преступление, связанное с незаконным оборотом наркотиков, срок 4 года 6 месяцев, отбыла 4 года.
Татьяна, 54 года, осуждена за преступление, связанное с незаконным оборотом наркотиков. Из общего срока наказания 4 года и 3 месяца отбыла 2 года, находится в реабилитационном центре колонии.
Яна, 28 лет. Осуждена за преступление, связанное с незаконным оборотом наркотиков, срок 5 лет 6 месяцев, отбыла 2 года.
Анна, 25 лет. Преступление, связанное с незаконным оборотом наркотиков, срок 8 лет 1 месяц, отбыла 4 месяца.
Анастасия, 26 лет. Осуждена за убийство на 6 лет лишения свободы, отбыла 3 года.
Отсюда

Только не со мной. Моего 18-летнего сына посадили на 8 лет за наркоторговлю

Наталья Леухина — мать парня, которого в 18 лет осудили за незаконный оборот наркотиков и посадили в тюрьму на восемь лет. Раньше руководила своим предприятием, после того как сын попал в заключение, оставила бизнес и занимается волонтерской и общественной деятельностью по профилактике разного рода зависимостей и помощью матерям, дети которых употребляют наркотики либо отбывают наказание за их распространение и хранение. Шесть лет — как один долгий день. Как будто время замерло. Так описывает свою жизнь мать восемнадцатилетнего парня, который стал преступником, отбывающим наказание в колонии строгого режима. Восемь долгих лет, в течение которых при определенном везении будет 16 коротких свиданий через стекло и с телефонной трубкой и в лучшем случае — десять встреч, когда предоставится возможность обнять своего сына. Он ушел в тюрьму 18-летним пацаном, а вернется 26-летним мужчиной.

А еще — жизнь с постоянным осуждением окружающих и бесконечные вопросы самой себе: «Что я делала неправильно? Как могла предотвратить?» Наш проект «Только не со мной» продолжается. Конечно, каждый родитель, который посмотрит это видео, скажет: «Со мной подобного не случится. Я бдителен и строг. Я смогу заранее разглядеть первые признаки надвигающейся беды». Говоря это, внимательно всмотритесь в глаза нашей героини и поймите: от подобного кошмара никто не застрахован.

Вот некоторые цитаты из видеоинтервью:

  • Представьте, что вы покупаете своему сыну обувь. Он звонит и говорит, что нога выросла и ботинки малы. На улице октябрь, следующую передачу можно будет переслать только через 4 месяца. Что с тобой происходит? Ты ложишься спать и плачешь, просыпаешься и плачешь, понимая, что ничего не можешь сделать. Ты живешь и чувствуешь его там, переживая, чтобы не заболел, не замерз, не был избит.
  • Я не была уверена, что соглашусь на это интервью. Но потом подумала, что, если мой рассказ поможет хотя бы одному человеку на Земле избежать той катастрофы, с которой столкнулась я, наверное, это будет смыслом моей жизни.
  • Мы, матери осужденных детей, часто слышим, что плохо воспитали своих детей. У меня есть вопрос: какие конкретно техники и методики есть для правильного воспитания? Потому что я так до сих пор не поняла, в чем была моя ошибка. Проанализировав, могу сказать, что большинство родителей, у которых детей осудили по «наркотической» статье, — люди не низкого социального уровня, никак нельзя сказать, что они игнорировали воспитательный процесс.
  • Мой сын сказал: нет детей, которые не употребляли в той или иной степени наркотические вещества. Есть родители, которые об этом не знают.
  • Признаюсь честно, слово «спайс» в 2013 году я не знала. Боялась, что сын пристрастится к пиву.
  • Меня будет преследовать до конца то, как я неправильно оценивала угрозу. Я пыталась помешать дружбе сына с несколькими ребятами, которые, на мой взгляд, вели неблагоприятный образ жизни. Самое удивительное, что на суд пришли именно эти ребята, первые годы поддерживали меня именно они. С ними все в порядке до сих пор, а в тюрьме оказались все его друзья из благополучных семей.
  • Все жутко боялись этой темы. Никто не хотел об этом разговаривать. Как только ты называл статью 328 и произносил слово «наркотики», у людей расширялись глаза от испуга, они просили: «Тихо-тихо-тихо! Ничего не говорите про это!»
  • Я благодарна адвокату за то, что он в первый же день честно сказал, что ничем не может нам помочь, что вопрос совершенно нерешаемый. Он сказал, что может только брать деньги за то, что будет встречаться с сыном в СИЗО и передавать информацию между нами.
  • Я плохо помню, как пережила приговор. В памяти запечатлелся только стук костяшек от моих трясущихся рук о деревянную лавку в зале суда. Видимо, я за нее держалась и меня так колотило, что получался такой вот стук.
  • Посадили не только нашего сына, посадили и нас вместе с ним. Такой же взгляд у многих родителей, попавших в ту же ситуацию, что и мы. Это жизнь от передачи к передаче, от свидания к свиданию.
  • Некоторые матери, у которых я сейчас спрашиваю, когда выйдут их дети, севшие по «наркотической» статье, мне отвечают с дрожью в голосе: «2029 год». Эти цифры не укладываются в наших головах.
  • Я не могла зайти в комнату сына года полтора. Я просто знала, что он должен быть там, но его нет, и мне было просто жутко. А перебрать его вещи я смогла заставить себя только спустя года четыре после произошедшего.
  • Получилось так, что мой сын вырос в тюрьме. Я хожу дома мимо его фотографии, где он совсем юный, а дальше в семейном альбоме длинный пробел. Все эти шесть лет — как один долгий день. Как будто время замерло.

6 фактов о том, как женщины рожают и растят детей в тюрьме

  1. «Ребёнок с тобой не останется, готовься отдать в детдом»

    Надя связалась с барыгой и в итоге беременная оказалась под судом. Администрация новосибирского СИЗО #1 сразу сказала ей, что ребёнок с ней не останется. Мол, решай заранее: в детдом отдашь или родственникам. Мать Нади узнала, что по закону в СИЗО и на зоне не имеют права заставлять женщину отказываться от ребёнка. Только после того, как Надя озвучила это, администрация признала, что ребёнка можно будет оставить с матерью. Такое давление практикуется на зонах везде.

  2. Наручники и конвой в родзале

    Заключённые рожают под конвоем. Если нет женщин, чтобы конвоировать — рожают под взглядами мужчин. Нет конвоя вообще — рожают в наручниках. Ребёнка стараются унести сразу и потом подолгу не отдают. Это не даёт сформировать первичную привязанность и женщину легче уговорить отдать малыша в детдом. Ребёнок на зоне — лишний головняк для начальства, и ничего больше.

  3. Ребёнку на зоне есть необязательно

    Законом предусмотрено, что на каждого ребёнка, находящегося в камере, выдаётся детская кровать и всё, что нужно для ухода за ним. Той самой Наде велели перетягивать грудь, чтобы скорее перегорело молоко — ребёнка сначала держали в роддоме и не отдавали. Потом не выдавали детской смеси. Мать Нади покупала смесь на свои деньги, но это недёшево. Как выкручиваются заключённые без поддержки семьи, вообще непонятно.

  4. При женских колониях есть Дома ребёнка

    Матерям дают ухаживать за детьми до трёх лет. Но Домов ребёнка при зонах всего 13 на всю страну. Начальники упрекают женщин, что они рожают ради привилегий. Из этих привилегий, например, прогулки с ребёнком. От обычных тюремных прогулок отличаются тем, что женщин выводят в такой же бетонный двор, но с песочницей в углу. Они видят ребёнка по часу утром и вечером, два раза в день.

  5. На тему Домов ребёнка на зонах есть отличный фильм

    Снечньюз рекомендует всем, кто интересуется темой, его посмотреть.

  6. «Пусть в детдом отдают, всё равно выходят и бросают прямо на вокзалах»

    Когда правозащитники пытаются добиться человеческого обращения к женщинам с детьми на зоне, они сталкиваются с тем, что материнские чувства этих женщин не признаются. «Она выходит и оставляет своего ребёнка на вокзале». На сотни матерей таких случаев — один-два в год. Скорее всего, этим матерям некуда пойти и не на что кормить ребёнка. Но обществу удобнее уцепиться за эти два случая, чтобы не надо было помогать остальным матерям.

  7. Положение беременных в тюрьмах можно назвать бедственным

    Таково мнение авторов исследования, опубликованного в 2017 году. Исследователи проверили условия содержания беременных зэчек в 20 регионах России. Только в семи из них беременным предоставляли отдельные камеры. Ещё в семи (не совсем тех же самых) дают дополнительное питание, но часто не раньше шестого месяца. Чаще женщины сидят в переполненных общих камерах, одна из участниц опроса спала на кровати с другой женщиной — в камеру на 10 человек поселили её одиннадцатой.

Детки в клетке: должен ли ребенок сидеть в тюрьме вместе с мамой?

Что лучше для ребенка: «отбывать наказание» вместе с мамой или жить в детдоме, а воссоединяться с родительницей только после ее освобождения? Мнения приемных родителей и экспертов — в материале корреспондента фонда «Измени одну жизнь».

Дети могут находиться в домах ребенка при исправительных колониях до 3 лет. Фото — russia-reborn.ru

Светлана Строганова, многодетная приемная мама:

«В нашей стране при некоторых колониях есть дома ребенка, где родившиеся в тюрьме дети заключенных женщин могут находиться до трех лет вместе с мамой. Ну, как вместе? В доме ребенка, куда мам пускают — когда на час в день, когда на 4 часа. Иногда не каждый день.

Есть около 30 комнат для совместного проживания матери и ребенка (всего количество детей заключенных в 13 домах ребенка при исправительных колониях (ИК) — около 700), это очень важно и для развития ребенка, и для реабилитации матери, если мы хотим на выходе из колонии получить не закоренелую преступницу, а социально адекватного человека.

Истории некоторых девушек-заключенных потрясают. Приходя в колонию наркоманками и мошенницами, ведущими асоциальный образ жизни, они становятся заботливыми мамами, бросают даже курить, мечтают о нормальной жизни, о семье, о будущем для себя и ребенка. Ведь, по идее, таким и должен быть результат работы пенитенциарной системы, да?

Дети могут находиться в домах ребенка при ИК — до 3 лет. Как только им исполняется 3 года, их должны забрать родственники или их переведут в детский дом, где они, по словам сотрудников домов ребенка или тюрем, будут ждать освобождения матери.

Если речь идет о комнатах совместного проживания матери и ребенка, представьте, что происходит, когда ребенку исполняется 3 года: мать отправляется в колонию, ребенка забирают (одного, незнакомые люди) и перевозят в неизвестное место, где нет мамы, где он никому не нужен по большому счету. Ребенок переживает страшную травму, и, как правило, с этой травмой в детском доме работают очень просто — наказывают, чтобы не орал. Могут связывать. Ребенок писается и отказывается от еды — за это тоже следует наказание.

Мама продолжает сидеть, но уже в тюрьме и в соответствующем окружении, ребенок продолжает находиться в детском доме. Через несколько лет он превратится в типичного травмированного детдомовского ребенка — даже из самых славных ангелочков получаются неплохие манипуляторы, вруны, воры, насильники, циники и т.д.

Как усыновлять ребенка, если родная мать в тюрьме?

Мама выходит, но за несколько лет она уже отвыкла от того, что она мама, а ребенок уже превратился в того, с кем и опытные приемные родители, прошедшие специальную подготовку, справляются иногда с большим трудом. А уж неподготовленная, беспомощная, не социализированная мама только после отсидки… Часто таких детей мамы или не забирают, или забирают и обратно сдают. И они уже остаются в детском доме до 18 лет. Потом выпускаются. Совершают преступление. Садятся. Рожают детей, и история повторяется.

Есть ли решение? Слышала разные предложения:

— Не давать реальные сроки беременным и матерям (согласна, что, может быть, необходимо некоторое послабление при не очень серьезных преступлениях, но прикрываться детьми, совершая преступления, не должно, на мой взгляд). В этом варианте есть много минусов. Хотя есть и аргументы «за».

— Разрешать детям проживать с матерями до конца срока, положенного матерям. Есть в этом определенный смысл. У матери не пропадает мотивация, ребенок под присмотром. Фактически речь идет о детском доме при колонии, как продолжении дома ребенка. Но недавно, например, на заседании президиума «Матерей России» прозвучала фраза о том, что «тогда это что же получается — ребенок сидит в тюрьме все свое детство и юность, если мама сидит долго или пожизненно? Так не должно быть!»

Я, честно говоря, не знаю, понимают ли дети, что они сидят в тюрьме? От чего они больше будут страдать: от того, что на заборах их «дома» колючая проволока, или от разлуки с матерью? Будет ли им вред от того, что их дом ребенка или детский дом, по сути, находится на зоне?

— Передавать таких детей в фостерные семьи. Понятие малоизвестное в нашей стране. Это временные приемные семьи, которые берут таких детей на время. А когда матери выходят, они детей им возвращают. По сути, это приемные родители, которые создают ребенку обстановку, близкую к семейной (не до конца семейная, т.к. и ребенок, и родители осознают конечность их совместной жизни). Идеальный вариант, если семьи будут соответствующим образом подготавливаться, отбираться, обучаться и сопровождаться именно для такого рода взаимодействия с ребенком. Вот тут «затык» — у нас и обычных-то усыновителей младенчиков не всегда хорошо готовят, а уж что говорить про такой серьезный вариант.

Сложно представить самого себя в роли фостерного родителя: взял ребенка, прикипел к нему, ребенок привык ходить в хороший сад/школу/кружки, у него появились друзья и близкие люди, бабушки-дедушки его любят, а через 4 года, к примеру, ему надо уходить к освободившейся «сиделице», у которой плохо с жильем, нет работы, и уж точно она не будет заниматься с ним виолончелью или большим теннисом.

Вот, к примеру, девочка Вика. Мечта любого усыновителя: здоровая, симпатичная, хороший характер, разучивает стихи, любит рисовать… Но есть одно «но» — мама будет сидеть до 2020 года. А значит, что когда она выйдет, девочку, возможно, придется вернуть. А может быть, и нет — далеко не всегда мамы забирают своих детей, часто они бывают им нужны, как средство добиваться условно-досрочного освобождения (УДО).

Но бывает, что они выходят, объявляются, обещают ребенку «золотые горы», ребенок ждет, а мамочки пропадают — находят себе мужчину (а с ним и жилье), беременеют (чтобы уж мужчина никуда не делся), а на имеющегося ребенка «забивают» или еще какое-то время кормят его завтраками, а потом уже «забивают»…

У ребенка начинается сильный стресс. Ребенок начинает злиться на приемных родителей — а кого ему еще винить? Мама — по умолчанию хорошая. Он мстит им. А если мама еще год или два жилы тянет, то жизнь всей семьи становится очень сложной.

При этом (та-дам!), как только мама освобождается, приемному родителю прекращаются выплаты — не тогда (если) мать заберет ребенка, а сразу, как вышла из тюрьмы. Он становится безвозмездным опекуном, получая некоторое пособие на детей (от 3 до 16 тысяч рублей в месяц). Идеальный вариант, конечно, когда есть какая-то служба, по социализации «откинувшихся». Тогда эта служба помогает кровной матери получить работу, решить проблемы с жильем, возможно, нужна будет работа психолога, а служба сопровождения приемного родителя помогает кровному ребенку и опекуну сработать на воссоединение кровной семьи. Но это — утопия.

Пока у нас даже не прописано четкого механизма, как происходит возврат ребенка в этих случаях. Органы опеки сами часто не очень представляют, что нужно делать. С одной стороны, мать прав не лишена, с другой — а куда и как ей его возвращать, и будет ли это в интересах ребенка?

Быть таким приемным родителем нелегкое дело. Попробуйте прикинуть на себя — смогли бы на такое решиться? А за 3 тысячи рублей в месяц, как в некоторых регионах? А за 8? А за «сумасшедшие» 16 тысяч в месяц в «зажравшейся» Москве?

Смешно в поступках таких приемных родителей искать корысть, как теперь это модно стало преподносить в СМИ — вероятно, людям сложно поверить, что кто-то готов пожертвовать своим комфортом и временем для «чужого» ребенка.

Я знаю нескольких приемных мам, которые берут детей, и знают, что в какой-то момент их нужно будет отдать, а некоторые уже и отдавали. Это по-настоящему круто. Спасибо им».

Яна Леонова, исполнительный директор БФ «Измени одну жизнь»:

«Ситуация с мамами и детьми, находящимися в местах лишения свободы, очень сложная. С одной стороны, дети отбывают наказание вместе с мамами (весь их мир ограничен территорией колонии), с другой стороны, эти дети, как и все остальные, остро нуждаются в маме.

Я убеждена, что контакт ребенка с мамой где бы она не находилась, это самое важное. Ребенку абсолютно все равно где он находится, если он под защитой мамы.

Помимо этого, связь, которая формируется между матерью и ребенком (при условии постоянного общения с ребенком), дает шанс обоим к дальнейшей нормальной жизни. Ни для кого уже не секрет, что прекрасные условия институциональной заботы в доме ребенка травмирует ребенка сильнее, чем нахождение вместе с мамой, пусть даже за решеткой. Совершенно адекватно, на мой взгляд, обеспечить в колониях право ребенка находиться рядом со своей мамой.

Исходя из того, что в настоящее время мало, где практикуют налаживание той самой связи между ребенком и осужденной мамой, часто получается ситуация, что ребенок, воспитывающийся в доме ребенка, а затем в организации для детей-сирот, имеет мало шансов на семейное устройство. Мама отвыкает от ребенка, ребенок ждет, но обычно, по окончании срока наказания, мама не появляется. Для ребенка это — большой удар.

Что касается так называемых фостерных семей или профессиональных семей — конечно, вариант ухода за ребенком в ситуации, максимально приближенной к семейной, предпочтительнее, нежели в системе коллективного воспитания. Но здесь есть несколько сложностей.

Во-первых, профессиональных семей совсем немного, в масштабах страны (пока только существуют единичные проекты), во-вторых, нельзя забывать о чувствах и эмоциях ребенка, в-третьих, при условии нарушенной связи между мамой и ребенком, туманности перспектив у освободившейся мамы, весьма сложно прогнозировать хороший исход истории. С профессиональным сопровождением всего процесса (от обучения профессиональной семьи и до сопровождения освободившейся мамы) счастливых историй может быть гораздо больше».

Наталья Городиская, приемная многодетная мама:

«Мы переживали освобождение папы, ребенок – девочка — в нашей семье на тот момент был уже 2,5 года. Я иногда рассказываю об этом. Нам сразу прекратили выплаты. Но она все равно была с нами.

Потом папа дочку забрал. Через год дочка вернулась к нам. И снова без всяких выплат — о каких деньгах могла идти речь, если я знала, что мой ребенок в беде?! И только через полгода-год, не помню уже точно, папу прав лишили, и мы смогли оформить ПС (приемную семью). Но это не суть. Понимаю сейчас, что мы морально готовы. Тогда было жесть, как сложно. А сейчас — почему нет?»