Доктор Федор Петрович гааз

ГААЗ ФЁДОР ПЕТРОВИЧ

ГААЗ ФЁДОР ПЕТРОВИЧ — врач-филантроп, католический общественный деятель.

Настоящее имя Фридрих Йозеф. Родился в семье аптекаря, окончил медицинский факультет Гёттингенского университета, в 1805-1806 годах специализировался по глазным болезням. После успешного лечения княгини В.А. Репниной-Волконской (1770-1864 годы), домашним врачом которой он стал, Гааз отправился в Россию и поселился в Москве (с 1806 года).

Занимался частной практикой, а также работал в бесплатных больницах и богоугодных заведениях для неимущих.

В 1807 году был взят на государственную службу и назначен главным врачом Павловской больницы, однако продолжал посещать больных в различных московских богоугодных заведениях.

В 1809-1810 годах совершил 2 поездки на Кавказ, где занимался изучением целебных вод минеральных источников, в 1811 году издал книгу по результатам исследований, сделал предложения по устройству медицинских учреждений на курортах. Во время Отечественной войны 1812 года находился в русской армии, участвовал в европейском походе.

После получения отставки ненадолго уехал на родину. Похоронив отца, окончательно вернулся в Россию (1813 год). В 20-х годах имел обширную врачебную практику, в совершенстве овладел русским языком, взял русское имя. В 1825 году по предложению генерал-губернатора Москвы князя Д.В. Голицына Гааз возглавил медицинское ведомство города. Боролся со злоупотреблениями чиновников, чем вызвал их недовольство.

Впервые в России Гаазом были разработаны основные положения о работе городской неотложной медицинской помощи: в 1826 году он ходатайствовал об учреждении в Москве особого врача для наблюдения внезапно заболевших и организации особого попечения о нуждающихся в немедленной помощи. Московские власти отрицательно отнеслись к этой просьбе, сочтя ее «излишней» и «бесполезной». Гааз был вынужден подать в отставку.

В 1829 году Гааз стал членом попечительного комитета о тюрьмах и главным врачом московских тюрем. Выступал за отмену пересылки арестованных «на пруте», введенной в 1825 году для предупреждения побегов (группы осужденных по 8-10 человек прикреплялись наручниками к одному пруту, который не снимался даже по ночам) и за облегчение кандалов (Гааз добился того, что своей властью мог заменять прут на кандалы).

Он также разработал новые кандалы меньшего веса с кожаными подкандальниками, препятствовавшими образованию язв и отморожению конечностей (с 1836 года «гаазовские» кандалы были введены повсеместно). В 1830 году Гааз был назначен членом Временного медицинского совета для борьбы с эпидемией холеры в Москве. В 1833 году на средства Гааза был частично перестроен Московский тюремный замок (ныне Бутырская тюрьма); там было введено регулярное питание. Гааз постоянно ходатайствовал о пересмотре дел осужденных и изменениях в законодательстве, часто спорил по этому поводу со святейшим Филаретом (Дроздовым), митрополитом Московским.

Гааз уделял особое внимание судьбам детей арестованных, боролся против разлучения их с родителями. На собранные им средства в пересыльной тюрьме на Воробьёвых горах была учреждена больница для арестантов (1832 год) и при ней открыта школа для арестантских детей (1836 год). Гааз осуществлял разработанную им программу духовного просвещения заключенных, снабжал их за свой счет печатными изданиями Библии, духовно-нравственной литературой, в том числе составленной и изданной им самим брошюрой «А. Б. В. христианского благонравия» (1841 год).

Арестанты с уважением относились к Гаазу, называли его «святым доктором». В Нерчинском остроге в память о нем ссыльными была установлена икона великомученика Феодора Тирона. О Гаазе с уважением и теплотой писали Ф.М. Достоевский, А.П. Чехов, М.Горький.

В 1840 году Гааз был назначен главным врачом Екатерининской больницы. Его стараниями в Москве была организована Полицейская больница для бедных и беспризорных, где впервые был введен женский медицинский персонал (1845 год). При больнице находилась маленькая квартирка из 2 комнат, где поселился Гааз. Когда в больнице не хватало места для новых больных, Гааз размещал их в своей квартире, ухаживал за ними. В этой больнице княгиней Н. Б. Шаховской была организована Московская община сестер милосердия «Утоли моя печали» (1853 год).

Гааз умер в нищете. Организованные за казенный счет похороны Гааза на Введенском кладбище превратились в общественное событие. В Москве находятся 2 памятника Гаазу: на Введенском кладбище и во дворе бывшей Полицейской больницы (современный адрес — М. Казённый переулок, дом 5).

В 1897 году А.И. Полем была опубликована книга, написанная Гаазом, «Призыв к женщинам» (М., 1912). В этом своего рода духовном завещании автора изложены нравственные и религиозные начала его жизни. Философское сочинение «Problèmes de Socrate» (Вопросы Сократа), которое Гааз также завещал опубликовать доктору Полю, не сохранилось. 31 марта 1998 года от Конгрегации канонизации святых было получено разрешение начать процесс беатификации Гааза.

Сочинения:

Призыв к женщинам. М., 1897;

Азбука христ. благонравия: Об оставлении бранных и укоризненных слов… М., 1898;

Изречения. .

Иллюстрация:

Ф.П. Гааз. Литография. XIX век.

Доктор Гааз

ДОКТОР ГААЗ: СПЕШИТЕ ДЕЛАТь ДОБРО
Фридрих-Иосиф Гааз — известный в России как Фёдор Петрович Гааз — врач-окулист, общественный деятель, гуманист. Он был немцем, но большую часть жизни жил и работал в сердце России — Москве. Был известен своим бескорыстием. Слова доктора Гааза «Спешите делать добро» стали крылатыми. Он посвятил свою жизнь облегчению участи oбездоленных, и ссыльных и заключённых и сделал все, что мог. О Гаазе, странном бескорыстном докторе и человеке с золотым (ангельским) сердцем писали Герцен, Чехов, Ф.Достоевский. Постараемся узнать о том, как жил и что делал святой доктор Гааз.
Гааз родился в Пруссии, в городе Бад Мюнстерайфель ( город в земле Северный Рейн-Вестфалия, близ Кельна) в 1780 в семье аптекаря Петера Гааза. А дед был доктором медицины. Фридрих вырос в многодетной семье, в которой было восемь детей, но, несмотря на весьма скромные средства. отцу удалось дать всем детям отличное образование. Двое старших сыновей стали священниками, младшие – юристами. Фридрих был отдан в католическую школу, по окончании которой поступил на курс философии и математики в Йенский универистет, а затем занялся изучением медицины и специализировался на офтальмологии в Вене, под руководством известного профессора Шмидта.
Однажды Фридриха Гааза вызвали к русскому князю Репнину, страдавшему глазным заболеванием. Лечение прошло успешно, и благодарный пациент пригласил Гааза в Россию.
В 1806 году поселился в Москве, где сразу же приобрел обширную практику. Поначалу он лечил людей богатых и состоятельных, что позволило ему быстро достичь материального благополучия — иметь прекрасный дом в Москве, имение в подмосковных Тишках, в которых была суконная фабрика; а его белоснежные рысаки обеспечивали ему чуть ли не лучший выезд в Москве. Но уже и тогда он бесплатно и успешно лечил и бедных больных в приютах и богоугодных заведениях. Перед ним открылись двери больниц и богоугодных заведений.
Преображенский богадельный дом. Доктор совершенно бескорыстно провел лечение глазных болезней его обитателей с превосходными результатами, и был приглашен на постоянную должность главного доктора в Павловскую больницу. В приказе о назначении Гааза, полученном больницей, говорилось, что ее императорское величество Мария Федоровна находит достойным для доктора Гааза быть определенным на этот пост «по отличному одобрению знания и искусства в лечении разных болезней и операциях».
ИССЛЕДОВАТЕЛь КАВКАЗСКИХ МИНЕРАЛьНЫХ ВОД
Гааз не только лечил. Он был еще и ученым. Весной 1809 года Гааз вторично перенёс лихорадку и как опытный врач понял, что здоровье ему может вернуть лишь длительное путешествие.
Гааз и его помощник — аптекарь Соболев из Константиногорска — отправились на на перекладных, меняя лошадей по ходу маршрута, на Северный Кавказ. Гааз объехал и описал неизвестные в то время источники в Минеральных Водах, Кисловодске, Пятигорске, Железноводске (сейчас — Ессентуки). Приехали они и в следующем, 1810 году.
Гааз открыл и подробно обследовал несколько источников минеральных вод — сернокислых, сернощелочных и железистых. Вдвоем с помощником он выпаривал тщательно отмеренные порции воды, взвешивал твердые осадки. Все, что нельзя было исследовать на месте с помощью тех реактивов, которые они возили с собой, отправлялось в московские лаборатории. В течение многих недель он проверял на себе действие горячих и холодных вод. Пил их и до, и после еды, наблюдал за своим самочувствием, за пищеварением. Многократно повторял опыты.
Так же подробно и тщательно изучал он травы, цветы, кустарники и деревья; составлял гербарии, зарисовывал, описывал. Не довольствуясь докладами, посланными правительству и Академии наук, он написал по-французски большую книгу «Ma visite aux Eaux d’Alexandre». Она была издана в 1811 году. Подзаголовок гласил: «Мои болезни породили этот труд; желание исцелять болезни других людей побудило его опубликовать».
Изучив целебные свойства воды, Гааз обратил внимание правительства на кавказские минеральные воды. Открытия доктора Гааза привели к созданию курортов Ессентуки, Железноводск, Кисловодск. Уже после Гааза с 1820-х по 1850-е годы начинается создание на кавказских источниках курортов. Источник №23 в Ессентуках до сих пор называется Гаазовский.
ВЛЮБЛЕННЫЙ В МОСКВУ И МОСКВИЧЕЙ
Доктор Гааз любил Москву и москвичей, душой прирос к ним. Он уже свободно говорил и писал по-русски. В 1812 Доктор Гааз оставил службу в больнице и был зачислен в армию, с которой побывал в Париже, а затем вернулся в Мюнстерэйфель, где, увы, застал отца на смертном одре. После кончины отца Гааз еще немного оставался на родине, но его неудержимо тянуло в Россию. Он возвратился в Москву, в совершенстве выучил русский язык и занялся частной практикой, сделавшись одним из самых престижных врачей города. Он был обеспечен и даже богат, но всегда готов оказывать помощь бескорыстно. Вскоре его снова пригласили на службу – на этот раз в аптеку, снабжавшую армию.
Гааз был назначен главным врачом московских тюрем и одновременно был избран членом Комитета попечительства о тюрьмах. Во время работы главным врачом столицы Гааз навел чистоту во всех больничных учреждениях, починил аптекарские склады, страдающие от нашествия мышей и крыс, включил кошек в штат аптекарско-медицинской конторы. У него появилось множество завистников: раньше лекарства можно было воровать и списывать на мышей, а тут вдруг все упорядочили. Начались доносы, что главный врач растрачивает казенные деньги.
Предприимчивость, бескорыстие и энтузиазм Гааза тревожили спокойствие московских чиновников, и на него стали писать доносы городские архитекторы, строители и директор комиссии строений, чванливый чиновник. Жаловались на то, что он менял их проекты и сметы, что из-за его вмешательства постройки, достройки, перестройки оказывались более дорогостоящими. Судебные тяжбы длились еще 10–12 лет, но все эти процессы он выиграл.
ПОЛИЦЕЙСКАЯ БОЛьНИЦА ГААЗА
В Москве, в Малом Казенном переулке в бывшей усадьбе В.С.Нарышкина (построена в конце 18 – начале 19 века) была открыта больница для бедных. Здесь долгое время работал «святой доктор» Гааз, который, возглавляя губернский тюремный комитет и не жалея себя, стремился помочь бедным и облегчить жизнь заключенным (он выступал против ношения кандалов, телесных наказаний, особенно, так называемого прохода 400 палок). Здесь разместилось медицинское учреждение, открытое в 1844 г. по инициативе Федора Петровича Гааза для бесприютных, заболевших на улице – «Полицейская больница для бесприютных». В конце века, когда ее значительно расширили и благоустроили, ей присвоили имя императора Александра III. Но в Москве с первых же дней все называли ее Гаазовской. На ее устройство он отдал все свои сбережения. Сам он занял две комнаты на третьем этаже. Личную жизнь так и не устроил. По словам русского адвоката А. Ф. Кони, «столкнувшись со страшным миром тюрем и пересылок, испытал сильнейшее потрясение и навсегда перестал жить для себя». Жены и детей у Гааза не было, но был воспитанник, сирота еврей Лейб Норман. Мальчик был призван из Литвы в военное поселение, но по дороге заболел, попал в полицию, откуда Гааз его вытащил, выучил и впоследствии Норман стал врачом в Рязани.
При жизни Гааза в больнице лечилось около 30000 больных с самого дна улиц: бедняки, сбитые экипажами, люди с обморожениями, голодающие, беспризорники. Гааз обязательно сам обходил всех пациентов. Больница помогала нуждающимся всем, чем могла: устраивала проезд до дома для приезжих из других городов, отправляла старых и немощных в богадельни, искала новые семьи для беспризорников.
У больницы не было государственного финансирования, содержать её помогали благотворители. Врач Гааз отдавал на нужды больницы все свои деньги, а сам жил весьма скромно. Помощь слабым и обездоленным была смыслом его жизни. С каждым годом число пациентов увеличивалось, и Гааз пытался получить денежную помощь со стороны города.
Федор Петрович завел особые порядки в полицейской больнице. От своих подчиненных он требовал прежде всего искренности. Он даже завел специальную кружку, в которую каждый уличенный во лжи должен был положить свое дневное жалованье, которое отчислялось в пользу бедных. Он стремился отучить больничных работников от пристрастия к алкоголю, пытаясь и здесь ввести систему штрафов. Конечно, это часто вызывало неудовольствие служащих.
За свою благотворительную деятельность был представлен московским губернатором Д. С. Ланским к ордену Святого Владимира 4-й степени; этот знак отличия Гааз очень ценил и неизменно носил его до смерти (он и умер в 1853 году) на своём поношенном, но всегда опрятном фраке.
ГААЗ ГЛАЗАМИ ГЕРЦЕНА И ДОСТОЕВСКОГО
…Арестантов, чтобы они не сбежали, нанизывали «на прут» парами по шесть-восемь человек. Гааз доказывал, писал письма-прошения: сковывать вместе разных людей — жестокая бесчеловечность.
В одном из каторжных этапов, проходивших через Москву в 1849 году, шел бледный молодой человек в арестантском халате, в ручных и ножных кандалах — писатель Федор Достоевский, осужденный как участник кружка в Санкт-Петербурге, который собирался в доме студента Петрашевского: читали вслух и обсуждали статьи на философские, социальные и политические темы, мечтали об отмене крепостного права и сословных привилегий.
K тому времени он был уже известным автором романов «Бедные люди», «Униженные и оскорбленные», «Двойник» и многих рассказов. Достоевский много лет спустя вспоминал о докторе Гаазе. И черновых рукописях «Преступления и наказания», ив записных книжках, и в «Дневнике писателя» неоднократно встречается имя Гааза, обозначая живой пример деятельного добра.
В романе «Идиот» ему посвящены такие строки:
«В Москве жил один старик, был „генерал», то есть действительный статский советник с немецким именем; он всю свою жизнь таскался по острогам и по преступникам, каждая пересыльная партия в Сибирь знала заранее, что на Воробьевых горах ее посетит „старичок генерал». Он делал свое дело в высшей степени серьезно и набожно; он являлся, проходил по рядам ссыльных, которые окружали его, останавливался перед каждым, каждого расспрашивал о его нуждах, наставлений не читал почти никогда никому, звал их всех „голубчиками». Он давал деньги, присылал необходимые вещи — портянки, подвертки, холста, приносил иногда душеспасительные книжки и оделял ими каждого грамотного, с полным убеждением, что они будут их дорогой читать и что грамотный прочтет неграмотному. Про преступление он редко расспрашивал, разве выслушивал, если преступник сам начинал говорить. Все преступники у него были на равной ноге, различия не было. Он говорил с ними как с братьями, но они сами стали считать его под конец за отца. Если замечал какую-нибудь ссыльную женщину с ребенком на руках, он подходил, ласкал ребенка, пощелкивал ему пальцами, чтобы тот засмеялся. Так поступал он множество лет, до самой смерти; дошло до того, что его знали по всей России и по всей Сибири, то есть все преступники. Мне рассказывал один бывший в Сибири, что он сам был свидетелем, как самые закоренелые преступники вспоминали про генерала, а между тем, посещая партии, генерал редко мог раздать более двадцати копеек на брата». Некоторые исследователи творчества Достоевского полагают, что Федор Петрович Гааз был одним из прообразов главного героя романа — князя Мышкина.
Александр Иванович Герцен писал в первой книге «Былое и думы»:
«Доктор Гааз был преоригинальный чудак. Память об этом юродивом и поврежденном не должна заглохнуть в лебеде официальных некрологов (…) . Гааз ездил каждую неделю в этап на Воробьевы горы, когда отправляли ссыльных. В качестве доктора тюремных заведений он имел доступ к ним, он ездил их осматривать и всегда привозил с собой корзину всякой всячины, съестных припасов и разных лакомств: грецких орехов, пряников, апельсинов и яблок для женщин. Это возбуждало гнев и негодование благотворительных дам, боящихся благотворением сделать удовольствие, боящихся больше благотворить, чем нужно, чтобы спасти от голодной смерти и трескучих морозов. Но Гааз был несговорчив и, кротко выслушивая упреки за „глупое баловство преступниц», потирал себе руки и говорил: „Извольте видеть, милостивый сударинь, кусок хлеба, грош им всякий дает, а конфетку или апельсину долго они не увидят, этого им никто не дает, это я могу консеквировать из ваших слов: потому я и делаю им это удовольствие, что оно долго не повторится.»
ДЕЯТЕЛьНОСТь ГААЗА
На ежемесячном заседании комитета Федор Петрович докладывал обо всем, что наблюдал в тюрьмах и тюремных больницах, а также при отправлениях арестантских партий, докладывал о расходовании денег, отпущенных комитетом на оборудование больниц. На заседаниях комитета он старался не просто сообщать о том, что происходит в тюрьмах и что, по его мнению, необходимо сделать, но и объяснял членам комитета — чиновникам, священникам, врачам, купцам, профессорам университета, что их деятельность должна определяться и религиозными, и научными, и правовыми, и нравственными принципами. » В своей деятельности Федор Петрович исходил из принципа, что между преступлением, несчастием и болезнью есть тесная связь, когда трудно отграничить проявление сострадания к несчастному, заботу о больном и справедливое, без напрасной жестокости, наказание к виновному.
«Преступления, кои свершаются разными людьми, — говорил Гааз, — бывают от разных причин. И вовсе не всегда от врожденного злодейского нрава — такое даже весьма редко бывает — и не так уж часто из корыстных и иных злых побуждений. Наибольшая часть преступлений свершается от несчастья — от несчастных случайных обстоятельств, при которых дьявол подавляет совесть и разум человека, одержимого гневом, ревностью, местью, обидой, либо от долгого тягостного несчастья, изнуряющего душу человека, преследуемого несправедливостью, унижениями, бедностью; такое изнурение души еще более опасно, чем случайный мгновенный порыв страсти. Немало преступлений свершается также еще из-за болезней — явных и сокровенных болезней телесных и душевных, подавляющих или злокозненно возбуждающих нрав человека, ослепляющих и расслабляющих его так, что он становится послушным орудием в руках злодеев. Болезни бывают причинами преступлений, но еще чаще становятся их последствиями. Арестант, подавленный сознанием греха и телесно угнетенный строгим наказанием — ударами кнута, клеймами на лице, кандалами, голодом, всеми тяготами тюремной жизни, легко становится жертвой любой болезни… Посему необходимо понимать, что есть постоянная связь между преступлением, несчастием и болезнью. И добродетельные, благополучные, здоровые люди должны помнить об этой горестной связи. Необходимо справедливое, без напрасной жестокости отношение к виновному, деятельное сострадание к несчастному и призрение больных.»
Его слушали внимательно. Голицын кивал, одобрял. Митрополит сидел недвижимый, сжав тонкие губы. Потом секретарь записывал на больших листах решения комитета: ходатайствовать перед министерством, чтобы кольца кандалов на руках и на ногах обшивались кожей или шерстью… Не меньше трех дней в неделю он занимался только арестантскими делами. Все остальные дни (часто и ночи) были посвящены другим больным.
Благодаря Гаазу, было отменено поголовное бритье голов у арестантов, которые шли по этапу. Гааз сам изобрел конструкцию облегченных кандалов, которые весили меньше. Сам провел испытания, надев кандалы на себя, чтобы понять, как долго человек может проходить в них без ущерба здоровью. Он же нашел деньги на их изготовление. Подвижническая деятельность Гааза раздражала чиновников. А в народе его прозвали «святым доктором».
В любой час дня и ночи он спешил к больному, кто бы и откуда бы ни взывал о помощи. Бедноту и стариков в богадельнях исцелял бесплатно. Если не мог вылечить, старался облегчить боли, унять жар, утешал добрым словом и загодя говорил родным, чтоб посылали за священником.
МИЛОСЕРДИЕ — СМЫСЛ ЕГО ЖИЗНИ
Однажды Гааз спешил на вызов зимней ночью и решил пойти через Малый Казенный. В переулке на него напали грабители и велели снять старую шубу. Доктор начал ее стягивать и приговаривать: «Голубчики, вы меня только доведите до больного, а то я сейчас озябну. Месяц февраль. Если хотите, приходите потом ко мне в больницу Полицейскую, спросите Гааза, вам шубу отдадут». Те как услышали: «Батюшка, да мы тебя не признали в темноте! Прости!» Разбойники бросились перед доктором на колени, потом не только довели до пациента, чтобы еще кто-нибудь не ограбил, но и сопроводили назад. После этого происшествия нападавшие дали зарок более никогда не делать так. Один из них впоследствии стал истопником в больнице Гааза, а двое других — санитарами.
Однажды, перед обедом к Гаазу, жившему уже тогда при больнице, пришел больной. И когда Гааз на минутку отлучился, в комнате не оказалось ни больного, ни серебряных приборов, лежащих на столе. Сторож и солдаты задержали вора и пошли за полицией. Пользуясь их отсутствием, Гааз сказал вору: «Ты — фальшивый человек, ты обманул меня и хотел обокрасть. Бог тебя рассудит, а теперь беги скорее, пока солдаты не воротились; но старайся исправить свою душу, от Бога не уйдешь, как от будочника».
Возмущенным домочадцам он ответил: «Воровство — большой порок. Но я знаю, как истязает полиция; да и по чем знать, может мой поступок тронет его душу…»
Фактически посвятил свою жизнь облегчению участи заключённых и ссыльных. Он боролся за улучшение жизни узников: добился, чтобы от кандалов освобождали стариков и больных; упразднения в Москве железного прута, к которому приковывали по 7-8 ссыльных, следовавших в Сибирь; отмены бритья половины головы у женщин. По его инициативе были открыты тюремная больница и школа для детей арестантов. Постоянно принимал и снабжал лекарствами бедных больных. Боролся за отмену права помещиков ссылать крепостных. На благотворительность ушли все его сбережения. Милосердие было смыслом его жизни.
Доктор Гааз был бесстрашным человеком – и в жизни, и во врачебной практике.
В 1848 году в Москве свирепствовала холера. Она наводила панику не только на население, но и на самих медиков. Распространился слух, что заразиться можно простым прикосновением. Гааз старался рассеять этот страх. Однажды, проходя в больнице мимо больного холерой, он демонстративно наклонился к нему и поцеловал со словами: «А вот и первый холерный больной у нас». Чтобы доказать коллегам, что слухи преувеличены.
За свою благотворительную деятельность был представлен московским губернатором
Д. С. Ланским к ордену Святого Владимира 4-й степени; этот знак отличия Гааз очень ценил и неизменно носил его до смерти на своём поношенном, но всегда опрятном фраке.
Жизнь доктора как симфония, но однажды приблизился конец, и он написал скромное завещание. Попрощаться приходили люди, пришел митрополит Филарет: » Господь благословит тебя, Федор Петрович. Истинно писано здесь, благодатна вся твоя жизнь, благодатны твои труды. В тебе исполняется реченное Спасителем: «Блаженны кроткие… Блаженны алчущие и жаждущие правды… Блаженны милостивые… Блаженны чистые сердцем… Блаженны миротворцы…». Укрепись духом, брат мой, Федор Петрович, ты войдешь в Царствие Небесное…»
Похоронили доктора Гааза за счет полиции(все его имущество ушло на благотворительность) на Введенском (немецкое) кладбище в Москвы. В последний путь его провожала 20-тысячная толпа. На могиле доктора Гааза круглый год живые цветы!
УВЕКОВЕЧИВАНИЕ ПАМЯТИ ДОКТОРА ГААЗА
Не буду перечислять все знаки памяти, читатель найдет их в интернете, напишу о главных. Во дворе бывшего здания больницы в 1909 году был установлен памятник Ф.П.Гаазу работы скульптора Н.А.Андреева (сам Андреев не взял денег за работу). Бронзовый бюст доктора Гааза установлен на гранитном постаменте. На лицевой стороне пьедестала выбит девиз доктора Гааза «Спешите делать добро», окружённый лавровым венком. В 1910 г. Полицейская больница была переименована в честь Александра III, и с тех пор получила простонародное название — «Александровка». После 1917 г. она стала Красносоветской и перешла Академии медицинских наук СССР. С 1959 года в главном доме размещается НИИ гигиены детей и подростков. В 1998 году на собранные пожертвования на родине Гааза в Бад Мюнстерайфеле был установлен памятник, являющийся копией московского памятника 1909 года.
В советских энциклопедиях писалось, что помощь Гааза арестантам носила частный, эпизодический характер, не меняя сколько-нибудь серьезно основ тюремного быта и положения заключенных. Такое было время, и тема милосердия, связанная с христианскими ценностями, мало кого интересовала.
«Он оставался убежденным католиком в среде убежденных православных»,- писал Лев Копелов. — «Дух самозабвенно деятельного добра, воплощенный в жизни Федора Петровича Гааза, вдохновляет все новых людей.», » Его девизом было: „Спешите делать добро». Эти слова живы до сих пор.
Спешите, потому что коротка человеческая жизнь. Спешите потому, что многие вокруг страдают от болезней, от насилия, несправедливостей, унижений. Спешите потому, что, если не поспешите — одолеет зло и вместе с ним победят в душе человека отчаяние, страх, ненависть, которые, в свою очередь, родят зло. А добро рождает добро.»
В 1984 году книга Льва Копелова «Святой доктор Федор Петрович Гааз» была переведена на немецкий язык и вышла в Германии с предисловием Генриха Бёлля. Он писал: «Гааз учит нас различать добродушие, которое в большинстве своем есть элемент лености, и доброту, которая беспокойна и предполагает глубину чувств.»
В 2011 году в архиепархии Кёльна, и в 2016 году во время торжественной Мессы в Кафедральном соборе в Москве начался канонический процесс причисления Фридриха Йозефа (Фёдора Петровича) Гааза, называемого «святым доктором Москвы», к лику блаженных.
Готовя эту заметку, читала материалы о докторе Гаазе, и многие статьи о нем стояли рядом со статьями о событиях, происходящих в Сирии, в Алеппо. Коридор мира, вопросы милосердия сегодня актуальны, как никогда.Доктор Гааз близок и современен нам своим пониманием залога здоровья: «Чистота во всех смыслах : чистота телесная, чистота питания и жилища и чистота душевная: чистота нравов, поведения и речи. Не позволять грязные бранные слова и злословие.»
Федор Петрович Гааз писал своему приемному сыну:
«Самый верный путь к счастию в том, чтобы делать других счастливыми. Для этого нужно внимать нуждам людей, заботиться о них, не бояться труда, помогая им советом и делом, словом, любить их, причем, чем чаще проявлять эту любовь, тем сильнее она будет становиться, подобно тому, как сила магнита сохраняется и увеличивается от того, что он непрерывно находится в действии…» Верное рассуждение, актуальное и сегодня. Человек, появляясь на свет, кем-то окружён преимущественно. Вот это окружение и создаёт в человеке отрицательное или позитивное, смотря, кем окружен, сколько любви получено в детстве, в жизни.

1.Лев Копелов Святой доктор Федор Петрович Гааз, 1976-1982 гг.
2. Надежда Крылова Спешивший делать добро, Новая Юность» 2007, №3(78)
3.Н.Э. Вашкау Святой доктор Федор Петрович Гааз, 2012
4. Википедия, интернет-сайты

LiveInternetLiveInternet

Цитата сообщения PaniPolak Добрый доктор Гааз
Добрый доктор Гааз — Спешите делать добро!
«…И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную…» (Мф. 19: 29)
Истории о добром докторе Федоре Петровиче Гаазе до сих пор рассказывают в больницах и тюрьмах Москвы, но фактические подробности его жизни мало кому известны.
В ней не было «чужой» боли и «плохих» людей.
Не было своей семьи, так как он считал, что не хватит времени на отверженных: каторжников, бедных, больных.
Он был католиком, но строгий свт. Филарет (Дроздов) благословил служить молебен о его здравии.
Свою жизнь он прожил по слову Христа, отдавая всё, что у него есть, людям.
Фатерланд и родина
В XIX столетии окрестности Курского вокзала были местом глухим и опасным. Ночью появляться здесь в одиночку не следовало. Но доктор спешил на вызов и решил пойти напрямую — через Малый Казенный. Случилось то, что должно было случиться: в переулке на него напали грабители и велели снять старую шубу.
Доктор начал ее стягивать и приговаривать: «Голубчики, вы меня только доведите до больного, а то я сейчас озябну.
Месяц февраль. Если хотите, приходите потом ко мне в больницу Полицейскую, спросите Гааза, вам шубу отдадут». Те как услышали: «Батюшка, да мы тебя не признали в темноте! Прости!»
Разбойники бросились перед доктором на колени, потом не только довели до пациента, чтобы еще кто-нибудь не ограбил, но и сопроводили назад. После этого происшествия нападавшие дали зарок более никогда не лихоимствовать. Один из них впоследствии стал истопником в больнице Гааза (она же — Полицейская), а двое других — санитарами.
Большинство москвичей узнавали знаменитого доктора издалека. Зимой — по его шубе. В другие времена года — по долговязой сутулой фигуре. Легенды о Гаазе ходили уже при жизни, но записывать действительные события его биографии стали только после смерти доктора — со слов очевидцев.
Дед Гааза был врачом, доктором медицины в Кельне. Отец обосновался в маленьком городке Мюнстерейфель: открыл аптеку, женился. Всего в семье было две дочери и пятеро сыновей — в том числе Фридрих Иосиф, средний. Он родился 24 августа 1780 года. В 15 лет окончил католическую школу, поступил на факультет философии и математики в Иенский институт, где стал лучшим учеником курса. Затем получил медицинское образование в Венском университете — старейшем в германоязычных странах. Своей профессией Гааз избрал офтальмологию.
С 19 лет Гааз имел врачебную практику в Вене и пользовался успехом как замечательный специалист. В частности, он вылечил глаза князю Репнину, русскому посланнику при венском дворе. Тот пригласил молодого врача в Россию, посоветовал для карьеры обосноваться в Москве. Приглашение Гааз принял, но приехать смог только через год после смерти Репнина.
Прибыв в 1802 году, немецкий врач тут же получил обширную частную практику, приносившую огромный доход. Вскоре он приобрел и роскошно обставил собственный дом в центре Москвы. Купил в Подмосковье усадьбу и завел там суконную фабрику.
Помимо частной практики Гааз занимался лечением бедных — в Преображенской, Павловской и Староекатерининской больницах. В Павловской отличился и как терапевт. За это немецкого доктора, по настоянию императрицы Марии Федоровны, наградили орденом Святого Владимира, а в 1806 году назначили главным врачом.
В 1809–1810 годах Гааз совершил два путешествия на Северный Кавказ, где объехал и описал неизвестные в то время источники в Минеральных Водах, Кисловодске, Пятигорске, Железноводске (теперь — Ессентуки). Изучив целебные свойства воды, Гааз описал их в книге, обратив тем самым внимание правительства на кавказские минеральные воды. Уже после Гааза, с 20-х по 50-е годы XIX века, начинается создание на кавказских источниках курортов. Источник №23 в Ессентуках до сих пор называется Гаазовским.
В 1812 году у Гааза заболели отец и мать, он оставил пост главного врача в Павловской больнице и поехал в Германию. Но тут в России началась война с Наполеоном, и Федор Петрович стал военным врачом. Он помогал раненым под Смоленском, на Бородинском поле, в сгоревшей Москве.
В составе русского войска (полковым врачом) дошел до Парижа. В 1814 году, после окончания войны, приехал в родной город Мюнстерейфель — к умирающему отцу. Мать и братья упрашивали Гааза остаться в Германии, но доктор ответил, что слился душой с русским народом, понял и полюбил его. После смерти отца Фридрих Иосиф Гааз навсегда покинул первую родину и более никогда не выезжал за пределы Российской империи.
Когда Гааз вернулся в Москву, обнаружилось, что он в совершенстве выучил русский язык. До похода он мог говорить только на немецком и латыни. Обычно в больницах, где он консультировал, рядом был переводчик. Со временем Гааз так овладел русским языком, что сам поправлял русских чиновников. К концу жизни он на русском говорил лучше, чем на родном немецком.
Кошки в штате аптечного управления
По возвращении Гааз еще десять лет исполнял должность главного врача Павловской больницы. В 1825 году правитель Москвы Дмитрий Голицын заявляет, что Федор Петрович себя прекрасно зарекомендовал и хорошо бы его сделать главным врачом столицы.
Главное аптекарское и медицинское управление находилось в храме Успения Пресвятой Богородицы на Покровке (снесенном в советское время). В течение года Гааз заседал здесь в качестве руководителя. За это время навели чистоту во всех больничных учреждениях. Починили аптекарские склады, страдающие от нашествия мышей и крыс. Завели кошек, включенных в штат аптекарско-медицинской конторы. Многие перестройки Федор Гааз делал за свой счет.
У него появилось множество завистников: раньше лекарства можно было воровать и списывать на мышей, а тут вдруг все упорядочили с немецким педантизмом. Начались доносы: мол, главный врач растрачивает казенные деньги. Гааз не выдержал и уволился с этой должности, решив, что больше пользы принесет, работая простым врачом. Многие судебные тяжбы, в которые его втянули в это время, длились еще 10–12 лет. Все эти процессы он выиграл.
Хождение на пруте
К концу 20-х годов к фигуре Гааза все в Москве привыкли. Он был заметен издалека. Для своего времени он был высоким человеком — более 185 сантиметров. Из-за того что собеседники обычно были ниже ростом, доктор привык сутулиться. Он носил по моде своей юности белые жабо и манжеты, черный фрак с орденом Святого Владимира, черные бархатные панталоны, белые шелковые чулки и черные стоптанные туфли со стальными пряжками.
Волосы гладко зачесывал назад. Когда облысел, стал надевать рыжий парик, потом подумал, что выглядит смешно, и начал коротко стричься. В холодное время облачался в старую волчью шубу. В этой серо-белой, с выпавшими меховыми кусками шубе его узнавали издали. И многие сразу бежали к нему просить помощи.
Свт. Филарет (Дроздов) Задолго до описанных событий, в конце XVIII века, когда в России правила Екатерина II, Россию посетил известный филантроп и тюрьмовед Джон Говард. Он исследовал тюрьмы Москвы, Петербурга, Киева и, в частности, Херсона. В одной из тюрем Херсона он заразился холерой и умер. По замечаниям Говарда были составлены рекомендации для министра внутренних дел.
Эти записки изучали более 20 лет. Ушли из жизни и Екатерина II, и Павел I. На престол взошел император Александр Павлович. Он повелел быстрее учесть эти замечания. Министр народного просвещения и духовных дел, главный прокурор Александр Голицын учредил Всероссийское тюремное попечительство, которое следило за тем, чтобы тюрьма исполняла закон, но не мучила заключенных и тем самым давала возможность нравственного исправления. В Москве обществу своим авторитетом помогал святитель Филарет (Дроздов), а сердцем, двигателем московского филиала был доктор Федор Гааз.
В столице действовало пять тюрем. Заключенных почти не кормили, поскольку денег выделялось крайне мало. Бывали случаи (правда, не в Москве), когда человек в одиночной камере умирал от голода. Так и записывали: «Иван Смирнов опух с голоду». Это было совершенно буднично. Мужчины и женщины сидели в одной камере. Большинство тюрем по 40–50 лет не ремонтировалось. Заключенных не водили в баню, одежда кишела вшами и блохами. Были такие ужасы, о которых даже говорить не хочется.
Губернатору и московскому митрополиту обо всех безобразиях докладывал секретарь тюремного комитета — Федор Гааз. И он возглавлял работы по ликвидации подобных бесчинств.
В 20-е годы XIX столетия, чтобы сократить число конвоиров, ручные и ножные кандалы заключенных стали приковывать к длинному пруту. На каторгу шли от трех до шести лет (в срок заключения эти годы не включались). В день проходили от 15 до 25 километров. Прут и сам по себе был тяжелый.
А на него еще «нанизывалось» 20–40 человек — разного роста, возраста, тяжелобольные, без ноги или руки. С обеих сторон прут держали солдаты. Представьте себе, как себя чувствовал человек ростом метр сорок, если солдаты были под метр восемьдесят. К тому же кандалы мерзко лязгали, это быстро начинало раздражать, а ведь шли почти целый день — с 10-минутными перерывами через каждые три часа.
Гааз упрашивал тюремный комитет и министра внутренних дел, чтобы вместо прута сделали цепь, которая позволила бы заключенным передвигаться более свободно. В Москве и Московской губернии прут был отменен. На цепь приковывалось по пять-шесть человек определенной комплекции, чтобы им было вместе легче идти. Причем, только рецидивистов и тех, кто совершил тяжелые преступления. Всех остальных, по настоянию доктора Гааза, освободили и от цепи…
Легкие кандалы
Через Воробьевскую пересыльную проходили заключенные из 23 губерний Центральной России. Гааз всех встречал и выслушивал, жалобы записывал. О нуждах каждого конкретного узника беседовал с о. Филаретом. Помогал заключенным писать и переправлять письма родственникам. Узнавал, хватает ли денег у семьи, и по возможности высылал вспоможение — для чего содержал целый штат доверенных курьеров.
Если заключенный был болен и другие заключенные начинали его чураться, то Гааз обязательно подходил к такому человеку, пожимал руку, обнимал, чтобы показать другим, что через контакт его болезнь не передается.
До Гааза в кандалы заковывали всех заключенных — он запретил это делать. Настоял на том, чтобы некоторые заключенные — больные, женщины — отправлялись по этапу на телегах.
На него продолжали жаловаться. Однажды пришла жалоба, что Гааз не позволяет одну из сестер-близняшек отправлять на каторгу. Одна из них лежала в больнице, другая была здорова, и чиновники хотели ее отправить по этапу. Гааз настоял на том, чтобы сестер не разъединяли, а оставили в тюремной больнице. Он сказал, что Бог дал им одну силу на двоих.
Гааз ввел особые кандалы. Они так и назывались — «гаазовские». До него оковы были очень тяжелые: ручные весили около 16 килограммов, ножные — примерно шесть. Часто они стирали запястья и щиколотки до кости, зимой сильно обмораживали, а летом от них развивался ревматизм. Министр внутренних дел утверждал, что металл нагревается, и кандалы греют заключенных. Гааз предложил министру самому носить кандалы и посмотреть, как они будут греть.
Он требовал совсем отменить кандалы, но власти не разрешали этого сделать. И доктор занялся экспериментами. Месяц носил кандалы сам, пока не подобрал такой размер оков, что они были не очень тяжелы и не очень легки. С внутренней стороны кандалы обивались кожей, чтобы не обмораживались и не стирались руки и ноги. Эти кандалы утвердили, и они стали повсеместно применяться в России.

К тому же Федор Гааз придумал, что надо делать общую цепь на поясе и к ней пристегивать и ручные, и ножные кандалы — а не как раньше, когда от ручных и ножных кандалов отдельные цепи шли к пруту. Представьте, так нужно было идти километров двадцать пять…
До конца XIX века, чтобы заключенные не сбежали, им выбривалась часть головы, правая или левая. Когда на одной половине волосы отрастали, то выбривалась другая. В Сибири в холодное время года обритая голова сильно мерзла. Доктор настоял на том, чтобы с октября людям не брили головы.
Гааз входил в камеру даже к самым опасным преступникам, беседовал, расспрашивал о жизни. Он всем доказывал, что если и можно скрыть преступление перед полицией, то перед Богом не скроешься. Эти увещевания, не назидательные, а дружеские, имели на заключенных огромное воздействие. Многие после заключения навсегда бросали заниматься грабежами и убийствами.
Вместе с этапом
Просыпался Гааз около шести утра, пил настой на смородиновом листе. Молился — у него была в доме католическая церковь Петра и Павла. С половины седьмого утра начинался прием страждущих. Обычно он продолжался до 8–9 часов утра (иногда — до 14 часов). Затем Гааз ехал в пересыльную тюрьму на Воробьевы горы, в 12 часов он обедал — кашей, овсяной или гречневой — и отправлялся в Бутырку. После этого объезжал свои больницы. Вечером опять посещал храм Петра и Павла, ужинал — опять же гречневой кашей или овсянкой на воде без соли и сахара — и возвращался в больницу. Прием порой продолжался до 11 часов вечера. К часу ночи Гааз засыпал. И так изо дня в день.
Удивительно, как Гааз везде успевал. Ездил он в старой пролетке. Изначально у него была четверка с каретой, но со временем он ее продал — вместе с домом, картинной галереей, суконной фабрикой и загородным поместьем, — чтобы деньги раздать заключенным и нищим. В старости для езды по городу Гааз покупал на конном рынке лошадей, предназначенных на убой.
Много сил Федор Гааз уделял и Московскому тюремному замку, ныне Бутырской тюрьме. Тюрьма эта появилась в 70-е годы XVIII столетия и была довольно грязная, плохо застроенная, не имела канализации. Внутри был храм, но очень тесный. Гааз и святитель Филарет добились, чтобы храм расширили.
Вокруг специально построили камеры, и заключенные, которые не помещались внутри, могли наблюдать за службой. Во дворах тюрьмы посадили сибирские тополя для очищения воздуха, а вокруг был проведен дренаж и устроены мостовые. Гааз организовал для заключенных мастерские: портняжную, сапожную, столярную, переплетную. (Столярная мастерская действует до сих пор, там делают самые дешевые в наше время табуретки.)
Как-то Бутырскую тюрьму посетил император Николай I. Ему шепнули, что некоторые заключенные симулируют, а Гааз их покрывает. Николай стал выговаривать доктору, тот упал на колени. Император говорит: «Ну полно, Федор Петрович, я вас прощаю». А тот отвечает: «Я не за себя прошу, а за заключенных. Посмотрите, они слишком старые, чтобы отбывать наказание. Отпустите их на волю». Император был настолько растроган, что пятерых амнистировал.
Рядом с Бутыркой Гааз организовал приют для детей, чьи родители находились в тюремном замке. В старые времена семья часто была вынуждена ехать за осужденным отцом в ссылку. Чтобы облегчить участь родственников, оставшихся без кормильца, Гааз устроил, во-первых, дом дешевых квартир для жен заключенных, а во-вторых, школу для детей сосланных родителей.
Отдельной заботы требовали этапы заключенных. Гааз вошел в соглашение с двумя московскими предпринимателями — с лесопромышленником-старообрядцем Рахмановым и булочниками Филипповыми. Этапируемых вели из Воробьевской пересыльной тюрьмы через весь город около трех часов.
Чтобы они перед выходом из Москвы отдохнули, за счет Рахманова в районе нынешней площади Ильича был устроен небольшой полуэтап — отгороженный дворик, где заключенные могли сесть, попрощаться с родными. Там же сердобольные москвичи наделяли этапируемых снедью и деньгами. Филипповы поставляли всем заключенным сытные калачи: их специально пекли на соломе, на хорошо просеянном тесте, они не черствели и очень помогали в дороге.
Гааз иногда сопровождал заключенных и после выхода из Москвы. Разговаривая, шел с ними по Владимирскому тракту (сейчас — шоссе Энтузиастов). По требованиям доктора тракт выровняли и по обочинам устроили специальные навесы, чтобы в случае дождя заключенные могли укрыться. Многие вспоминают, что даже зимой можно было видеть человека, уже пожилого, в старой волчьей шубе, который провожал арестантов, доходя с ними до нынешней Балашихи.
Помогал Федор Петрович заключенным и наводить справки по делу следствия. Ввел для этого особый институт «справщиков». Невинно осужденных пытался вызволить на волю, этим, по его просьбам, занимались квалифицированные юристы. Но большую часть работы проделывал сам Гааз.
Один чиновник вспоминает, как к нему пришел какой-то человек в крылатке и попросил навести справки об одном заключенном. Рассмотрев документы, чиновник сказал, что тут не хватает выписки из полицейской части с другого конца города. Гражданин в крылатке отправился через всю Москву за нужным документом.
Вернулся он назад совершенно промокший, потому что по пути попал под ливень. Когда он подавал документ, чиновник спросил, кто он, и услышал фамилию знаменитого доктора. Это его так изумило, что чиновник всю жизнь потом рассказывал об этом случае, а после смерти Гааза сам вошел в тюремный комитет и делал все для того, чтобы помочь заключенным. Федору Гаазу в тот момент было более 60 лет.
Полицейская больница
Бюст Федора Гааза
в Москве
На Воробьевых горах Гааз устроил тюремную больницу на 120 коек. Ввел сиделок в мужских отделениях, чего раньше не было. Обязательно сам обходил всех пациентов.
Со временем он совсем сюда переехал, стал главным врачом. Здесь у Гааза были две крохотные комнаты. Они были скромно обставлены: стол (он сохранился), старая железная кровать, на стене — Распятие, копия «Мадонны» Рафаэля. Имелась небольшая коллекция шкатулок и старых телескопов. Гааз любил наблюдать ночью за звездами: так он отдыхал.
Во многих делах помогал Гаазу святитель Филарет (Дроздов), митрополит московский. Например, «справщики», которые ездили по делам заключенных по 23 губерниям, могли по благословению свт. Филарета останавливаться в монастырях. Он ходатайствовал за Гааза перед императором и погашал многие жалобы на доктора. Свт. Филарет был вице-президентом Московского отделения тюремного комитета.
Однажды во время заседания Гааз начал в очередной раз доказывать, что некоторые заключенные-рецидивисты вовсе не так виновны, как изобличает их суд. Святитель сказал: «Что вы все защищаете рецидивистов, без вины в тюрьму не сажают». Гааз ответил: «А как же Христос? Вы забыли о Христе!» Все опешили. Свт. Филарет встал и сказал: «Федор Петрович, в этот момент не я Христа забыл, а это Христос меня покинул». После этого до конца дней между свт. Филаретом и доктором Гаазом установилась крепкая дружба.
Федор Гааз любил посещать православные храмы. Обязательно в день православной Пасхи христосовался со всеми, объезжал подведомственные ему тюрьмы, дарил пасхальные яйца, угощал куличами и пасхами.
Последние два года жизни Федор Гааз проводил в основном в Полицейской больнице, принимая больных. Часто его навещал святитель Филарет, приносили освященные просфоры. Когда Гааз был при смерти, множество людей просили главного священника Полицейской больницы иерея Алексея Орлова отслужить молебен о выздоровлении Гааза.
О. Алексей обратился к свт. Филарету с вопросом: можно ли отслужить православный молебен за человека, который исповедует католическую веру? Святитель ответил: «Бог благословил молиться за всех живых». Молебен отслужили, и Гааз некоторое время себя чувствовал очень хорошо. За две недели, которые отпустил ему Господь, он объехал все учреждения, которые были созданы на протяжении его жизни в Москве.
Гааз скончался 14 августа 1854 года. На его похороны на Немецкое кладбище пришло более 20 тысяч человек из 170 тысяч живущих в то время в Москве. На могиле доктора поставили скромный камень и крестик. Со временем бывшие заключенные оплели оградку могилы «гаазовскими» кандалами.
mgarsky-monastery
Кто призывал «Спешите делать добро»?

РУСКАТОЛИК.РФ

Мэр Сергей Собянин подписал постановление правительства Москвы о присвоении названий девяти столичным улицам, сообщает» Интерфакс». Среди них — безымянный проезд, расположенный между улицей 26 Бакинских Комиссаров и проспектом Вернадского, который теперь будет носить имя Федора Гааза, врача-филантропа XIX века, процесс беатификации которого начат Католической Церковью в 2015 году.

Протяженность проезда, названного в честь «святого доктора», составляет более двух километров. Как информирует сайт мэра Москвы, около проезда расположена частная общеобразовательная немецкая школа, которая тоже названа в честь Федора Гааза.

Федор Петрович Гааз (1780–1853) — московский врач и благотворитель немецкого происхождения. Гааз известен тем, что лечил солдат, сражавшихся в Отечественной войне с Наполеоном в 1812 году, а после войны всю свою жизнь посвятил лечению малоимущих, ссыльных и заключенных. Он раздавал деньги бедным и ссыльным, посылал медикаменты, помогал открывать больницы при тюрьмах и школы для детей арестантов. На благотворительность уходили все сбережения врача. В народе Федора Гааза за доброту и подвижничество прозвали святым доктором и святым доктором Москвы. А писатель Федор Достоевский включил историю о благотворительной работе доктора в тюрьмах в свой роман «Идиот». Однако настоящего имени врача не назвал, а вывел его под персонажем «старичок генерал». В Малом Казенном переулке в 1909 году был установлен бюст Федора Гааза. На памятнике высекли слова апостола Петра, которые Гааз считал своим девизом: «Спешите творить добро».

Читать полностью: Благовест-инфо

  • Редакция Рускатолик.рф

    Жизнь с верой интереснее во сто крат. Мы проверяли!