Духовная поэзия

Если вы заинтересованы в поэзии, то, вероятно, замечали, что одни стихи нравятся одним, другие – другим, иногда одному и тому же человеку нравятся тексты, которые лично вам кажутся диаметрально противоположными по качеству; иногда кому-то нравятся стихи, которые вы считаете плохими; иногда стихи, которые вы считаете хорошими, остальные называют ужасными. В чём фокус?

Фокус в том, что каждый читатель имеет определённый уровень познаний в поэзии. Каждый читатель читал те или иные стихи, понял те или иные стихи и ощутил их близкими для себя (или не ощутил). Вот этот читатель осуществляет суждение о поэтическом тексте исходя не только из своего эмоционального состояния, мастерства автора, но и из своего предыдущего опыта. Интересно о качестве поэзии пишет Ю. Лотман . Он говорит о том, что поэтический текст создаётся в рамках определённых правил, которые обусловлены и периодом развития поэзии, и отношением автора к той или иной поэтической системе. А также о том, что стихотворение представляет собой особым образом сложно упакованный многомерный смысл (и с этим я более чем согласна). Соответственно, по Лотману: «Хорошо писать стихи ‒ писать одновременно и правильно и неправильно». То есть писать в рамках определённых правил, которые позволяют строить стихотворение, и, одновременно, нарушать эти правила с определённой целью в определённом порядке (не бессистемно). «Плохие стихи — стихи, не несущие информации или несущие ее в слишком малой мере». Действительно, в поэтический текст можно упрятать двойственный, тройственный смысл. Если текст не ориентирован на попытку в «множественность», то это плохой текст с позиции Лотмана. А с позиции читателя? Думает ли он о подтекстах, вторых и третьих смыслах?

Стоит вспомнить, что «о вкусах не спорят». Об этом достаточно ярко здесь ( — это от самих читателей, Дмитрий Кузьмин высказал здравую мысль о позиции, с которой читатель судит о тексте здесь: )

По ссылке с лафхэйт есть прекрасные мнения, которые могут отчасти проиллюстрировать наш вопрос (стилистика, орфография, пунктуация сохранены):

1) «…а кто судит о том: полхи ли стихи или хороши? Стихи — это всегда прекрасно, они отражают внутреннее состояние человека, его суть, взгляды, душу. Сам нрешу, иногда просматриваю свои старые стихи и думаю, блин, что за бред??? Но потом понимаю, что это я».

2) «плохие стихи тоже имеют право на существование. Просто ими интересуется меньшее количество людей, и ценят их еденицы.»

3) «Мне почему-то нравится читать плохие стихи, правда, недолго. …почитаешь какого-нибудь Рождественского или Евтушенко, и думаешь, а неужели они сами не видели, что стихи-то никуда не годятся? Возможно, они это понимали. Просто быть рифмоплётом было удобнее. Можно было не работать и хорошо жить.».

4) «побывал я однажды на сайте лавстих.ру, почитал говно, которое они называют стихами, подох*ел малость. В конце концов, я сам выложил своё стихотворение на этот сайт»

5) «Считаю плохие стихи оскорблением памяти и Дара воистину Великих Творцов».

6) «Вот взять хотя бы Маяковского.Ну сколько мы его долбили в институте — не счесть!И все восхищались,декламировали наизусть огромные отрывки,пели диферамбы.А я вот как слышу «я показал на блюдце студня» и «в чешуе жестяной рыбы»,так сразу плакать хочется.Ну не вижу я тут ничего гениального,хоть убейте меня!Моя соседка 70-ти лет от роду напишет куда лучше.Может хоть не такой маразм получится».

7) «Когда мне посвящают плохие стихи, я бешусь.»

Что ж, этот сайт действительно открыл мне глаза. Оказывается, есть некая секта «воистину Великих Творцов». Никто, кстати, не знает условия вступления? Часть аудитории ненавидит плохие стихи, призывая авторов таковых «убиться» и «не позориться» (цитата). Другая часть утверждает, что любые стихи прекрасны априори. Истина, как это водится, посередине: без плохих стихов не будет и хороших. Как в рамках развития отдельно взятого автора, так и в целом. Нужно также подчеркнуть, что факт технической выверенности стихотворения не делает его плохим или хорошим. Это просто технически гладко выполненный текст с позиции поэтических ограничений.

Но вернёмся. Говоря о поэзии, известно, что какие-то поэты становятся признанными классиками ещё при жизни. Другие вообще никем не становятся. Некоторым уготована участь Гнойных (не самая ужасная, надо сказать, участь – создавать и продавать продукт массовому потребителю). Кого-то признают уже после смерти. В чём фокус?

А фокус вот в чём. Литература развивается по определённым направлениям. Поступательное, но разнонаправленное движение, которое со стороны, как ни странно, нередко напоминает хаос. Тем не менее, каждое последующее поколение поэтов стоит, в переносном смысле, на трупах своих предшественников: предыдущие поколения разрабатывали те или иные литературные направления, совершали те или иные поэтические открытия или закрытия (например, утверждение белого стиха, отказ от точных рифм и так далее). Поэтому современный поэт не может и не должен игнорировать длительную историю развития поэзии, как отечественной, так и зарубежной, ибо рискует сделать то, что уже не раз было сделано до него.

И вот, стоит он на трупах, изо всех сил пытаясь не игнорировать этот исторический опыт. Воспримет ли его читатель за это как качественного поэта? Сложный вопрос. Ведь читатель, как мы уже видели по ссылке выше, существо странное. Вкусы читательские настолько разнообразны и взыскательны, что порой диву даёшься. Выходит так: талантливый поэт, чтобы выделиться из серой поэтической массы, не только пишет под определённую читательскую публику, но должен также ориентироваться на критиков, редакторов, воротил литературного бизнеса. И тогда у него появляется шанс получить определённую известность. Это, однако, ещё не значит, что он гарантировано станет очередной звёздочкой МХК. Далее поэт продолжает писать, пытается держаться на плаву, включается всё время в какие-то литературные процессы и, та-даааам!… умирает. Потом его нетленные творения ещё, может, будут мусолить последующие поколения критиков, последователей, читателей. Потом его могут забыть. То есть да, вообще. Навсегда. И даже филологи уже не будут цитировать его в своих научных статьях. Потому что с позиции следующих поколений окажется, что ничего выдающегося в нём и не было. Тут вопрос даже не в самом факте наличия чего-либо выдающегося. Скорее в том, будет ли это «выдающееся» совпадать с последующей литературной парадигмой и увидят ли это «выдающееся» заинтересованные исследователи.

Глядя на современных поэтов, которые издаются в толстых журналах, получают премии и, в целом, вроде даже и признание литературной тусовки, внезапно понимаешь, что самого читателя, потребителя культуры, за всем этим, почему-то, не видно. Редкий раз промелькнёт в каком-нибудь снобском паблике цитатка из. Тут бы ещё знать реальную статистику продаж поэтических сборников за последние пару десятков лет в разрезе авторов, но никто не спешит делиться информацией с вашей покорной слугой.

Что ж, подведём итог. Что такое хорошие стихи? Что такое плохие стихи? А хуй его знает. Решайте сами. До новых встреч.

Духовная поэзия русских поэтов

Определение 1

Поэзия – это искусство слова, которое по звучанию можно сравнить с музыкой, а по образности — с живописью.

Она способствует духовному и творческому обогащению личности. Тематика поэтических произведений многообразна. Это стихи любовной, пейзажной, гражданской тематики. Особого внимания заслуживает духовная поэзия. Особенность русской духовной поэзии – ее направленность на размышления о смысле жизни, о духовности личности.

Духовная поэзия русских поэтов – это раздумья о вечных темах, о высоких и низких поступках. Никто не оспаривает факт, что они несут на себе налет религиозности. Поэту недостаточно простого восхищения и преклонения перед земной красотой. В нем постоянно присутствует, как у Пушкина, жажда духовного томления. Поэтому поэты поднимают свое творчество на высшую ступень, откуда созерцают потустороннюю духовную красоту и приходят к осознанию высших истин. Только достигнув таких высот, творчество не умирает с их физической смертью. Оно продолжает звучать в душах людей, пробуждая стремление к возвышенному и идеальному. Поэт, осознавший свою высокую цель, мог бы сказать пушкинскими строчками:

Готовые работы на аналогичную тему

  • Курсовая работа Духовная поэзия русских поэтов 410 руб.
  • Реферат Духовная поэзия русских поэтов 240 руб.
  • Контрольная работа Духовная поэзия русских поэтов 240 руб.

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту Узнать стоимость

Не для житейского волненья,

Не для корысти, не для битв,

Мы рождены для вдохновенья,

Для звуков сладких и молитв.

Духовная поэзия XVII – XVIII вв.

Несомненно, во время зарождения русская духовная лирика по сути своей была религиозной. Работы Симеона Полоцкого и Сильвестра Медведева, поэтов XVII века, первыми придали духовной поэзии черты, свойственные светской литературе. Полоцкий в стихах церковной тематики обращался к актуальным во все времена вопросам воспитания и образования молодого поколения. Он считал, что оно должно воспитываться в духе служения высоким целям на пользу Отечеству. Сильвестр Медведев, будучи учеником Симеона Полоцкого, продолжал развивать идеи своего учителя. Но самым выдающимся продолжателем традиций Полоцкого стал Михаил Васильевич Ломоносов.

Имя Ломоносова связано с расцветом русской духовной светской поэзии XVIII века. Преклоняясь перед величием Творца, в стихах «Утреннее размышление о Божием Величии», «Вечернее размышление о Божием Величестве при случае великого северного сияния», он видит и воспевает земную красоту:

Уже прекрасное светило

Простерло блеск свой по земли

И божие дела открыло:

Мой дух, с веселием внемли;

Чудяся ясным столь лучам,

Представь, каков зиждитель сам!

Главными особенностями духовной поэзии данного периода выступают следующие:

  • влияние православья на литературные произведения;
  • дидактический характер поэзии.

Духовная поэзия XIX в.

Духовная тема находит продолжение в поэтических произведениях XIX века. Вильгельм Кюхельбекер и Федор Глинка являются приверженцами жанра исповедей и молитв. А.С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Ф. И. Тютчев, А. К. Толстой и другие поэты духовную тему гармонично использовали во всех жанрах своего творчества.

Темой духовности пронизано все творчество А. С. Пушкина, начиная с первых поэтических опытов, кончая произведениями зрелого периода. Для проявления духовности не обязательно быть религиозным человеком. Но Пушкин восхищался красотой божьего мира. Даже в любовной лирике поэт благодарен Богу: он сотворил женщину, которая своей красотой возродила, возвратила ему веру:

В глуши, во мраке заточенья

Тянулись тихо дни мои

Без божества, без вдохновенья,

Без слез, без жизни, без любви.

Душе настало пробужденье:

И вот опять явилась ты,

Как мимолётное виденье,

Как гений чистой красоты.

И сердце бьется в упоенье,

И для него воскресли вновь

И божество, и вдохновенье,

И жизнь, и слёзы, и любовь.

Наслаждаясь красотой природы, поэт подчеркивает ее чудодейственное влияние: она одаривает человека живительными силами. Эти силы обогащают его чувствами свободолюбия, милосердия, любви. Разве это не духовность пушкинской поэзии? Как жизнелюб, Пушкин призывает наслаждаться каждым мгновением жизни. Правда, если человек не видит в ней просвета, поэт внушает ему надежду: заблуждения и мучения исчезнут, и придет красота чистых дней в другом, божественном мире.

XIX век богат на имена талантливых поэтов, обогативших русскую поэзию стихами духовного содержания. Поэзия М.Ю. Лермонтова, в отличие от пушкинской, в большей мере насыщена религиозными образами и темами. Но главное в них – поиски человеком своего места в жизни. Поэт в стихотворениях Лермонтова предстает целителем душ, врачующим людей от пороков. Один из главных мотивов творчества этого поэта – одиночество. Поэтому он ищет гармонии, исцеления в природе, в окружающем. Одним из самых ярких примеров, кроме наиболее известных «Пророк», «Ангел», «Молитва», является стихотворение «Выхожу один я на дорогу…». Продолжая пушкинские традиции, Лермонтов воспевает красоту жизни, ищет гармонию в единении с природой.

О неразрывной связи человека с Вселенной, о поисках ответов на вечные вопросы бытия рассказывает творчество других поэтов XIX века. В стихах А. К. Толстого, Ф. И. Тютчева, Ф. Н. Глинки предстает лирический герой, поднявшийся до высочайшей духовности. В нем читатель видит слияние души земного человека с миром небесным.

Главными особенностями духовной поэзии данного периода выступают следующие:

  • отражение поисков человеком и поэтом своего места в мире;
  • жизнеутверждающий характер поэзии.

Духовная поэзия XX в.

Несмотря на бурные исторические события XX века, духовная лирика не сдала своих позиций. М. Волошин, М. Кузмин, А. Блок, А. Ахматова, М. Цветаева, С. Есенин, Б. Пастернак, каждый в своей поэтической манере, отразили духовное состояние лирического героя той неспокойной эпохи. Тема духовности у А. Блока и Б. Пастернака опиралась на высокие нравственные правила жизни. Блок через религиозные образы воспевал свою Родину. Она была ему мила в любых одеяниях и состояниях: в царских одеждах и утопающая в грязи, в неудержном веселье и в глубокой тоске. В одном из стихов 1914 года поэт рассказывает о нравственном падении человека. В нем слились в одно греховность и покаяние:

Грешить бесстыдно, непробудно,

Счет потерять ночам и дням,

И, с головой от хмеля трудной,

Пройти сторонкой в божий храм.

Но покаяние человека неискренне. Такое раздвоение, по мнению поэта, привело страну к катастрофе. Главная тема творчества поэта – Россия. Духовная направленность его стихов о Родине напрашивается сама собой: в нее должна вернуться вера, которая возродит страну.

Духовная тематика стихов Б. Пастернака связана с библейскими образами. Но обращаясь к ним, читатель задается вопросами о смысле бытия, о самопожертвовании во имя других, о добре, зле, справедливости, безверии, вере.

Для кого на свете столько шири,

Столько муки и такая мощь?

Есть ли столько душ и жизней в мире?

Столько поселений, рек и рощ?

– вопрошает Б. Пастернак в стихотворении «Магдалина», намекая на муки, перенесенные во имя людей.

Соединение поэзии и духовности неоспоримо. Это доказывает творчество не только Блока и Пастернака, но и стихи А. Ахматовой, М. Цветаевой, М. Волошина. Мотивы духовности присутствуют в поэтических произведениях более поздних представителей русской поэзии, например, Е. Евтушенко, А. Вознесенского, Р. Рождественского.

Поэзия обладает чудесным свойством возвышать и облагораживать человека, потому что она проникает в душу. Духовная поэзия русских поэтов, к какой бы эпохе они не принадлежали, позволяет читателю расширять мировоззрение, обретать веру в красоту мира.

Поэзия и духовность

Поэзия и духовность

Натан Злотников

Тёмен жребий русского поэта:

Неисповедимый рок ведёт

Пушкина на дуло пистолета,

Достоевского на эшафот.

Может быть, такой же жребий выну,

Горькая детоубийца — Русь!

И на дне твоих подвалов сгину,

Иль в кровавой луже поскользнусь,

Но твоей Голгофы не покину,

От твоих могил не отрекусь!..

Эти строки 1922года из стихотворного цикла Максимилиана Волошина «Усобица» о войне и революции.

Мы очень трудно, только-только начинаем учиться жить без войн и без врагов.

Тема этих заметок никогда не переставала быть актуальной, увы, горестно актуальной для русской культуры. Поэтическая речь — один из древних символов освобождения человеческого духа. Проповедь истины, слово, наделённое свободомыслием и поэтической энергией, обреталось и в апокрифах, и в голосе протопопа Аввакума. В наших размышлениях нельзя пренебречь и тем обстоятельством, что русская литература, и прежде всего поэзия, была своеобразным парламентом, бесстрашной воительницей за справедливость и человеческое достоинство и, значит, постоянным оппонентом авторитарной власти. Мы привыкли к неравенству при этом противопоставлении, хотя равновесие силы и морали необходимо для здорового существования любого общественного строя.

Слово “духовность”, упоминаемое ещё Далем, а затем долгие десятилетия в литературе не употреблявшееся и потому даже исчезавшее из словарей, возникло вновь на нашей памяти. Может быть, не сразу после поворотного съезда КПСС, но, судя по всему, в результате него. Вместе с освобождением и реабилитацией людей обретали свободу идеи, понятия, слова… Одновременно распадались некоторые устойчивые советские словосочетания, такие, например, как “гнилая интеллигенция”. Потому что выяснилось, что гнилой была тоталитарная идеология, фальсифицировавшая историю и экономику, совратившая искусство и литературу, породившая в народе и обществе состояние бездуховности. Кстати, слово “бездуховность” было неизвестно во времена Даля…

Современным словарём русского языка духовность определяется как “духовная, интеллектуальная природа, сущность человека, противополагаемая его физической, телесной сущности”.

Эта словесная формула, разумеется, не может быть признана исчерпывающей. Но особенно интересно то, что духовность в словаре сопровождается пометой “устар.”. Действующий словарь называет устаревшим слово, которое вновь возрождается к жизни! Возрождается, как возрождаются в нашей стране храмы и монастыри. Возрождается, как новое общественное зрение, как осознание того, что без внутренней проповеди не может совершиться литературная работа. На волне возрождения религиозного сознания, случается, обнаруживают себя националистические идеи и цели, не имеющие отношения к христианству, которое чуждо националистических устремлений, исполнено терпимости и гуманизма. “Кто раз испил хмельной отравы гнева, тот станет палачом иль жертвой палача…” (М.Волошин). В стихах, обращённых к ПетруI, НиколаюI, Пушкин проповедовал “с подданными мириться”; в поздних своих откровениях («Странник», «Отцы-пустынники и жёны непорочны…») он приближается к идее евангельского мировосприятия и евангельского отношения к слову, которое созидает и преобразует духовный мир человека. Но слово имеет иную меру времени, чем человек. Только духовность позволяет им не разминуться в пространстве жизни. Невозможно представить себе нашу словесность, поэтическую практику начала века без философских откровений Н.Бердяева, В.Розанова, С.Булгакова, И.Ильина, П.Флоренского, А.Лосева и других. Без прозрений В.Соловьёва. Нынешнее возвращение к жизни этих имён и их деяний подобно воскрешению, которое мощно и целительно воздействует на всю духовную атмосферу. Однако как же могла существовать поэзия — носительница сначала якобы несуществующей, а затем “устаревшей” духовности? Чем она дышала в спёртом воздухе тоталитаризма? Впрочем, почему же обязательно “носительница”? Разве не было и раньше у русской поэзии тем и мотивов, направлений и мод, далёких от понятия духовности? Были, конечно.

Собственно, поэзия русская начиналась как молитва, как духовное песнопение, как молитвенный подъём духа — вспомним XVIIвек, “виршевиков” и Симеона Полоцкого. И дальнейшая её светскость никогда не отменяла размышлений о смысле жизни и смерти, о вечности и Боге, о подвиге и грехе, о вине и покаянии.

Но были и анакреонтические песни, была «Гавриилииада» и «Царь Никита» Пушкина, был Барков и «Юнкерские поэмы» Лермонтова. Но была и упомянутая ранее пушкинская «Молитва» («Отцы-пустынники и жёны непорочны…»), а из души, исполненной байроническим демонизмом, вырывалось, как вздох: “Выхожу один я на дорогу…”

О Боже, о Боже, хоть луч благодати твоей,

Хоть искрой любви освети мою душу больную:

Как в бездне заглохшей, на дне всё волнуются в ней

Остатки мучительных, жадных, палящих страстей…

Отец, я безумно, я страшно, я смертно тоскую!..

Источник покоя и мира, страданий пошли им скорей.

Дай жизни и света, дай зла и добра разделенья —

Освети, оживи и сожги их любовью своей,

Дай мира, о Боже, дай жизни и дай истощенья!

Это глубоко религиозное стихотворение Аполлона Григорьева написано в середине XIX века.

Но вот стихи, написанные ровно через сто лет:

А человек, который для меня

Теперь никто, а был моей заботой

И утешеньем самых горьких лет,

Уже бредёт, как призрак по окраинам,

По закоулкам и задворкам жизни,

Тяжёлый, одурманенный безумьем,

С оскалом волчьим…

Боже, Боже, Боже!

Как пред тобой я тяжко согрешила!

Оставь мне жалость хоть…

Анна Ахматова, стихотворение, названное «Без даты» (хотя дата под ним есть).

Не правда ли, в этих двух написанных по разным поводам стихотворениях, разделённых не только веком — и каким веком! — не только полом их авторов, но и ничем не схожими их судьбами, так много общего. В природе самого чувства, в самом душевном порыве… Там есть рифма, здесь её нет — имеет ли и это значение?!

Но только ли в прямом обращении к Богу, в молитве содержится драгоценное качество духовности? Долг поэта — быть на стороне Добра против Зла, на стороне слабого против сильного, обличать ложь “и истины царям с улыбкой говорить”, как это делал Державин, неуживчивый екатерининский министр и певец добродетелей Фемиды. Не так уж много благородных последователей среди власть предержащих имел новгородский посадник Остромир, который споспешествовал созданию первого русского Евангелия (1056–1057), свершив таким образом деяние — и духовное, и поэтическое. В любую эпоху поэт строкою своею и жизнью утверждает суверенность духовного и чувственного мира человека.

“А там за раскатом валов, чей натиск ликующ и горек, обломки каких катастроф и взлётов увидит историк?.. Но тот, кому Слово дано, себя совмещает со всеми, поскольку Оно зажжено для всех, как и там в Вифлееме” (О.Чухонцев). Поэт — всегда летописец, его подвижничество нуждается в отваге и самоотречении, оно сродни задаче Творца.

Искусство не зависит от преходящего, от ситуации и конъюнктуры. Это право искусству недёшево стоит. Мученической смертью расплатился Мандельштам за ежедневное неприятие рабства и за то, что, подобно Лермонтову, осмелился бросить в лицо тирании правду о тиране:

…Его толстые пальцы, как черви, жирны,

И слова, как пудовые гири, верны,

Тараканьи смеются глазища,

И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,

Он играет услугами полулюдей…

Великая драма минувших времён таится в противостоянии людей и полулюдей, поэзии и бездуховности. Горестный путь русской поэзии (и грузинской, и татарской, и украинской, и…) лежит и через ГУЛАГ.

Тому подтверждение судьбы стихов, рождённых ГУЛАГом, Варлама Шаламова, Юрия Домбровского, Анатолия Клещенко. Невольно приходит на память строка Б.Слуцкого: “Когда русская проза ушла в лагеря…”

Не только проза, увы!

Не зря, видимо, в словах Достоевского на последней странице «Преступления и наказания» (бред Раскольникова в Сибири) сконцентрировано предчувствие психологической катастрофы, которая все потрясения переносит из внешнего мира в душу человека. Как же душа не разорвалась только от боли и скорби? Как же сумела сохранить движение своё в застывшей структуре общественного миропонимания? Её спасла поэзия, как мать спасает дитя.

Свой «Реквием» Ахматова создавала с 1935 по 1940 год. Его невозможно читать без боли в сердце. Хотя, разумеется, профессионал будет справедлив, если захочет воздать должное едкому и тонкому анализу времени, дерзкой изощрённости чувствований. Жизнь поэта изломана, она трагична, а линия развития таланта тем не менее отличается замечательной ясностью и чистотой.

В 1939 году написаны такие строки об арестованном сыне:

Семнадцать месяцев кричу,

Зову тебя домой,

Кидалась в ноги палачу,

Ты сын и ужас мой.

Всё перепуталось навек,

И мне не разобрать

Теперь, кто зверь, кто человек,

И долго ль казни ждать…

В том же году Сталин заключил договор с Гитлером, к которому были приложены ставшие известными у нас в стране секретные протоколы, и 1сентября фашисты напали на Польшу. А вскоре с другой стороны польскую границу перешли наши войска. Идеологическое обеспечение этой операции взяли на себя не только политработники, но и стихотворцы. Гёте, имея в виду отношение художника к миру реальностей, как-то заметил: “Всё преходящее есть только символ”. Мы можем с грустью подтвердить, что даже поблёкшая позолота старых символов способна долго обманывать. Один, безусловно, даровитый стихотворец, который тогда, осенью 1939года, пересёк на танковой броне польскую границу, вряд ли думал, что меняет только географические координаты — совершалось движение в область, чуждую понятиям нравственности. Он писал: “…То с востока идёт заря”. Это была ложь — шли танки, согласно тайному сговору Гитлера и Сталина. Воистину “каждый пишет, что он слышит, каждый слышит, как он дышит” (Б.Окуджава). Дышать становилось всё труднее. Стихотворение Владимира Луговского названо «Наступление». Но 17сентября наступать уже было не на кого — польская армия была раздавлена гусеницами вермахта, а оставшиеся деморализованные части жолнежей в основном сдавались в плен. После чего красноармейцы и солдаты Гитлера прошлись маршем на небольшом параде в Бресте…

Напиши стихотворец о событиях 1939года правду, он разделил бы участь той безвинной Руси, которая корчилась “под кровавыми сапогами и под шинами чёрных марусь”, если говорить словами Ахматовой из её «Реквиема».

А кровавый молох массовых репрессий породил в народе страх. Его ещё не скоро и не легко удастся изжить окончательно. Но страх более всего присущ самой авторитарной власти, и эта власть, вряд ли зная поэтическую формулу, что душа обретается в Боге, всегда подозрительно относилась к самому понятию “душа”, а слово “Бог” повсеместно преследовалось полицейскими методами.

Ещё раз повторю: поэзия спасла душу народа. И русский поэт Александр Галич в послевоенный, но сходный по политической окраске с 1939-м год воскликнул: “Граждане, отечество в опасности — наши танки на чужой земле”. Это голос патриота. Такие слова содержат надежду на искупление нашей вины перед миром и перед собой.

Сколь же велик контраст между бодрячески-декларативными, откровенно имперскими строфами «Наступления» и теми стихами, что рождены Великой Отечественной войной и остались в народной памяти: «Враги сожгли родную хату…» М.Исаковского, поэма о Тёркине А.Твардовского, «Жди меня» К.Симонова — всё это о мире человека, о его надеждах, о вере в справедливость. Давно растворилась в небытие выспренняя и помпезная книга стихов о Сталине — подарок советской поэзии к его 70-летию. В списке авторов этого юбилейного сборника немало достойнейших имён. По-человечески обвинить их невозможно. Не все способны к подвигу. Однако у поэзии иной счёт.

Мандельштам писал:

…Как пехотинцы

Мы умрём, но не прославим

Ни хиши, ни подёнщины, ни лжи.

И ещё:

Лишив меня морей, разбегов и разлёта

И дав упор насильственной земли,

Чего добились вы? Блестящего расчёта

Губ шевелящихся отнять вы не смогли.

Да, это правда — не смогли. Несмотря на всю свою неизмеримую физическую мощь. И мы — свидетели сокрушительного поражения авторитаризма. Граница между духовностью и бездуховностью проходит там же, где проходит граница между истиной и ложью, между подвигом и предательством, между Богом и дьяволом. И каждому предоставлена свобода выбора. В том числе поэту.

Некогда Достоевский сказал юноше Мережковскому: “Молодой человек, чтобы писать, страдать надо”. Не переживи Достоевский гражданскую казнь и “мёртвый дом”, едва ли он стал бы тем, кого знает весь мир.

И всё же человек не устаёт надеяться на добро и справедливость. Сейчас особенно.

Может быть, сегодня поэзия словно бы охвачена неким оцепенением, её животворный организм томится в ожидании прозрения. А что если это состояние похоже на косноязычие пророка, когда уста его затвердевают — столь значительно откровение, которое предстоит поведать свету.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.krugosvet.ru/

LiveInternetLiveInternet

«Радость праведных о Господе» Васнецов

КРЕЩЕНСКАЯ НОЧЬ.

Темный ельник снегами, как мехом,
Опушили седые морозы,
В блестках инея, точно в алмазах,
Задремали, склонившись березы.

Неподвижно застыли их ветки,
А меж ними на снежное лоно,
Точно сквозь серебро кружевное,
Полный месяц глядит с небосклона.

Высоко он поднялся над лесом,
В ярком свете своем цепенея,
И причудливо стелются тени,
На снегу под ветвями чернея.

Замело чаши леса метелью, —
Только вьются следы и дорожки,
Убегая меж сосен и елок,
Меж березок до ветхой сторожки.
Убаюкала вьюга седая
Дикой песнею лес опустелый,
И заснул он, засыпанный вьюгой,
Весь сквозной, неподвижный и белый.

Спят таинственно стройные чащи,
Спят, одетые снегом глубоким,
И поляны, и луг, и овраги,
Где когда-то шумели потоки.

Тишина, – даже ветка не хрустнет!
А, быть может, за этим оврагом
Пробирается волк по сугробам
Осторожным и вкрадчивым шагом.

Тишина, – а, быть может, он близко…
И стою я, исполнен тревоги,
И гляжу напряженно на чащи,
На следы и кусты вдоль дороги.

В дальних чащах, где ветви как тени
В лунном свете узоры сплетают,
Все мне чудится что-то живое,
Все как будто зверьки пробегают.

Огонек из лесной караулки
Осторожно и робко мерцает,
Точно он притаился под лесом
И чего-то в тиши поджидает.

Бриллиантом лучистым и ярким,
То зеленым, то синим играя,
На востоке, у трона Господня,
Тихо блещет звезда, как живая.

А над лесом все выше и выше
Всходит месяц, – и в дивном покое
Замирает морозная полночь
И хрустальное царство лесное!

1886 – 1901 г.

* * *
И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И лазурь, и полуденный зной…
Срок настанет – Господь сына блудного спросит:
“Был ли счастлив ты в жизни земной?”

И забуду я все – вспомню только вот эти
Полевые пути меж колосьев и трав –
И от сладостных слез не успею ответить,
К милосердным коленам припав.
1918 г

***

За всё тебя, Господь, благодарю!
Ты, после дня тревоги и печали,
Даруешь мне вечернюю зарю,
Простор полей и кротость синей дали.
Я одинок и ныне — как всегда.
Но вот закат разлил свой пышный пламень,
И тает в нём Вечерняя Звезда,
Дрожа насквозь, как самоцветный камень.
И счастлив я печальною судьбой,
И есть отрада сладкая в сознанье,
Что я один в безмолвном созерцанье,
Что всем я чужд и говорю — с тобой.

АЛЕКСЕЙ ХОМЯКОВ

Не терпит Бог людской гордыни.

Не терпит Бог людской гордыни,
Не с теми Он, кто говорит:
Мы соль земли, мы столп святыни,
Мы Божий меч, мы Божий щит!
Не с теми Он, кто звуки слова
Лепечет рабским языком,
И, мертвенный сосуд живого,
Душою мертв, и спит умом.
Но с теми Бог, в ком Божья сила,
Животворящая струя,
Живую душу пробудила
Во всех изгибах бытия.
Он с тем, кто гордости лукавой
В слова смиренья не рядил,
Людскою не хвалился славой,
Себя кумиром не творил.
Он с тем, кто духа и свободы
Ему возносит фимиам,
Он с тем, кто все зовет народы
В духовный мир, — в Господень храм!

(1804-1860)

ИВАН НИКИТИН

НОВЫЙ ЗАВЕТ.

Измученный жизнью суровой,
Не раз я в себе находил
В глаголах предвечного Слова
Источник покоя и сил.
Как дышат святые их звуки
Божественным светом любви,
И сердца тревожного звуки
Как скоро смиряют они!..
Здесь все в чудно сжатой картине
Представлено Духом Святым:
И мир, существующий ныне,
И Бог, управляющий им,
И сущего в мире значенье,
Причина, и цель, и конец,
И Вечного Сына Рожденье,
И крест, и терновый венец.
Как сладко читать эти строки,
Читая, молиться в тиши,
И плакать, и черпать уроки
Из них для ума и души!

***

Тяжкий крест несем мы, братья,
Мысль убита, рот зажат,
В глубине души проклятья,
Слезы на сердце кипят.
Русь под гнетом, Русь болеет,
Гражданин в тоске немой;
Явно плакать он не смеет,
Сын об матери больной!
Нет в тебе добра и мира,
Царство скорби и цепей,
Царство взяток и мундира,
Царство палок и плетей.

(1824 — 1861)

Старец СЕРАФИМ ВЫРИЦКИЙ

Пройдет гроза над русскою землею,
Народу русскому Господь грехи простит,
И Крест святой Божественной красою
На Божьих храмах снова заблестит.
Утихнут грозные невзгоды,
Своих врагов Россия победит,
И имя русского великого народа,
Как гром, по всей вселенной прогремит.

АЛЕКСЕЙ ТОЛСТОЙ

ГРЕШНИЦА
1
Народ кипит, веселье, хохот,
Звон лютней и кимвалов грохот,
Кругом и зелень, и цветы,
И меж столбов, у входа дома,
Парчи тяжелой переломы
Тесьмой узорной подняты;
Чертоги убраны богато,
Везде горит хрусталь и злато,
Возниц и коней полон двор;
Теснясь за трапезой великой,
Гостей пирует шумный хор,
Идет, сливаяся с музыкой,
Их перекрестный разговор.

Ничем беседа не стеснима,
Они свободно говорят
О ненавистном иге Рима,
О том, как властвует Пилат,
О их старшин собранье тайном,
Торговле, мире, и войне,
И муже том необычайном,
Что появился в их стране.
2
«Любовью к ближним пламенея,
Народ смиренью он учил,
Он все законы Моисея
Любви закону подчинил;
Не терпит гнева он, ни мщенья,
Он проповедует прощенье,
Велит за зло платить добром;
Есть неземная сила в нем,
Слепым он возвращает зренье,
Дарит и крепость и движенье
Тому, кто был и слаб и хром;
Ему признания не надо,
Сердец мышленье отперто,
Его пытующего взгляда
Еще не выдержал никто.
Целя недуг, врачуя муку,
Везде спасителем он был,
И всем простер благую руку,
И никого не осудил.
То, видно, богом муж избранный!
Он там, по oнпол Иордана,
Ходил как посланный небес,
Он много там свершил чудес,
Теперь пришел он, благодушный,
На эту сторону реки,
Толпой прилежной и послушной
За ним идут ученики».
3
Так гости, вместе рассуждая,
За длинной трапезой сидят;
Меж ними, чашу осушая,
Сидит блудница молодая;
Ее причудливый наряд
Невольно привлекает взоры,
Ее нескромные уборы
О грешной жизни говорят;
Но дева падшая прекрасна;
Взирая на нее, навряд
Пред силой прелести опасной
Мужи и старцы устоят:
Глаза насмешливы и смелы,
Как снег Ливана, зубы белы,
Как зной, улыбка горяча;
Вкруг стана падая широко,
Сквозные ткани дразнят око,
С нагого спущены плеча.
Ее и серьги и запястья,
Звеня, к восторгам сладострастья,
К утехам пламенным зовут,
Алмазы блещут там и тут,
И, тень бросая на ланиты,
Во всем обилии красы,
Жемчужной нитью перевиты,
Падут роскошные власы;
В ней совесть сердца не тревожит,
Стыдливо не вспыхает кровь,
Купить за злато всякий может
Ее продажную любовь.

И внемлет дева разговорам,
И ей они звучат укором;
Гордыня пробудилась в ней,
И говорит с хвастливым взором:
«Я власти не страшусь ничьей;
Заклад со мной держать хотите ль?
Пускай предстанет ваш учитель,
Он не смутит моих очей!»
4
Вино струится, шум и хохот,
Звон лютней и кимвалов грохот,
Куренье, солнце и цветы;
И вот к толпе, шумящей праздно
Подходит муж благообразный;
Его чудесные черты,
Осанка, поступь и движенья,
Во блеске юной красоты,
Полны огня и вдохновенья;
Его величественный вид
Неотразимой дышит властью,
К земным утехам нет участья,
И взор в грядущее глядит.
Tо муж на смертных непохожий,
Печать избранника на нем,
Он светел, как архангел божий,
Когда пылающим мечом
Врага в кромешные оковы
Он гнал по манию Иеговы.
Невольно грешная жена
Его величьем смущена
И смотрит робко, взор понизив,
Но, вспомня свой недавный вызов,
Она с седалища встает
И, стан свой выпрямивши гибкий
И смело выступив вперед,
Пришельцу с дерзкою улыбкой
Фиал шипящий подает.

«Ты тот, что учит отреченью —
Не верю твоему ученью,
Мое надежней и верней!
Меня смутить не мысли ныне,
Один скитавшийся в пустыне,
В посте проведший сорок дней!
Лишь наслажденьем я влекома,
С постом, с молитвой незнакома,
Я верю только красоте,
Служу вину и поцелуям,
Мой дух тобою не волнуем,
Твоей смеюсь я чистоте!»

И речь ее еще звучала,
Еще смеялася она,
И пена легкая вина
По кольцам рук ее бежала,
Как общий говор вкруг возник,
И слышит грешница в смущенье:
«0на ошиблась, в заблужденье
Ее привел пришельца лик —
То не учитель перед нею,
То Иоанн из Галилеи,
Его любимый ученик!»
5
Небрежно немощным обидам
Внимал он девы молодой,
И вслед за ним с спокойным видом
Подходит к храмине другой.
В его смиренном выраженье
Восторга нет, ни вдохновенья,
Но мысль глубокая легла
На очерк дивного чела.
То не пророка взгляд орлиный,
Не прелесть ангельской красы,
Делятся на две половины
Его волнистые власы;
Поверх хитона упадая,
Одела риза шерстяная
Простою тканью стройный рост,
В движеньях скромен он и прост;
Ложась вкруг уст его прекрасных,
Слегка раздвоена брада,
Таких очей благих и ясных
Никто не видел никогда.

И пронеcлося над народом
Как дуновенье тишины,
И чудно благостным приходом
Сердца гостей потрясены.
Замолкнул говор. В ожиданье
Сидит недвижное собранье,
Тревожно дух переводя.
И он, в молчании глубоком,
Обвел сидящих тихим оком
И, в дом веселья не входя,
На дерзкой деве самохвальной
Остановил свой взор печальный.
6
И был тот взор как луч денницы,
И все открылося ему,
И в сердце сумрачном блудницы
Он разогнал ночную тьму;
И все, что было там таимо,
В грехе что было свершено,
В ее глазах неумолимо
До глубины озарено;
Внезапно стала ей понятна
Неправда жизни святотатной,
Вся ложь ее порочных дел,
И ужас ею овладел.
Уже на грани сокрушенья,
Она постигла в изумленье,
Как много благ, как много сил
Господь ей щедро подарил
И как она восход свой ясный
Грехом мрачила ежечасно;
И, в первый раз гнушаясь зла,
Она в том взоре благодатном
И кару дням своим развратным,
И милосердие прочла.
И, чуя новое начало,
Еще страшась земных препон.
Она, колебляся, стояла…

И вдруг в тиши раздался звон
Из рук упавшего фиала…
Стесненной груди слышен стон,
Бледнеет грешница младая,
Дрожат открытые уста,
И пала ниц она, рыдая,
Перед святынею Христа.
1857

М.П. РОЗЕНГЕЙМ

Не осуждай
Не осуждай – затем, что все мы люди,
Все слабы, немощны, опутаны грехом;
Волнуют страсти наши груди,
В грехе родимся и живем.

Не осуждай… Чтоб ближних быть судьею,
Спроси у совести, ты сам-то лучше ль их?
О, брат, кто точно чист душою,
Тот благ к погрешностям других!

Не осуждай… ведь слову нет возврата,
Смотри, чтоб, как сказал спаситель, неравно,
Увидишь спицу в глазе брата,
А проглядишь в своём бревно.

Не осуждай – затем, чтоб обличеньем
Не пал бы на тебя тот камень с высоты,
Тяжелый камень осужденья,
Которым в брата бросишь ты.

Не осуждай!.. Не люди злы душою,
А жизнь людей бывает часто зла;
Сперва узнай, какою их стезею
Она к погибели вела.

Не осуждай! Дерзнешь ли поручиться,
Что ты пристрастием не будешь увлечен?
Не осуждай! Ты можешь ошибиться,
Не осуждай – не будешь осужден!..
(1820-1887)

А.С. ПУШКИН

Телега жизни.
Хоть тяжело подчас в ней бремя,
Телега на ходу легка;
Ямщик лихой, седое время,
Везет, не слезет с облучка.

С утра садимся мы в телегу;
Мы рады голову сломать
И, презирая лень и негу,
Кричим: пошел! . . . .

Но в полдень нет уж той отваги;
Порастрясло нас; нам страшней
И косогоры и овраги;
Кричим: полегче, дуралей!

Катит по-прежнему телега;
Под вечер мы привыкли к ней
И, дремля, едем до ночлега —
А время гонит лошадей.

М.Ю. ЛЕРМОНТОВ

О Христа ради юродивых …
«С тех пор, как Вечный Судия
Мне дал всеведенье пророка,
В сердцах людей читаю я
Страницы злобы и порока…

Когда же через шумный град
Я пробираюсь торопливо,
То старцы детям говорят
С улыбкою самолюбивой:

«Смотрите: вот пример для вас!
Он горд был, не ужился с нами:
Глупец, хотел уверить нас,
Что Бог гласит его устами!

Смотрите ж, дети, на него:
Как он угрюм, и худ, и бледен!
Смотрите, как он наг и беден,
Как презирают все его!»

Ангел

По небу полуночи ангел летел,
И тихую песню он пел.
И месяц, и звёзды, и тучи толпой
Внимали той песни святой.

Он пел о блаженстве безгрешных духов
Под кушами райских садов,
О Боге великом он пел и хвала
Его непритворна была
Он душу младую в объятьях нёс
Для мира печали и слёз
И звук его песни в душе молодой
Остался без слов, но живой.

И долго на свете томилась она.
Желанием чудным полна,
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.

ПОЛОНСКИЙ ЯКОВ ПЕТРОВИЧ

Нищий.
Знавал я нищего: как тень,
С утра бывало целый день
Старик под окнами бродил
И подаяния просил…
Но все, что в день ни собирал,
Бывало к ночи раздавал
Больным, калекам и слепцам —
Таким же нищим, как и сам.

В наш век таков иной поэт.
Утратив веру юных лет,
Как нищий старец изнурен,
Духовной пищи просит он.-
И все, что жизнь ему ни шлет,
Он с благодарностью берет —
И душу делит пополам
С такими ж нищими, как сам…

1847

У Храма.
Душный день догорал,
Дальний звон меня звал,
И как в рай, в Божий храм
Запросилась душа.
И спеша, и дыша
Тяжело, по пескам,
По лесистым буграм
Шел я, бледен и хил,
Точно крест волочил,
И дошел до ворот,
Где теснился народ.

Жаждал видеть я ряд
Посребренных лампад,
Запрестольных свечей
Седмь горящих огней;
Созерцать в золотых
Ризах лики святых,
Певчим хорам внимать
И блаженно вздыхать,
В теплом дыме кадил,
Чуя Господа сил.

Но я, хил и убог,
В храм пробраться не мог:
Суетливой толпой,
Теснотой, толкотней,
Я — безжалостно смят,
Я — отброшен назад,
И, как нищий старик,
У решетки поник.

Крест на храме сиял,
Он один затмевал
Сотни наших свечей,
Весь в багрянце лучей
Он сиял от зари,
Что твои алтари!
Там стрижи вверх и вниз
Чуть мелькая вились,
И, забывчиво-тих,-
Я заслушался их.

Как над былием лес,
Над землей, надо мной,
Над церковной главой
Вековечных небес
Расстилалася высь.
«Маловерный, молись!»
Как журчанье волны,
Пронеслось с вышины…
И уж я сознавал,
Что я в храме стоял, —
В храме, полном огней,
Перелетных лучей,
И невидимых крыл,
И неведомых сил.
1889 г

СЕРГЕЙ БЕХТЕЕВ

Молитва.

Пошли нам, Господи, терпенье
В годину буйных, мрачных дней
Сносить народное гоненье
И пытки наших палачей.
Дай крепость нам, о Боже правый,
Злодейства ближнего прощать
И крест тяжелый и кровавый
С Твоею кротостью встречать.
И в дни мятежного волненья,
Когда ограбят нас враги,
Терпеть позор и униженья ,
Христос, Спаситель, помоги!
Владыка мира, Бог вселенной!
Благослови молитвой нас
И дай покой душе смиренной
В невыносимый, смертный час…
И у преддверия могилы
Вдохни в уста Твоих рабов
Нечеловеческие силы
Молиться кротко за врагов!
1917г.

БОРИС ПАСТЕРНАК

В БОЛЬНИЦЕ
Стояли как перед витриной,
Почти запрудив тротуар.
Носилки втолкнули в машину.
В кабину вскочил санитар.

И скорая помощь, минуя
Панели, подъезды, зевак,
Сумятицу улиц ночную,
Нырнула огнями во мрак.

Милиция, улицы, лица
Мелькали в свету фонаря.
Покачивалась фельдшерица
Со склянкою нашатыря.

Шёл дождь, и в приёмном покое
Уныло шумел водосток,
Меж тем как строка за строкою
Марали опросный листок.

Его положили у входа.
Всё в корпусе было полно.
Разило парами иода,
И с улицы дуло в окно.

Окно обнимало квадратом
Часть сада и неба клочок.
К палатам, полам и халатам
Присматривался новичок.

Как вдруг из расспросов сиделки,
Покачивавшей головой,
Он понял, что из переделки
Едва ли он выйдет живой.

Тогда он взглянул благодарно
В окно, за которым стена
Была точно искрой пожарной
Из города озарена.

Там в зареве рдела застава,
И, в отсвете города, клён
Отвешивал веткой корявой
Больному прощальный поклон.

«О Господи, как совершенны
Дела Твои, — думал больной, —
Постели, и люди, и стены,
Ночь смерти и город ночной.

Я принял снотворного дозу,
И плачу, платок теребя.
О Боже, волнения слёзы
Мешают мне видеть Тебя.

Мне сладко при свете неярком,
Чуть падающем на кровать,
Себя и свой жребий подарком
Бесценным Твоим сознавать.

Кончаясь в больничной постели,
Я чувствую рук Твоих жар.
Ты держишь меня, как изделье,
И прячешь, как перстень, в футляр».

НА СТРАСТНОЙ
Еще кругом ночная мгла.
Еще так рано в мире,
Что звездам в небе нет числа,
И каждая, как день, светла,
И если бы земля могла,
Она бы Пасху проспала
Под чтение Псалтыри.

Еще кругом ночная мгла.
Такая рань на свете,
Что площадь вечностью легла
От перекрестка до угла,
И до рассвета и тепла
Еще тысячелетие.

Еще земля голым-гола,
И ей ночами не в чем
Раскачивать колокола
И вторить с воли певчим.

И со Страстного четверга
Вплоть до Страстной субботы
Вода буравит берега
И вьет водовороты.

И лес раздет и непокрыт,
И на Страстях Христовых,
Как строй молящихся, стоит
Толпой стволов сосновых.

А в городе, на небольшом
Пространстве, как на сходке,
Деревья смотрят нагишом
В церковные решетки.

И взгляд их ужасом объят.
Понятна их тревога.
Сады выходят из оград,
Колеблется земли уклад:
Они хоронят Бога.

И видят свет у царских врат,
И черный плат, и свечек ряд,
Заплаканные лица —
И вдруг навстречу крестный ход
Выходит с плащаницей,
И две березы у ворот
Должны посторониться.

И шествие обходит двор
По краю тротуара,
И вносит с улицы в притвор
Весну, весенний разговор
И воздух с привкусом просфор
И вешнего угара.

И март разбрасывает снег
На паперти толпе калек,
Как будто вышел человек,
И вынес, и открыл ковчег,
И все до нитки роздал.

И пенье длится до зари,
И, нарыдавшись вдосталь,
Доходят тише изнутри
На пустыри под фонари
Псалтырь или Апостол.

Но в полночь смолкнут тварь и плоть,
Заслышав слух весенний,
Что только-только распогодь,
Смерть можно будет побороть
Усильем Воскресенья.

Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ

Крошку Ангела в сочельник Бог на землю посылал…
Крошку-ангела в сочельник
Бог на землю посылал:
“Как пойдешь ты через ельник,
— Он с улыбкою сказал, —

Елку срубишь, и малютке
Самой доброй на земле,
Самой ласковой и чуткой
Дай, как память обо Мне”.

И смутился ангел-крошка:
“Но кому же мне отдать?
Как узнать, на ком из деток
Будет Божья благодать?”

“Сам увидишь”, — Бог ответил.
И небесный гость пошел.
Месяц встал уж, путь был светел
И в огромный город вел.

Всюду праздничные речи,
Всюду счастье деток ждет…
Вскинув елочку на плечи,
Ангел с радостью идет…

Загляните в окна сами, —
Там большое торжество!
Елки светятся огнями,
Как бывает в Рождество.

И из дома в дом поспешно
Ангел стал переходить,
Чтоб узнать, кому он должен
Елку Божью подарить.

И прекрасных и послушных
Много видел он детей. –
Все при виде Божьей елки,
Всё забыв, тянулись к ней.

Кто кричит: “Я елки стою!”
Кто корит за то его:
“Не сравнишься ты со мною,
Я добрее твоего!”

“Нет, я елочки достойна
И достойнее других!”
Ангел слушает спокойно,
Озирая с грустью их.

Все кичатся друг пред другом,
Каждый хвалит сам себя,
На соперника с испугом
Или с завистью глядя.

И на улицу, понурясь,
Ангел вышел… “Боже мой!
Научи, кому бы мог я
Дар отдать бесценный Твой!”

И на улице встречает
Ангел крошку, — он стоит,
Елку Божью озирает, —
И восторгом взор горит.

Елка! Елочка! – захлопал
Он в ладоши. – Жаль, что я
Этой елки не достоин
И она не для меня…

Но снеси ее сестренке,
Что лежит у нас больна.
Сделай ей такую радость, —
Стоит елочки она!

Пусть не плачется напрасно!”
Мальчик ангелу шепнул.
И с улыбкой ангел ясный
Елку крошке протянул.

И тогда каким-то чудом
С неба звезды сорвались
И, сверкая изумрудом,
В ветви елочки впились.

Елка искрится и блещет, —
Ей небесный символ дан;
И восторженно трепещет
Изумленный мальчуган…

И, любовь узнав такую,
Ангел, тронутый до слез,
Богу весточку благую,
Как бесценный дар, принес.

А.ФЕТ

Ночь тиха.
По тверди зыбкой
Звезды южные дрожат.
Очи матери с улыбкой
В ясли тихие глядят.

Ни ушей, ни взоров лишних,
Вот пропели петухи —
И за ангелами в вышних
Славят Бога пастухи.

Ясли тихо светят взору,
Озарен Марии лик.
Звездный хор к иному хору
Слухом трепетным приник.

И над Ним горит высоко
Та звезда далеких стран;
С ней несут цари востока
Злато, смирну и ливан.

Ф.И. ТЮТЧЕВ

Наш век
Не плоть, а дух растлился в наши дни,
И человек отчаянно тоскует…
Он к свету рвется из ночной тени
И, свет обретши, ропщет и бунтует.

Безверием палим и иссушен,
Невыносимое он днесь выносит…
И сознает свою погибель он,
И жаждет веры — но о ней не просит…

Не скажет ввек, с молитвой и слезой,
Как ни скорбит перед замкнутой дверью:
«Впусти меня! — Я верю, Боже мой!
Приди на помощь моему неверью!..»

***
О вещая душа моя,
О сердце, полное тревоги, —
О, как ты бьёшься на пороге
Как бы двойного бытия!..
Так ты — жилица двух миров,
Твой день — болезненный и страстный,
Твой сон — пророчески-неясный,
Как откровение духов…
Пускай страдальческую грудь
Волнуют страсти роковые —
Душа готова, как Мария,
К ногам Христа навек прильнуть.

***
Растленье душ и пустота,
Что гложет ум и в сердце ноет, —
Кто их излечит, кто прикроет?..
Ты, риза чистая Христа…
1855- 1857

С.БЕХТЕРЕВ

Немногим

«Блажени изгнании правды ради, яко тех есть Царство Небесное.» (Мф. V, 10)

Блажен, кто в дни борьбы мятежной,
В дни общей мерзости людской,
Остался с чистой, белоснежной,
Неопороченной душой.

Блажен, кто в годы преступлений,
Храня священный идеал,
От повседневных искушений
Умом и сердцем устоял.

Блажен, кто, вписывая повесть
В скрижали чёткие веков,
Сберёг, как девственница, совесть
И веру дедов-стариков.

Блажен, кто Родину не пре́дал,
Кто на Царя не восставал,
Кто чашу мук и слёз изведал,
Но малодушно не роптал.

1921

ПРОТОИЕРЕЙ НИКОЛАЙ РОГОЗИН

Язык

Малым членом в нашем теле
Почитается язык
А ведь он на самом деле
Страшно силен и велик.

Если свыше силой Бога
Наш язык не укрощен,
То тогда безмерно много
Всюду зла приносит он.

Как ножом он сердце ранит
И кольнет больней иглы,
А пилить уж если станет,
Не найдешь такой пилы.

Во дворах и в темных хатах
Разных сел и деревень,
В городах, домах богатых
Он клевещет целый день.

Ищет каждую минуту,
Где бы только лишь ему
Завести вражду и смуту,
Вместо света сеять тьму.

Чрез него большое море
На земле пролито слез.
Сколько скорби, сколько горя
Бедным людям он принес!

Сколько жизней им разбито,
Молодых и крепких сил
Прежде времени зарыто
На кладбище средь могил!

Будем все молиться Богу:
Исцелился б наш язык.
Чтобы Господа он славил,
Чтобы он к добру привык.

Будь человеком, брат

Знаешь ли, друг мой, зачем ты родился ?
Царь над землею, но Богу ты — раб.
Ты в Его имя святое крестился.
Помни же, кто ты, возлюбленный брат.

Помни, что ты в Его ризу облекся,
Помни, купель обновила тебя,
С клятвою дел сатаны ты отрекся,
Бог тебя принял как сына- любя.

Помни, что должен служить Ему верно
Словом и делом на пользу другим.
Помни, Он милостив к людям безмерно,
Будь же и ты так же милостив к ним.

Помни, за гордость ангел наказан,
Изгнан с позором от братьев своих.
Нам же с тобою путь верный указан
К вечному Царству, где лики святых.

Помни, что праведный Бог обещает:
Кто Его правду желает творить,
Кто Ему душу свою посвещает-
Вместе с Собою в раю водворить.

Помни, что дан тебе выбор свободный,
Выбор серьезный- на жизнь или смерть.
Если ты будешь как камень бесплодный-
Против тебя вся небесная твердь.

Помни, что враг стережет тебя всюду,
Золотом манит, чтоб душу купить,-
Так подстерег он когда то Иуду.
Бойся же, друг мой, предателем быть.

Бойся сквернить беззаконием тело,
Помни: водою греха не омыть.
Взвешивай каждое слово и дело,
Помни, что должен ты в вечность отбыть.

Помни, что Бог на Суде неподкупен,-
Пользуйся временем, здесь послужи.
Будь к Нему ближе, пока Он доступен,
Верным, усердным себя покажи.

Видя любовь твою, Бог всемогущий,
Верь, не оставит тебя без наград.
Будь же как крин благовонный, цветущий.
Будь человеком, возлюбленный брат!
(1898-1981)

Православная Страничка


http://www.wco.ru/biblio/zip/oldtest.zip — Ветхий Завет,
http://www.wco.ru/biblio/zip/newtest.zip — Новый Завет (с сайта http://www.wco.ru/biblio/ ).

Произведений: 820
Получено рецензий: 860
Написано рецензий: 87
Читателей: 88728

Произведения

  • Под покровом Бога. Наталия Гранковская — религиозная лирика, 20.10.2014 04:00

Духовный жемчуг. Классика (252) Современная Духовная Поэзия 2013 (34) Современная Духовная Поэзия 2012 (28) Современная Духовная Поэзия 2011 (35) Современная Духовная Поэзия 2010 (161) Современная Духовная Поэзия 2009 (59) Современная Духовная Поэзия 2008 (42) Современная Духовная Поэзия 2007 (20) Cовременная Духовная Поэзия 2005-2006 (175) Царственные Мученики. Классика (13)

Ссылки на другие ресурсы:

  • Библиотека православного христианина — Благовещение
  • Библиотека на CCEL
  • Православный портал «Предание.ру»
  • Телеканал «Спас»
  • Против суеверий
  • Православие и современность
  • Библиотека “Халкидон”
  • Сектоведение, лжерелигии и суеверия
  • Школа радости. Сайт для преподавателей воскресных школ и православных родителей
  • Православная русская поэзия. Интернет-издание Михаила Малеина.
  • Павел Колесник. Музыка
  • Сайт апологетического центра во имя святителя Иоанна Златоуста
  • АнтиСандей
  • Секты на Украине
  • Деоника
  • Фёдор Михайлович Достоевский
  • библиотека Дмитрия Добыкина
  • Телеканал «Союз»
  • Журнал «Русский дом»
  • Песни иеромонаха Романа
  • Дмитрий Варшавский и группа «Чёрный кофе»
  • «Нескучный сад». Журнал о Православной жизни
  • Азбука веры
  • Антисекта
  • Русский инок
  • АнтиСИ
  • Константин Кинчев и группа «Алиса»
  • Православие.ру
  • АнтиАнастасия
  • Вячеслав Капорин. Музыка
  • «Виктория Три». Музыка
  • Электронная библиотека «Митрополит Антоний Сурожский»
  • Журнал о душе и для души «Шестое чувство»
  • Журнал «Фома». Православие для сомневающихся
  • Завет. ру
  • «Галактическая федерация». Музыка
  • Информационно-консультативный Центр им. преп. Иосифа, игумена Волоцкого. Минск
  • Тексты, справочники и документы
  • Официальный сайт диакона Андрея Кураева
  • Семейный образовательный телеканал «Радость моя»
  • Сектовед.ру
  • Апология Православия
  • Новосибирский центр по вопросам сектантства во имя св. Александра Невского.
  • К Истине
  • Стас Бартенев и группа «Если»
  • Апологетический центр Ставрос
  • Библиотека «Православная беседа»
  • Центр религиоведческих исследований во имя сщмч. Иринея, еп. Лионского.
  • Апология Христианства
  • критика астрологии
  • Информационно-консультативный Центр им. прп. Иосифа Волоцкого. Новый сайт
  • Светлана Копылова
  • Библиотека православного рассказа
  • Келия
  • «Шишкин лес». Телепрограмма для детей
  • Новостной сайт Седмица