Этическая концепция

Этика

Основные этические концепции

Ранее мы неоднократно подходили к такой границе, когда ощущалась острая потребность в продолжении анализа, в совершении решающего усилия. Особенно показательна в этой связи социальная философия. Перейдя от принципа равенства к принципу свободы, а от него к принципу справедливости, можно констатировать, что ему недостает этической обостренности. Нам пора обратиться к этике, особой философской дисциплине. Именно она стремится найти ответы на, выразимся так, последние вопросы, в которых смысл человеческого бытия представлен в наиболее рафинированном виде.

Термин «этика» (от греч. ethos — обычай) ввел в философию Аристотель. Он понимал этику как науку о правильном поведении. Современный исследователь сказал бы, что речь должна идти об эффективном поведении. Что оно собой представляет, мы узнаем из дальнейшего обсуждения. Аристотель стал основателем философской традиции, которая имеет многочисленных сторонников и в наши дни. В соответствии с нею этика хотя и считается особой дисциплиной, но тем не менее — находящейся в одном ряду с такими науками, как математика, физика, экономика, правоведение. Иначе говоря, этика считается субнаукой. В качестве таковой она как бы предлагает свои концептуальные прозрения другим наукам и учениям. Другая, на наш взгляд более основательная, точка зрения состоит в интерпретации этики в качестве метанауки, составляющей единство со всеми аксиологическими науками. Итак, этика рассматривается либо как субнаука, либо как метанаука. Нам представляется правильной вторая точка зрения. Но в таком случае этика не может быть субнаукой. Таким образом, необходимо отличать друг от друга метафизическую и метанаучную этику.

Рис. 7.1. Две интерпретации статуса этики

На рис. 7.1 метафизическая этика отделена от науки пунктирной линией, символизирующей их разобщенность. Рассматриваемую ситуацию можно пояснить, например, следующим образом. Допустим, что экономист задумался над этической стороной своей деятельности. Как ему поступить, принять рецепты со стороны метафизической этики или же проблематизировать саму экономическую науку? Если он пойдет по первому пути, то совершенно непонятно, почему он так доверяет метафизической этике. Может быть, ее рецепты чужды самому статусу экономической науки. Разумно поэтому обратиться непосредственно к экономическому знанию. Его философский анализ как раз и приведет к экономической этике. Метанаучная этика представлена совокупностью этических дисциплин, каждая из которых соотносится непосредственно с какой-либо определенной субнаукой. Таковы, например, экономическая, политическая, правовая, экологическая, биомедицинская, техникологическая этика. С какими именно науками корреспондирует указанные разновидности метанаучной этики, читателю, надо полагать, очевидно. Эти разновидности этики часто называют прикладными этиками. И на этот раз приходится иметь дело с определенной интерпретацией, причем ошибочной. Когда говорят о прикладнойэтике, то имеется в виду, что она является всего лишь конкретизацией метафизической этики, последняя как бы прилагается к определенной науке. В действительности же любая метанаучная этика является прямым результатом философского анализа непосредственно субнауки. Так, экономическая этика есть результат концептуального постижения экономической науки. Что касается метафизической этики, то ее потенциал в определенной степени также используется, но лишь в той степени, в каковой он согласуется с научным материалом. Таким образом, термин «прикладная этика» неудачен.

После всего сказанного разумно обратиться непосредственно к экономическому знанию. Но прежде чем это сделать, объясним, почему мы сразу же обратились к термину «этика», а не к терминам «мораль» и «нравственность», которые также очень часто используются в этическом дискурсе. Дело в том, что в отличие от морали и нравственности этика претендует на рафинированный теоретический статус. Что же касается терминов «мораль» и «нравственность», то они таковым статусом не обладают. Обычно под нравственностью понимается некоторая совокупность нравов, обычаев, традиций, статус которых не определяется сколько-нибудь строго. Мораль понимается как ментальная валентность нравственности. Всякая попытка выяснить содержание нравственности и морали достигает цели лишь в том случае, если исследователи обращаются к этике.

Таблица 7.1. Основные концепции этики

Итак, перед нами восемь основных этических теорий. Нам предстоит оценить их достоинства и недостатки. Соответствующий анализ позволяет разбить их натри группы теорий, обладающих объединяющими их особенностями. Это, во-первых, этика Аристотеля, теологическая этика и этика Канта. Во-вторых, утилитаризм и прагматизм. В-третьих, универсальный прескриптивизм, дискурсивная этика и этика ответственности.

Этику Аристотеля и теологическую этику, равно как и этику Канта, отличает явная отстраненность от науки. В этом смысле они метафизичны по существу своему. В своей этике Аристотель руководствовался в основном обыденными представлениями о счастье и достоинстве человека. Строго говоря, этика добродетелей Аристотеля не знает подлинно научных концептов. По этой причине она бессильна способствовать решающим образом разрешению современных актуальных проблем. Представьте себе, что вы намерены разрешить актуальные проблемы, связанные с безработицей. От имени Аристотеля вы сможете посоветовать себе и другим людям контролировать свои страсти. В желании выявить суть безработицы вам придется обратиться непосредственно к тем теориям безработицы, которые фигурируют в экономике.

Призывы теологической этики формулируются от имени откровения. Вопрос об их соотношении с результатами научных исследований даже не ставится, ибо он считается излишним. Обратимся вновь к проблеме безработицы. Желая ее преодолеть, вы даже в мыслях не предполагаете убивать, лгать и воровать. Но вопрос о путях решения проблемы безработицы остается открытым. Теологическая этика не даст вам решающего критерия для его разрешения.

Несомненная заслуга Канта состоит в том, что он поставил вопрос о подлинно теоретическом характере этики. Имея это в виду, он поставил во главу ее некоторый принцип, а именно категорический императив. Требование же свободы рассматривалось Кантом в его контексте. Замысел Канта по приданию этике теоретического характера заслуживает одобрения, но, к сожалению, в его осуществлении он встретился с неопределимыми трудностями (не будем забывать, что он творил более 200 лет тому назад, т.е. в эпоху, когда общественные науки находились в зачаточном состоянии). В итоге он сбился на все те же этику добродетелей и теологическую этику.

Переходим к критическому анализу утилитаризма и прагматизма. На первый взгляд утилитаризм представляет собой довольно невзрачную теорию, которой недостает моральной возвышенности. Это впечатление обманчивое. Чтобы убедиться в этом, обратимся к главному принципу утилитаризма: максимизируйте общую сумму полезности (счастья). Появление критерия максимизации крайне актуально, ибо он предполагает количественное исчисление полезности. Как это делать, классики утилитаризма И. Бентам и Дж. Ст. Милль не знали. Но зато это знают современные ученые. В отличие от этики Канта утилитаризм ведет прямо в центр науки. По сравнению с этикой Канта в утилитаризме уменьшается метафизическая составляющая и увеличивается научная. Далеко не случайно среди классиков утилитаризма числится выдающийся экономист Дж. Ст. Милль. Не следует ли из вышеизложенного, что все экономисты являются утилитаристами? Не следует. Дело в том, что экономика, равно как и другие аксиологические науки, не сводятся к полезности.

Прагматизм представлен выше теорией Дж. Дьюи. Именно она, а не этика У. Джеймса или Ч. Пирса признается вершиной классического прагматизма. Мы предлагаем читателю еще раз прочитать текст, посвященный этике Дьюи, и убедиться в ее актуальности. Особенно хорош Дьюи в разработке концептов проблемности и ситуативности. Его этика очень тесно смыкается с политологией. По сути своей она еще более научна, чем утилитаризм. Но и утилитаризм, и прагматизм — это еще не метанауки, а всего лишь подступы к ней.

Бросается в глаза сходство универсального прескриптивизма Р. Хэара и дискурсивной этики Ю. Хабермаса. Оба ставят во главу угла языковую валентность этической теории. Речь идет о выработке этических концептов, принципов и ценностей в том числе. Разумеется, в ряде отношений указанные авторы расставляют акценты по-разному. Англичанина Хэара в основном интересует соотношение разума и свободы. Немец Хайдеггер больше занят рассмотрением соотношения разума и справедливости. Хэар хотя и критиковал утилитаризм, но оставался под его влиянием (сравните: следует поступать наилучшим для всех образом). Хабермас продолжает линию Канта, его занимает вопрос о первопринципе этики. На место категорического императива Канта он ставит принцип универсальности.

Рассмотрим теперь вопрос о соотносительности универсального прескриптивизма и дискурсивной этики с субнауками. Обе эти системы не противостоят наукам, но нельзя и сказать, что они претендуют на научный статус. Хэар почти всегда позиционировал себя в качестве, выразимся так, «чистого» этика. Одно время он занимался политической этикой, но без особого успеха. Хабермас, безусловно, в курсе некоторых общественных наук, например политологии, социологии и правоведения. Но он всегда старается держаться от них в некотором отдалении. Он не столько проблематизирует материалы конкретных наук, сколько выступает от имени традиционной философии.

Из всех рассмотренных этических концепций этика ответственности является самой молодой дисциплиной. Ее возраст обычно отсчитываю от книги X. Ионаса «Принцип ответственности», опубликованной впервые в 1979 г. Он довольно убедительно показал, что в техногенную эпоху люди должны взять ответственность за свои деяния на себя, иначе не избежать катастрофы. Сам Ионас выступал от имени феноменологии и герменевтики и не был специалистом в субнауках. Но необходимо также иметь в виду, что этика ответственности была в значительной степени инспирирована развитием технических наук, а также других прагматических дисциплин.

Решающее значение в жизнедеятельности людей имеет процесс принятия решения, избрание определенных вариантов (альтернатив) действий. Формально-количественный язык, необходимый для концептуального понимания процесса принятия решений, поставляет математическая дисциплина- исследование операций, разделами которой выступают, в частности, математическое программирование и теория игр. Теория принятия решений — это особая метанаучная дисциплина, развившаяся на стыке математики и прагматических наук.

Лицо, принимающее решение, непременно руководствуется некоторыми критериями, которые в общественных науках называют ценностями, а в технических — параметрами. Количественной мерой критериев являются оценки. Они всегда выступают показателями эффективности критериев. Не существует таких критериев, которым не были бы присущи количественные оценки. При исчислении оценок используются их определенные шкалы. Результат и эффективность действий людей определяются значением целевой функции. Это значение оптимизируется. Как правило, целевую функцию записывают таким образом, что ее оптимальное значение является максимальным по величине.

В условиях риска субъект выбирает среди альтернатив ту из них, для которой максимальна ожидаемая полезность. В условиях неопределенности максимизируется субъективно ожидаемая полезность. Для осмысления взаимоотношения лиц используется теория игр. Теория максимизации полезности в качестве осмысления решений людей и осуществляемых ими действий не имеет альтернативы. Ее концептуальная основательность и логическая стройность вызывают у абсолютного большинства исследователей, знакомых с нею не понаслышке, чувство восхищения. Теория принятия решений придала этике столь фундаментальный научный базис, каковым она ранее никогда не обладала.

Решающие новации случились всего три десятка лет тому назад. Наиболее органично они корреспондируют с этикой ответственности.

Итак, развитие этических концепций прошло несколько этапов. В конечном счете произошло их слияние с наукой. Новейшая, причем наиболее результативная, форма этики выступает в качестве метанауки по отношению ко всем прагматическим субнаукам. Впрочем, всегда следует иметь в виду, что в том или ином виде этика культивируется и в метафизической форме. Метанаука в целом не сводится к этике. На вопрос «Что существует?» отвечает онтология. На вопрос «Как познается мир?» отвечает теория познания (эпистемология). На вопрос «Что следует делать?» отвечает этика.

Диалог

  • — На Ваш взгляд, утилитаризм и прагматизм в качестве этических систем близки к экономическим наукам. Не так ли ?
  • — Именно так.
  • — Но утилитаризму ведь явно недостает утонченности. Он какой-то приземленный, невозвышенный.
  • — Это поверхностное мнение. Утилитаризм возник в рамках английской культуры, которую мы часто недопонимаем.
  • — Я не согласен с Вами. В утилитаризме речь идет о получении наслаждений. Но наслаждения получают и животные. Чего-то утилитаризму явно недостает.
  • — Милль говорил, что в утилитаризме речь идет о наслаждениях, которые получают люди уровня Сократа. Но даже он недостаточно глубоко подчеркивал концептуальное содержание утилитаризма. Главное в нем — это концепт полезности. Именно этот концепт роднит утилитаризм с экономическими науками.
  • — А прагматизм тоже неплох? Разве его сторонники не заслуживают осуждения за свою прагматику ?
  • — Мы часто называем прагматиком эгоиста, человека, который игнорирует общественное благо. Все это не имеет прямого отношения к прагматизму как философскому направлению. Прагматик и прагматист — это не одно и то же.
  • — Справедливо ли утверждать, что прагматизм является характерной чертой американской культуры ?
  • — Да, это так. Впрочем, прагматизм характерен не только для американцев, но и, например, для китайцев и немцев.
  • — Вы, видимо, преувеличиваете достижения англосаксонской культуры.
  • — Не думаю. Я сторонник этики ответственности. А она близка всем современным наиболее развитым культурам, в том числе и отечественной.

Выводы

  • 1. Этика — метанаука об эффективном поведении.
  • 2. Метафизическая этика не учитывает достижения наук.
  • 3. Научная этика есть метанаука по отношению ко всему корпусу прагматических дисциплин.
  • 4. Метафизическое начало особенно характерно для традиционных этических систем — например, этики Аристотеля, теологической этики и этики Канта.
  • 5. Утилитаризм и прагматизм проложили дорогу от метафизической этики к научной.
  • 6. Универсальный прескриптивизм Р. Хэара и дискурсивная этика Ю. Хабермаса ставят на первое место языковое содержание этики.
  • 7. Наиболее органично с успехами современных наук связана этика ответственности.
  • 8. В современном его понимании принцип ответственности выступает как призыв к творчеству. Субъект, во-первых, берет на себя задачу обеспечения желаемого будущего, во-вторых, стремится достигнуть наиболее эффективного результата.

Пояснение.

Очень часто в ситуации конфликта мы неправильно воспринимаем собственные действия, намерения и позиции, равно как и поступки, интенции и точки зрения оппонента. К типичным искажениям восприятия относятся:

«Иллюзии собственного благородства» . В конфликтной ситуации мы нередко полагаем, что являемся жертвой нападок злобного противника, моральные принципы которого весьма сомнительны. Нам кажется, что истина и справедливость целиком на нашей стороне и свидетельствует в нашу пользу. В большинстве конфликтов каждый из оппонентов уверен в своей правоте и стремлении к справедливому разрешению конфликта, убежден, что только противник этого не хочет. В результате подозрительность часто естественным образом проистекает из существующей предубежденности.

«Поиск соломинки в глазу другого». Каждый из противников видит недостатки и погрешности другого, но не осознает таких же недостатков у себя самого. Как правило, каждая из конфликтующих сторон склонна не замечать смысла собственных действий по отношению к оппоненту, но зато с негодованием реагирует на его действия.

«Двойная этика». Даже тогда, когда противники осознают, что совершают одинаковые действия по отношению друг к другу, все равно собственные действия воспринимаются каждым из них как допустимые и законные, а действия оппонента — как нечестные и непозволительные.

«Все ясно». Очень часто каждый из партнеров чрезмерно упрощает ситуацию конфликта, причем так, чтобы это подтверждало общее представление о том, что его достоинства хороши и правильны, а действия партнера — наоборот, плохи и неадекватны.

Эти и подобные заблуждения, присущие каждому из нас в конфликтной ситуации, как правило, усугубляют конфликт и препятствуют конструктивному выходу из проблемной ситуации. Если искажение восприятия при конфликте чрезмерно велико, возникает реальная опасность оказаться в ловушке собственной предвзятости. В результате это может привести к так называемому само подтверждающемуся допущению: допуская, что партнер настроен исключительно враждебно, начинаешь оборонятся от него, переходя в наступление. Видя это, партнер переживает враждебность к нам, и наше предварительное допущение, хотя оно было неверным, немедленно подтверждается, Зная о подобных представлениях в ситуации конфликта, постарайтесь внимательнее проанализировать свои ощущения в конкретных случаях.

Правильный ответ: одинаковые поступки свои и оппонента оценивают по-разному

Современная медицина и православие: 3.2. Типы этических теорий и формы биоэтики

3.2. Типы этических теорий и формы биоэтики

История культуры представлена рядом разнообразных теорий относительно природы моральных обязательств и нравственных ценностей. Это разнообразие связано с возможностью выбора разных исходных оснований при объяснении сущности, природы, функций морали и нравственных отношений. Сама же разность исходных оснований сводится в своем логическом пределе по сути дела к очень небольшому их числу, которое определяет существование двух типов этических теорий. Первый тип этических теорий связывает решение морально-этических проблем с Божественным Откровением. Для второго типа характерно отрицание этой связи и стремление обойтись принципом целесообразности и пользы. Логическое противостояние двух типов этических теорий принимало в истории культуры разные формы, да и сами теории назывались по-разному. Первый тип этических теорий получал названия «идеалистической», «религиозной», «деонтологической» этики. Второй связывался с этикой «натуралистической», «прагматической».
Натуралистическо-прагматический тип этических теорий представлен в истории культуры даосской традицией на Востоке, киническим гедонизмом в античности, идеологами «естественности» человеческой природы, права, морали в Новое время, прагматизмом, утилитаризмом, социобиологизмом в современной культуре. Позитивное содержание любой из перечисленных концепций в рамках данного типа располагается между двумя позициями. Исходной, как правило, является признание «первичности» реальности природных потребностей или нужд, социальных интересов человека, которые являются «базисом» для череды сменяющих друг друга ценностей и идеалов. Конечной позицией при данной исходной, как правило, становится нигилизм, т.е. отрицание ценности идеального измерения человеческих отношений. Понятия «милосердия», «любви», «заботы», «сострадания» лишаются самодостаточности и рассматриваются как более или менее удачно используемые средства для достижения целей и удовлетворения интересов соперничающих «воль».
«Польза» и «благо» становятся критериями моральности поведения и поступка, при этом «благо» трактуется как польза для максимально большого количества людей. Очевидно, что польза бывает разная. В перечне возможных «польз», опять же в рамках данного типа этических учений, ведущее место занимает польза экономическая. Несложные экономические расчеты приводят к выводу, что «больной — паразит общества». Именно это суждение становится исходным и определяющим в той новой «морали для врачей», которую предлагает Ф. Ницше. В его философии логика натуралистическо-прагматической этики представлена наиболее последовательно.
В 36-м фрагменте «Сумерок кумиров» Ницше пишет: «Мораль для врачей. Больной — паразит общества. В известном состоянии неприлично продолжать жить. Прозябание в трусливой зависимости от врачей и искусственных мер, после того как потерян смысл жизни, право на жизнь, должно бы вызывать глубокое презрение общества. Врачам же следовало бы быть посредниками в этом презрении, — не рецепты, а каждый день новая доза отвращения к своему пациенту… Создать новую ответственность, ответственность врача, для всех случаев, где высший интерес к жизни, восходящей жизни, требует беспощадного подавления и устранения вырождающейся жизни — например, для права на зачатие, для права быть рожденным, для права жить…
Не в наших руках воспрепятствовать нашему рождению: но эту ошибку — ибо порою это ошибка — мы можем исправить. Если уничтожать себя, то делаешь достойное величайшего уважения дело: этим почти заслуживаешь жить… Общество, что я говорю, сама жизнь имеет от этого большую выгоду, чем от какой-нибудь «жизни» в отречении, бледной немочи и другой добродетели…» .
Основные установки натуралистическо-прагматической этики в полной мере являются смыслосоставляющими принципами обоснования морально-этической «правомерности» эвтаназии, экономической и демографической целесообразности «прогностического» контроля медицинской генетики за «здоровьем населения», правомерности уничтожения жизни на эмбриональном уровне, просчета «цены» трансплантологического продления и завершения жизни по критериям «смерти мозга» и т.п.
Во второй половине XX века формируется первый блок «новых этических стандартов». К ним относятся: «моральность убийства», «моральность отключения жизнеподдерживающей аппаратуры» — эти понятия работают на уровне заголовков статей, фиксированных тем научных конференций; «достойно жить, достойно умереть» — лозунг сторонников эвтаназии; «смерть мозга» — не только медицинская, но и этическая санкция на исследование и использование человеческого биоматериала (европейская культура знакома с ситуациями, когда анатомо-физиологические понятия одновременно наполнялись и этическим смыслом, например, «сердечный» человек в христианской морали); «дарение органов» — «культурное пространство» бывшего СССР максимально подготовлено к принятию этого стандарта благодаря архетипу горьковского «героя-Данко», спасающего людей своим вырванным, бьющимся, «горячим» сердцем; «технология деторождения» — одно из названий нового вида бизнеса, уже сегодня процветающего за счет «беременных» доходов; «рациональное планирование семьи», «генетическая политика», «генетическое наступление» на наследственные заболевания с целью «коррекции естественного отбора», пренатальная диагностика как средство «искусственного отбора» и тд. и т.п. Данные «этические стандарты» являются структурными элементами либеральной формы биоэтики.
Натуралистическо-прагматическую этику и либеральную идеологию объединяет общее исходное основание, коим является доминирование естественных прав и прирожденных потребностей человека. При этом важным является то, что сами природные потребности, возведенные в ранг высших ценностей, становятся основанием выхода из режима самой природной естественности. Именно это и происходит в либеральной биоэтике, отстаивающей право рожать детей, даже когда это право не дает природа, продолжать жить, даже когда это право забирает природа, умереть «легко» вопреки природным процессам, изменить свой пол вопреки природе, уничтожить жизнь, когда она даруется природой. Установление связи либеральной биоэтики и натуралистическо-прагматического сознания принципиально. Натуралистическо-прагматическое сознание неслучайно получило обоснование в философии Ф.Ницше и характеристику — имморализм (лат. im (не) + moralis (нравственный)), свидетельствуя прежде всего о своем противостоянии традиционному морально-этическому сознанию.
Традиционное морально-этическое сознание представляет тип этических учений, к которому относятся: религиозно-этическая доктрина иудаизма, конфуцианство на Востоке, этические воззрения Гераклита, Сократа, Платона в античности. Все перечисленные концепции совершенно оригинальны, индивидуальны, внутренне целостны, более того, друг с другом трудно совместимы. Но их можно объединить логически, представив как некую ( вторую в нашей классификации) типологическую единицу. Для этого типа этических теорий опорой и основанием решения морально-нравственных проблем является идеальная самодостаточная реальность, не сводимая ни к человеческой природе, ни к практическому расчету, ни к экономической выгоде, ни к социальной целесообразности, но задающая направление и смысл не только нравственному поведению, но и человеческому существованию в целом. Различие в понимании этой реальности приводит к тому, что данный тип этических учений может быть назван идеалистическим, или деонтологическим, или религиозным.
В книгах Ветхого Завета этика сакральна, т.е. она понимается как «Учение нашего Бога»(Ис. 1, 10) и представляет собой совокупность законов и нравственно-этических постулатов, исходящих от Бога и обращенных к человеку.
В конфуцианстве этика «метафизична» и предельно авторитарна. «Ли» — ритуал, совокупность осознанно необходимых и социально санкционированных правил поведения. «Нельзя смотреть на то, что противоречит ли, нельзя слушать то, что противоречит ли, нельзя говорить то, что противоречит ли» — требовал Конфуций . Свод нормативных правил «ли» не допускал ситуационного или какого-либо творческого подхода. Допускалось лишь одно — тщательное их изучение и соблюдение.
Для характеристики античной этики часто используют изречение Гераклита, согласно которому, поскольку человек есть человек, он обитает вблизи Бога. Этой «обителью» («этос») и является этика, которая в своем истоке глубоко онтологична, или, как говорит М. Хайдеггер, фундаментально онтологична .
Особое место среди учений религиозного типа занимает христианская этика. Для европейской культуры вообще и для российской в частности христианское нравственное вероучение имеет определяющее значение. Оно существовало и существует как многовековая традиция религиозно-этического толкования Откровения, начиная с творений Отцов Церкви, включая богословие средних веков, Нового времени, вплоть до современного религиозного этического сознания. «Ключом» к христианской этике можно рассматривать слова, с которых Августин Блаженный начинает свою «Исповедь»: «…Не знает покоя сердце наше, пока не успокоится в Тебе» .
В христианской этике «мера» моральности дана или открыта каждому человеку в Библейском Откровении и в «нравственном законе внутри нас». Для Канта, например, этим внутренним законом, т.е. высшей нравственной ценностью, является долг, подчинение которому и составляет собственно моральный поступок. Благодаря Канту слово деонтология («деон» — долг, «логос» — закон, учение) становится синонимом нравственной философии.
Влияние Канта в современной религиозной католической и протестантской этике велико. «Нравственный закон внутри нас» становится определяющим «антропным» основанием для современной консервативной христианской биоэтики. Для протестантизма она является прежде всего «этикой ответственности» врача, исследователя перед человеком и за человека и понимается как определяющий ориентир в профессиональной деятельности. Для католической христианской биоэтики также характерно «антропное» основание.
Христианская биоэтика понимается как «антропология человеческого достоинства», как философское прослеживание, проникновение и оценивание всех случаев, происшествий, судеб, и их классификация.

Идеалистическо-деонтологическая этика

Все перечисленные концепции оригинальны, индивидуальны, внутренне целостны, более того, иногда друг с другом трудно совместимы. Но их можно объединить логически, представив как некую (вторую в нашей классификации) типологическую единицу. Почему? Потому, что в рамках идеалистической этики формируется ответ на вопрос, что такое человек, явно отличающийся от ответов, характерных для натуралистическо-прагматического сознания. В рамках идеалистической этики человек понимается как существо, обладающее способностями. Человек способен не только управлять своими потребностями, но и нравственно совершенствоваться в соответствии с моральными ценностями и законами не только человеческих отношений, но и теми, по которым создан и существует мир. Моральные ценности — это как бы позвоночный столб в организме человеческих отношений. Абсолютное значение моральных ценностей для человека и общества заключается в том, что их несоблюдение ведет в итоге просто к вырождению общества, так же как за разрывом позвоночного спинного мозга неизбежно следуют паралич и смерть. В качестве примера жесткого действия этого закона может быть рассмотрена жизнь человека, аморальность которого сначала разрушает его нравственно и духовно, а затем и физически.

Для этого типа этических теорий опорой для принятия морально- нравственных решений является идеальная самодостаточная реальность морального закона. Данное суждение означает, что моральные нормы — это реальность, несводимая ни к человеческой природе, ни к практическому расчету, ни к экономической выгоде, ни к социальной целесообразности. Напротив, именно моральный закон задает направление и смысл не только нравственному поведению, но и человеческому существованию в целом. В зависимости от различий в понимании сущности морального закона данный тип этических учений может быть назван идеалистическим, или деонтологическим, или религиозным.

Классическим примером идеалистической этики является сакральная этика Ветхого Завета. Она понимается как «закон Бога нашего» (Ис. 1:10) и представляет собой совокупность законов и нравственно-этических постулатов, исходящих от Бога и обращенных к человеку: «В законе Господнем воля Его» (Пс. 1).

Типологически к идеалистической традиции относится и конфуцианство. В классической китайской этической теории этика метафизична и предельно авторитарна. «Ли» — ритуал, совокупность осознанно необходимых и социально санкционированных правил поведения. «Нельзя смотреть на то, что противоречит ли, нельзя слушать то, что противоречит ли, нельзя говорить то, что противоречит ли», — требовал Конфуций. Свод нормативных правил «ли» не допускал ситуационного или какого-либо творческого подхода. Допускалось лишь одно: тщательное их изучение и соблюдение.

Для характеристики античной этики часто используют изречение Гераклита, согласно которому, поскольку человек есть человек, он обитает вблизи Бога. Этой обителью (этосом) и является этика, которая в своем истоке божественна, или, как выражается М. Хайдеггер, фундаментально онтоло- гична.

Особое место среди учений религиозного типа занимает христианская этика. Она существует как многовековая традиция религиозно-этического толкования Откровения, начиная с творений Отцов Церкви, включая богословие Средних веков, Нового времени, вплоть до современного религиозного этического сознания.

Для медицинской культуры христианское этическое учение имело большое значение. Добротодеяние как заданная христианством смыслообразующая цель человеческого существования в мире последовательно реализовывалось в конкретной практической деятельности милосердия и врачевания. Врачебная традиционная профессиональная этика, как никакая другая форма прикладной этики, обнаруживала эту связь.

Медицина и все, что происходит с болеющим и страждущим человеком, всегда находится в центре внимания христианской этики. Врачевание было неотъемлемой частью христианской культуры. В Новом Завете мы не встретим осуждения применения медицинских средств. «Исцеляйте больных», — научает Христос своих учеников (Лк. 10:9). Согласно Священному Преданию один из учеников Христа, апостол Лука, был врачом. Врачевание — одна из профессий первых христиан, святых врачей Антиоха, Космы и Дамиана (III в. н.э.), великомученика Пантелеймона (IV в. н.э.). В истории Церкви немало примеров, когда священники и даже епископы занимались врачеванием не только духовных, но и телесных недугов. Нельзя не упомянуть нашего современника профессора В. Ф. Войно-Ясе- нецкого (1877—1961) — святителя Луку — епископа и хирурга, автора известного труда «Очерки гнойной хирургии».

В качестве ключа к пониманию христианской этики можно рассматривать слова Блаженного Августина (IV в. н.э.): «Не знает покоя сердце наше, пока не успокоится в Тебе». Это «успокоение» есть не что иное, как понимание того, что только следование Божественному Закону привносит порядок и гармонизирует нашу жизнь.

В христианской этике мораль открыта каждому человеку в текстах Библии и в «моральном законе внутри нас».

Для Канта, например, этим внутренним законом, т.е. высшей нравственной ценностью, является долг, подчинение которому и составляет собственно моральный поступок. Благодаря Канту слово деонтология (от греч. deon — долг, logos — закон, учение) становится синонимом нравственной философии. По Канту, отличие человека от любой другой живой твари в том, что он наделен способностью действовать не только но законам естества, но и по законам долга. Закон долга — это моральный закон, который гласит: поступай так, как ты хотел бы, чтобы поступали по отношению к тебе, или не превращай другого человека в средство для реализации своих эгоистических целей.

Согласно И. Канту, способность человека «давать себе закон» и без всякого внешнего принуждения бороться за его соблюдение является одним из основных проявлений личности. Эту способность Кант называет «моральной автономией». «Автономия, — пишет он, — есть основание достоинства человека».

Моральная автономия человека поднимается Кантом до уровня самостоятельной силы, параллельной и равномощной природе. Эта равномощность фиксируется Кантом в известном заключении к «Критике практического разума»: «Две вещи наполняют мою душу все возрастающим удивлением и благоговением, чем больше я вдумываюсь в них: звездное небо надо мной и моральный закон во мне». Человек не растворяется в природе как одно из ее образований, в известном смысле он противостоит ей именно потому и в силу того, что обладает моральным сознанием. В идее моральной автономии утверждается право и ценность духовной свободы человека.

Нельзя недооценивать потенциал идей независимости и автономии и для современного общества. В любой «деспотической ситуации» современный человек уже ориентирован на возможность автономного поведения. Социокультурное признание за каждым человеком его нравственной и интеллектуальной независимости страхует людей от обращения с ними как безвольными объектами научных исследований или социально-политических манипуляций. Принцип моральной автономии пресекает любое посягательство на личность, независимо от того, продиктовано ли оно эгоистическими интересами интеллектуальной элиты или альтруистическими мотивами «всеобщего счастья» и «всеобщего блага», «здоровья нации», «интересов народа», «интересами науки» или «логикой прогресса» и т.п. Поэтому неудивительно, что, пройдя соответствующее осмысление и толкование, протестантская идея моральной автономии превращается в современной биомедицинской этике в два основополагающих и работающих принципа — принцип уважения автономии пациента и принцип профессиональной ответственности врача и ученого.

Для католической биоэтики характерно понимание биоэтики как «антропологии человеческого достоинства», связанной с утверждением неразрывной связи достоинства и богоподобия человека.

В фокусе внимания христианской биоэтики сегодня исследовательская деятельность врача. При изучении человеческих генов, эмбрионов и т.п. и при проведении экспериментов на людях возникает опасность рассматривать человека только как объект для получения знания. Исследователям, противопоставляющим себя другим людям, грозит опасность изменения самосознания. «Познающие» ученые склонны постоянно совершать скрытое исключение для себя стать и быть объектами и средствами достижения целей исследовательской деятельности других. Справедливо ли, законно ли это? Соответствует ли это интересам человека, превращенного в «средство» и «объект» любознательности «познающего» ученого?

Грань между отношением к человеку как к объекту исследования и отношением к человеку как к объекту использования очень тонка. Папа Иоанн Павел II констатировал: «Относиться к другому человеку как объекту использования — значит рассматривать его исключительно как средство для достижения своей цели, как предмет, без учета присущего личности предназначения». Это присущее личности предназначение никогда не может быть понято с помощью знания «из чего он состоит» и «как он функционирует».

Понятие «личность» обозначает, что человек содержит в себе нечто большее, нежели то, из чего он состоит, а именно: способность к свободе действия, способность к совершенствованию и вере в Бога.

Православие, в отличие от католицизма, не стремится просеивать современную медицинскую практику через сито библейских законов и заповедей. Это неизбежно сбивает на путь суда и осуждения людей. Согласно православной традиции главное не в том, чтобы судить человека по предписанным инструкциям, а в том, чтобы человек был совершенен. Существо христианства не должно подменяться формальным морализмом.

«Человеку нужно не прощение вины, не договор с Богом, который давал бы надежду на подобное прощение, а … преображение собственной природы по образу Бога, достижение совершенства»1. «Будьте совершенны как совершен Отец ваш небесный» (Мф. 5:48). Одно из проявлений совершенства Отца небесного в «неизследной бездне» Его милосердия в Его человеколюбии. Нравственность православия — это нравственность «человеколюбивого сердца».

Смысл человеческой жизни в христианской этике непосредственно связан с человеколюбием, со служением ближнему и «деланием добра». В связи с этим врачевание по сути — одна из уникальных человеческих профессий, смысл и назначение которой максимально совпадает с деланием добра, с христианскими ценностями милосердия, человеколюбия и спасения жизни.

Неслучайно первая модель социального института здравоохранения как деятельного проявления милосердия и человеколюбия была реализована в христианских монастырях.

Глубоко символична красно-крестная символика международной организации медицинской помощи и милосердия, на которую уповают сегодня в каждом неблагополучном районе мира, что в который раз подтверждает слова Иоанна Златоуста: «Такова сила милосердия: оно бессмертно, нетленно и никогда не может погибнуть»2.

Типологическая характеристика сосуществующих и принципиально различающихся этических традиций (табл. 1.1) дает необходимые ориентиры для того выбора правил и ценностей, который должен сделать каждый современный врач. Одним из оснований этого выбора является опора на историю и логику развития классической этики и ее связи с профессиональной медицинской этикой.

Таблица 1.1

Идеалистическо-деонтологическая и натуралистическо-прагматическая парадигмы этического сознания

Тип парадигмы

Смысл жизни

Смысл болезни и предсмертных страданий

Тема смерти и иосмертия

Идеалистически — деолонтологическая

В совершенствовании человека

Имеют ценность и смысл в перспективе вечности

В фокусе внимания

Натуралистическо-

прагматическая

В наслаждении и комфорте

Не имеют смысла, погружают в депрессию, приводят к идее самоубийства

Табуирована

Виды этической теории

⇐ ПредыдущаяСтр 6 из 11

Определение предмета этики зависит от того, как мы понимаем мораль, ее происхождение, социальные функции. Разумеется, за две с половиной тысячи лет существования этики предмет ее менялся, это были различные качественные ступени познания нравственности, теоретического углубления в ее содержание. В истории этики мы наблюдаем громадное множество концепций морали. Однако при всем многообразии можно выделить некоторые типы, варианты этической теории. Выявить виды этики можно, применяя к реальному многообразию учений разные критерии.

Этика имеет дело с практикой в той мере, в какой последняя зависит от разумного аргументированного выбора самого человека. По этому критерию, вслед за Э. Фроммом , принято выделять гуманистическую и авторитарную этику.Гуманистическая этика ориентирована на человека, считая его высшей ценностью и целью, она основана на уважении к человеку и его достоинству; она провозглашает автономность, независимость, свободу и разум человека. К гуманистической этике относят: этику прав человека; этику ненасилия; этику благоговения перед жизнью.

Этика прав человекаисходит из того, что все люди равны от природы и все обладают некоторыми неотчуждаемыми правами, к числу которых принадлежит право на жизнь, достоинство, неприкосновенность личности, свобода совести, мнений, убеждений, стремление к счастью, автономия личной жизни, собственность. Поскольку все люди равны в правах, постольку они наделены и равными обязанностями. Этот принцип провозглашается всеобщим и универсальным, его действие распространяется на все сферы действия этических норм – политику, право, экономику, международные отношения и пр.

Этика ненасилия созвучна с этикой прав человека. Исходя из принципа ненасилия, люди должны воздерживаться в отношениях между собой от насилия, угрозы силы или ее применения. Иными словами, основное нормативное содержание принципа ненасилия сводится к требованию избегать всех форм насилия с целью принуждения человека к действиям, не согласованным с его волей, его правами и свободами.

Этика благоговения перед жизнью признает добрым только то, что служит сохранению и развитию жизни. Всякое уничтожение жизни или нанесение ей вреда независимо от того, при каких условиях это произошло, она характеризует как зло. В основе данной этики лежит принцип гуманизма, защищающий не только интересы жизни и счастья отдельного человека, человечества в целом, но и всего живого.

Авторитарная этика утверждает авторитет власти – социальной, духовной. В соответствии с ней человек обязан неукоснительно подчиняться нормам, правилам и моральным законам, существующим в сообществе. Он не имеет морального права на противостояние, свободу, непослушание. Типичными примерами авторитарной этики являются религиозные этические учения, утверждающие священный авторитет Бога, или идеологизированные этики тоталитарных режимов.

В качестве основания для типологии этической теории выделяется проблема соотношения сущего (практически существующих нравов в обществе) и должного (идеальных представлений в морали).

Ригоризм связан с подчинением воли человека какому-либо закону, он противостоит эвдемонизму и направлен на долженствование. Ригористы утверждают, что человек может и должен следовать моральным требованиям вне зависимости от конкретных обстоятельств, ибо эти требования самоценны, и для счастья человеку не надо ничего другого, как только выполнения своего морального долга. К ригористической этике относят: учения древних стоиков, рационалистическую этику долга И. Канта , героическую этику, религиозную этику любви и сострадания.

Так, этика героизма берет свое начало от «идеала доблестного рыцаря», а затем и «человека чести». Это индивидуалистический, претендующий на высокое этическое значение жизненный идеал, облеченный в различные формы и сохраняющийся несколько столетий. В героическом идеале объединяются военные, светские добродетели – храбрость и вежливость, верность и честь.

В этике любви высший этический принцип – любовь. Основы данной этики заложены в христианской морали: «возлюби ближнего», «возлюби Бога» – известные нормы Пятикнижия. Этическая сущность всех явлений обусловлена любовью, а мораль понимается как сфера человеческих чувств. Этика любви находит выражение в особой эвдемонии, называемой милосердием, состраданием. Любовь имеет огромное значение в индивидуальной жизни, она утешает, одобряет, поддерживает человека в сомнениях, унынии, в иных каких-то затруднениях.

Близка по смыслу этике любви этика сострадания. Данный этический идеал характерен для монашества, руководствующегося возвышенными идеалистическими религиозными и нравственными мотивами: «бедность и милосердие».

Если мораль рассматривать с точки зрения сущего, то нравственность выступает как конкретное свойство конкретных индивидов, при этом каждый человек имеет право по-своему понимать моральные нормы. Мораль, ее нормы и принципы не имеют абсолютной власти над человеком, который обладает правом на автономию и независимость от общественных норм. Эвдемонистические концепции полагают, что стремление к счастью вполне морально и похвально. Сюда можно причислить:

– этику счастья (эвдемонизм). Предпосылкой этического эвдемонизма является сократовская идея внутренней свободы, достигаемая благодаря самосознанию личности и ее независимости от внешнего мира. Эвдемонистических взглядов в свое время придерживались Сократ, Аристотель, Демокрит, Спиноза, Фейербах и др. Различные философские направления пытаются по-своему раскрыть понимание принципа эвдемонизма. Киники выставляют в качестве жизненного принципа борьбу со страстями; киренаики связывают счастье с выработкой правильного отношения к внешним обстоятельствам; стоики характеризуют внутреннюю свободу человека как радостную покорность судьбе;

– этику удовольствия (гедонизм), утверждающую наслаждение и удовольствие как высшее благо. Одним из первых представителей гедонизма был основоположник киренской школы Аристипп. В дальнейшем идеи гедонизма получили развитие у Эпикура и в эпикуреизме, здесь они сближались с принципами эвдемонизма, поскольку критерием удовольствия выдвигалось отсутствие страданий и безмятежное состояние духа (атараксия). Гедонистические мотивы получили распространение в эпоху Возрождения и затем в этических теориях просветителей (Гоббс, Локк);

– этику пользы (утилитаризм). Представители – И. Бентам, Дж. Милль, Ф. Ницше , М. Шлик, Д. Дрейк. Возникновение утилитаризма связывают с развитием производства и увеличением количества производимых благ, поднявших потребление на новый качественный уровень. В основе утилитаризма лежит принцип полезности, или целесредственного достижения счастья, который сформулировал И. Бентам в книге «Введение в принципы морали» (1789). Принцип утилитаризма отражает путь достижения счастья каждым индивидом, не препятствующий счастью других. Условием достижения общего счастья является соблюдение определенных моральных правил. Важный пункт теории утилитаризма – признание того, что для счастья человеку нужно удовлетворять не только элементарные, но и высшие потребности, связанные с общественным признанием, чувством собственного достоинства. Современный утилитаризм разделяется на два течения. Первый вариант утилитаризма получил название утилитаризм действия (Дж. Смарт, Т. Спридж, А. Нарвессон). Под действием данный вид утилитаризма понимает каждый отдельный поступок, совершаемый в конкретной ситуации и направленный на достижение счастья для всех. Второй – утилитаризм правила (Дж. Эрмсон, Р. Брандт). Он оценивает законы, вводимые в обществе, с позиций возрастания общего счастья.
В этом учении наиболее полное выражение получил принцип гедонизма.

Еще одно основание для типологизации этики – представление о ее опоре на разум или эмоционально-волевую сферу. Примерами рационалистической этики являются концепции Сократа, Аристотеля, Спинозы, Канта и др. Сторонники этой точки зрения отстаивали так называемую рефлективную мораль, которая требует разумного подхода к нравственным поступкам, осознанного отношения к нравственной воле, размышления, благоразумия. Другой точки зрения придерживались сторонники чувственного подхода. С. Кьеркегор, Ф. Ницше, М. Шелер и др. считают, что чувства, склонности, аффекты выступают в качестве мотивов нравственной воли и поступков. Следовательно, мораль основана на чувствах и относится к эмоционально-волевой сфере.