Федор Абрамов писатель

Материалы

В голодное время родился Фёдор и с малых лет привык к крестьянскому труду (в шесть лет научился косить), учился в сельской школе, был отличником, без экзаменов поступил в Ленинградский университет, добровольцем отправился на войну, чудом остался жив, после лечения в госпитале снова вернулся в строй, служил следователем в контрразведке.

После войны закончил университет и возглавил кафедру литературы ЛГУ. Когда была опубликована первая часть тетралогии «Пряслины», он полностью посвятил себя литературе и публицистике, честно и смело отстаивал правду, «прямую и нелицеприятную», ставил неудобные вопросы, не смотрел на звания и должности тех, кто стоял тогда у власти. Писатель принадлежал к тому поколению людей, кто своими глазами видел тысячелетиями сохраняемый уклад деревенской жизни и её постепенный распад.

За первые три книги из тетралогии «Пряслины» в 1975 году Абрамов был удостоен Государственной премии. Рассказывая о судьбе семьи Пряслиных, автор прямо говорил о тяжёлой жизни крестьянства: голоде, болезнях, неурожаях, больших налогах. В годы войны в тылу подростки, женщины и старики работали на сплаве леса и в поле, поднимая немалое хозяйство, обеспечивая всем необходимым фронт, помогая общими усилиями ковать победу. Обобщённый образ времени возникает из отдельных деталей, отличается психологической и бытовой достоверностью. Вот, к примеру, младшие братья Михаила готовят ему встречу, которая выдаёт особую сердечность, чувство родства. Буханка хлеба превращает встречу в праздник, торжество.

Четырнадцатилетний Михаил становится главой семьи, когда узнаёт о гибели отца на фронте. Категоричностью и решительностью отличаются все поступки не способного ни на какие компромиссы героя: он непримирим к матери, которая без спросу решилась взять на общественном току несколько килограммов зерна, чтобы спасти от голода детишек; горячо любя сестру Лизу, он не может примириться с тем, что она решает выйти замуж за Егоршу, выступает против Лукашина, против Анфисы Петровны. Становится понятно, что его бескомпромиссность — это не только личное качество Михаила, это состояние духа, свойственное людям тех лет.

Считалось, что главная трудность крестьянской жизни связана с войной. Все силы люди старались отдать, чтобы выстоять в суровом испытании, всё измерялось мерками войны, и любое отступление воспринималось как своеобразная измена всенародному делу, идеалам защиты отечества. Человек хотел быть честным перед своей совестью. Вот откуда эта категоричность, решительность, которая зачастую не способна была вместить в себя сложности, драмы конкретного момента, реально складывающейся ситуации.

Михаила нельзя воспринимать только как человека, который не видит того, что происходит сейчас, не может глубоко переживать. Он как раз предстаёт перед читателем в сложной многоликой гамме внутренних переживаний. Требовательность к себе и людям соседствует с незащищённостью, детскостью, с сомнениями. Присутствует, конечно, и самолюбие юноши и мужчины, чувство обиды.

В книгах тетралогии существует символический образ дома. В первом романе Степан вопреки бедам и напастям строит новый дом. Дом этот станет потом домом Лизы и будет в конце своеобразным противостоянием дому Михаила, из которого ушло тепло, живая душа человека. Дом Михаила и дом Ставрова были в годы войны домами без изобилия, где буханка хлеба была праздником. Дом Михаила в материальном смысле благополучный, но изменился и сам хозяин, и мир всего дома. Михаил отказывается понять сестру, разделить её духовную смуту, возникает конфликт между Лизой, Григорием, Петром и Михаилом. И даже трагический случай с Лизой не примирил Михаила.

Все свои произведения Фёдор Александрович посвятил простым русским людям, стойким, душевно богатым труженикам и, конечно, родной северной природе. Для того чтобы лучше жить, будьте осмотрительным, прислушивайтесь к мудрым советам. Чтобы видеть красоту природы, необязательно совершать далёкие путешествия. Дорого, да и не нужно. Травинка, цветок тоже часть мира, часть природы. Только надо научиться замечать в малом большое, в привычном — прекрасное. Вместе с писателем этому вы обязательно научитесь!

Малая проза Фёдора Абрамова адресована подрастающему поколению. В ней тоже звучат ноты беспокойства, раздумий о природе, о человеке, о нравственности. Его произведения призывают сохранять окружающий мир, приносить людям добро, помнить прошлое, быть активным гражданином.

Читая миниатюры писателя, замечаешь не только биографические детали, которыми они насыщены, но и настойчиво повторяемое пожелание, выраженное в одном из рассказов:

1. Будьте чистыми в мыслях, желаниях.

2. Будьте чистыми в поступках.

3. Будьте чистыми в пище.
Предлагаем прочитать короткие рассказы писателя из сборника «Трава-мурава», миниатюры о северной природе «Где лето с зимой встречаются», «Алые олени».

Фёдор Абрамов

А не устроить ли лето?

Зима-то у нас длинная, полгода, а иной раз и больше. Надоест. И вот мама, бывало:

— А что-то я, отец, по лету заскучала. Не устроить ли нам лето в дому?

Устраивали. Отец нанесёт из лесу еловой хвои, берёзы, вербы, на печь положит, так и потянет оттуда летним лесом. А мама опять самовар на шишках согреет да ягод — в трубу-то — синих с вереса бросит, дак уж воздух-то в избе — не надышишься.

На страду с того света

Который уже раз снится всё один и тот же сон: с того света возвращается брат Михаил. Возвращается в страду, чтобы помочь своим и колхозу с заготовкой сена.

Это невероятно, невероятно даже во сне, и я даже во сне удивляюсь:

– Да как же тебя отпустили? Ведь оттуда, как земля стоит, ещё никто не возвращался.

– Худо просят. А ежели хорошенько попросить, отпустят.

И я верю брату. У него был особый дар на ласковое слово. Да и сено для него, мученика послевоенного лихолетья, было – всё. Ведь он и умер-то оттого, что, вернувшись по весне из больницы, отправился трушничать, то есть собирать по оттаявшим дорогам сенную труху, и простудился.

Вкус победы

– Я долго, до восьми лет, хлеб победой называла.

Как сейчас, помню. Бегаем, играем с девочешками возле нашего дома, и вдруг: «Санко, Санко приехал!» А Санко – старший брат Маньки, моей подружки из соседнего дома. Вот мы и чесанули к Маньке.

Солдат. Медали во всю грудь. С каждой за руку здоровается, у каждой спрашивает, как звать, каждую по головке гладит. А потом и говорит: «Я, говорит, Победу вам, девки, привёз».

А мы что понимаем? Вылупили на него глаза как баран на ворота. Нам бы Победу-то в брюхо запихать, вот тогда бы до нас дошло.

Ну, догадался Санко, что у нас на уме. Достаёт из мешка буханку хлеба. «Вот, говорит, девки, так Победа-то выглядит». Да давай эту буханку на всех резать.

Долго я после того капризила. За стол садимся, мама даст кусок, скатанный из моха да картошки, а я в слёзы: «Победы хочу…»

Расчищенный заулок

Хозяина, бывало, узнаешь по расчищенному заулку. У бедняка, как правило, от крыльца до дороги – вброд.

А у настоящего крестьянина – засмотришься. Особенно у Ивана Гавриловича. Сам разгребёт, да ещё дочери с мётлами пройдутся.

Иван Гаврилович приговаривал:

– На молитву да красоту время не жалейте.

Надежда и страх

Старуха долго болела и однажды почувствовала, что не сегодня-завтра умрёт.

Небывалая радость охватила её, но и страх. Радость оттого, что скоро в загробном мире – старуха была верующая – встретится с мужем, которого сорок лет назад молодым убили на войне, а страх от того, как встретит её муж? Признает ли? Не отвернётся ли он, молодой, от неё, старухи?

И старуха приказала дочери:

– В амбаре платье красное на дне лукошка лежит, как умру – в него оденьте.

– Что ты, мама, разве старух обряжают в красные платья?

– Ничего, с отцом там встречусь, может, так не признает – вся высохла да остарела, дак хоть по платью признает. Я в этом платье в день нашей свадьбы была. Все голодовки, все ужасти пережила, а его не продала.

Как Нина вылечила сына от жестокости

Алёшка рос жестоким смалу. Отрывал крылышки у бабочек, подбивал камнями голубей, давил гусениц. Нина увещевала, совестила — бесполезно. И так было до тех пор, пока однажды Алёшка не раздавил большого муравья.

— Что ты наделал?

— А что?

— Да ведь ты муравья погубил.

— Ну и что. Разве их мало?

— Дело не в количестве. А вот твою маму бы раздавили, как бы ты к этому отнёсся?

— Так ведь то мама.

— А у муравья-то тоже есть дети. И представляешь, как они сейчас плачут, какое у них горе?

— Муравьи плачут?

— А как? Убили папу, их кормильца. И может, они сейчас где-то умирают от голоду.

— Муравьи от голоду?

— Неужели это неясно? Отец-муравей пошёл за хлебом, за букашками, чтобы накормить деток, а ты его раздавил. Понимаешь, что будет теперь с ними? Они погибнут от голода.

— А мама?

— А мамы, может, у них нет. Мама, может, умерла ещё раньше.

Алёшку это потрясло (заревел).

— А как же теперь быть? Где их разыскать?

— Как же ты их разыщешь? Они не люди. Вот потому-то и надо хорошо относиться ко всяким букашкам, зверькам. Все они такие же живые существа, как ты. И всем им больно. И все они хотят есть. И у всех у них есть папы и мамы. А когда умирает папа или убивают его, умирают и они.

— А другие муравьи им не помогут?

— У них свои дети.

После молчания:

— Мама, что я наделал?

С тех пор Алёшка — защитник и друг всего живого.

ГДЕ ЛЕТО С ЗИМОЮ ВСТРЕЧАЮТСЯ?

Встречаются ли лето и зима? Встречаются. Сегодня видел эту встречу за Щучьим озером: вверху летнее голубое небо, а внизу — белоснежная зима.

ФЕВРАЛЬ

В начале февраля весна сделала свой первый налёт. С елей и сосен дождём смыло снег, и те опять зазеленели. И радостно и волнующе запахло оттаявшим кедром.

ВЕРБА

Цветущая верба среди иссиня-чёрных елей, как луч света в тёмном царстве.

ЗЕЛЁНАЯ ВЕСНА

Удивительно разнообразие зелёного цвета весной! Светло-зелёные ёлки (новые побеги), дымчато-седой сосняк, зелёно-скромная берёза, серебристая зелень ивы, желтовато-зелёный дубок, румяно-зелёный, красноватый клён… И только к середине лета всё это растворится в едином океане.

ЧЕРЁМУХА

Погасли, отгорели ивы. Природа как бы в раздумье, как бы отдыхает перед тем, как снова взяться за кисть, чтобы сотворить новую красоту. На очереди — черёмуха — белая ярость, белый взрыв забродившей земли.

ОСИНА

Осина, как журавли среди деревьев: всё время курлычет.

Осина — дерево нервное. Берёзка и другие шумят ветками, а эта — каждым листочком.

СОЛОВЬИ

Вечер. Запели соловьи, и все птицы смолкли. И их заворожило соловьиное пение.

ЖАВОРОНОК

Самая трогательная птица — жаворонок. Наивная и бесхитростная, как ребёнок. И поёт и радуется, как ребёнок. Простенько, но так чисто!

КОМАРЫ

В лесу к весёлым радостным звукам весны прибавился ещё один звук — назойливо-тоскливый стон комара.

ОДУВАНЧИКИ

Покосы уже зажелтели: зажглись купальницы, курослепы, одуванчики. Больше того, на некоторых одуванчиках уже пуховые шары. Когда успели отцвести?

ЛЕСНАЯ ДОРОГА

Иду лесом. Изумрудные стволы ольхи. А стволы елей розовые, разогретые, как из бани вышли.

Лесная дорога — широкая просека, заросшая травой. Будто зелёная река.

КАРТОШКА ЦВЕТЁТ

Опять вокруг моего дома собрались на свой слёт ласточки, опять цветёт и благоухает косогор и буйным белым половодьем цветёт картошка. Кажется, я в жизни не видел такой мощной травы и такого цвета. До окон поднялись картофельники.

ПОГОЖИМ ЛЕТОМ

Нынче каждая травка, каждая былинка расцвела, во всей своей красоте себя выявила. Всё необычно большое, сочное. Головка у розовой кашки, как колокол, мятлик в грудь, жёлтое блюдце ромашки, как солнце на стебле, а мышиный горошек, нежный мышиный горошек — просто колючая проволока. Словом, на земле, как в какой-то волшебной стране: всё непривычно большое, высокое.

ПИНЕГА

Утром вышел к реке и охнул: не узнать старушку. Вечером уходил — ни одного камешка не разглядишь на берегу, всё в серой тине. А сегодня берег блестит, сверкает, как разноцветная мозаика. Ночью прошёл ливень, и вот омылась, принарядилась Пинега.

РЖАНОЕ ПОЛЕ

Чем пахнет ржаное поле в жаркий день? Печёным хлебом, только что вынутым из печи.

СОСНЫ

В лесу тихо. На все лады заливаются птицы. И только высокие сосны, купающиеся верхушками в небесной синеве, стоят равнодушными великанами. Шумят нескончаемым шумом. От них веет вечностью, космосом.

ТАТАРНИК

Щетинится кустами на самой горочке.

Кругом выгорела трава, посох кустарник, поник спалённый солнцем ячмень, а он разросся царственно, в громадных по низу лопухах — раза в два-три больше, чем капустный лист. Ветер шелестит лопухами, ворочает колючими седыми головками, которые тоже кустятся и кое-где уже стали красными.

СЕНТЯБРЬ

Брусничным соком стала наливаться листва черёмухи. Жёлтые зонтики клёнов висят в воздухе, красные флажки осинок. Малиново-розовые листья вяза. Бронзовая листва дуба. Красные сосны, прошитые лимонными берёзами.

Лимонно-солнечные кустарники.

Поле капустное. Иссиня-морозные кочаны.

Жёлтый березняк, густо расшитый красной рябиной.

ОСЕННЕЕ СОЛНЦЕ

Утром солнце разгорается медленно, трудно, как костёр из сырых дров.

ТИШИНА

Тёплый, солнечный день.

Деревья, измученные дождями и ветрами, нежатся на солнце. Стрекочут, как летом, кузнечики. Пересвистываются птицы. Удивительная тишина.

ЗАКАТ

Сперва был огромный раскалённый шар, потом, по мере приближения к черте горизонта, шар сверху и снизу сплющился, будто по нему стали бить кувалдой, потом образовалась пирамидка с закруглённой верхушкой, потом шапка, плоский курганчик, краюшка и наконец тоненькая красная ниточка, подёрнутая сиреневой дымкой. Красной зари не было. Заря была палевая.

ПЕРВЫЙ СНЕГ

Первый снег. Землю, как на праздник, накрыли чистейшей, белоснежной скатертью.

СНЕГИРЬ

Свист снегиря в декабре. Тонюсенький прокол ленивой тишины зимнего леса.

ЯНВАРЬ

Запорошенные снегом кустарники по сторонам дороги, как затаившиеся стада оленей, вслушивающиеся в тишину. А на лапах елей и сосен разное зверьё из снега: зайцы, медведи, лисы.

Ночью пришло тепло, и дождём смыло с лап всё зверьё.

И олени убежали.

УТРЕННЯЯ ЗАРЯ

Одно из самых величественных зрелищ — как разгорается утренняя заря зимой. Зарево — в полнеба.

Торжественно является солнце миру…

АЛЫЕ ОЛЕНИ

Капель

Весна, по всем приметам, шла скорая, дружная. К середине апреля на Пинеге зачернела дорога, уставленная еловыми вешками, засинели забереги, в тёмных далях мелколесья проглянули розовые рощи берёз.

С крыш капало. На осевших сугробах за одну неделю выросли дома — большие, по-северному громоздкие, с мокрыми, почерневшими бревенчатыми стенами. Днём, когда пригревало, на косогоре вскипали ручьи, и по деревне волнующе расстилался горьковатый душок оттаявших кустарников…

Пароход идёт!

Па-ро-ход!

Па-ро-ход идёт!

С горы косяками — широкими проезжими, узенькими, вертлявыми тропками покатились люди.

Так бывает каждую весну — к первому пароходу высыпает чуть ли не вся деревня. Потому-то и весна-то на Пинеге начинается с прихода пароходов, с той самой поры, когда голый берег под деревней вдруг сказочно прорастает белыми штабелями мешков да душистыми ящиками с чаем и сладостями.

Началось лето

Вдали глухо бухнуло — тёмные, тяжёлые тучи поползли на деревню. Они ползли медленно, грозно клубясь и властно разрастаясь до самого горизонта. Под деревней стало темно и немо. Даже скотина притихла в ожидании. И вдруг оглушительный грохот сотряс землю.

По всей деревне захлопали двери, ворота. Люди выбегали на улицу, ставили ушаты под потоки и под проливным дождём радостно перекликались друг с другом. По весенним лужам, как жеребята, носились босоногие ребятишки.

Началось короткое северное лето…

Июньский полдень

Старая дуплистая ива росла на самой развилке дорог. Над жёлтыми мохнатыми серёжками, которыми были сплошь облеплены чёрные крючковатые ветки дряхлеющего дерева, огромным роем трудились неповоротливые, видимо, первый раз вылетевшие из дупла дикие пчёлы, или, по-местному, медуницы. Тут же под ивой, пригретые солнцем, весело копошились вечные работяги-муравьи.

Дохнул ветерок, две-три серёжки упали в самую гущу муравейника. Переполох поднялся в муравьином царстве. На помощь смельчакам, первыми вступившими в бой, со всех сторон, карабкаясь, спешили всё новые и новые полчища муравьиного люда — и скоро обглоданные остовы серёжек были надёжно уложены в муравьиное здание.

Белая ночь

И день не день и ночь не ночь…

Таинственно, прозрачно небо над безмолвной землёй. Дремлют в окружении леса — тёмные, неподвижные. Не потухающая ни на минуту заря золотит их остроконечные пики на востоке.

Сон и явь путаются в глазах. Бредёшь по селенью — и дома, и деревья будто тают и зыбятся слегка, да и сам вдруг перестаёшь ощущать тяжесть собственного тела, и тебе уже кажется, что ты не идёшь, а плывёшь над притихшей деревней…

Тихо, так тихо, что слышно, как, осыпаясь белым цветом, вздыхает под окном черёмуха. От деревянного днища ведра, поднятого над колодцем, отделяется нехотя капля воды — гулким эхом откликнется земная глубь. Из приоткрытых хлевов наплывает сладковатый запах молока, горечь солнца излучает избяное дерево, нагретое за день. Заслышав шаги, пошевелится под крышей голубь, воркнув спросонья, и тогда, медленно кружась, пролетит на землю лёгкое перо, оставляя за собой в воздухе тоненькую струйку гнездовьего тепла.

Жара

Август принёс с собой суховей. Началась жара. По утрам не схватывались белым дымком росы, ручьи и речонки пересохли, и к полудню листья вянули на деревьях.

Алые олени

Самый красивый бор на Пинеге — это Красный бор.

Лес — загляденье: сосняк да лиственница в небо вросли. В урожайные годы грибов да ягод — лопатой греби.

Но самое удивительное, самое незабываемое в этом бору — олени. Рано утром возвращаешься домой, когда только-только поднимается над лесом солнце. И вдруг — какой-то шорох и треск в стороне от дороги.

Алые олени. Летят во весь мах по белой поляне и солнце, само солнце несут на своих ветвистых рогах…

Кончилось лето

Короткое северное лето кончилось. На домашние сосняки вышла белка, ещё красная, невылинявшая.

С первым снегом, когда голубым туманом пройдёт по ней осень, белка откочует в глухие суземы, на еловую шишку.

Туман, туман над деревней…

Как будто белые облака спустились на землю, как будто реки молочные разлились под окошком…

К полудню туман осядет, вынырнет ненадолго солнце и в небе увидишь журавлей. Летят своим извечным клином, тоскливо и жалобно курлыкая, как бы извиняясь: мы-то, дескать, в тёплые края улетаем, а тебе-то тут куковать.

Серебряные сполохи

Короток, хмур декабрьский денёк. Снежные суметы вровень с окошками, мутный рассвет в десятом часу утра. Днём прочирикает, утопая в сугробах, стайка детишек, возвращающихся из школы, проскрипит воз с дровами или сеном — и вечер. В морозном небе за деревней начинают плясать и переливаться серебряные сполохи — северное сияние.

Воробьиный скок

Ненамного — всего на воробьиный скок прибавился день после Нового года. И солнце ещё не грело — по-медвежьи, на четвереньках ползало по еловым вершинам за рекой. А повеселее стало жить.

На мартовском солнышке

В затишье, на укромных лесных полянах, солнышко припекает, как летом. Подставишь ему одну щёку, хочется подставить другую — приятно.

Греется на солнышке и ель рогатая, густо, от маковки до подола, обвешенная старыми шишками, греются берёзы-ластовицы, греется лесная детвора — верба.

Дождались

Вот и опять весна. Не успел отыграть закат, как начал румяниться восток. По Пинеге густо, россыпью идёт лес. Лобастые бревна, как большие рыбины, с глухим стуком долбят заново поставленный бон. Бон поскрипывает, вода хлюпает в каменистом горле перемычки,

— Эхэ-хэ-хэ-хэй!

Зычное эхо прокатилось по ночной Пинеге, выскочило на тот берег, аукая, по верхушкам сосняка.

По-летнему заиграло эхо. Снова дождались светлых дней!

Автор

Федор Александрович Абрамов

Архангельская область. Пинежье. Високосный 1920 год. 29 февраля в деревне Веркола в семье веркольского крестьянина родился сын Федор, Федор Абрамов.
Семья была большая и бедная: отец Александр Степанович, мать Степанида Павловна, пятеро детей. Федя — младший. Из-за плохой обуви отец простудил ноги и был отправлен в больницу в Карпогоры, за 50 км от Верколы. Оттуда он уже не вернулся: за телом отца в распутицу, по бездорожью, ездил старший из детей — Михаил. Ему было тогда 15 лет. Шел 1921 год.
Однако семья не погибла: Степанида Павловна с пятью детьми подняла хозяйство и к тому времени, когда Федору исполнилось 10 лет, семья из бедняков выбралась в середняки: 2 лошади, 2 коровы, бык и полтора десятка овец.
Достаток нелегко дался «ребячьей коммуне», как назвал ее сам Абрамов: подростку Михаилу пришлось занять место отца, работать за взрослого, заботиться о младших. «Брат-отец» — так будет писать о нем потом младший брат, Федор. И не случайно главного героя своей тетралогии, человека с похожей судьбой, назовет его именем.
В 1932 году Федя окончил начальную школу, веркольскую четырехлетку. Но в только что созданную первую в округе семилетку его, первого ученика, не приняли: в первую очередь брали всех детей бедняков, красных партизан, а его сочли сыном середнячки. По словам самого писателя, «это была страшная, горькая обида ребенку, для которого ученье — все».
…Обиду мальчик затаил в себе, и был только один человек, с которым он мог поделиться своим горем — тетушка Иринья, Иринья Павловна Заварзина, «старая дева, которая всю жизнь обшивала за гроши, почти задаром, чуть деревню». К счастью, зимой, разобравшись, что середняцкое хозяйство было построено руками вдовы и малолетних детей, Федю приняли в школу в Кушкопале. А среднюю школу Федор заканчивает в Карпогорах. Там он живет в семье старшего брата, Василия, который работает в РОНО. Старшие Абрамовы по-прежнему заботились о младших: Василий сделал все, для того чтобы Федор, а впоследствии и Мария, получили высшее образование.
В 1938 году Федор Абрамов окончил с отличием школу и осенью того же года был зачислен без экзаменов на филологический факультет ленинградского университета. В 1941 году студент-третьекурсник Федор Абрамов, как и многие другие студенты, вступает в ряды народного ополчения: уходит на фронт, досрочно сдав экзамены, «чтобы «хвостов» не было». В сентябре 1941 года рядовой-пулеметчик 377-го артиллерийско-пулеметного батальона Абрамов был ранен в руку, после недолгого лечения он вновь отправился на фронт. В ноябре того же года взвод получил приказ: проделать проход в проволочных заграждениях под огнем фашистов. Единственное укрытие — тела погибших товарищей. Заранее распределили, кто за кем поползет. Абрамов попал во второй десяток… …Он не дополз до заграждения нескольких метров — пулями перебило обе ноги. В тот день от взвода в живых осталось несколько человек.
Вечером похоронная команда собирала убитых. Усталый боец, споткнувшись около Федора Абрамова, нечаянно пролил ему на лицо воду из котелка, — «мертвец» застонал. Этот случай сам писатель считал огромным везением, чудом, случившимся с ним.
В голодном блокадном Ленинграде Абрамов попал в госпиталь, что расположился в том самом университете, где еще несколько месяцев назад Федор учился. В ту страшную зиму в неотапливаемом помещении раненые лежали в одежде, в шапках, в рукавицах, укрытые сверху двумя матрасами. Эти матрасы помогли многим из них выжить.
В апреле 1942 года Абрамова вместе с другими ранеными эвакуировали из Ленинграда по Дороге жизни в одной из последних машин. После лечения в госпитале в апреле 1942 года Абрамов получает отпуск по ранению.
Три месяца Федор Александрович преподавал в Карпогорской школе, и там, в родных местах, на Пинежье, увидел то, что поразило его и запомнилось на всю оставшуюся жизнь: «…были «похоронки», были нужда страшная и работа. Тяжелая мужская работа в поле и на лугу. И делали эту работу полуголодные бабы, старики, подростки. Много <…> людского горя и страданий. Но еще больше — мужества, выносливости и русской душевной щедрости». Воспоминания об этом времени и послужили основой для его первого романа — «Братья и сестры». С июля 1942 года Федор возвращается в армию на службу в нестроевых частях: вернуться на фронт не позволяют ранения.
До февраля 1943 года был заместителем роты в 33-м запасном стрелковом полку Архангельского военного округа, затем — помощником командира взвода Архангельского военно-пулеметного училища. С апреля 1943 года его переводят в отдел контрразведки «СМЕРШ», где он начинает службу с должности помощника оперативного оперуполномоченного резерва, уже в августе 1943 года становится следователем, а в июне 1944 года — старшим следователем следственного отделения отдела контрразведки.
27 ноября 1944 года Федор Абрамов подает рапорт с просьбой разрешить ему поступить на заочное обучение в Архангельский педагогический институт и просит руководство отдела запросить документы об окончании им трех курсов филологического факультета ЛГУ. В августе 1945 года приходит ответ ректора ЛГУ профессора А.А. Вознесенского с просьбой демобилизовать Федора Абрамова и отправить в Ленинград для завершения учебы.
В 1948 году Федор Абрамов, получив диплом с отличием, поступает в аспирантуру. Критик Абрамов работает над диссертацией по «Поднятой целине» Шолохова, публикует статьи и рецензии в газетах.
В 1951 году Федор Абрамов защитил кандидатскую диссертацию. На защиту аспирант пришел в старых рваных ботинках. После защиты сотрудники преподнесли ему новые ботинки — в подарок.
В апреле 1954 года журнал «Новый мир» печатает статью Абрамова «Люди колхозной деревни в послевоенной прозе»,которая «взорвала» все литературное — и не только — общество: автор обрушил достаточно жесткую критику не на кого-либо, а на писателей — лауреатов Сталинской премии. Книги, рассказывающие о деревне послевоенной поры, вместо реальной жизни, неподъемной тяжести и боли показывали яркие лубочные картинки: вместо голода, непомерных налогов, болезней — небывалые урожаи и веселье колхозов, «кавалеров золотых звезд», шутя поднимающих немалое, разрушенное и высосанное войной, хозяйство. Эта статья — конечно же, вместе с другими, подобными ей — дорого обошлась Александру Трифоновичу Твардовскому — главному редактору «Нового мира»: вскоре после ее появления в журнале он был снят с должности.
Официальный литературный мир разразился критикой в адрес автора, имя Абрамова стало принято упоминать только в негативном контексте. Среди же студентов журнал со статьей передавался из рук в руки.
Вслед за критикой в печати началось обсуждение статьи на партийных собраниях в Университете, в Союзе писателей, на Пленуме обкома партии: угрожали увольнением с работы, партийными взысканиями и прочими неприятностями, — делали все, чтобы Абрамов отказался от своей позиции. Абрамов вынужден был уступить — ради романа, который он писал в это время в тайне от всех, ради брата — колхозника Михаила, семье которого он помогал в то время. И, уступив, горько жалел об этом: «Да, напрасно я выступал, напрасно сознавался в том, в чем не виноват… Какое позорище! Проклятый роман! Это для тебя я пожертвовал честью!».
Эта история не сломила Абрамова — наоборот, закалила его: теперь он будет высказывать свое мнение, ставить «неудобные» вопросы в своих произведениях и выступлениях, не оглядываясь на ранги и звания тех, кому это не понравится. Роман «Братья и сестры» в 1958 году печатает журнал «Нева». Продолжение — «Две зимы и три лета» — увидело свет через десять лет — в 1968 году, в журнале «Новый мир», редактором которого вновь был Твардовский.
Создается второй роман трилогии «Пряслины» — «Две зимы и три лета».
Роман писатель отнес в московский журнал «Звезда»; после долгого ожидания получил ответ: редколлегия сообщала, что «в нынешнем виде она не может напечатать роман». Тогда рукопись была отправлена в «Новый мир».
Появление романа «Две зимы и три лета» в «Новом мире» вызвало шквал благодарных и восторженных читательских откликов. Критика же не была единодушна: доброжелательный отклик В. Иванова сменили статьи П. Строкова — «разносные, уничтожающие» по определению Л.В. Крутиковой-Абрамовой.
И, несмотря на то, что «Роман-газета» отказалась печатать роман, сославшись на то, что нет единого мнения о его значении и художественной ценности, «Новый мир» выдвинул «Две зимы и три лета» на соискание Государственной премии СССР. Главный редактор «Комсомольской правды» Борис Панкин откликнулся на это событие большой статьей «Живут Пряслины!»(1969. 14 сент.), размещенной в рубрике «Обсуждаем произведения, выдвинутые на соискание Государственной премии СССР».
В эти годы, параллельно с третьим романом, получившим окончательное название «Пути-перепутья», Федор Александрович пишет и другие вещи: в 1969 году была опубликована повесть «Пелагея», в 1970 — «Деревянные кони», а в 1972 году увидела свет «Алька». Эти повести — как практически все произведения Абрамова — ждала нелегкая судьба.
Повесть «Пелагея» выросла из рассказа «На задворках». Первоначально рассказ должны были напечатать в 1966 году в «Звезде» под названием «В Петров день», но его сняли из уже сверстанного номера. В «Новом мире» рассказ не приняли. Рукопись легла в стол — автор возвращался к ней время от времени, делая заметки, раздумывая над характерами героев, постепенно расширяя и переосмысливая рассказ.
В августе 1968 года Абрамов отправляет повесть в «Новый мир». После обсуждения в редколлегии журнала Александр Твардовский, мнением которого Федор Александрович дорожил, советует убрать две последние главы, о событиях после смерти Пелагеи — те, что потом послужили основой для «Альки». В апреле 1969 года, после совместной работы автора с редактором «Нового мира», повесть, наконец, была принята.
Перед публикацией Твардовский предупредил Абрамова: «Роман «Две зимы и три лета» выдвинут на Государственную премию. Если напечатаем «Пелагею», премии Вам не видать… Вот и выбирайте — премия или литература». У Абрамова сомнений не было: «Я за литературу».
Пелагею напечатали в 1969 году, в шестом номере «Нового мира». Восторженные отклики читателей и критики, вдохновляющее и радующее обсуждение повести в Ленинградском Доме писателей и в Институте культуры, а затем, после того, как Абрамов пишет письмо в защиту А.И. Солженицына, которого исключили из Союза писателей (против исключения выступили всего 25 человек из 7-8 тысяч), «по указанию сверху» в «Ленинградской правде» была напечатана статья А. Русаковой «Итог одной жизни» (1970. 10 янв), оценивающая повесть достаточно негативно. Но уже 28 января в редакцию газеты было направлено письмо ленинградских писателей, «опровергающее выводы рецензии А. Русаковой».
Премию Федор Абрамов, как и предсказывал Александр Твардовский, не получил.
«Пелагея», «Алька» и «Деревянные кони» были переведены на многие языки мира. По этим повестям был поставлен не один спектакль в различных театрах России: сценическая композиция Л. Сухаревской и А. Азариной по «Пелагее» и «Альке», пьеса «Пелагея и Алька», написанная Ф. Абрамовым совместно с В. Молько и другие. В 1974 году режиссер Юрий Любимов в Московском театре драмы и комедии на Таганке ставит по всем трем повестям спектакль «Деревянные кони», ставший знаменитым.
В 1973 году появляется третий роман — «Пути-перепутья».
Критики отнеслись к новому роману Абрамова по-разному: В. Староверов в статье «К портрету послевоенной деревни» назвал роман «художественной ложью»; однако были и другие статьи, положительно оценивающие роман. И, что более важно, в редакцию журнала на имя Абрамова приходили многочисленные читательские письма, взволнованные и благодарные…
В 1975 году за трилогию «Пряслины» Федор Александрович Абрамов был удостоен Государственной премии СССР. Трилогию — а впоследствии и другие повести и рассказы Абрамова — переводили и издавали в других странах мира. На сегодняшний день произведения писателя можно прочесть на многих языках.
Последняя книга из цикла о Пряслиных, роман «Дом», был задуман автором давно, практически сразу же по окончании работы над «Братьями и сестрами» — в архивах писателя сохранилось немало заметок к нему, сделанных в процессе работы над первыми тремя книгами.
«Дом» — венец тетралогии, произведение, заставляющее задуматься не только над социальными — над философско-нравственными проблемами, над основами бытия, мироздания. Эта книга по праву считается лучшим романом Федора Абрамова. Работа над «Домом» длилась пять лет, с 1973 по 1978 год.
«Дом» был признан ошеломляюще смелым, и, конечно же, подвергся серьезной цензуре. После редакторской правки Федор Александрович внес в текст дополнительные исправления, но окончательный вариант романа вышел в №12 «Нового мира» за 1978 год с новыми поправками и изъятиями, не согласованными с автором.
Однако и в таком виде роман оказался сильной вещью, «значительным явлением», вызвавшим шквал восторженных читательских откликов. Реакция критики поначалу оказалась не столь доброжелательной. Однако вслед за статьями В. Сахарова «Люди в доме» (Литературная Россия. 1979. 2 февр.) и Ю. Андреева «Дом и мир» (Литературная газета. 1979. 7 февр.) появились отклики Оскоцкого В.Д. «Что же случилось в Пекашине?» (Литературное обозрение. 1979. №5), Жукова И.И. «Каков он, Михаил Пряслин?» (Комсомольская правда. 1979. 27 июня) и Суровцева Ю. «Глубокие пласты: художник и время» («Правда». 1979. 25 июня). А в «Пинежской правде» была опубликована статья М. Щербакова «Земная сила русская» (1979. 20 января).
В декабре 1979 года роман выпустило отдельной книгой ленинградское отделение издательства «Советский писатель», а в 1980 году «Дом» был опубликован в «Роман-газете». Последний роман тетралогии был практически сразу же переведен на многие языки мира, по книге ставились — и идут сейчас — спектакли в театрах России.
Ленинградский Малый драматический театр в 1980 году показал спектакль «Дом» (по одноименному роману Абрамова), а в 1984 году — воссоздали «Братьев и сестер». Оба спектакля в 1986 году были удостоены Государственной премии СССР. Этот сдвоенный спектакль побывал в 16 странах мира, а в 2005 году отметил свое 25-летие.
В 1980 году Федор Абрамов отмечает свое шестидесятилетие: торжества в Ленинграде, награждение орденом Ленина, встречи с читателями, поздравления, отклики: в эти дни писатель получил 350 телеграмм, более 200 писем — от организаций, журналов, друзей, собратьев по перу, от читателей.
…В 1979 году 18 августа в «Пинежской правде» было опубликовано открытое письмо Федора Абрамова к землякам «Чем живем — кормимся?». Письмо перепечатали в «Правде», с сокращениями и изменениями текста без ведома автора. Но и в таком виде оно вызвало широкий резонанс: затронутые в нем проблемы были не только веркольскими, пинежскими — острые вопросы оказались актуальными в масштабах всей страны. Читательские отклики на письмо шли отовсюду…
Говоря о многом, рассматривая разные стороны жизни, Абрамов говорит, по сути, об одном и том же, о самом главном: о том, что «социальные, экономические, экологические проблемы неотрывны от духовных, что нельзя возродить Россию, <…> не улучшая самого человека», «нельзя заново возделать русское поле, не мобилизуя всех духовных ресурсов народа, нации».
Последние годы Федора Александровича Абрамова были посвящены работе над «Чистой книгой» — произведением, которое должно было стать лучшим из всего, когда-либо написанного Абрамовым.
«Чистая книга» — первый роман из задуманного цикла, посвященного раздумьям о судьбе России, поискам, почему ее постигла такая судьба — и в то же время рассказывающего страну в разное время: людей, их быт, характеры, нравы, обычаи, — показать живую, самобытную Русь, Русский Север, со всеми его сложностями, радостями, проблемами. Материалы Абрамов собирает 25 лет: архивы, газетные статьи, письма, разговоры со старожилами..
Увы! Замыслам писателя не суждено было сбыться. …О болезни Федора Абрамова знали только близкие: в сентябре 1982 года он перенес операцию; в апреле врачи объявили: требуется еще одна. 14 мая 1983 года эта операция, по словам врачей, прошла успешно. В этот же день в послеоперационной палате Федор Абрамов скончался от сердечной недостаточности.
19 мая Федора Абрамова похоронили в Верколе, на его любимом угоре, рядом с домом, построенном его собственными руками. На похоронах огромное количество народу замерло, услышав над Пинегой курлыканье пары журавлей. Разглядывая, как птицы, словно прощаясь с Федором Александровичем, сделали круг над полями, люди переговаривались: «журавли провожают только праведников»…

Федор Абрамов

Биография

Русский писатель Федор Абрамов имел непростую жизнь, не сразу добился расположения читателей и завоевал общественное признание. Зато теперь его произведения изучают в школах, рассказы переведены на многие языки, литература этого автора по сей день пользуется огромным спросом. Об этом говорит и экранизация нескольких его изданий.

Детство и юность

Федор Александрович родился в небольшом селе Веркола, Архангельска область, в начале 1920 года. Мальчик воспитывался в семье крестьянки староверческого толка и извозчика, помимо него, у родителей было еще четверо детей.

View this post on Instagram

A post shared by Культура Архангельской области (@arhculture) on Jun 15, 2019 at 11:08am PDT

Писатель Федор Абрамов

Большим горем для всех стала смерть кормильца, маленькому Феде тогда исполнился 1 год. Было трудно, но им удалось завести свое хозяйство, которое спасло Абрамовых от голода.

В 1-й класс Федор пошел в родном селе, проучился там 4 года, а затем переехал к старшему брату в Кушкопалу. Получив аттестат, без проблем поступил в Ленинградский университет, начал изучать филологию.

Карьера и военная служба

В университете Абрамов так и не доучился, после 3-го курса появились первые предвестники войны, узнав об этом, юноша тут же записался добровольцем. Первый раз получил ранение в 1941 году, пуля вошла в руку, но парень быстро восстановился и вернулся в строй.

View this post on Instagram

A post shared by Марина Данилова (@fringe_m) on Feb 14, 2019 at 9:16am PST

Федор Абрамов

Второй раз снаряд поразил ноги, Федор попал в госпиталь, а когда выписался, комиссия признала солдата непригодным и отправила в военно-пулемётное училище в Архангельск на должность помощника командира. Через год будущего писателя перевели в отдел Смерша, там он пробыл до 1945-го.

После демобилизации Абрамов вернулся в университет, а затем там же стал аспирантом. Для кандидатской диссертации выбрал тему творчества Михаила Шолохова. Не покидая стен родного вуза, сначала работал старшим преподавателем, позднее доцентом, затем стал заведовать кафедрой советской литературы.

Книги

Первая литературная работа появилась в биографии Абрамова в 1954 году, когда он пытался опубликовать в одном журнале статью, в которой негативно высказывался о жизни людей колхозной деревни. За это его чуть не уволили из университета, потому мужчине пришлось признать написанное ошибкой.

Сочинять первый роман «Братья и сестры» он начал 1950 году, но закончил его лишь через 6 лет. К публикации его приняли не сразу, только в 1958-м читатели ознакомились с творчеством начинающего писателя и положительно его оценили. Тогда он понял свое истинное призвание, оставил преподавание и глубже погрузился в литературу.

View this post on Instagram

A post shared by Julia (@j_alekseeva) on Jun 4, 2016 at 11:50pm PDT

Книга Федора Абрамова «Братья и сестры»

Впоследствии эта книга положила начало литературному циклу «Пряслины», который позднее пополнился романами «Две зимы и три лета» и «Пути-перепутья». Немало в библиографии автора произведений, посвященных жизни в селах: «О чем плачут лошади», «Деревенская проза», «Деревянные кони», «Безотцовщина» и «Пелагея».

Повесть «Алька» тоже рассказывает о северной деревне, ее людях и проблемах, волнующих их. Большинство книг автора с трудом проходили цензуру и редко шли в многотиражную печать, поскольку часто демонстрировали правду. Творчество Абрамова признали лишь под конец его жизни.

Личная жизнь

С будущей женой Людмилой Крутиковой Абрамов познакомился, будучи студентом. В профессиональных кругах женщина известна как литературный критик. Свадьба состоялась в 1951 году. Личную жизнь Федора Александровича можно назвать успешной, поскольку супруга находилась рядом с мужем до конца его дней.

Федор Абрамов и его жена Людмила / «Версия»

Интересный факт: женщина знала об изменах супруга, но не собиралась сдаваться и всеми силами отстаивала право на счастье, что у нее и получилось. У Людмилы был ребенок от первого брака, но он погиб во время оккупации Ленинграда. Сведений об общих детях пары в Сети нет.

Смерть

Последние годы Федор провел в путешествиях, в 1977 году побывал в Германии, затем в Финляндии, позднее посетил Америку. Пару лет писатель тяжело болел, с годами сказывались фронтовые раны. В 1982-м ему провели сложную операцию, через год назначили вторую. Но до нее мужчина не дожил, жизнь литератора оборвалась в 63 года, причиной смерти стала сердечная недостаточность.

View this post on Instagram

A post shared by Anastasia (@seasons.art) on Feb 29, 2016 at 6:32am PST

Федор Абрамов

Федора Александровича похоронили в родном селе Веркола в Архангельской области, недалеко от Артемиево-Веркольского монастыря, восстановлением которого мужчина был озадачен в последние годы. Вместо фото на могиле установили двухметровый гранитный монумент с изображением креста и высеченным на камне именем Абрамова.

Библиография

  • 1958 – «Братья и сестры»
  • 1961 – «Безотцовщина»
  • 1968 – «Две зимы и три лета»
  • 1970 – «Деревянные кони»
  • 1972 – «Алька»
  • 1973 – «О чем плачут лошади»
  • 1973 – «Мамониха»
  • 1974 – «Поездка в прошлое»
  • 1978 – «Дом»
  • 1980 – «Бабилей»
  • 1981 – «Бревенчатые мавзолеи»