Храм бутовский полигон

Бутовский полигон – Русская Голгофа
Храм святых Новомучеников и Исповедников Росcийских в Бутове

Бутовский полигон – крупнейшее в Московском регионе место массовых расстрелов и захоронений жертв сталинских репрессий. Сегодня известны имена 20760 человек здесь убиенных. Эти люди были расстреляны в течении очень короткого периода времени, с августа 1937г. по октябрь 1938, а полигон функционировал с 34 по 53 год…
Те, о ком мы знаем – мужчины и женщины в возрасте от 14 до 82 лет, представители 73 национальностей, всех вероисповеданий, всех сословий, но большинство из них, простые рабочие и крестьяне – русские православные люди.
Около 1000 человек, из числа погребенных в Бутово, пострадали как исповедники Православной Веры, более трехсот, сегодня прославлены в лике святых.
Название нашего сайта – martyr (мартир), происходит от греческого μάρτυς, что в буквальном переводе значит – свидетель, на русский чаще переводится как мученик. Сайт посвящен, прежде всего, убиенным на Бутовском полигоне за Православную Веру, но не только. Мы собираем и публикуем материалы о всех пострадавших в Бутово и иных местах в годы репрессий, независимо от их национальности и вероисповедания.

Русская Голгофа

30 октября в России отмечается День памяти жертв политических репрессий. Уникальный мемориал им – Бутовский полигон, где чуть больше чем за год «Большого террора» были расстреляны свыше 20 тыс. человек. Патриарх Алексий II назвал это место Русской Голгофой. Экскурсию по полигону провел для «Историка» директор Мемориального научно-просветительского центра «Бутово» Игорь Гарькавый

Бутовский полигон и сейчас дальняя окраина Большой Москвы: раз в час сюда ходит единственный автобус от конечной станции «серой» ветки метро. В 1937-м это и вовсе было не самое ближнее Подмосковье – некогда богатая купеческая усадьба, которую НКВД переоборудовал под свои цели. Первоначально – вполне мирные…

Предыстория

В небольшой комнатке, набитой книгами и картами, где мы беседуем с Игорем Гарькавым, холод буквально пробирает. Он предлагает закрыть окно, но снаружи бабье лето, мороз – внутри. Гарькавый улыбается:

– Это двухэтажное здание построили сразу после войны, мы сидим в одном из учебных классов, где готовили чекистские кадры для наших новых братских народов из Восточной Европы…

В конце XIX века усадьба, на месте которой впоследствии будет создан Бутовский полигон, принадлежала купцам Соловьевым. Именно они основали тут замечательный конный завод, который в 1913 году купил и переоборудовал Иван Иванович Зимин – известный предприниматель, представитель зуевской купеческой династии, страстный коневод. Руководителем предприятия он назначил своего племянника Ивана Леонтьевича Зимина. Тот был, пожалуй, самым неудачливым из всего предпринимательского семейства, зато место управляющего сохранил даже после революции, когда конный завод был национализирован, стал совхозом и носил имя Льва Каменева.

Зимин работал здесь до 1930-го, а четыре года спустя совхоз был передан в ведение Административно-хозяйственного управления НКВД.

– Дело в том, что в начале 1930-х, как мы знаем, в Советском Союзе ощущалась явная нехватка продуктов, и рядом с Москвой – в том числе и для того, чтобы сотрудники НКВД и члены их семей не испытывали недостатка необходимого продовольствия, – возникает несколько подведомственных хозяйств. Самое известное из них располагается от нас примерно в 10 километрах на запад. Это совхоз «Коммунарка». В Бутове тоже было большое хозяйство, десятки гектаров огородов. Вероятнее всего, в качестве рабочей силы здесь использовались заключенные, и лишь одна часть этого огромного пространства – около семи гектаров – была выделена внутри спецзоны, ограничена колючей проволокой, и то, что там происходило, до конца не было известно даже тем рядовым сотрудникам, которые занимались рядом мирным хозяйственным трудом.

На этом заканчивается мирная предыстория и начинается страшная история полигона.

Территория

У «Большого террора» 1937–1938 годов есть точка отсчета – секретный приказ наркома внутренних дел СССР Николая Ежова № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». Ему предшествовали специальное заседание Политбюро и встреча Ежова с руководителями областных управлений НКВД, на которой впервые была озвучена идея «лимитов» – количества лиц, подлежащих репрессиям. Изначально они должны были обозначать верхний предел, но очень скоро обычной практикой стали запросы об их увеличении: местные чекисты, стремясь выслужиться, участвовали в своеобразном «социалистическом соревновании».

В Бутове выстрелы звучали и до этого.

– Чтобы у местных жителей не возникало лишних вопросов, пространство, ограниченное колючей проволокой, было названо стрелковым полигоном, – рассказывает Игорь Гарькавый. – Вероятно, это была не ложь, не фальшивое название, с этой целью оно действительно использовалось с 1934 по 1937 год. Там, судя по всему, происходили учебные стрельбы, может, даже артиллерийские стрельбы – во всяком случае это было место для спецподготовки сотрудников НКВД.

А в августе 1937 года сюда привезли первые «живые мишени»…

Мы идем к территории самого полигона. Сегодня здесь яблоневый сад, его разбили в 1960-х: по одной из версий, опасались, что американцы смогут произвести космическую съемку объекта.

По другую сторону от полигона возвышается аляповатый особняк некоего Якова Преподобного. Сделать с ним музей ничего не может, но это все нестрашно по сравнению с тем, что в середине 1990-х тут хотели возвести целый жилой квартал. Лишь вмешательство патриарха Алексия II уберегло тогда еще совсем новый мемориал. Алексию же принадлежит и выражение «Русская Голгофа» – так теперь полуофициально именуется Бутовский полигон.

Прошла пара часов, а бабьего лета как не бывало: моросит дождь, резко похолодало. А вот сентябрь 1937 года выдался теплым, некоторые дни были почти жаркие.

На полигон привозили из московских тюрем ночью. Жертвам не объявляли приговора суда, им не объясняли, куда их везут. Расстреливали ранним утром – десятками, в некоторые дни сотнями. Страшный «рекорд» был поставлен 28 февраля 1938 года, когда были убиты 562 человека.

Старожилы вспоминают, что их родители, заслышав выстрелы, обычно плотно занавешивали окна, запирали двери. О том, что происходило «за забором», не говорили, хотя ходили слухи, что там какие-то секретные продовольственные склады: приговоренных часто привозили в закрытых грузовиках с надписью «Хлеб».

Уже после войны обжившимся здесь дачникам, а большая часть из них имела какое-то отношение к органам, запрещали копать глубже чем на три метра. А все потому, что закапывали тела прямо тут, во рвах, которые сегодня обозначены насыпями примерно полуметровой высоты.

– Братские могилы выкопаны экскаватором. А надо сказать, что в то время экскаваторная машина – это огромный дефицит. К примеру, на строительство канала Москва – Волга экскаваторы траншейного типа были брошены только на завершающей стадии, лишь когда возникла угроза срыва планов. То есть понимаете, какая это редкость. Но один такой экскаватор, видимо через структуры НКВД, попал сюда, и он вырыл 13 братских могил, рвы пятиметровой глубины, которые потом заполнили человеческими телами. Судя по всему, это была наша, отечественная техника. Работать с ней было нелегко, так как рвы имеют неправильную форму – иногда буквой «п», иногда буквой «г», иногда машина шла прямо, потом на что-то натыкалась и уходила в сторону. Возможно, экскаваторщик еще только учился, трудно сказать. Это действительно загадка, которую мы, наверное, разгадать уже не сможем.

Прямой ров здесь копают сейчас – он станет основой мемориала. Рядом на стенах будут высечены имена известных жертв: с 8 августа 1937 года по 19 октября 1938 года на полигоне был расстрелян и захоронен 20 761 человек.

Жертвы

В ближнем Подмосковье таких массовых захоронений два. Второе – та самая «Коммунарка», где находилась личная дача Генриха Ягоды, занимавшего пост наркома внутренних дел СССР в 1934–1936 годах. Но есть существенная разница в контингенте подвергнувшихся расстрелу.

– На одном из документов 1937 года Ежов поставил свою визу: «А чекистов в «Коммунарку»». Там лежат те, кто при жизни занимал ответственные посты, номенклатурные работники. Там нет простых людей. Практически все приговоры шли через Военную коллегию Верховного суда. Сами чекисты называли их «верхушкой» – вот такой профессиональный сленг, а в Бутове лежат те, кого они называли «низовкой».

Приказ № 00447 работники НКВД между собой называли «кулацким», и значительная часть расстрелянных на Бутовском полигоне – это крестьяне Московской области, которая тогда включала в себя многие прилегающие районы, относящиеся сегодня к другим областям.

– Официально кулаков в Советском Союзе уже не существовало, они были уничтожены к 1932 году в процессе коллективизации, но для тех, кто был не согласен с колхозным строительством, реально или просто с точки зрения руководителей НКВД представлял какую-то опасность, был придуман специальный термин – «кулацкий элемент». В эту категорию попадали, в частности, бывшие кулаки, которые бежали из мест заключения, ссылки. Процент тех, кто смог раздобыть паспорта и переселиться к родственникам в места своего прежнего проживания, действительно был довольно высок. Это были и родственники кулаков, которые во время коллективизации не попали под репрессии, потому что сами не обладали какой-то значительной собственностью, но власть тем не менее подозревала, что эти люди, скажем так, нелояльны.

Другая категория жертв – так называемые «бывшие». В нее попали государственные служащие, сотрудники полиции и жандармерии, офицеры, которые несли службу при царе. С момента революции прошло 20 лет, и многие из них были уже стариками, но это их не уберегло.

Наконец, приказ касался и так называемых «церковников». Москва и после революции оставалась духовной столицей России, многие храмы продолжали действовать до 1927 года. На Бутовском полигоне за религиозную деятельность только по линии православной церкви были расстреляны 940 человек, среди них семь епископов, около 600 священников, остальные – монахи и миряне.

– За моей спиной вы видите карту, которую составляет один из сотрудников нашего мемориального центра. Это карта служения новомучеников в храмах Московской епархии. Причем на ней не отмечены те, кого арестовали, увезли в лагерь, там тоже многие погибали. Тут – только бутовские.

Неотмеченных мест на карте практически нет.

332 человека, погибшие здесь, прославлены Русской православной церковью в лике святых.

– В этом смысле Бутовский полигон является уникальным местом в масштабах вселенского православия. Мы можем лишь гадать, сколько святых находится на Афоне или, скажем, лежит в пещерах Киево-Печерской лавры, но поименно прославленных там около 150, а здесь уже 332. А потому само это место, как сказал когда-то патриарх Алексий II, является антиминсом под открытым небом: здесь литургию можно совершать просто на земле, без храма. Что, собственно говоря, и происходит ежегодно начиная с 2000 года: тут строится прямо под открытым небом шатер, ставится престол и совершается так называемая Всемосковская литургия, на которую приезжает от 3 тыс. до 5 тыс. человек. Проводит ее сам святейший патриарх.

Но чекисты понимали «церковников» не узкоконфессионально: в Бутове лежат и мусульмане, и иудеи, и католики, и протестанты. По словам Игоря Гарькавого, когда только началось строительство мемориала, местные чиновники обращались с вопросом, не нужно ли как-то особо почтить людей других вероисповеданий. В 2006 году по этому поводу даже была организована специальная научно-практическая конференция, на которую пригласили представителей традиционных российских религий. И было решено, что для исповедующих ислам и иудаизм нет необходимости сооружать здесь культовые здания, а христиане иных конфессий договорились с православными использовать православные кресты и храм в качестве места молитвы.

– Особая категория расстрелянных на Бутовском полигоне – те, кто прошел через ГУЛАГ, а кто-то даже отсидел на Соловках. То есть людей, которые побывали во всех кругах ада, потом здесь расстреляли. Вспомним, к примеру, о таком легендарном человеке, как Аркадий Остальский, епископ Бежецкий. За то, что он бежал из ссылки, его, как активного церковника, в 1928 году отправили на Соловки. Там он был пойман вохровцами за совершение тайного богослужения и получил дополнительные пять лет. Причем арестовали его вместе с Василием Гундяевым – дедушкой нынешнего патриарха, который был духовным сыном Остальского. И вот он чудом выжил после девяти лет на Соловках, освободился в феврале 1937-го, а в декабре того же года был расстрелян в Бутове. Ужасная судьба. И таких, как он, мы знаем уже точно человек 30, хотя я думаю, что их на самом деле гораздо больше.

Среди расстрелянных и один из первых русских летчиков – Николай Данилевский. Он участвовал в Первой мировой войне, а после революции развивал авиацию в Советской России, воспитал многих талантливых пилотов, в том числе легендарного полярника Михаила Водопьянова. До Бутова Данилевский несколько раз подвергался арестам, в середине 1930-х три года провел на строительстве Беломорско-Балтийского канала. В 1938-м его снова арестовали, предъявив обвинение в контрреволюционной агитации, высказывании «пораженческих взглядов» и – что совсем уже абсурд – в «нанесении оскорбления Герою Советского Союза, депутату Верховного Совета Союза ССР тов. Водопьянову», то есть собственному ученику. Виновным Данилевский себя не признал и 21 февраля 1938 года был расстрелян.

Значительная часть расстрелянных в Бутове – это заключенные Дмитлага. Многих из тех, кто как раз летом 1937 года достроил канал Москва – Волга (сегодня это канал имени Москвы), ждала страшная судьба. Канал был сдан, но вместо освобождения, обещанного ударникам, многие, причем не только заключенные, но и офицеры НКВД, попавшие в оборот как люди из команды Генриха Ягоды, получили высшую меру наказания: их привезли сюда, в Бутово, и расстреляли. Инженеры, работники планового отдела, простые заключенные, строившие канал, – здесь лежат тела нескольких тысяч из них.

Кстати, за предполагаемую связь с Ягодой преследованиям подверглись не только преподаватели, но и наиболее активные воспитанники трудовых коммун, куратором которых был репрессированный нарком. В Бутове были расстреляны и они.
А самый юный из всех бутовских жертв – Миша Шамонин, ему было всего 13 лет.

– Он украл сумку с продуктами, и даже по меркам тогдашней суровой юстиции его должны были, допустим, на несколько лет отправить в лагерь, если не вообще в какую-нибудь детскую колонию. Но его расстреливают на Бутовском полигоне. С одной стороны, это, конечно, явно набор для статистики. А с другой – такой «урок», сигнал всем остальным: мол, ставки растут, крадешь – тебя тоже могут расстрелять. Логика власти: если уж мы его не пощадили, то ты, оставшийся в живых, помни, что над тобой всегда висит этот дамоклов меч.

Особая категория расстрелянных – инвалиды, их в братских могилах до 1,5 тыс. человек. В первые годы советской власти их было очень много, и это понятно: прошла Первая мировая война, только что закончилась Гражданская. Пенсий по простой инвалидности в Советском Союзе не существовало.

– Люди побирались, никакой помощи государство им не оказывало, выживали как могли, а попрошайничество было административным преступлением. За это они попадали в тюрьмы, и им, конечно, давали самые минимальные сроки – полгода-год исправительных лагерей. А в лагеря-то их как раз и не брали, потому что там хозрасчет и необходима рабочая сила. Вот и скапливались они в тюрьмах. Но тут началась массовая операция – и в Москве все тюрьмы были переполнены так, что люди спали по очереди в четыре приема. В остальное время вынуждены были просто стоять в камере, потому что даже сидеть негде, кроме как на полу. И инвалиды оказывались как бы балластом. Тогда было принято решение: их дела переквалифицировали с административных и легких уголовных преступлений на политические, они тоже стали врагами народа, им вменили ту же самую 58-ю статью и отправили на Бутовский полигон.

Палачи

Бутовские расстрельные команды были совсем небольшими – не более полутора десятков человек. Их было три, они периодически менялись. Как правило, туда входили профессиональные исполнители, которые начали свою карьеру еще в годы Гражданской войны. У многих от того времени остались ордена и наградное оружие, выданное за беспощадную борьбу с контрреволюцией.

– Самый, наверное, известный из них – это палач по фамилии Магго. Латыш, о котором даже Сергей Мельгунов вскользь упоминает в книге «Красный террор в России». Мельгунов сидел в Московской ЧК и писал, что Магго узнавали по шагам… А надо заметить, что такая нагрузка, эта работа по силам не каждому человеку. Магго продержался дольше большинства на кровавой службе, и таких, как он, можно сказать, ветеранов, берегли, всячески поощряли, обустраивали их жизнь. Тем не менее они в конце концов спивались. А кто-то покончил жизнь самоубийством. Но я хочу еще раз подчеркнуть значимость для этих людей опыта Гражданской войны. В детстве я, как и все, очень любил фильм «Неуловимые мстители», а теперь понимаю, в кого только и могли вырасти эти «мстители», если уже подростками начали убивать.

Не могу не спросить Игоря Гарькавого о том, как, по его мнению, репрессии такого масштаба против людей, часто очевидно невинных, вообще стали возможными. В ответ директор мемориального центра рассказывает о Мартыне Лацисе, чекисте и помощнике Феликса Дзержинского в 1918–1920 годах.

– Он жестко озвучил доктрину, согласно которой в борьбе с классовыми врагами не нужны доказательства. Не надо тратить время на написание протоколов: наше отношение к заключенным определяет наше классовое сознание. Если это представитель буржуазии, купечества, кулачества и так далее, то это враг уже по своей природе. И значит, если мы его сейчас не уничтожим, то рано или поздно он нанесет удар в спину пролетарской революции. Та идеология, которая, в частности, обеспечила определенный технологический прорыв, постулировала и то представление, что человек является всего лишь неким эпифеноменом, иными словами, продолжением своего класса. Даже если человек, рожденный в буржуазном классе, до сих пор не проявлял своей классовой природы, с точки зрения марксизма-ленинизма он все равно однажды ее покажет.

По иронии судьбы 20 марта 1938 года Мартын Лацис сам лег в бутовскую землю, перейдя к тому времени из разряда «своих» в категорию «чужих».

– Он даже не попал в «Коммунарку» к «привилегированным», и, если бы он мог это осознать, ему было бы очень обидно. Но зато он лег тут рядом со своими земляками, потому что оказался здесь не столько как бывший чекист, сколько как «бывший латыш».

Память

После того как период «Большого террора» закончился, об основном назначении Бутовского полигона постарались забыть.

– Одна из жительниц села Дрожжино рассказывала, что в 1943 году в Бутово приезжали пировать Лаврентий Берия и Виктор Абакумов. Она сама помогала на кухне. Здесь был хороший, можно сказать, комплекс: оставшиеся еще с барских времен пруды, баня на прудах, небольшой парк (сейчас он запущен, а тогда, видимо, был еще в хорошем состоянии). Но вот что трудно понять с нормальной человеческой точки зрения: пока пирующим подавали поросят, икру, прочие невероятные для военного времени яства, для них вид открывался прямо на братские могилы… Окна этого здания (раньше дома управляющего, а в те годы – начальника комендатуры) выходят фактически на то место, где расстреливали и хоронили, дистанция между зданием и ближайшей могилой – примерно 50–60 метров. Сейчас там стоит забор, но тогда не было заборов, как не было и дороги, по которой сегодня сюда приезжает автобус.

После войны здесь продолжало работать образцовое хозяйство: на хорошей, плодородной земле тоннами выращивали картофель. Потом на короткое время тут устроили учебные курсы для работников спецслужб Восточной Европы, а в 1957 году, после смерти Сталина и XX съезда, было принято решение разделить территорию: лес отошел лесхозу, а огороды, на которых выращивали фрукты и овощи, отдали самим чекистам. Так возник дачный поселок КГБ СССР при Совете министров СССР (теперь это дачный кооператив ДНТ «Бутово»).

– Земли, которую им выделяли, было мало, и чекисты стали заниматься самозахватами, заходя в том числе на территорию с захоронениями. И в результате каких-то инцидентов, о которых знал очень узкий круг лиц, в 1962 году было принято решение построить забор. Вы видели этот забор с колючей проволокой. Он ограничивает пространство около семи гектаров, внутри которого находятся все захоронения. Как мы потом выяснили, они чуть-чуть – на пять-шесть метров – выходят за рамки забора. Видимо, когда его делали, деталей уже не знали, а планы и документы получать не стали или не смогли получить.

Между тем Бутовский полигон мог навсегда кануть в Лету, если бы не было тех, кто хранил память о своих расстрелянных родственниках и их судьбах.

– В обычных семьях не всегда, но очень часто речь шла о полном отказе от своих погибших родственников. Меня поразил такой случай. У одной женщины, когда она была совсем младенцем, арестовали отца. Она его не помнила и не могла найти его фотографию, потому что мать уничтожила все фотографии мужа. Через несколько лет мать вышла замуж повторно, кстати, за сотрудника НКВД, в том числе и для того, чтобы защитить своего ребенка, свою семью. Но поражает то, что все фотографии первого, репрессированного мужа были изъяты и уничтожены ею самой. Это была такая жестокая самоцензура. И вот эта женщина нашла фотографию своего отца только в 1950-х. Для этого она отправилась на завод, где отец работал до ареста, и попросила выдать его пропуск, который чудом сохранился в архиве предприятия. Это, собственно, ЗИЛ.

А в священнических семьях ситуация была иная. Там мало того что эти факты не замалчивались – там хранили память. Фактически мне неизвестны случаи, чтобы жены, матушки, выходили потом замуж повторно. Они берегли память и берегли связанные с нею предметы, и, собственно говоря, основа нашей музейной коллекции – то, что сберегли родственники священников. Причем вплоть до всевозможных бумажных архивов: записей проповедей, приходских канцелярских документов. Все это сохранялось с пониманием того, что владельцы этих предметов стали мучениками, то есть в сознании людей святыми.

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл по традиции каждый год совершает Божественную литургию на Бутовском полигоне

Когда в 1993 году сюда начали приезжать первые родственники жертв, они почти все были так или иначе связаны с церковью. И вероятно, именно наличие сплоченной и организованной группы, которая хранила память о репрессиях и была заинтересована в том, чтобы эта память стала массовой, позволило создать тот памятник, которым сегодня является Бутовский полигон.

– Основные документы, которыми мы располагаем, – это предписания на расстрел. Кроме того, после каждого такого предписания писался акт, в котором офицер госбезопасности, руководивший расстрельной командой, перечислял еще раз имена всех, кого в тот день расстреляли. И вот эти два документа – своего рода бухгалтерия Бутовского полигона. Как и всех других подобных мест. Но при том аврале, который представляли собой 1937–1938 годы, во многих местах отчетность составлялась задним числом, где-то ее, видимо, вообще не было. А здесь начальство рядом, Москва рядом, и Бутовский полигон был образцово-показательной площадкой, поэтому документацию вели тщательно.

Проблема, однако, заключалась в том, что конкретного места расстрела эти предписания не указывали…

– В 1990 году была создана специальная следственная группа КГБ СССР, которая смогла найти последних живых свидетелей. Тогда выбрали самый простой и логичный путь: по документам установили, что почти все сотрудники, которые производили расстрелы, все исполнители числились в Административно-хозяйственном управлении. Соответственно, стали поднимать архивы и искать живых. И таким вот образом был найден человек по фамилии Садовский. В 1930-е годы он был сотрудником этого самого хозяйственного управления. Сначала, когда к нему пришли, он отказывался давать какие-либо объяснения, но потом согласился. Ему было 90 лет, он долго хранил эту тайну и, понятно, даже теперь хотел оградить свою семью от некоторых неприятных, так скажем, воспоминаний. Потому что его родные и не знали, чем он занимался в 1930-е. Это был чекист со стажем, который начал свою деятельность еще в годы Гражданской войны, участвовал в операциях против басмачей, подавлении Антоновского мятежа. А в относительно спокойные 1950–1960-е Садовский являлся одним из руководителей такой интересной организации, как балет на льду. Он был человек развитый, учился в институте кинематографии, увлекался искусством. Когда попал на службу в Административно-хозяйственное управление, был назначен комендантом Бутовской спецзоны. По воспоминаниям Садовского, его работа здесь была очень простая и мирная. Он распоряжался всем этим большим хозяйством, накладные выписывал и так далее. Хотя, разумеется, он знал, что происходило в закрытой части. И рассказал, как привозили, как расстреливали, как заключенных на ночь выгружали в большом бараке, где их проверяли. Каждый должен был иметь персональную карточку с фотографией, это было очень жесткое требование. Если ее не оказывалось, заключенного возвращали в тюрьму, фотографировали и снова привозили на полигон. Позже были найдены шоферы грузовиков с надписью «Хлеб», которые к тому времени уже были совсем стариками, но тоже что-то помнили.

Археологические подтверждения расстрелов были найдены в 1997 году, когда была раскопана небольшая – в 10 квадратных метров – часть одного из погребальных рвов. Оттуда извлекли останки около 130 убитых.

Смеркается. Экскурсия по Бутовскому полигону подходит к концу. Напоследок Игорь Гарькавый, в прошлом исследователь древнерусского летописания, рассказывает, что его увлекает идея возрождения традиций русской мемориальной культуры, которая, как он считает, является неотъемлемой частью национального духовного наследия. В процессе работы над мемориальным комплексом в Бутове его создатели опирались на древнюю русскую традицию сооружения православных храмов на Крови – уникальный обычай поминовения жертв социальных катастроф, уходящий корнями в XI век, а также на традицию устроения братских кладбищ – скудельниц и т. д.

На прощание Игорь приглашает нас и всех желающих принять участие в чтении имен пострадавших в Бутове, которое состоится 30 октября. С 10 утра до 7 вечера читаются здесь имена 20 с лишним тысяч жертв массового террора…

Дмитрий КАРЦЕВ

XX ВЕК Русская революция

Бутовский полигон – Русская Голгофа: правда и ложь

Храм в честь свв. Новомучеников и Исповедников Российских

На окраине района Бутово на юге Москвы находится бывший полигон НКВД, где с середины 30-х и до начала 50-х гг. были расстреляны и похоронены десятки тысяч людей. Из них несколько сотен были в последнее время причислены к лику святых как мученики. В середине 90-х годов территория полигона была передана Русской Православной Церкви. На ней был построен деревянный храм в честь свв. Новомучеников и Исповедников Российских. Теперь на полигоне постоянно совершаются службы пострадавшим здесь святым и панихиды по всем погибшим на этой земле. Члены редакции журнала «Мы в России и Зарубежье» Вадим Сергиенко, Ирина Зубова и Николай Бобринский встретились с настоятелем храма Новомучеников Российских в Бутове протоиереем Кириллом Каледой, чтобы поговорить об истории этого места, его значении для нашей современной жизни и смысле подвига тех, кто пострадал здесь.

Вадим Сергиенко: Отец Кирилл, Патриарх Алексий назвал Бутово Русской Голгофой. Какие имеются основания для того, чтобы называть так это место?

протоиерей Кирилл Каледа

Отец Кирилл Каледа: Из известных сейчас мест, где священнослужители и миряне пострадали за православную веру, как это ни может показаться странным, в Бутове больше всего таких пострадавших. Сейчас в Бутовский синодик, т.е. в список тех людей, которые погибли здесь за исповедание православной веры, включено 940 имен. Даже на Соловках это число меньше. Кроме того, из этого числа к настоящему времени причислено к лику святых, если не ошибаюсь, 304 человека. На канонической территории Русской Православной Церкви нет больше места, где бы в едином месте почивали бы мощи такого количества святых.

Сергиенко: Но ведь здесь, на Бутовском полигоне, были погребены останки не только священнослужителей, но многих и многих самых разных людей, в том числе связанных с режимом, коммунистов, чекистов. Кто вообще здесь погиб?

о. Кирилл: Общее число имен тех, кто пострадал на полигоне, мы не знаем. Полигон начал действовать с конца 1935-го или в 1936 году, и вплоть до начала 50-х годов здесь производились захоронения расстрелянных и умерших в московских тюрьмах. А мы знаем только тех людей, которые здесь были расстреляны и захоронены в период с августа 1937 по октябрь 1938 года. Это почти 21 тысяча, точнее 20 761 человек. Когда я впервые увидел эти списки, я был поражен тем, что среди расстрелянных очень много самых простых людей, т.е. рабочие, крестьяне. Есть, кажется, двое 14-летних ребят.

Самый старый — Владыка Серафим (священномученик Серафим (Чичагов), митрополит Ленинградский — прим. ред.), ему было 82 года, он самый старший по возрасту и самый старший по сану. Есть около тысячи тех, кто пострадал за веру — в основном это священнослужители и монашествующие, но сейчас выявлено около 200 мирян, которые были за это арестованы. Несомненно, это число больше, но обнаружить их достаточно сложно, потому что не всегда грань здесь четко проходит. Большая часть пострадавших — это русские, славяне: русские, украинцы, белорусы. И в основном это жители Москвы и Московской области. Но наряду с ними есть люди, можно сказать, со всего света: много немцев, поляков, литовцев, латышей, есть китайцы, несколько индусов, уроженцы Америки и т.д. Один даже бур из Южной Африки. Бедолага приехал сюда строить коммунизм и вот здесь жизнь свою кончил.

И действительно, в Бутове в общих рвах лежат и святые, праведники, и страшные преступники. Есть свидетельства о том, что тех офицеров, которые принимали участие в казнях, тоже здесь расстреливали, скидывали и клали в те же самые рвы. И это большой урок нам: у Господа, перед лицом смерти они все оказались едины. Этот момент, с моей точки зрения, богословски еще не осознан, не осмыслен.

Бобринский: Но ведь и на Голгофе были разбойники.

о. Кирилл: И в этом смысле тоже есть параллель. Есть еще одно сходство. Ведь апостол Павел в послании к Евреям (Евр. 13.12) говорит о том, что так как тела жертвенных животных сжигались вне стана, то и Христос пострадал вне врат града: Он был выведен за пределы Иерусалима. Бутово тоже вне врат, границ города, но около города.

Новомученики Российские

Сергиенко: Еще интересное сравнение: мученики первых веков христианства своим подвигом веры победили, можно сказать, Римскую империю, преобразовали, возродили ее. Мученичество на Руси сейчас, в XX веке, было масштабным, очень сильным, но в то же время оно ни к каким заметным результатам не привело. В 1943-м году прекратился подвиг свидетельства кровью, но Церковь фактически была порабощена, над ней был установлен жесткий контроль, и о мучениках не вспоминали вплоть до того, как режим сам не рухнул. И только сейчас начинает всё это возрождаться, люди начинают понимать смысл мученичества, и то далеко не все, и очень мало тех, кто до конца это осознает. В чем же тогда подвиг новомучеников? Ведь они не смогли ни разрушить государство, ни возродить народ.

о. Кирилл: Я не совсем согласен с Вами. В их подвиге, и в том, что режим рухнул, и в том, что происходит теперь, есть настоящее чудо. Притом, что большая часть населения сейчас нецерковна, по всей стране воздвигнуто небывалое количество храмов, монастырей. Такого храмового строительства Россия никогда не видела. Да, я понимаю, Вы можете возразить, что очень часто, к сожаленью, это только внешние стены. Но тем не менее, для того чтобы поставить эти стены, нужны достаточно большие ресурсы, не материальные, а духовные. Это настоящее чудо Божие, и я глубоко убежден, что это происходит и благодаря подвигу мученичества тех людей. Ведь они сами говорили, что будет время, когда советская власть кончится и храмы будут снова воздвигнуты на Руси. Это говорили очень многие.

Я, когда в первый раз увидел дела пострадавших, был удивлен очень близкими ответами, общему настроению, четким формулировкам: «Советская власть, как и любая власть — явление временное». И об этом говорили не только люди образованные, но и самые простые бабушки. Совершенно спокойно неграмотные старухи в лицо своим мучителям говорили, что все это послано за грехи народа, но придет время, когда все изменится. Но возникает другой вопрос: достойны ли мы их подвига? И сможем ли мы использовать это, их подвиг, во благо нам, во благо нашим детям, во благо нашего отечества? Достойны ли мы этого?

Сергиенко: А что нужно, чтобы быть достойным? Как мы должны себя проявить?

о. Кирилл: Во-первых, должна быть вера. Необходимо возрождение церковности. Настоящей церковности, а не псевдоцерковности, когда мы по каким-то дням или каким-то событиям посещаем церковь. Теперь уж, слава Богу, нас за это не исключат из института, из школы не выгонят, и даже если какая-нибудь учительница или начальник будет что-то говорить, мы можем это простить, понимая, что очень больших последствий не будет. Нужна действительно вера, нужна любовь, нужно единение между людьми, которого, к сожаленью, нет.

Я общался с одним таким священником-исповедником отцом Василием Евдокимовым. Он родился в российской провинции, в городе Козлове Тамбовской губернии, в 1902 году и говорил: «Кирюша, ты даже не можешь представить себе, какой счастливой была жизнь в России до 1917 года». Понятно, что у него детское восприятие было, мы всегда детство воспринимаем очень радужно, если каких-то сильных потрясений нет. Но, тем не менее, я у него спросил: «А почему, что такого было особенного?» В России всякие сложности были, экономика и тому подобное. И он дал характеристику тому, что было хорошего, и чего сейчас нет. Люди доверяли друг другу. А сейчас этого нет. Этого, к великому сожалению, нет даже внутри церковной жизни, этот порок, разделение мира сего. Мы разобщены.

Бобринский: У меня возникала мысль о том, что нам, потомкам мучеников, очень тяжело обращаться к ним в молитве, потому что мы часто еще и потомки тех, кто виноват в их убийствах. Ведь многие люди в то время так или иначе соучаствовали в этих преступлениях, по крайней мере, не противились им. Солженицын, например, утверждает, что в преступлениях советского режима совсем не виноваты только те, кто погиб сопротивляясь.

о. Кирилл: Несомненно, эта проблема есть. Ответственность за происшедшее в России лежит на всем русском народе, в разной степени, конечно, но тем не менее. В конце концов, помещиков в 17-м, 18-м году избивали именно простые наши русские мужики, а не кто-нибудь там. А насаждала атеизм интеллигенция, и в семинариях считалось «высшим классом» исповедовать атеизм. Поэтому были случаи, когда там убивали преподавателей. Это считалось шиком — в семинарии исповедовать атеизм. Вот и доисповедовались. Вместе с тем, наверное, есть какая-то другая сторона. Вот я часто теперь возвращаюсь к фразе, которую сказал Владыка Сергий Солнечногорский, теперь митрополит Воронежский, когда освящал крест на полигоне: «Здесь каждый нес свой крест. И те, которых расстреливали, и те, которые расстреливали». Я тогда это не воспринял, она мне, наверное, поэтому и запомнилась.

И действительно, все мы люди. Каждый из нас, в том числе и сидящие за этим столом, имеет право на ошибку. К великому сожалению, мы тоже ошибаемся. Каждый про себя это может сказать. Да, слава Богу, Господь не поставил нас с вами перед таким выбором как идти или не идти работать в ЧК. Перед таким шагом мы бы понимали, что должны будем если не расстреливать, то, во всяком случае, совершать определенные действия, которые принесут страдания людям. Но каждый из нас все равно идет на какие-то компромиссы. Насколько мы можем принести покаяние в наших грехах? Ведь сотник Лонгин, который распинал Христа, покаялся и стал святым, и теперь мы ему молимся. И есть примеры, я знаю случаи конкретных людей, которые, оказавшись в органах, потом по-настоящему раскаивались. Я не говорю о том, что нужно признавать их святыми, но они принесли покаяние. А сейчас тяжесть нашей ситуации заключается именно в том, что большинству населения этой одной шестой части света, мягко говоря, по барабану, что произошло 60 лет тому назад. Эта теплохладность страшна. Эта бездуховность, очевидно, нас ведет к гибели как народа, государства.

Сергиенко: Но скажите, зачем нам, нашему поколению эти тяжести? Те, кто пострадал, те, кто расстреливал — они уже свое вынесли, кто раскаялся, кто нет, а мы теперь — новое поколение, у нас свои проблемы, экономика, вступление в ВТО, у нас интеграция в мировое сообщество. Зачем нам этот подвиг мучеников? Зачем нам эту тяжесть с собой нести?

о. Кирилл: Потому что дерево, когда растет, питается от корней. Если эти корни больны, то дерево гибнет. Если какой-нибудь крот или кто-то еще корни подгрызет, то дерево засохнет. Вот и мы таким же образом засохнем, если свои корни отрежем. Человек не может жить без корней. Именно это делали турки, воспитывая башибузуков — они отрывали человека от корней, воспитывали его роботом, марионеткой. Если мы хотим быть марионетками в руках ВТО, еще кого-нибудь, то, действительно, зачем нам все эти проблемы — они нам не нужны. А если мы хотим быть людьми — у нас найдется столько вопросов об этом. Вот меня недавно спросили: «Начав заниматься этим местом, посвятив ему жизнь, Вы ушли в прошлое. У Вас нет будущего?» Я ответил, что категорически не согласен. Я как раз этим занимаюсь для того, чтобы у нас у всех было будущее.

Сергиенко: Отец Кирилл, когда Вы стали служить на Бутовском полигоне, как-то себя это место проявило, именно святость этого места. Должны же были быть какие-нибудь свидетельства, особенные переживания, ощущения?

о. Кирилл: Я человек мало верующий. Как Петр, когда ему было явлено чудо, он сказал Господу: «Господи, отойди от меня, ибо я человек грешный» (Лк. 5; 8). И я боюсь прямого соприкосновения с чудом, и поэтому я, если прошу у Господа чего-то, и я понимаю, что происходит по Его воле, но я прошу, чтобы это произошло естественным стечением обстоятельств. А чудеса здесь происходят. Вот сегодня год, как заложен каменный храм.

Бобринский: Я часто замечал, что сейчас в православных книжных магазинах немного книг о новомучениках. Как будто верующие ими интересуются относительно меньше, чем, например, преподобным Серафимом или митрополитом Антонием. Меня это удивляет, потому что здесь, рядом с нами, есть такой источник бесценного опыта и святости.

о. Кирилл: Это, во-первых, слепота, ведь сказано: никакой пророк не принимается в отечестве своем (Лк. 4; 24). Вот они рядом, и нам кажется, что в них что-то не так. Даже задавали вопрос: «Ну какие же они святые?» Действительно, какой святой, не знаю, какой-нибудь батя, в деревне служил, кадилом махал, и потом его взяли и расстреляли. Он вот от Христа не отрекся, напоследок сказал, что ваша власть кончится. Какой подвиг он совершил? Вот отец Михаил Успенский на Преображение накормил прихожан яблоками из своего сада. Его за это забрали. «Как же ты, батя, пропагандой занимаешься?» Ну как можно это сравнить, скажем, с Антонием Великим? Яблоками только накормил. Так в том-то все и дело! Я думаю, что потенциально никто из нас того, что сделал и преподобный Сергий или преподобный Серафим, как бы мы лбом полы ни обивали, кланяясь, сколько бы мы книг богословских ни прочли, не достигнет. Они изначально были другими. Да, у них были искушения, но они выдержали эти искушения, совершили то, что мы не сможем совершить.

В день Собора новомучеников и исповедников Российских

А эти люди, новомученики — такие, как мы. Но у них хватило мужества следовать за Христом. Несмотря на то, что было трудно, несмотря на то, что у них были семьи, они за них переживали. У них уводили коров, которые кормили их детей, а они благодарственные молебны за это служили. Вот отец Александр Парусников. Он в Раменском служил. У него одиннадцать человек детей было. Корову у них увели, а он пришел и сразу, как узнал, говорит: «Надо молебен служить». Матушка ему: «Саш, да ты что?» А он детей поставил на коленочки и стал святителю Николаю благодарственный молебен служить. После этого у него более чем в течение года каждое утро на крыльце корзинка с двумя бутылками молока и буханкой хлеба стояла. Дети смотрели — не смогли увидеть. Подсматривали, по ночам дежурили — кто ставит — и не смогли увидеть. А ему потом в квартиру поселили чекиста какого-то с открытой формой туберкулеза. И о. Александр каждый год потом детей своих хоронил. И он, тем не менее, не отказался, не ушел. Они были очень похожи на нас. Вот в этом замечательность их подвига.

Сергиенко: Может быть так. Но между их подвигом и нами лежит не так уж много времени, а живого до нас практически ничего не дошло. Подвиг закончился, и вот ощутить его как свой, чтоб он был нам передан — этого почти нет. Даже в семьях, в которых родители были мучениками, исповедниками, часто просто молчали, про их жизнь ничего не рассказывали.

о. Кирилл: Я с Вами согласен, с одной стороны, потому что я видел, как в Бутовский храм пришли несколько человек, стали говорить о том, что их дедушка монахом был и, может быть, он здесь пострадал — его где-то расстреляли. Подняли материалы — оказалось, что их дедушка был архиепископ Владимирский — Николай (Добронравов), очень известный богослов. А с другой стороны, и не скрывалось. Например, я всегда знал, что, дедушка мой где-то пострадал за то, что он был священником (о. Кирилл — внук священномученика Владимира Амбарцумова, расстрелянного в Бутове 5 ноября 1937 г. — прим. ред.), что у моих товарищей тоже кто-то пострадал. Эта была реальная жизнь. Жизнь среди тех людей, которые все это вынесли. И когда папа (протоиерей Глеб Каледа, в советское время долгие годы тайно был священником — прим. ред.) пришел и сказал о том, что он тайно рукоположен во священники, мы это приняли совершенно естественно. Это не было чем-то экстраординарным. Хотя понимание того, какие могут быть последствия, не только для него, но и для нас — оно тоже было. Поэтому корни — они есть.

Сергиенко: Скажите, а на какой почве возможно принятие этого прошлого, осознание XX века, подвига мучеников, возрождение церковности? Ведь все распалось, ничего почти нет.

Бутовский полигон. Средняя часть основной вывески на территории полигона

о. Кирилл: Вот этот вопрос как раз очень сложный. Действительно, если говорить по большому счету, была огромная страна, и она словно ушла под воду. Атлантида. Остались только вершины гор. Так, отдельные островки в бескрайнем океане. И сейчас может произойти так, что очередная буря затопит и эти островки. Наверное, наша задача сейчас — понять, спокойно осознать, что происходит. Мы должны понимать, что если мы хотим, чтобы что-то осталось от этой удивительной культуры, от этой России, нам нужно строить дамбы вокруг островов, а то мы очередной цунами не сможем пережить.

Бобринский: Дамбу — в каком смысле?

о. Кирилл: Конечно, в первую очередь в смысле духовном, нравственном, и как раз должно быть очень четкое осознание наших корней.

Сергиенко: Еще такой момент. Для русского человека, наверное, очень болезненный, потому что всем Бог дал отца, мать, брата, Бог дал отечество. Бог может и забрать — и то, и другое. Но искони на Руси получилось так, что у нас особенной была именно любовь к своему отечеству, к отеческим гробам. Как Вы думаете, вот сейчас, не дай Бог, какая-то волна, мы не сможем выдержать. Сейчас, действительно, государство слабое, народ вымирает катастрофическими темпами. Еще одна волна — с юга, с востока, изнутри. Вот сейчас у нас говорят — революция, скоро уже революция. Все пытаются использовать молодежный порыв, куда-то направить. Россия, будет ли Россия — эта вера, этот путь — без государственного образования?

о. Кирилл: Не знаю — я не пророк, не историк, не мыслитель. Не знаю. Но давно уже сказано:

С Россией кончено…
Напоследях Ее мы прогалдели, проболтали,
Пролузгали, пропили, проплевали,
Замызгали на грязных площадях,
Распродали на улицах: не надо ль
Кому земли, республик да свобод,
Гражданских прав? И родину народ
Сам выволок на гноище, как падаль.
О, Господи, разверзни, расточи,
Пошли на нас огнь, язвы и бичи,
Германцев с запада. Монгол с востока,
Отдай нас в рабство вновь и навсегда,
Чтоб искупить смиренно и глубоко
Иудин грех до Страшного Суда!

каменный Храм Свв. Новомучеников и исповедников Российских в Бутове

Это Волошин, 1917 год. Тот же Волошин говорил о том, что «минет все, Европа и Россия». Мы должны понимать, что Римская империя кончилась и Византия кончилась. К великому сожалению, мы сейчас живем на таком перепутье, когда очень может быть, что и наша цивилизация кончится. И мы тогда одни из последних. Но, если Господу будет угодно — все может возродиться.

Ирина Зубова: От нас это тоже зависит.

о. Кирилл: Да, от нас это тоже зависит. Вот в том то все и дело, что от нас это зависит, от того, как мы себя будем вести. Причем не в том, чтобы ходить демонстрациями, а именно четкой организацией своей жизни на основе Православия.

Сергиенко: И что, если какая-то часть общества будет молиться и ходить в церковь, это спасет страну, это ее возродит?

о. Кирилл: Когда Господь шел истреблять Содом и Гоморру, то Авраам спросил у Него: «Может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? Неужели Ты погубишь, и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников». Господь сказал: «Если Я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу весь город». И Авраам стал постепенно уменьшать количество праведников, ради которых будет спасен город, и только после числа десять в Библии сказано: «И пошел Господь, перестав говорить с Авраамом» (Быт. 18, 23 — 33). Так что ответ на Ваш вопрос находится во власти Господа Бога. Он примет решение, когда Он перестанет говорить с нами и наступит Суд.

Днесь ра́достно лику́ет Це́рковь Ру́сская, / прославля́ющи новому́ченики и испове́дники своя́: / святи́тели и иере́и, / ца́рственныя страстоте́рпцы, / благове́рныя кня́зи и княги́ни, / преподо́бныя му́жи и жены́ / и вся правосла́вныя христиа́ны, / во дни гоне́ния безбо́жнаго / жизнь свою́ за ве́ру во Христа́ положи́вшия / и кровьми́ и́стину соблю́дшия. / Тех предста́тельством, долготерпели́ве Го́споди, / страну́ на́шу в Правосла́вии сохрани́ // до сконча́ния ве́ка.

Кондак, глас 3:

Днесь новому́ченицы Росси́йстии / в ри́зах бе́лых предстоя́т А́гнцу Бо́жию / и со А́нгелы пе́снь побе́дную воспева́ют Бо́гу: / благослове́ние, и сла́ва, и прему́дрость, / и хвала́, и честь, / и си́ла, и кре́пость / на́шему Бо́гу // во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Молитва

О святи́и новому́ченицы и испове́дницы Росси́йстии: святи́телие и па́стырие Це́ркве Христо́вы, ца́рственные страстоте́рпцы, благове́рнии кня́зие и княги́ни, до́блии во́ини, мона́си и мирсти́и, благочести́вии му́жие и жены́, во вся́цем во́зрасте и сосло́вии за Христа́ пострада́вшии, ве́рность Ему́ да́же до сме́рти свиде́тельствовавшии и вене́ц жи́зни от Него́ прия́вшии! Вы во дни гоне́ния лю́таго, зе́млю на́шу от безбо́жных пости́гшаго, на суди́щах, в заточе́ниих и про́пастех земны́х, в го́рьких рабо́тах и вся́ких ско́рбных обстоя́ниих о́браз терпе́ния и непосты́днаго упова́ния му́жественне яви́ли есте́. Ны́не же, в раи́ сла́дости наслажда́ющеся, пред Престо́лом Бо́жиим во сла́ве предстои́те и при́сно хвалу́ и хода́тайство со А́нгелы и все́ми святы́ми Триеди́ному Бо́гу возно́сите. Сего́ ра́ди мы, недосто́йнии, мо́лим вас, святи́и сро́дницы на́ши: не забу́дите земна́го оте́чества ва́шего, грехо́м Ка́инова братоуби́йства, поруга́нием святы́нь, безбо́жием и на́шими беззако́нии отягче́ннаго. Умоли́те Го́спода Сил, да утверди́т Це́рковь Свою́ непоколеби́му в ми́ре сем многомяте́жнем и лука́вом; да возроди́т в земли́ на́шей дух ра́зума и благоче́стия, дух свя́тости и стра́ха Бо́жия, дух братолю́бия и ми́ра; да па́ки бу́дем мы ца́рское свяще́ние, род Бо́жий, избра́нный и святы́й, при́сно с ва́ми сла́вящий Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Величание

Велича́ем вас, / святи́и новому́ченицы и испове́дницы Росси́йстии, / и чтим честна́я страда́ния ва́ша, / я́же за Христа́ // претерпе́ли есте́.

Также напоминаем, что в период совершения богослужений при участии только клира on-line трансляции богослужений в Бутовских храмах совершаются на Instagram.com https://www.instagram.com/p/B_ALHGgpvhn/?igshid=2ve42m0vp9ud.
Войдя в Instagram нажимаете на фотографию Храма и выбираете : смотреть Прямой Эфир.

Записки о поминовении можно направлять по СМС или WhatsApp на номер 89652985298, на электронную почту прихода Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. или через раздел «Контактная информация. Написать нам» нашего сайта.

Пожертвование можно сделать на карту 5469 3800 4300 9322 или через раздел сайта «Сделать пожертвование».

Рекомендуемые пожертвования за требы:

Поминовение на литургии — 40 руб.

Молебен или панихида — 40 руб.