Император после тиберия

Поздняя античность и патристика. 1.3.1. Один из столпов александрийской школы, этот фи­лософ происходил из еврейской семьи, а свои философские произведения редактировал в форме комментария к

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 25

1.3.1. Один из столпов александрийской школы, этот фи­лософ происходил из еврейской семьи, а свои философские произведения редактировал в форме комментария к «Пяти­ книжию» Моисея. В его сочинениях слились еврейские преда­ния и греческая стоическая философия:

а) Филон;

б) апостол Павел;

в) Валентин;

г) Маркион.

1.3.2. В их картине мира постоянно взаимодействуют два взаимоисключающих начала, восходящих к миру высшего ду­ховного зона (Христа) и греховного зона (демиурга). Это:

а) ессеи;

б) манихеи;

в) гностики;

г) богомилы.

1.3.3. Согласно Василиду, «сначала от нерожденного отца родился Нус, а от него Логос-Суждение, а от Суждения— …»:

а) Мудрость и Сила;

б) Сила и эманации;

в) ангелы и первое небо;

г) первое и все другие небеса.

1.3.4. Для гностика Василида «духовные избранники» противопоставляются язычникам, т.е.:

а) «психики» — «пневматикам»;

б) «плотские» — «психикам»;

в) «соматики» — «пневматикам»;

г) «пневматики» — «соматикам».

1.3.5. Официальная христианская церковь к концу II в. по отношению к гностикам заняла следующую позицию:

а) сменила гнев на милость и позволила им развивать свою философию;

б) вела ожесточенную борьбу;

в) постепенно восприняла их символику;

г) включила гностические обряды в церковный культ.

1.3.6. Материя— это тьма, обязанная своим существова­нием полному угасанию света божественного первоединства, — считали:

а) Плотин, неоплатоник;

б) Мани, родоначальник манихейства;

в) Василид, гностик;

г) Цельс, апологет.

1.3.7. Плотин считал, что Единое— это источник бытия, всего сущего в мире. Это чистое и простое единство, исклю­чающее множественность, а также:

а) мысль;

б) дух;

в) воля;

г) абсолют.

1.3.8. «Эманация» в неоплатонизме— это:

а) творение бытия Богом;

б) непрерывное излучение Единым из себя всего бытия;

в) световое излучение Единого, которое можно описать в терминах натурфилософии;

г) единовременное истечение Единого в природу.

1.3.9. Теоретической основой попытки Юлиана Отступ­ника отвергнуть христианство и реставрировать языческую религию признается:

а) манихейство;

б) гностицизм;

в) неоплатонизм;

г) апологетика.

1.3.10. В эпоху упадка античной философской мысли ос­новные ее мировоззренческие итоги были подведены в док­трине:

а) эпикуреизма;

б) стоицизма;

в) кинизма;

г) неоплатонизма.

1.3.11. Главным логиком в направлении неоплатонизма был:

а) Плотин;

б) Прокл;

в) Порфирий;

г) Платон.

1.3.12. Апологеты во II в. н. э.:

а) являлись сторонниками Юлиана Отступника;

б) защищали, оправдывали христианское вероучение;

в) впервые раскрыли стремление души к первоединству;

г) рассматривали противоположность духа и материи.

1.3.13. Квинт Тертуллиан провозгласил:

а) «Христианское откровение упраздняет мудрость мира сего»;

б) «Верую, потому что нелепо»;

в) «Божественное и дьявольское постоянно борются меж­ду собой»;

г) «Ищите и обрящете».

1.3.14. «Стромата» (буквально — «цветные ковры») — это произведение, включающее в себя множество цитат из трудов греческих философов для реабилитации греческой фи­лософии в глазах христиан. Оно было собрано:

а) Юлианом Отступником;

б) Юстином Мучеником;

в) Филоном Александрийским;

г) Климентом Александрийским.

1.3.15. Стремясь объединить христианство с неоплатонизмом, он впервыепредпринял философско-аллегорическое истолкование Библии:

а) Климент Александрийский;

б) Аммоний Саккас;

в) Плотин;

г) Ориген.

1.3.16. Пресвитер Арий в начале IV в. в Александрии про­должал традиции:

а) Юстина Мученика;

б) Оригена;

в) Филона Александрийского;

г) Климента Александрийского.

1.3.17. Арий объявил Иисуса Христа:

а) единосущным богу-отцу;

б) подобносущим богу-отцу;

в) неединосущим богу отцу;

г) разносущим с богом-отцом.

1.3.18. Учение Ария, так называемое арианство, в резуль­тате жестокой борьбы в лоне церкви по вопросам основ хри­стианской теологии:

а) легло в основу никейского символа веры;

б) было отвергнуто официальной церковью и объявлено ересью;

в) было частично принято церковью и естественно вошло в христианскую теологию под названием субординациализма;

г) было не принято церковью, но поддержано императо­ром Константином.

1.3.19. Основной догмат христианского вероучения отно­сительно Бога гласит:

а) нет Бога выше Аллаха;

б) Бог есть Единое;

в) Бог, будучи единым и единственным, существует в трех
ипостасях;

г) Бог есть Все и все есть Бог.

1.3.20. Один из отцов церкви, Григорий Нисский (325—394):

а) попытался разработать систему правоверного богосло­вия;

б) опроверг догмат Троицы;

в) обосновал положение о том, что разум выше веры;
г) доказал тождество сущности (усии) и ипостаси.

1.3.21. Он был рожден в семье римского чиновника, учился риторике у скептиков, затем был приверженцем манихейст­ва, но, перейдя в христианство, стал виднейшим из отцов за­падной церкви:

а) Иероним Блаженный;

б) Амвросий Медиоланский;

в) Аврелий Августин;

г) Василий Кессарийский.

1.3.22. Согласно небесной иерархии Псевдо-Дионисия Ареопагита:

а) ангелы существуют на ступени серафимов и херувимов;

б) архангелы — на уровне господства и силы;

в) власть — на уровне херувимов и престолов;

г) начала — на уровне архангелов и ангелов.

1.3.23. В «Церковной Иерархии» Псевдо-Дионисия:

а) монахи находятся на уровне епископов;

б) оглашенные — на уровне священников и дьяконов;

в) члены христианской общины — на уровне разумных существ;

г) епископы — на уровне священников и дьяконов.

1.3.24. Манлий Северин Боэций (480—524) в своем завер­шающем произведении «Об утешении философией» проде­монстрировал:

а) решающее на него влияние христианской идеологии;

б) влияние на него платоновского диалога «Тимей»;

в) влияние аристотелевой концепции познавательной спо­собности человеческого ума;

г) влияние на него неоплатоника Порфирия.

1.3.25. С точки зрения Аврелия Августина, время — это только:

а) прошлое;

б) будущее;

в) настоящее;

г) вечность.

Date: 2015-09-18; view: 224; Нарушение авторских прав

Понравилась страница? Лайкни для друзей:

Приветствую. Я тут недавно глянул видео Utopia show о нереальных совпадениях и узнал про охренительно интересную историю про Евгения Петрова, который написал с Ильёй Ильфом двенадцать стульев. К слову, данный канал мне очень нравится за не голословность и подтверждённость высказываний, но тут я здесь не просто так. Не буду пересказывать историю самолично, а просто скопирую.

Но в апреле 1939-го писатель решил потревожить почтовое ведомство Новой Зеландии. Он придумал город под названием «Хайдбердвилл», улицу «Райтбич», дом «7» и адресата «Мерилла Оджина Уэйзли». В самом письме Петров написал по-английски: «Дорогой Мерилл! Прими искренние соболезнования в связи с кончиной дяди Пита. Крепись, старина. Прости, что долго не писал. Надеюсь, что с Ингрид всё в порядке. Целуй дочку от меня. Она, наверное, уже совсем большая. Твой Евгений». Прошло более двух месяцев, но письмо с соответствующей пометкой не возвращалось. Решив, что оно затерялось, Евгений Петров начал забывать о нём. Но вот наступил август, и он дождался… ответного письма. Поначалу Петров решил, что кто-то над ним подшутил в его же духе. Но когда он прочитал обратный адрес, ему стало не до шуток. На конверте было написано: «Новая Зеландия, Хайдбердвилл, Райтбич, 7, Мерилл Оджин Уэйзли». И всё это подтверждалось синим штемпелем «Новая Зеландия, почта Хайдбердвилл». Текст письма гласил: «Дорогой Евгений! Спасибо за соболезнования. Нелепая смерть дяди Пита выбила нас из колеи на полгода. Надеюсь, ты простишь за задержку письма. Мы с Ингрид часто вспоминаем те два дня, что ты был с нами. Глория совсем большая и осенью пойдет во 2-й класс. Она до сих пор хранит мишку, которого ты ей привёз из России». Петров никогда не ездил в Новую Зеландию, и поэтому он был тем более поражён, увидев на фотографии крепкого сложения мужчину, который обнимал… его самого, Петрова! На обратной стороне снимка было написано: «9 октября 1938 года». Тут писателю чуть плохо не сделалось — ведь именно в тот день он попал в больницу в бессознательном состоянии с тяжелейшим воспалением легких. Тогда в течение нескольких дней врачи боролись за его жизнь, не скрывая от родных, что шансов выжить у него почти нет. Чтобы разобраться с этими то ли недоразумением, то ли мистикой, Петров написал ещё одно письмо в Новую Зеландию, но ответа уже не дождался: началась Вторая мировая война. Е. Петров с первых дней войны стал военным корреспондентом «Правды» и «Информбюро». Коллеги его не узнавали — он стал замкнутым, задумчивым, а шутить вообще перестал. В 1942 году самолёт, на котором он летел в район боевых действий, пропал, скорее всего, был сбит над вражеской территорией. А в день получения известия об исчезновении самолёта на московский адрес Петрова поступило письмо от Мерилла Уэйзли. Уэйзли восхищался мужеством советских людей и выражал беспокойство за жизнь самого Евгения. В частности, он писал: «Я испугался, когда ты стал купаться в озере. Вода была очень холодной. Но ты сказал, что тебе суждено разбиться в самолёте, а не утонуть. Прошу тебя, будь аккуратнее — летай по возможности меньше».

Итак, история охренеть какая гладкая, ровная и приятная на ощупь, чуешь подвох, но с.ка всё равно так и тянет… Но меня все же смутила эта история. Я подумал: «Ладно, наверное, это всё же правда раз об этом многие, да так уверенно, говорят. Поэтому я убеждусь тем, что найду тот дом номер семь и на риелтохских сайтах Новой Зеландии посмотрю, правда ли там жил этот Мерилл Оджин (другая версия — Мэрил Юджин)…». Опять же, к слову, — есть множество различных версий описания истории и имён, но смысл один.

«Есть там такая община, типа поселения, называется Hurleyville, а в поселении есть такая дорога, называется Rotorangi Road; если учесть все прелести почтового транслэйтинга, то почему бы и нет?» —, и да, ответы мэйл.

Так, походу Топа не проверил свою же информация, ай-ай-ай, как не хорошо-то.

Хорошо, пошли дальше. Десять минут скитаний и я наткнулся на статью википедии,..ой, нет, я же забыл сказать, я ещё до поисков города прочитал статью википедии о Петрове и не нашёл никакой информации ни о «его хобби», ни о данной история — странно, очень странно. Но я всё же наткнулся на статью «Филателистический конверт». Это конверт (в виде целой вещи), специально подготовленный посредством наклеивания почтовых марок и написания адреса и отправленный по почте с целью создания предмета коллекционирования (пофиг, в общем).

Итак, что же я там нашёл. Ту самую историю и много интересной информации.

«С конца 1990-х годов стала распространяться городская легенда о том, что писатель Е. П. Петров якобы собирал коллекцию своеобразных филателистических конвертов, посылая письма в разные страны по вымышленным адресам. Возвращаемые почтовые отправления содержали заграничные почтовые штемпели и пометки о том, что адресата не существует. С одним таким якобы отправленным Петровым письмом случилась следующая невероятная история, которая была опубликована в журнале «Огонёк» в 1999 году».

Городская легенда значит-с, а что дальше написано(?):

«В 2015 году в документальном фильме «Евгений Петров. Конверт с того света» на телеканале «Культура» историю назвали «байкой» развлекающихся потомков».

Круто, фильм 2012 года от Алексея Нужного (на самом деле нахер никому ненужного) я уже посмотрел, а вот документалка явно даёт сомнения о правдивости истории, ах, о чем это я, там же бл… прямо сказала — БАЙКА!!! Байка, карл, в документалке сказали! Окей, может это не правда, ищем дальше.

Так, какие у нас остались зацепки. Главное — это фото, которое предлагается как доказательство истории, главное и единственное, ведь письмена так и не найдены.

Безумие и жестокость первых римских императоров. Насколько истории о них соответствуют действительности? (Тиберий)

Ряд императоров ранней Римской империи получил и в исторической, и в публицистической среде дурную славу как «плохие императоры». Из четырёх принцепсов династии Юлиев-Клавдиев (14-68 гг. н.э.) один только Клавдий удостоился в целом положительной оценки своей деятельности. За Тиберием (14-37 гг.) закрепился образ одиозного тирана, учинившего террор над римскими гражданами из своей уединённой вилы на острове Капри; Калигула (37-41 гг.) прослыл жестоким безумцем, который сделал сенатором собственного коня; Нерон же (54-68 гг.) вообще сжёг Рим, чтобы в честь этого трагического явления зачитать пафосную поэму. В нескольких небольших статьях об этих правителях мы постараемся разобраться, что было мифом, а что правдой.

Воображаемое изображение Светония из Нюрнбергской хроники, 1493 год

Большей части своего образа Тиберий может быть «благодарен» описанию древнеримского писателя Гая Светония Транквилла, известного своей любовью к различным слухам и сплетням; человеку, который, хотя и был личным секретарём при императоре Адриане и внуком человека, близкого к императорскому двору, зачастую сообщал совершенно непроверенные, а порой и совсем невероятные сведения. Так, повествуя о пороках Тиберия, он начинает с рассказов о его разврате: дескать, принцепс не гнушался даже надругательства над малолетними детьми. Противоречие, связанное с тем, что вся эта история о развлечениях престарелого владыки (которая, к слову, присутствует только у Светония) появилась только с момента его переезда на Капри (где рядом с ним могли быть только преданные ему слуги, и соответственно источником её были недостоверные слухи), снимается догадкой античного автора о том, что все свои дурные наклонности он старательно прятал.

Вилла Тиберия на Капри

Обвинение Тиберия в алчности и скопидомстве тоже не совсем верное. Светоний вменяет в вину императора то, что тот, хотя и помог нескольким обедневшим сенаторам, остальным отказался помогать, сославшись на то, что им надо предоставить уважительное объяснение их бедности (что было достаточно разумной мерой – никакого практического смысла в поддержке обедневших знатных семей не было). Тиберий не строил никаких зданий, как Август, не проводил расточительные игры, редко делал раздачи народу. Исследователями отмечается, что грандиозные строительства при Августе, сокрушительное поражение Вара в Тевтобургском лесу в 9 г. н.э., постоянно устраиваемые им игры и раздачи хлеба плебса – всё это привело к колоссальным расходам, с которыми пришлось иметь дело его наследнику Тиберию. Именно поэтому принцепс принял решение ввести режим строжайшей экономии. Тем не менее, император не жалел денег в моменты, когда они действительно требовались: например, на оказание помощи наиболее пострадавшим от землетрясений городам в 17 г. и на освобождение их от налогов на 5 лет. Или когда во время финансового кризиса 33 г. предоставил денежный кредит землевладельцам в 100 миллионов сестерциев. Сохранению финансов способствовали также мирная внешняя политика, экономия на армии и аппарате. Ещё Тиберий делал попытки по ограничению роскоши, ослаблению ростовщичества. За время его правления было проведено много процессов о вымогательствах.

Тацит в представлении художника XX век

Публий Корнелий Тацит рисует нам образ кровавого тирана, сотканного на основе десятков смертных приговоров, подписанных этим правителем. Несмотря на то, что в определённой степени он правдив (во всяком случае, если мы говорим о последнем периоде правления Тиберия, с предполагаемого заговора Сеяна 31 г. (о котором мы уже говорили в другой статье) по 37 г., год его смерти), Тацит сильно сгустил краски в его описании. Не являясь ярым противником императорской власти, он всё же сам был сенатором и явным республиканцем по убеждениям. По утверждению Г.С. Кнабе, одного из крупных отечественных специалистов по этому вопросу, хотя, в общем и целом, Тацит, безусловно, не обманывает читателя, не пытается подтасовать факты, в своём произведении для него важен не разбор конкретных фактов, а общий исторический смысл, эмоциональный колорит, воздействие на психику читателя.

Преследования по политическим мотивам в эпоху Тиберия относятся к применению древнего ещё республиканского закона об оскорблении величия. Обладателями величия во времена римской республики выступали римский народ, римская гражданская община с её политическими институтами и должностные лица, а по отношению к членам своей семьи – и pater familias . Закон об оскорблении величия во времена Суллы , связанный с законом 81 года, карал совершённое вполне определёнными лицами. Так, в число преступлений входили: самовольное оставление провинции наместником и вывод войск, ведение войны и возведение на престол царей без санкции сената и народа, самовольный ввод войск в провинцию и убийство римского магистрата. Цезарианский закон об оскорблении величия был направлен против практики Гражданских войн. Он предусматривал наказание в виде лишения огня и воды (изгнание из Италии) за широкий круг преступлений и злоупотреблений. В то же время историки отмечают, что уже в республиканскую эпоху этот закон широко трактовался и использовался как оружие в борьбе разными, соперничающими друг с другом, аристократическими группировками. Во время Октавиана Августа по данному закону стали разбираться дела о заговорах против императора. Понятие «величия» (majestas) при Августе распространилось не только на персону принцепса, но и на его фамилию. Тиберий вовсе не был новатором – он использовал закон, сфера применения которого и до этого была растянута до предела, уже применявшийся его предшественником для рассматривания политических (и не очень) преступлений, но всё же значительно чаще чем Октавиан.

Георгий Степанович Кнабе (1920-2011)

За 23 года принципата Тиберия Тацит упоминает 104 человека, привлекшихся к судебной ответственности; 18 из них не имели отношения к оскорблению величия; 86 обвинялись по этому закону, и в 19 случаях они были оправданы, 12 дел прекращено, в 4 вынесен обвинительный приговор, но был смягчён или отменён; в 18 процессах осуждённые были казнены, и в 33 случаях автор не уточняет исход дела. Кнабе верно отмечает, что с учётом того, что годы Тиберия были временем становления нового строя, а старая сенатская аристократия ещё сохраняла своё могущество, это был период острой социальной ломки, в этих цифрах трудно увидеть массовый террор. В большинстве случаев осуждённые по процессам об оскорблении величия были наказаны за реальное преступление будь то вымогательство, злоупотребления властью, заговор против императора и т.д. Говорить о наказаниях по политическим мотивам можно в единичных случаях – например, против Агриппины и её детей (об этом мы также писали в одной из статей). В то же время последний период правления Тиберия омрачён куда более масштабным применением закона об оскорблении величия. Однако основной массив процессов приходится на 32 год.

Подытоживая, не получится не отметить ту разницу, какую создаёт изображение Тацитом рассматриваемого нами императора и приписываемые ему реальные деяния. Недаром в западной историографии с XX века это вызвало к жизни практику «реабилитации» Тиберия, а также и нескольких других «плохих императоров» (которая уже не была столь удачна). Называть же эпоху правления этого принцепса кровавым временем, периодом террора безусловно нельзя.

История апостольского века. Послание Пилата

История апостольского века. Суд над апостолами Петром и Иоанном

Пятидесятница

Сотник Лонгин

Сионская горница

Палестина под властью Рима

В 63 году до Рождества Христова знаменитый полководец Помпеи после кровопролитной трехмесячной войны, взяв приступом Иерусалим, подчинил Иудею Римской республике. Приказав разрушить стены Иерусалима и обложив евреев данью, он, тем не менее, оставил им политическую автономию. Однако чтобы ослабить покоренную страну, римляне разделили её на пять независимых областей.

В 37 году до Р.Х. одному из правителей евреев — Ироду Великому — удалось получить от римского сената царский титул. В течение сорока лет он управлял всей Палестиной. После смерти Ирода Великого в 4 году по Р.Х. император Август разделил страну между тремя его сыновьями: Архелай (4-6 гг.) получил во владение Иудею, Самарию и Идумею, Ирод Антипа (4-39 гг.) — Галилею и Перею, Филипп (4-34 гг.) — Трахонитиду с прилегающими к не

й областями. Но ни один из них не унаследовал царское достоинство отца. В 6 году Архелай за жестокое отношение с подданными был сослан Августом в Галлию, а его владения обращены в императорскую провинцию, которой стали управлять наместники в звании прокуратора.

Наместники Иудеи командовали войском, собирали налоги и выполняли функции судьи с правом вынесения смертных приговоров, что было запрещено синедриону. Прокураторы подчинялись непосредственно римским наместникам Сирии.

Прокуратор Понтий Пилат

Римское государство, формально уважая религиозные воззрения иудеев, тем не менее неоднократно пыталось внедрить свои языческие традиции в завоеванной стране. Одну из таких попыток связывают с именами Сеяна и Пилата, римскими чиновниками, жившими при императоре Тиберии (14-37 гг.).

Христос перед Пилатом. Михай Мункачи, 1881 год

Луций Элий Сеян достиг при Тиберии вершины власти. Он возглавлял отборную императорскую стражу — преторианскую гвардию, созданную ещё при Августе. Отряды преторианцев численностью до десяти тысяч человек при Сеяне стали основой столичного гарнизона, а сам он постепенно приобрел огромное влияние на императора и на весь ход государственных дел. Впрочем, некоторые утверждали, что Тиберий просто использовал жестокого и высокомерного Сеяна в своих интересах, с его помощью устраняя неугодных себе людей. Тем не менее, Сеян настолько увлекся властью, что возмечтал об императорском венце. И не только возмечтал, но даже кое-что предпринял для осуществления своего желания. Так, он продвигал верных себе людей на различные государственные должности. Одним из таких ставленников Сеяна был Понтий Пилат, получивший должность прокуратора Иудеи. Он стал пятым по счету правителем Иудеи и возглавлял её с 26 по 36 год.

Прибыв на место нового назначения, Пилат быстро понял, что как наместник обладает почти безграничной властью. Синедрион, напротив, к тому времени имел уже весьма ограниченные права и преимущественно занимался религиозными и судебными делами. Причем прокуратор мог свободно отменять его постановления. Даже первосвященника от имени императора назначал наместник. Таким положением Пилат не преминул воспользоваться. Вскоре он и его чиновники прославились неслыханными дотоле продажностью, алчностью и Жестокостью. Они разорили множество богатых семейств, а недовольных казнили без всякого следствия и суда. Сам же прокуратор среди этих бесчинств наслаждался жизнью на побережье Средиземного моря в городе Кесарии Палестинской. Здесь, в великолепном дворце Ирода Великого, находилась официальная резиденция римских наместников.

Царь Ирод строил Кесарию около двенадцати лет и свой окончательный вид она приобрела незадолго до рождества Христа. Для благоустройства города, воздвигнутого в честь императора Августа, царь денег не жалел. Была построена удобная и обширная гавань. Из белого мрамора возвели роскошные дворцы и общественные здания. На самом высоком холме вознесся храм Августа. Для увеселения народа был сооружен театр, а за городом построен огромный амфитеатр с видом на море. Подземная сеть канализационных каналов Кесарии поражала современников своей грандиозностью. Однако Ирод Великий, наверное, не мог и предположить, что плодами его строительной деятельности будут пользоваться не его наследники, а римские чиновники.

Именно отсюда, из Кесарии, однажды Пилат приказал своим войскам отправиться на зимние квартиры в Иерусалим. Командиру отряда одновременно с приказом о передислокации было отдано распоряжение тайно внести в иудейскую столицу римские знамена. В то время они представляли собой шесты, украшенные сверху фигурами орлов, под которыми на древке прикреплялись металлические диски с портретами императора и полководцев. Приказ Пилата был политическим шагом, направленным на противопоставление власти Рима религиозному еврейскому закону, который строжайше запрещал изображать в каком бы то ни было виде людей и животных. Израильский народ жил в окружении язычников, поклонявшихся идолам, и этот запрет пресекал заимствование евреями чуждых обычаев. Конечно, в оккупированной римлянами Палестине это правило почти повсеместно нарушалось, так как завоеватели во многие города внесли статуи своих богов, картины, языческую символику. Однако в духовном центре Израиля — в Иерусалиме — древний запрет строжайше соблюдался. Даже гордые римские легионы входили в городские ворота, предварительно сняв со своих боевых штандартов всё, что раздражало иудеев.

Римский отряд вошел в город ночью. Жители Иерусалима, проснувшись утром и увидев на своих улицах ненавистные изображения императора, пришли в ярость. Горожане были готовы растерзать язычников, осквернивших Святой Город, но, боясь возмездия, бросились с челобитной в Кесарию. По дороге они увлекли за собой несметное количество мирно трудившихся сельских жителей. Безмятежно дремавшая Кесария встретила это орущее, ревущее, клокочущее человеческое море с легким удивлением и неподдельным интересом.

Сейчас нельзя точно установить истину, но у современников существовало устойчивое мнение, что Пилат довел евреев до исступления, исполняя инструкции Сеяна, который хотел во что бы то ни стало утвердить культ императора в Иерусалиме. Впрочем, многие приписывали предпринятую акцию лично Пилату, с наслаждением творившему иудеям разные пакости. Как бы там ни было, но нашествие правоверных евреев совершенно расстроило светскую жизнь провинциального центра. Получив отказ в удовлетворении своих требований, все иудеи бросились на землю перед резиденцией прокуратора и в таком положении находились пять суток, своими непрерывными стенаниями досаждая кесарийцам. На шестой день Пилат не выдержал и решил как следует проучить возмутителей спокойствия. Их собрали на большой площади якобы для обсуждения проблемы и вынесения справедливого решения. Однако вместо взвешенных речей остолбеневшие иудеи услышали отрывистые команды на латинском языке и воочию увидели знаменитые боевые построения римских легионеров, которые в мгновение ока окружили их тройным кольцом. Пилат взошел на специально приготовленный помост и объявил, что отныне императорские изображения будут находиться в Иерусалиме, а все недовольные подвергнутся наказанию. Гул возмущения заглушил последние слова наместника, и собравшиеся начали в резкой форме выражать свое негодование. Пилат подал рукой знак, и воины с грозным видом обнажили мечи. Наступила кладбищенская тишина, на фоне которой отчетливо прозвучали слова Пилата о том, что каждый, кто быстро не уберется из Кесарии, будет изрублен на мелкие куски прославленным римским мечом. И здесь произошло нечто, не уложившееся в воображение прокуратора: иудеи, словно по уговору, как один, упали перед ним на землю, обнажили свои шеи и закричали:
— Убей нас, но божественный закон мы не переступим.

Пилат смешался и, чтобы скрыть смущение, поспешно удалился. Вскоре он отдал приказ убрать знамена из Иерусалима и принести их назад в Кесарию. Конфликт был улажен. Однако это было не последнее оскорбление Пилатом религиозных чувств иудеев.

Император Тиберий и Мария Магдалина

Император Тиберий

Император Тиберий управлял Римским государством 23 года. Именно во время его правления Господь наш Иисус Христос проповедовал, творил чудеса, принял крестную смерть, воскрес и вознесся на Небеса. В последние годы жизни императора Церковь была сосредоточена в основном в Иерусалиме, но некоторые ученики Христа уже сеяли евангельские семена и за пределами Святого Града. Так, мироносица Мария Магдалина, первая увидевшая воскресшего Господа, отправилась с проповедью в Италию. Марию Магдалину в путешествии сопровождали её подруги Марфа и Мария, сестры Лазаря Четверодневного. Кроме проповеди Евангелия, ученицы Христа желали сообщить Тиберию о событиях, происшедших в Иерусалиме, на краю его огромной империи.

Несмотря на трудности, в Риме женщинам удалось приблизиться к престарелому властителю. Мария Магдалина, улучив удобный момент, протянула императору яйцо, выкрашенное в красный цвет, и сказала:
— Христос воскрес!

Тиберий был знаком с восточным обычаем преподносить в праздники или в знак почтения дары с символическим значением. Увидев перед собой простолюдинку с востока, он проявил снисхождение к её непосредственному поступку и спросил, что означают её дар и приветствие.

Мария объяснила: яйцо символизирует воскресение Иисуса Христа и будущее воскресение умерших. Как птенец, сбросив скорлупу, начинает новое существование, так человек, уверовавший во Христа, стряхнет с себя оковы смерти и возродится для вечной жизни. Красный же цвет яйца напоминает о крови Иисуса, пролитой ради спасения людей.

Тиберию понравился ответ женщины, и он, к удивлению своих приближенных, с интересом стал слушать её рассказ. Проповедница вдохновенно поведала императору о жизни и учении Иисуса Христа. Она с горечью рассказала о том, как Он был оклеветан синедрионом и распят по приказу прокуратора Понтия Пилата. Восторженно Мария сообщила о воскресении Иисуса и о Его явлении сначала ей, а затем многим верующим в Него.

Император Тиберий прожил долгую, бурную жизнь. Опытный полководец и распущенный сластолюбец, выдающийся государственный деятель и циничный интриган, он совмещал в своей душе и доблесть, и пороки Рима. Простота и искренность женщины из далекой провинции тронули его иссохшее сердце, и в нем что-то пробудилось и всколыхнулось от соприкосновения с её пламенной верой.

Послание Пилата

Друзья сообщили Пилату, что какие-то ходоки из Иерусалима беседовали с императором. Говорили о неком Христе и жаловались на прокуратора за то, что он незаконно осудил на смерть невиновного. Пилат призадумался: какую позицию занять? Синедрион из-за религиозных разногласий ненавидел Иисуса, теперь преследует Его учеников. Гонения идут под прикрытием обвинений Христа и Его последователей в противлении императорской власти.

Однако учение Иисуса, без сомнения, далекое от политики, распространяется и приобретает множество сторонников среди иудеев. Конечно, пусть евреи сами разбираются в своих религиозных проблемах, но ведь старейшинам удалось втянуть в эти споры его, прокуратора, а последователи Иисуса начали и, наверное, не перестанут жаловаться на него императору. Тиберий хитер и жесток, он внимательно наблюдает за деятельностью провинциальных чиновников. В такой ситуации будет лучше самому довести до сведения императора все, что известно о Христе.

Римские чиновники сообщали императору обо всех важных событиях из жизни вверенных им областей. Поэтому Понтий Пилат в своем послании уведомил Тиберия, что считает необходимым рассказать об Иисусе из Назарета. Он написал о совершенных Им чудесных исцелениях больных, увечных и о воскрешении умерших. Иудейская знать, однако, возненавидела Чудотворца и подняла против Него народное возмущение. Чтобы избежать беспорядков, он, Понтий Пилат, был вынужден отдать Иисуса в руки фанатиков, хотя вины в Его действиях не находил. В настоящее время по всей Палестине идет молва о воскресении Иисуса и многие уверовали в Него как в Бога.

Тиберий, прочитав донесение прокуратора, вспомнил иудейку, которая обо всем этом ему уже рассказывала. Только её речь, в отличие от холодного, канцелярского тона послания, была исполнена духовного огня и живой веры. Да, видимо, на Востоке новое учение распространяется очень интенсивно, если прокуратор считает необходимым информировать о нем специальным рапортом.

Император ещё раз внимательно прочел послание Пилата, и его впечатление от встречи с Марией Магдалиной усилилось. Всё, что он услышал и прочитал об Иисусе Христе, ему очень понравилось. Тиберий решил включить Иисуса в пантеон римских богов. На заседании сената он внес соответствующее предложение, но неожиданно встретил сопротивление со стороны сенаторов.

Когда-то всесильный сенат во время правления Тиберия окончательно утратил былую власть. Он стал местом, где почти автоматически получали правовой статус решения, принятые единолично императором. Однако в ведении сената ещё оставались некоторые второстепенные государственные функции. Потомки древних патрицианских родов, заседавшие в сенате, тяготились ролью безмолвных статистов и иногда позволяли себе, впрочем очень тактично, напоминать императору о своем присутствии.

На этот раз Тиберию верноподданно доложили, что по закону кандидатура нового бога должна получить одобрение сенаторов путем голосования, но они не могут приступить к этой процедуре, так как предварительно не рассматривали данный вопрос. Патриции удовлетворили собственное самолюбие, дав понять императору, что он, хотя немного, но зависит от них. Тиберий обиделся, и сенаторы не дождались от него просьбы обсудить его предложение. Как отметил известный христианский писатель II—III вв. Тертуллиан в своей «Апологетике», «Тиберий остался при своем мнении и угрожал смертью тем, кто доносил на христиан». Евсевий Памфил, находя в действиях императора высший смысл, объясняет их с духовной точки зрения: «Небесный Промысл заронил в него эту мысль с особой Целью, чтобы Евангельское слово вначале беспрепятственно прошло по всей земле»(18).

Источник: Протоиерей Вячеслав Тулупов. Духом пламенейте! История апостольского века. М., 2005

иберий, пасынок Августа, принадлежал к древнему патрицианскому роду Клавдиев. Отец его, Нерон Старший, в александрийскую войну был квестором Гая Цезаря и, начальствуя над флотом, много способствовал его победе. В перузианскую войну он сражался на стороне Луция Антония и после поражения бежал сначала к Помпею в Сицилию, а потом к Антонию — в Ахайю. При заключении всеобщего мира он вернулся в Рим и здесь по требованию Августа уступил ему свою жену, Ливию Друзиллу, которая к этому времени уже родила сына Тиберия и была беременна вторым ребенком. Вскоре после этого Нерон Старший скончался.

Младенчество и детство Тиберия были тяжелыми и неспокойными, так как он повсюду сопровождал родителей в их бегстве. Много раз в это время жизнь его была на волосок от смерти. Но когда мать его стала женой Августа, положение его резко переменилась. Военную службу он начал в 26 г. до Р.Х. во время кантабрийского похода, где он был войсковым трибуном, а гражданскую — в 23 г. до Р.Х., когда он в присутствии Августа в нескольких процессах защищал царя Архелая, жителей Тралл и жителей Фессалии и привлек к суду Фанния Цепиона, который с Варроном Муреной составил заговор против Августа, и добился его осуждения за оскорбление величества. В том же году он был избран квестором.

В 20 г. до Р.Х. Тиберий возглавлял поход римских войск на восток, вернул армянское царство Тиграну и в своем лагере, перед трибуной военачальника, возложил на него диадему. Претуру он получил в 16 г. до Р.Х. После нее около года управлял Косматой Галлией, неспокойной из-за раздоров вождей и набегов варваров, а в 15 г. до Р.Х. вел войну в Иллирии с винделиками и ретами. Консулом Тиберий впервые стал в 13 г. до Р.Х.

Первый раз он женился на Агриппине, дочери Марка Агриппы. Но хотя они жили в согласии и она уже родила ему сына Друза и была беременна во второй раз, ему было велено в 11 г. до Р.Х. дать ей развод и немедленно вступить в брак с Юлией, дочерью Августа. Дня него это было безмерной душевною мукой; к Агриппине он питал глубокую сердечную привязанность. Юлия же своим нравом была ему противна — он помнил, что еще при первом муже она искала близости с ним, и об этом даже говорили повсюду. Об Агриппине он тосковал и после развода; и когда один только раз случилось ему ее встретить, он проводил ее таким взглядом, долгим и полным слез, что были приняты меры, чтобы она больше никогда не попадалась ему на глаза. С Юлией он поначалу жил в ладу и отвечал ей любовью, но потом стал все больше от нее отстраняться; а после того, как не стало сына, который был залогом их союза, он даже спал отдельно. Сын этот родился в Аквилее и умер еще младенцем.

В 9 г. до Р.Х. Тиберий вел войну в Паннонии и покорил бревков и долматов. За этот поход ему присуждена была овация. В следующем году ему пришлось воевать в Германии. Пишут, что он захватил в плен 40 000 германцев, поселил их в Галлии возле Рейна и вступил в Рим триумфатором. В 6 г. до Р.Х. ему на пять лет была вручена трибунская власть.

Но среди этих успехов, в расцвете лет и сил, он неожиданно решил отойти от дел и удалиться как можно дальше. Быть может, его толкнуло на это отношение к жене, которую он не мог ни обвинить, ни отвергнуть, но и не мог больше терпеть; быть может — желание не возбуждать неприязни к себе в Риме и своим удалением укрепить свое влияние. Ни просьбы матери, умолявшей его остаться, ни жалобы отчима в сенате на то, что он его покидает, не поколебали его; встретив еше более решительное сопротивление, он на четыре дня отказался от пищи.

Добившись наконец позволения уехать, он тотчас отправился в Остию, оставив в Риме жену и сына, не сказав ни слова никому из провожавших и лишь с немногими поцеловавшись на прощание. Из Остии он поплыл вдоль берега Кампании. Здесь он задержался было при известии о нездоровье Августа; но так как пошли слухи, будто он ожидает, не сбудутся ли самые смелые его надежды, он пустился в море почти что в самую бурю и достиг, наконец, Родоса. Красота и здоровый воздух этого острова привлекли его еще тогда, когда он бросил здесь якорь на пути из Армении.

Здесь он стал жить как простой гражданин, довольствуясь скромным домом и немногим более просторной виллой. Без ликтора и без рассыльного он то и дело прогуливался по гимнасию и с местными греками общался почти как равный. Он был постоянным посетителем философских школ и чтений.

Во 2 г. до Р.Х. он узнал, что Юлия, жена его, осуждена за разврат и прелюбодеяние, и что Август от его имени дал ей развод. Он был рад этому известию, но все же почел своим долгом, сколько мог, заступиться перед отчим за дочь в своих неоднократных письмах. В следующем году истек срок трибунских полномочий Тиберия, и он подумал о том, чтобы возвратиться в Рим и навестить своих родственников. Однако от имени Августа ему было объявлено, чтобы он оставил всякую заботу о тех, кого с такой охотой покинул. Теперь он уже вынужден был оставаться на Родосе против воли. Тиберий удалился в глубь острова, забросил обычные упражнения с конем и оружием, отказался от отеческой одежды, надел греческий плащ и сандалии и в таком виде прожил почти два года, с каждым годом все более презираемый и ненавидимый.

Август разрешил ему вернуться только во 2 г. при условии, что он не будет принимать никакого участия в государственных делах. Тиберий поселился в садах Мецената, предался полному покою и занимался только частными делами. Но не прошло и трех лет, как Гай и Луций, внуки Августа, которым он предполагал передать власть, скончались. Тогда в 4 г. Август усыновил Тиберия вместе с братом умерших, Марком Агриппой, но предварительно Тиберий должен был усыновить своего племянника Германика.

С этих пор ничего не было упущено для возвышения Тиберия — в особенности после отлучения и ссылки Агриппы, когда он заведомо остался единственным наследником. Сразу после усыновления он вновь получил трибунскую власть на пять лет и ему было поручено умиротворение Германии. Три года Тиберий усмирял херусков и хавков, укреплял границы по Эльбе и боролся против Маробода. В 6 г. пришла весть об отпадении Иллирии и восстании в Паннонии и Далматии. Ему была доверена и эта война, — самая тяжелая из внешних войн римлян после Пуннической. С пятнадцатью легионами и равным количеством вспомогательных войск Тиберию пришлось воевать три года при величайших трудностях всякого рода и крайнем недостатке продовольствия. Его не раз отзывали, но он упорно продолжал войну, опасаясь, что сильный и близкий враг, встретив добровольную уступку, перейдет в нападение. И за это упорство он был щедро вознагражден: весь Иллирик, что простирается от Италии и Норика до Фракии и Македонии и от Дуная до Адриатического моря, он подчинил и привел к покорности.

Обстоятельства придали еще большее значение этой победе. Как раз около этого времени в Германии погиб Квинтилий Вар с тремя легионами, и никто не сомневался, что победители-германцы соединились бы с паннонцами, если бы перед этим не был покорен Иллирик. Поэтому Тиберию был назначен триумф и многие другие почести.

В 10 г. Тиберий вновь отправился в Германию. Он знал, что виной поражения Вара была опрометчивость и беззаботность полководца. Поэтому он проявил необычайную бдительность, готовясь к переходу через Рейн, и сам, стоя на переправе, проверял каждую повозку, нет ли в ней чего сверх положенного и необходимого. А за Рейном вел он такую жизнь, что ел, сидя на голой траве, и спал часто без палатки. Порядок в войске он поддерживал с величайшей строгостью, восстановив старые способы порицаний и наказаний. При всем этом в сражения он вступал часто и охотно и в конце концов добился успеха. Вернувшись в 12 г. в Рим, Тиберий справил свой паннонийский триумф.

В 13 г. консулы внесли закон, чтобы Тиберий совместно с Августом управлял провинциями и производил перепись. Он совершил пятилетнее жертвоприношение и отправился в Иллирик, но с дороги тотчас был вызван обратно к умирающему отцу. Августа он застал уже без сил, но еще живого, и целый день оставался с ним наедине.

Кончину Августа он держал в тайне до тех пор, пока не был умерщвлен молодой Агриппа. Его убил приставленный к нему для охраны войсковой трибун, получив об этом письменный приказ. Неизвестно, оставил ли этот приказ умирающий Август или же от его имени продиктовала Ливия с ведома или без ведома Тиберия. Сам Тиберий, когда трибун доложил ему, что приказ исполнен, заявил, что такого приказа он не давал.

Хотя он без колебания решился тотчас принять верховную власть и уже окружил себя вооруженной стражей, залогом и знаком господства, однако на словах он долго отказывался от власти, разыгрывая самую бесстыдную комедию: то он с упреком говорил умоляющим друзьям, что они и не знают, какое это чудовище — власть, то двусмысленными ответами и показной нерешительностью держал в напряженном неведении сенат, подступавший к нему с коленопреклоненными просьбами. Некоторые даже потеряли терпение: кто-то среди общего шума воскликнул: «Пусть он правит или пусть он уходит!»; кто-то в лицо ему заявил, что иные медлят делать то, что обещали, а он медлит обещать то, что уже делает. Наконец, словно против воли, с горькими жалобами на тягостное рабство, возлагаемое им на себя, он принял власть. Причиной его колебаний был страх перед опасностями, угрожавшими ему со всех сторон: в войсках вспыхнули сразу два мятежа, в Иллирике и Германии. Оба войска предъявили много чрезвычайных требований, а германские войска не желали даже признать правителя, не ими поставленного, и всеми силами побуждали к власти начальствовавшего над ними Германика, несмотря на его решительный отказ. Именно этой опасности больше всего боялся Тиберий.

После прекращения мятежей, избавившись наконец от страха, он поначалу повел себя как примерный. Из множества высочайших почестей принял он лишь немногие и скромные. Даже имя Августа, полученное им по наследству, он употреблял только в письмах к царям и правителям. Консульство с этих пор он принимал только три раза. Угодливость была ему так противна, что он не подпускал к своим носилкам никого из сенаторов ни для приветствия, ни по делам. Даже когда в разговоре или в пространной речи он слышал лесть, то немедленно обрывал говорящего, бранил его и тут же поправлял. Когда кто-то обратился к нему «государь», он тотчас объявил, чтобы более так его не оскорбляли. Но и непочтительность, и злословие, и оскорбительные о нем стишки он переносил терпеливо и стойко, с гордостью заявляя, что в свободном государстве должны быть свободными и мысль, и язык.

Сенаторам и должностным лицам он сохранил прежнее величие и власть. Не было такого дела, малого или большого, государственного или частного, о котором бы он не доложил сенату. И остальные дела вел он всегда обычным порядком через должностных лиц. Консулы пользовались таким почтением, что сам Тиберий неизменно вставал перед ними и всегда уступал дорогу.

Но постепенно он дал почувствовать в себе правителя. Его природная угрюмость и врожденная жестокость стали проявляться все чаще и чаще. Поначалу он действовал с оглядкой на закон и общественное мнение, но потом, преисполнившись презрением к людям, дал полную власть своим тайным порокам. В 15 г. было положено начало процессам о так называемом оскорблении величества. Этот старый закон при Августе почти не применялся. Когда же Тиберия спросили, привлекать ли к суду провинившихся по этому закону, он ответил: «Законы должны исполняться», — и их начали исполнять с крайней жестокостью. Кто-то снял голову со статуи Августа, чтобы заменить ее на другую; дело пошло в сенат и, ввиду возникших сомнений, расследовалось под пыткой. Понемногу дошло до того, что смертным преступлением стало считаться, если кто-нибудь перед статуей Августа бил раба или переодевался, если приносил монету или кольцо с изображением Августа в отхожее место или в публичный дом, если без похвалы отзывался о каком-нибудь его слове или деле. Не менее суров оказался Тиберий к близким. К обоим своим сыновьям — и к родному Друзу, и к приемному Германику — он никогда не испытывал отеческой любви. Германик внушал ему зависть и страх, так как пользовался огромной любовью народа. Поэтому он всячески старался унизить его славнейшие деяния, объявляя их бесполезными, а самые блистательные победы осуждал как пагубные для государства. В 19 г. Германик внезапно скончался в Сирии, и полагали даже, что Тиберий был виновником его гибели, отдав тайный приказ отравить сына, что и было исполнено наместником Сирии Пизоном. Не успокоившись на этом, Тиберий перенес в дальнейшем свою ненависть на всю семью Германика.

Собственный сын Друз был противен ему своими пороками, так как жил легкомысленно и распущенно. Когда он умер в 23 г. (как выяснилось позже, отравленный собственной женой и ее любовником Сеяном, префектом преторианцев), это не вызвало в Тиберий никакой скорби: чуть ли не сразу после похорон он вернулся к обычным делам, запретив продолжительный траур. Посланники из Иллиона принесли ему соболезнование немного позже других, — а он, словно горе уже было забыто, насмешливо ответил, что и он в свой черед им сочувствует: ведь они лишились лучшего своего согражданина Гектора.

В 26 г. Тиберий решил поселиться вдали от Рима. Сообщают, что его изгнало из столицы властолюбие его матери Ливии, которую он не желал признавать своей соправительницей и от притязаний которой не мог избавиться, ведь сама власть досталась ему через нее: достоверно известно было, что Август подумывал передать принципат Германику, и только после многих просьб жены сдался на ее уговоры и усыновил Тиберия. Этим и попрекала постоянно Ливия сына, требуя от него благодарности. С тех пор Тиберий больше никогда не возвращался в Рим.

Поначалу он искал уединения в Кампании, а в 27 г. переехал на Капри — остров привлекал его прежде всего тем, что высадиться на него можно было в одном лишь небольшом месте, а с остальных сторон он был окружен высочайшими скалами и глубинами моря. Правда, народ неотступными просьбами тотчас добился его возвращения, так как произошло несчастье в Фиденах: на гладиаторских играх обрушился амфитеатр, и больше двадцати тысяч человек погибло. Тиберий переехал на материк и всем позволил приходить к нему. Удовлетворив всех просителей, он вернулся на остров и окончательно оставил все государственные дела. Более он не пополнял декурии всадников, не назначал ни префектов, ни войсковых трибунов, не сменял наместников в провинциях; Испания и Сирия несколько лет оставались без консульских легатов, Армению захватили парфяне, Мезию — дакийцы и сарматы. Галлию опустошали германцы — но он не обращал на это внимания, к великому позору и не меньшему урону для государства.

В распоряжении Тиберия находилось двенадцать вилл с дворцами, каждая из которых имела свое название; и насколько прежде он был поглощен заботами о государстве, настолько теперь предался тайному любострастию и низменной праздности. Он завел особые постельные комнаты, гнезда потаенного разврата. Собранные толпами отовсюду девочки и мальчики наперебой совокуплялись перед ним по трое, возбуждая этим зрелищем его угасающую похоть. Спальни, расположенные тут и там, он украсил картинами и статуями самого непристойного свойства и разложил в них книги Элефантиды, чтобы всякий в своих трудах имел под рукою предписанный образец. Даже в лесах и рощах он повсюду устроил Венерины местечки, где в гротах и между скал молодые люди обоего пола предо всеми изображали фавнов и нимф. Он завел также мальчиков самого нежного возраста, которых называл своими рыбками и с которыми забавлялся в постели. К похоти такого рода он был склонен и от природы, и от старости. Поэтому отказанную ему по завещанию картину Паррасия, изображавшую совокупление Мелеагра и Атланты, он не только принял, но и поставил в своей спальне. Говорят, даже при жертвоприношении он однажды так распалился на прелесть мальчика, несшего кадильницу, что не смог устоять, и после обряда чуть ли не тут же отвел его в сторону и растлил, а заодно и брата его, флейтиета; но когда они после этого стали попрекать друг друга бесчестием, он велел перебить им колени. Измывался он и над женщинами, даже самыми знатными.

29 г. оказался роковым для многих близких Тиберия. Прежде всего скончалась Ливия, его мать, с которой он уже много лет был в ссоре. Тиберий начал удаляться от нее сразу после принятия власти, а открыто порвал после того, как она, в порыве досады на его неблагодарность, огласила некоторые древние письма Августа, где тот жаловался на жестокость и упрямство Тиберия. Он безмерно был оскорблен тем, что эти письма хранились так долго и были обращены против него так злостно. За все три года от его отъезда и до ее кончины он виделся с нею только один раз. Он и потом не посетил ее, когда она заболела, и заставил напрасно ждать себя, когда она умерла, так что тело ее было погребено лишь много дней спустя, уже разлагающееся и гниющее. Обожествление ее он запретил, а завещание объявил недействительным, со всеми же друзьями и близкими расправился очень скоро.

Вслед за тем наступила пора безграничного и беспощадного самовластия. При жизни Ливии все же существовало какое-то прибежище для преследуемых, так как Тиберий издавна привык оказывать послушание матери, да и Сеян, его злой гений и наушник, не осмеливался возвышаться над авторитетом его родительницы; теперь же оба они понеслись, словно освободившись от узды, и напустились на вдову Германика Агриппину и сына ее Нерона. Тиберий никогда не любил ее, но поневоле скрывал свои чувства, так как народ перенес на нее и ее детей ту любовь, которую всегда питал к Германику. Сеян усиленно раздувал эту неприязнь. Он подослал к ней мнимых доброжелателей, дабы те под личиною дружбы предупредили ее, что для нее изготовлен яд и что ей следует избегать яств, предлагаемых ей у свекра. И вот, когда Агриппине пришлось возлежать за столом возле принцепса, она хмурая и молчаливая, не притронулась ни к одному кушанью. Это заметил Тиберий; случайно или, быть может, желая ее испытать, он похвалил поставленные перед ним плоды и собственноручно протянул их невестке. Это еще больше усилило подозрения Агриппины, и она, не отведав плодов, передала их рабам.

После этого Тиберий даже не приглашал ее к столу, оскорбленный тем, что его обвиняют в отравлении. Несколько лет Агриппина жила в опале, покинутая всеми друзьями. Наконец, возведя на нее клевету, будто она хотела искать спасения то ли у статуи Августа, то ли у войска, Тиберий сослал ее на остров Пандатерию, а когда она стала роптать, ей побоями выхлестнули глаза. Агриппина решила умереть от голода, но ей насильно раскрывали рот и вкладывали пищу. И даже когда она, упорствуя, погибла, Тиберий продолжал ее злобно преследовать: самый день ее рождения отныне велел он считать несчастливым. Двоих сыновей Агриппины — Нерона и Друза — объявили врагами отечества и умертвили голодом.

Впрочем, и Сеян не смог воспользоваться плодами своего вероломства. В 31 г., уже подозревая его в кознях против себя, Тиберий под предлогом консульства удалил Сеяна с Капри. Потом Антония, вдова его брата Друза, донесла Тиберию, что Сеян готовит заговор, собираясь с помощью преторианцев лишить его власти. Тиберий велел схватить префекта и казнить. В ходе следствия открылись многие злодеяния Сеяна, в том числе и то, что по его приказу отравлен был Друз, сын Тиберия. После этого Тиберий стал особенно свиреп и показал свое истинное лицо. Дня не проходило без казни, будь то праздник или заповедный день. Со многими вместе осуждались дети и дети их детей. Родственникам казненных запрещено было их оплакивать. Обвинителям, а часто и свидетелям назначались любые награды. Никакому доносу не отказывали в доверии. Всякое преступление считалось уголовным, даже несколько невинных слов. Трупы казненных бросали в Тибр. Девственниц старинный обычай запрещал убивать удавкой — поэтому несовершеннолетних девочек перед казнью растлевал палач. Многих пытали и казнили на Капри, а потом сбрасывали трупы с высокой скалы в море. Тиберий даже придумал новый способ пытки: людей поили допьяна чистым вином, а затем им неожиданно перевязывали члены, и они изнывали от режущей перевязки и от задержания мочи.

Незадолго до смерти он отправился в Рим, но, завидев издали его стены, приказал повернуть обратно, так и не заехав в город. Он торопился обратно на Капри, но в Астуре занемог. Немного оправившись, он доехал до Мизена и тут слег окончательно. Когда окружающие решили, что дыхание Тиберия пресеклось и стали поздравлять Гая Цезаря, последнего оставшегося в живых сына Германика и его наследника, вдруг сообщили, что Тиберий открыл глаза, к нему возвратился голос и он просит принести ему пищи. Всех эта новость повергла в трепет, но префект преторианцев Макрон, не утративший самообладания, приказал удушить старика, набросив на него ворох одежды. Таков был конец Тиберия на семьдесят восьмом году жизни.

Константин Рыжов: «Все монархи мира: Греция. Рим. Византия»