Иван Дмитриевич шаховской князь

Князь Иван Шаховской стал зампредом КГИОП

Фото: Беликов Валентин

Новым зампредом КГИОП назначен князь Иван Шаховской. Ранее чиновник работал главой управления популяризации и информационно-аналитического обеспечения охраны памятников.

Глава комитета по государственному контролю, использованию и охране памятников Александр Макаров назначил своим заместителем Ивана Шаховского, который до этого работал начальником управления популяризации и информационно-аналитического обеспечения охраны памятников. Об этом во вторник, 8 октября, сообщает «Фонтанка.ру».

Новый зампред КГИОП Иван Шаховской родился во Франции в семье русских эмигрантов, принадлежащих к знаменитому княжескому роду Шаховских. В Россию он приехал после окончания учебы в университете и службы во французской армии.

В Смольный Шаховской пришел в начале прошлого года на должность замдиректора Дирекции заказчика по ремонтно-реставрационным работам на памятниках истории и культуры, подведомственной КГИОП.

В должности зампреда комитета князь Иван Шаховской будет, в том числе, курировать взаимоотношения с ЮНЕСКО.

Шаховские — русский княжеский род, происходящий от Рюрика в XVII колене. Родоначальник его — Константин Глебович, князь Ярославский, по прозвищу Шах, бывший воеводой в Нижнем Новгороде (1482). Многие из Шаховских назывались еще Шемякиными, по имени князя Александра Андреевича Шемяки, но с XVII века все без исключения стали называться Шаховскими.

В энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона говорится, что из потомков Константина Глебовича более известны: князь Мирон Михайлович, письменный голова в Тобольске, начальник неудачной экспедиции, снаряженной на реку Тару для построения при ее устье острожка и обложения инородцев ясаком, воевода каргопольский, псковский, костромской и нижегородский (умер в иночестве в 1632 г.); Григорий Петрович, любимец первого самозванца, воевода путивльский; Иван Федорович Большой, воевода рыльский и томский, участник войны с поляками (1634), судья владимирского судного приказа. Семен Иванович, по прозванию Харя, енисейский воевода, писатель (см. соотв. статью). Юрий Иванович, известный своей победой в 1612 г. над целой польской армией под Погорелым Городищем. Михаил Никитич, стольник, воевода орловский и тарский (1653—63). Михаил Семенович, судья в московском и владимирском судных приказах. Алексей Иванович (умер в 1752 г.), сенатор, генерал-аншеф и правитель Малороссии; его братья, Михаил Иванович, сенатор, и Григорий Иванович, белгородский губернатор; Иван Леонтьевич (1777—1860), генерал от инфантерии, член государственного совета, отличившийся во время военных действий в 1812—14 гг. и при усмирении польского мятежа 1830—31 г.; Николай Леонтьевич (умер в 1836 г.), сенатор; Александр Александрович, драматический писатель; Алексей Иванович (умер в 1900 г.), генерал от инфантерии, один из кавказских героев.

В Википедии так описывается герб рода Шаховских: Щит разделен на четыре части. В первой и третьей — герб великого княжения Киевского: в голубом поле ангел в серебротканой одежде держит в правой руке обнаженный серебряный меч, а в левой — золотой щит. Во второй и четвертой частях помещен герб княжения Смоленского: в серебряном поле, на зеленой траве, обращенная влево черная пушка на золотом лафете, а на пушке — райская птица. Посредине герба малый щиток с гербом княжения Ярославского: в золотом поле черный медведь, влево обращенный, стоит на задних лапах и держит на плече золотую секиру. Герб расположен на горностаевом поле развернутой княжеской мантии и увенчан российскою княжескою шапкой.

Реклама

Тем временем, эксперт по этикету и представитель Ассоциации членов семьи Романовых Иван Арцишевский подчеркивает, что обращение «ваша светлость» или «ваше сиятельство», принятое в высших кругах ранее, в современных реалиях стерлось, и так обращаться к новому зампреду КГИОП — глупость. «Мы живем в эпоху постмодернизма, современный этикет отличается отсутствием сословности. Даже к членам семьи Романовых мы обращаемся по имени и отчеству», — пояснил он, добавив, что даже на балу в Париже далеко не все обращаются друг другу по статусу. Те же, кто так поступает, делают это, не скрывая иронии. «Сейчас даже лорды при общении скрывают свое положение, стараются не акцентировать на нем внимание. Желание во всем показать свой высокий статус – это остатки советизма, не более того», — уверен эксперт.

Выделите фрагмент с текстом ошибки и нажмите Ctrl+Enter

Иван Шаховской: Задача эмигрантов — участвовать в духовном возрождении России, а не желать независимости от нее

Недавно известный эмигрант, философ Никита Струве в одном из интервью заявил, что отрицательно относится к проекту строительства в Париже русского православного комплекса. Он выразил мнение, что Русская церковь зависима от государства, а эмиграция стремится быть независимой «от постсоветской России». По словам Н.Струве, идею такой обособленности разделяют очень многие представители эмиграции, «но есть и небольшая группа, человек десять, которая хочет объединения с Москвой».

О том, как на самом деле относятся представители русской эмиграции к современной России, Русской церкви и возвращению в ее лоно находящихся во Франции русских храмов, Елене Малер-Матьязовой специально для «Интерфакс-Религия» рассказал князь Иван Шаховской — представитель одного из древнейших русских княжеских родов, внучатый племянник архиепископа Сан-Францисского Иоанна. И.Шаховской родился в Париже, а в сознательном возрасте переехал жить в Россию.

— Иван Дмитриевич, поделитесь, пожалуйста, своими впечатлениями от недавнего интервью с Никитой Струве, в котором он весьма критично высказался в отношении современной России и Русской церкви.

— Что тут можно сказать? Конечно, в свое время Никита Алексеевич сделал многое для сохранения русской культуры — достаточно вспомнить деятельность возглавляемого им издательства «YMCA-press», Вестник РСХД (Русского студенческого христианского движения) или книгу «Христиане в СССР». Но то, что он начал говорить и писать о современной России, выглядит совсем неадекватно: в принципе, он всегда высказывался против Московской патриархии, но, судя по его последнему выступлению, потерял чувство здравого смысла и логики.

— По словам Никиты Струве, его взгляды разделяет абсолютное большинство представителей русской эмиграции, а приверженцами противоположной позиции являются десяток человек, мало сведущих в церковных делах. Насколько это соответствует реальности?

— На самом деле, совершенно не соответствует. Сейчас люди, выступающие за воссоединение с Московским патриархатом — члены приходов, любой из которых уже насчитывает больше десяти человек. А если бы их действительно был десяток, никто с ними и не спорил бы, их бы попросту не замечали. То же касается и его упрека в том, что все они — титулованные, да еще и малосведущие в церковных делах. Это далеко не так. Очень похоже на какое-то презрение к представителям дворянства, вполне соответствующее его политическим либеральным взглядам. Понимаете, Струве имеет в виду очень хорошо мне известных людей, среди которых и профессора Свято-Сергиевского богословского института, и специалисты по богословию и церковной истории, и священнослужители — каким же образом они могут хуже него разбираться в церковных делах? Видимо, мало сведущими он просто называет тех, кто не разделяет его взгляды.

— С чем же связана такая настороженность по отношению к современной России определенной части русской эмиграции? Читая их высказывания о «постсоветской России», «постсоветской Церкви» и неискоренимой «советской ментальности», складывается впечатление, что они все еще существуют во времена СССР и продолжают бороться с ним в лице России.

— Причины этой настороженности действительно связаны с критичным отношением к Советскому Союзу, которое со временем стало для них «традиционным» и, как мы видим, сохранилось до сих пор. Но это относится только к части русской эмиграции, потому что даже к советской России такое отношение было не у всех. Так, были эмигранты первого поколения, которые вынужденно и с большой болью покинули страну и, несмотря на враждебный режим, при первой же возможности были готовы в нее вернуться. А особенно отношение к России потеплело во время войны: ряд эмигрантов были на стороне Советского Союза, свидетельством чего является то, что сразу после войны некоторые из них вернулись обратно даже в те тяжелейшие условия — потому, что не могли не разделить участь своей страны.

Я думаю, что если бы изменения в России произошли на двадцать, тридцать лет раньше, то еще были бы живы родители тех, кто сегодня выступает против воссоединения с Москвой. Вот тогда их реакции были бы совершенно другими. А наблюдаемая нами критичность появилась у поколения, выросшего уже в эмигрантской среде — в общем-то, не знающего Россию и не чувствующего с ней органическую связь. И если в 1940-50-х годах они еще считали себя русскими, то сегодня большинство из них уже называют себя французами, при этом являющимися носителями русской культуры и помнящими русские традиции.

— Насколько мне известно, как сам процесс эмиграции из России, так и переход русских приходов под юрисдикцию Константинополя являлись исключительно вынужденными и временными событиями, в связи с чем в 2003 году вышло известное послание патриарха Алексия II к «приходам русского церковного рассеяния» с призывом вернуться в лоно Московского патриархата.

— Получилось так, что в XX веке, в результате происходящих в это время событий, эмигрантская Церковь как бы разделилась на три русла.

Вкратце напомню: существовали приходы образовавшейся после революции Русской православной церкви за рубежом (РПЦЗ). Часть приходов по решению митрополита Евлогия перешла в юрисдикцию Константинополя и, кстати, после войны, до кончины митрополита Евлогия, на короткое время вернулась под омофор Москвы. Наряду с этим продолжали существовать и зарубежные приходы Московского патриархата: таким приходом с момента его основания в 1931 году было Трехсвятительское подворье в Париже, основанное как главный храм Западного экзархата Московского патриархата. Кроме того, можно упомянуть Свято-Троицкую церковь в Ванве, настоятелем которой, кстати, был архимандрит Сергий (Шевич) — родной дядя Никиты Алексеевича Струве. С моей точки зрения, не вникая в канонические подробности, на тот момент все три линии были вполне здравыми.

Но, конечно, это внутрицерковное разделение воспринималось как временное и вынужденное. И послание Святейшего патриарха Алексия II было сделано не как призыв, а как ответ тем зарубежным приходам, которые к тому моменту потянулись к воссоединению. И это был не результат какого-то давления, а действительно их личный выбор.

А в 2007 году, как все мы помним, произошло очень важное историческое событие — воссоединение с Московским патриархатом приходов РПЦЗ, после которого можно говорить о том, что большинство русских зарубежных приходов из всего их числа преодолели этот вынужденный раскол и стали частью единой Русской церкви. В оппозиции же остались приходы, часть прихожан которых сохранила русский язык, но утеряла надежду на русское возрождение. А в основном это люди нерусского происхождения, которые лишь недавно и по разным, иногда чисто мирским, причинам приняли православие или были искусственно к ним приписаны, чтобы обеспечить большинство голосов на собраниях.

— Почему такой протест вызывает, казалось бы, естественный процесс возвращения русских храмов — в частности, Свято-Никольского собора в Ницце? Ведь некогда именно русская эмиграция ратовала за освобождение России от «советского ига», а когда это произошло, ее часть отказалась обновленную Россию принять?

— В России началось духовное возрождение. И, на мой взгляд, единственная нормальная реакция для русского верующего человека — не только это возрождение поддерживать, но и постараться примкнуть к нему и принять в нем участие. Вот что было бы абсолютно логично. Получается, что реакция, выраженная Струве, прямо противоположная: он считает самым главным во что бы то ни стало сохранить независимость от современной России. И связана она с тем, что со временем в ряде зарубежных приходов устоялась своя жизнь, образовался определенный круг людей, сформировалась своя атмосфера. Некоторые из этих приходов — например, храм Александра Невского в Париже — начали все больше напоминать места собраний, клубы по интересам, куда люди приходят пообщаться друг с другом. Это их сложившийся мирок, к которому они привыкли и который очень не хотели бы менять. И поэтому воссоединение с Московской патриархией воспринимается ими как какое-то потустороннее вмешательство.

— Иван Дмитриевич, как человек, живущий в нашей стране, считаете ли Вы, что современная Россия находится в каком-то невероятном духовном кризисе, о чем постоянно говорят некоторые представители русской эмиграции?

— Мне не очень понятно, о каком духовном кризисе России можно говорить. В XX веке Россия была страной, в которой на протяжении десятилетий велась настоящая духовная борьба, священнослужители и миряне которой были готовы умирать — и умирали — за веру. Русская церковь, оказавшись в гонимом состоянии, была вынуждена вести борьбу, и эта борьба ее духовно закалила и сделала более сильной. Ведь это и есть исполнение тех пророчеств, о которых писали святые Серафим Саровский и Иоанн Кронштадтский: о страшных гонениях, которые будет невозможно избежать, но у которого будет смысл — возродить в России утраченную духовность. И мы видим начало этого духовного возрождения.

А вот самый реальный духовный кризис можно наблюдать как раз на Западе — например, в той же Франции, где христианство постепенно вымирает, где храмы стоят пустыми и за ненадобностью либо сдаются, либо разрушаются. Вот где можно видеть настоящую духовную нищету. В связи с этим мне вспомнилось, как после визита в Париж президент Дмитрий Медведев в интервью прессе отметил, что самым большим его впечатлением было то, что он смог поклониться Терновому венцу Спасителя в Нотр-Даме. Я думаю, сегодня мы бы не смогли услышать такого ни от одного западного президента.

Елена Малер-Матьязова
Источник: Интерфакс-Религия