Как организовать приходскую жизнь в деревне

В 2011 году святейший патриарх Кирилл определил, что приходское служение является одним из приоритетных служений Церкви. На архиерейском соборе того же года были приняты соответствующие решения способствующие более последовательно и систематично осуществлять вне богослужебную жизнь церковных приходов. Задачей стало то, чтобы приходская жизнь вне храма стала нормой, а не исключением. И сегодня можно увидеть много достойных примеров, когда церковная жизнь выходит за ограду храмовой территории и осуществляет себя в катехизаторском, социальном и молодежном служении.

Реализация церковно-приходской жизни имеет достаточно много условий способствующих или напротив усложняющих эту задачу. К этим условиям можно отнести и местоположение храма-прихода. Обычно в церкви, как в жизни, существует два типа жителя сельский и городской. Различия сельского и городского прихожанина обусловлены той средой в которой они обитают.

Городской прихожанин посещая храм, посещает духовный, культурный оазис. Оазис который четко контрастирует с окружающей яркой, но раздражающей и внутренне разрушительной действительностью. Это человек, часто истосковавшийся по тишине, внутреннему ладу и гармонии. Церковная жизнь для него это попытка ухода из мира человеческого в мир Божий, где каждый новый человек это единоверец и единомышленник.

На селе человек, даже после всех исторических ломок, сохранил некоторую внутреннюю здравость, такую как приверженность к труду, к земле. Способность существовать за счет даров природы. Рожденный и выращенный на лоне природы, сельский житель, хотя часто и неосознанно, но в тоже время впитал дух красоты творения Божия. Хотя нужно сказать, что с каждым годом, это благое влияние на сельского жителя ослабляется по причине все большей перемены ценностей, от традиционных к современным. Да и деревня сегодня это не сплоченное трудовое хозяйство, а брошенная и запущенная земля, закрытые и разоренные предприятия, и люди, потерянные и забытые, государством и властью, но не забытые Богом.

Пинежский район, Пинежское благочиние – это родина многих святых: св. пр. Иоанна Кронштадтского, св.пр. Артемия Веркольского, место подвигов прп. Макария Красногорского и место упокоения прп. Никона Оптинского. По территории занимает порядка 32 тыс. кв. км. , что соответствует территории Бельгии. Протяженностью с севера на юг в 339 км. Население района на сегодня составляет 25 тысяч человек. Хотя даже в 1885г. население района составляло 28,5 тыс. человек. А за прошедшие 20 лет район потерял с 41,5 тыс. в 1993г. по сегодня 16,5 тыс. чел. Средний возраст жителя Пинежья 48 лет, с каждым годом увеличивается, т.к. преобладающее количество пожилых людей. При этом продолжительность жизни среди женщин выше среднего достаточно высокая 73 года, а среди мужчин в среднем 60 лет.

Отсутствие производств, упадок сельского хозяйства, неразвитая инфраструктура, сложная демография делают очень непростой жизнь на Пинежье.

Церковно-приходская жизнь зародилась сразу же с появлением на этой земле первых христиан, еще в конце 14 века и существовала вплоть до советской власти. Приходы, представляли из себя, территориальные единицы объединенные в волости, с возложенными на них государственно-регистрационными функциями. Помимо этого, некоторые приходы имели яркую специфику в своей церковной деятельности. Так Чухченемский приход был славен своими переписчиками книг, а Пиринемский почитанием и сохранением мощей в будующем прославленной святой отроковицы Параскевы. Сурский приход приобрел известность благодаря деятельности св. пр. Иоанна Кронштадтского.

В настоящее время положительным явлением в жизни района, является возрождающаяся церковная жизнь. Сегодня на территории благочиния действует 19 храмов и часовен, и еще 7 восстанавливаются или строятся заново. При строительстве храмов или часовен преобладают постройки, с квадратной в плане клетью (четвериком), двускатной крышей с 1, 2-мя или 3-я куполами, небольших по объему, деревянных церквей.

Известно, что на территории благочиния расположено два монастыря: Свято – Артемиево Веркольский мужской монастырь и женский монастырь св. пр. Иоанна Кронштадтского на родине праведника в с. Сура.

Существующие приходы можно условно отнести к следующим типам:

1) приходы являющиеся подворьями св. Артемиево Веркольского монастыря.

2) Самостоятельные приходы, имеющие своего настоятеля.

3) Приходы находящиеся в духовном окормлении настоятелями других храмов или священниками благочиния.

Деление это достаточно условно, т.к. каждый храм, находящийся в определенном селе или деревне, территориально концентрирует вокруг себя инициативных прихожан, которые несут практически всю ответственность за деятельность прихода. Они же, (при отсутствии штатного) приглашают священника для проведения богослужений и иных мероприятий, связанных с жизнью прихода и имеют широкую свободу действий в плане реализации церковно-приходской жизни.

Количество прихожан в Пинежском благочинии составляет 424 человека, что значит 1.7% от общего количества жителей. Естественно цифра эта не статична, она изменяется, но все же на нее можно с уверенностью опираться, потому что колебания ее незначительны и не повлияют на картину в целом.

Подавляющее большинство прихожан женщины, средний возраст прихожан 55 лет.

По типу прихожан, приходы можно разделить на два вида, а именно по характеру исторического происхождения населенного пункта в котором тот или иной приход находится.

1) Село, деревня и поселения с вековой историей. Здесь на протяжении многих поколений проживают коренные жители Пинежья. История населенного пункта, с глубокими традициями отражается на характере, темпераменте и мировосприятии людей. Возраст прихожан, в этой группе, как правило немного больше, чем в среднем по пинежью. Имеет сильное влияние психологический фактор памяти прежней жизни в советский период. Для многих жителей этих населенных пунктов, еще живы воспоминания о разрушенных и разоренных храмах, существовавших до Советской власти, поруганной вере, а многие или сами лично или их предки принимали участие в разорении. Поэтому обращение к вере здесь осуществляется особенно тяжело, воцерковление долговременно. Внешне не эмоциональные и сдержанные в чувствах верующие имеют сугубую склонность к обрядовости и поверхностному восприятию веры.

Однако, нельзя не отметить большую благорасположенность и уважение ко священникам и всем лицам духовного звания. Слово Божие и проповедь принимают открыто и просто.

2) Поселения созданные во второй половине прошлого века. Здесь проживают приезжие из бывших республик СССР (Украина, Белоруссия, Казахстан, Молдавия), а также из других регионов России. Церковным приходам в таких населенных пунктах характерен более молодой возраст прихожан, в следствии чего, более высокая активность церковно-приходской деятельности. Однако в связи с тем, что приходы в таких поселениях стали появляться относительно недавно, степень воцерковления не высока и количество причастников в обеих группах примерно одинакова, что составляет по большим праздникам 70-80% от общего количества прихожан.

В благочинии совершается порядка 100 – 110 богослужений (Божественных Литургий) в год в среднем на каждый приход. Также совершаются необходимые для духовной жизни Таинства, в т.ч. Таинство Святого Крещения. В 2013 г. было крещено 95 человек, причем с каждым годом количество крещаемых падает, по причине увеличения требований подготовки к кандидатам в крещаемые и крестные.

Одной из основных проблем приходов является организация внебогослужебной жизни. Проблема включенности прихожан в небогослужебную жизнь не нова. Сама суть приходской жизни подразумевает наличие коллективно разделяемых интересов, не ограничивающихся участием в богослужениях. Однако, во многих храмах не сложились активные приходские общины, с внебоголужебной жизнью. Очевидно, такая ситуация существует, как следствие отрыва верующих от обыденной приобщенности к Церкви, истоки которого относятся к Советскому прошлому. Наша церковная жизнь индивидуализировалась, стала делом сугубо личным. Каждый живет и подвизается сам по себе, а поэтому часто не может даже воспринимать другого духовного опыта. Однако, следует отметить усилия настоятелей приходов и священников благочиния в деле воцерковления населения. Так, предпринимаются шаги в деле катехизации паствы, проводятся катехизаторские беседы, где рассматриваются вопросы связанные с вероучением (таинствами, догматами), богослужениями, актуальными проблемами прихода; существует практика совместных трапез. И несомненно то, что каждый приход за время своего существования приобрел определенный опыт. И задача сегодня этим опытом поделится.

Очевидно то, что далеко не на каждом приходе может сложиться та или иная форма внебогослужебной приходской жизни. Где то, так и не удалось организовать воскресную школу, зато там есть хороший клирос, а на другом приходе научились разговаривать с сектантами, а где то смогли организовать социальную деятельность. Я думаю, что одной из первых задач в организации приходского служения в благочинии могло бы быть определение специфики каждого прихода. Для этого нужно реально оценить материально-технические, человеческие возможности, вероятно, в чем-то оказать поддержку. Зачастую храм может реализовывать одну, две серьезные инициативы, и трудно разделить их отдельно на миссионерскую, молодежную или социальную работу. Это нельзя не учитывать. И пусть в каждом случае будет развиваться что-то свое, главное — обеспечить высокий уровень и стабильность.

Несомненным плюсом в деле организации церковно-приходской жизни может стать практика «шефства», городских приходов над сельскими. Подобная практика может выражаться в совместных богослужениях, проведении церковных праздников, в т.ч. вне храма. Совместной катехизации и множестве иных мероприятий способствующих взаимному обогащению, духовному сближению, укреплению и утверждению в вере через единую духовную среду.

На лоне природы Каин убил Авеля. И потом построил город. Сегодня Каин стремится уничтожить саму среду, изгнать человека из его естественной среды. Имен у этого Каина сегодня много. Это даже не имена это идолы, кумиры сегодняшнего дня, такие как: рентабельность, экономические показатели, конкуренция. На них молятся. Однако забыто о душе, забвению предан человек. И в современной системе бытия, устроенной человеком, только Церковь Божия, существующая не «потому что», а вопреки всему, имеет потенциал возрождаться из не бытия. И наша вера, наша история не дает нам оснований сомневаться в этом. И конечно сегодня, с болью вглядываясь во всю сложность ситуации сложившейся на Пинежье, на Русском Севере, в России, понимаешь, что изменения возможны только благодаря чуду, чуду Божию. И у этого чуда, есть предпосылки, которые дают нам надежду. Это жизнь больших и малых, сельских и городских приходов. Активная, набирающая ход, движимая сердцами не равнодушных, но живых Божиим Духом людей приходская жизнь.

священник Алексей Кривицкий

Личный счётНа что живут священники

The Village продолжает рассказывать, как устроен бюджет людей разных профессий. В новом выпуске — священник. В России церковь живет на пожертвования, зарплата священникам выплачивается из тех денег, которые собирает его же храм. Бюджеты небольшого деревенского храма с простыми прихожанами не сравним с доходом крупного столичного прихода, у которого есть ктиторы (крупные благотворители). И доходы, которые получают священники, могут отличаться в десятки раз. Приходской священник анонимно рассказал The Village, как получить место в богатом храме, на что живет приход, какова наценка на свечки и куда идут пожертвования.

Профессия

Священник

Доход

20 000–200 000 рублей

в среднем 70 000–120 000 рублей

Траты

4 000–5 000 рублей

оплата коммунальных услуг

15 000–20 000 рублей

продукты и кафе

20 000 рублей

бензин и обслуживание автомобиля

15 000–20 000 рублей

одежда

3 000 рублей

тренажерный зал

10 000–15 000 рублей

хобби

20 000–40 000 рублей

накопления

Духовное образование

Священниками становятся только те, кто получил духовное образование и окончил семинарию. Раньше было проще: обычный человек мог стать священником, если имел желание и долго прислуживал в церкви. Несколько лет назад семинарии приравняли к государственным вузам, но сделано это было только на бумаге, потому что на самом деле духовное образование сильно отличается от светского.

Вступительные экзамены в семинарию проводятся по Закону Божьему. Когда принимают ребенка в школу, требуют, чтобы он умел считать и писать. Здесь точно так же. Все то же самое ему будут преподавать в течение четырех лет, только углубленно. Основные предметы — Новый Завет, Ветхий Завет, библеистика, история церкви, история русской церкви. Чтобы диплом был приравнен к диплому бакалавра, добавили общеобразовательные предметы: русский язык, русскую литературу, иностранный. Полный список предметов зависит от места, где находится семинария.

Престижными считаются Московская духовная академия и семинария и Санкт-Петербургская семинария. Это давно существующие школы. В новообразованных или переделанных из училищ семинариях не дают как такового образования, обучение там основано на заповедях Русской православной церкви, а именно на послушании. Послушание — это, например, работа под началом своего собрата, чистка снега, уборка листьев, мытье полов и туалетов. Фактически это превращается в систему унижений, потому что провинившиеся делают такую работу чаще, чем понравившиеся начальству.

В семинарии есть должность помощника проректора по воспитательной работе. Он занимается распределением послушаний. Это такая психологическая «давилка» на более-менее свободолюбивых ребят, чтобы заставить их смирить свой пыл. Многие не выдерживают и уходят. Дежурные помощники так и говорят: «Ты пришел смиряться, отдать все и положить свою жизнь церкви». Здесь срабатывает эффект позвоночника: кто гибкий, тот освобождается от работы и потом получает лучшие места. Некоторых освобождают от грязной работы вовсе, если те приближаются к священнику и начинают заниматься церковной службой. Так выстраивается иерархия.

Здесь срабатывает эффект позвоночника: кто гибкий, тот освобождается от работы и потом получает лучшие места.

В моей семинарии воспитательную работу возглавлял очень мягкий человек. Сначала мне было удивительно, как он может быть лоялен к слабостям семинаристов, которым разрешается пить или курить. Потом я понял, что так определялись слабости человека, а потом его брали на крючок. Такие люди оставались как бы в кулаке и после окончания семинарии.

Сейчас почти в каждой епархии и митрополии большого областного центра есть семинария. Хотя это абсолютно не нужно: слишком много священников выпустили в последнее время. Если все «выйдут в поля», то не смогут себя прокормить. Поэтому кто-то ушел на светскую работу, а кто-то живет в деревне подсобным хозяйством. Чем дальше от центра, тем уровень семинарий ниже, несмотря на то, что диплом везде один.

Во время обучения бывают дежурства в храме и череды, когда студент помогает на клиросе, прислуживает на церковном богослужении, участвует в общей молитве. В каждом городе есть духовный глава — епископ, митрополит или архиепископ. Для его службы нужно большое количество церковных служителей. На эту роль берут ребят из семинарий. Те, кто более-менее способен к пению, долгим стояниям на службе и отличается представительским видом, становятся иподиаконами. Они помогают в богослужении — подают митрополиту свечу, снимают с него шапку, держат книгу и делают еще сто малозначимых мелочей.

Как стать священником

Человеку, который окончил семинарию, очень сложно устроиться на нормальную, «светскую», работу, поэтому он находится как бы в крепостническом положении и согласен выполнять то, на что обычный человек не согласится. У того, кто оканчивает семинарию, стоит выбор: либо он оканчивает ее неженатым и постригается в монашество (но редко кто выбирает такое — это сложно), либо ему срочно нужно жениться. От этого зависит, получит ли он место, рукоположение (посвящение в духовный сан. — Прим. ред.) и должность. Есть условный клуб православных девушек, которые общаются с учащимися семинарии и выбирают себе мужа.

Если семинарист очень удачливый, то он женится на дочери попа, и его определяют в тот же храм, где служит священником ее отец. В Петербурге были целые священнические семьи, кланы, династии, когда места в лучших центральных храмах передавались по наследству — от отца к сыну или к мужу дочери.

После женитьбы выпускник семинарии пишет на имя епископа прошение определить его в священники. Либо просит пострига в монашество, и уже после определения в монастырь может стать священником. После этого менять семейное положение или уходить из монастыря уже нельзя.

Все стараются выбить себе место через каких-то друзей, знакомых, покровителей. Могут договориться о практике — пойти в храм в качестве чтеца. Там уже священник смотрит, нужен ли ему такой потенциальный «коллега» или нет, сможет ли он с ним сработаться или нет. Обычно быстро берут глупеньких, которые не будут совать нос в дела, управление и финансы.

Церковная карьера

В церковной иерархии есть церковнослужители и священнослужители (вторые прошли рукоположение и могут совершать таинства и обряды). Промежуточное между ними звено — иподиаконы. Церковнослужители не допущены к совершению таинств, они лишь помогают в ведении служб. Священнослужители — это диаконы, потом иереи, то есть священники, которые могут совершать богослужения, выполнять любые требы и управлять приходом. Следом — архиереи, епископы, архиепископы, митрополиты и патриарх.

То, сколько времени у семинариста займет путь в священники, зависит от способностей конкретного человека. Можно пройти посвящение из иподиакона в дьяконы, а на следующий день стать иереем. Я знаю случаи, когда в 17 лет человек уже был священником. Вообще, после окончания семинарии в 21 год человек может стать священнослужителем. Если к этому времени он нашел себе место, то для посвящения нет никаких препятствий.

Обычные люди относятся к священнику с благоволением. Как правило, он не делает никакой грязной работы. Если это приход с большим количеством прихожан, нанимаются уборщицы, привратники, свечницы, а священник приходит только на службу. Если приход в деревне, то там доход небольшой и ему с матушкой приходится делать все самим.

Судьба священника зависит от симпатий начальства. Если человек очень способный, но неуживчивый, то у него не будет никакой карьеры. Способность к послушанию стоит на первом месте. Если у человека есть связи в миру, то его не будут продвигать, потому что это означает слишком большую самостоятельность. Как правило, карьеру делают напористые, не очень далекие и крайне лояльные к руководству люди. Такие мальчики могут в 22 года стать ректором гимназии или правой рукой епископа. Но обычно они остаются там ненадолго, потому что работа нервная и даже опасная. У человека сразу образуется множество завистников. А в юном возрасте сложно понять баланс сил, расстановки в городе или области, тем более, если мальчишка приехал из деревни. Где-то он перегибает палку, где-то срабатывает жадность.

В приходах своя история. Есть глава прихода. Это либо давно назначенный священник, либо молодой, который только что получил приход. Внутри прихода между священниками тоже постоянно идет борьба за влияние, власть и деньги. Новый человек начинает переманивать часть паствы, прихожан на свою сторону, старается им угодить, показать, что он гораздо лучше, чем предстоятель, чтобы со временем его заменили. Он перетягивает на свою сторону и влиятельных пожертвователей прихода, и самых активных бабушек, которые могут усложнить жизнь его начальству.

В первые века христианства было хорошо: священника избирали люди из своего состава там, где он проживал. Там до своей смерти он и оставался. Теперь в России перевод священников — дело очень частое. Сами священники уходят редко: если разочаровываются в христианстве вообще. Бывает, что священник разочаровался в религии, но остается служить все равно. Таких случаев больше, потому что человек, не имея профессии, не может никуда уйти.

Провинившегося могут сначала отправить в деревенский приход, потом в неоплачиваемый отпуск, а потом и вовсе уволить.

Увольняют за проступки, которые повлекли за собой публичный ущерб церкви. Провинившегося могут сначала отправить в деревенский приход, потом в неоплачиваемый отпуск, а потом и вовсе уволить. Не терпят пьянства. Но часто дела заминаются, если это удается. Если все попадает в газеты, как история про священника на большой машине, который сбил человека, его карьера заканчивается. В целом в личную жизнь никто не лезет, главное, чтобы никакие порочащие церковь действия не вышли в публичное пространство.

Каждый сам осознает, где он может остановиться. Чем выше по карьерной лестнице, тем выше конкуренция. Только очень хитрые и пронырливые люди могут балансировать между силой главы церкви, архиереем и теми, кто хочет их сместить. Это очень шаткое положение, и если раз его потерять, то сложно завоевать заново. Репутация в церкви очень важна.

На что живет приход

Приход живет только на пожертвования прихожан и захожан. Тех, кто приносит денежки, покупает свечи, иконки, крестики, записки, заказывает требы (священнодействия, которые совершает священник по просьбе отдельных людей — крещение, венчание, освящение и так далее. — Прим. ред.). Тут месяц на месяц не приходится. Летом люди разъезжаются по дачам, и доход сразу падает. Самый большой доход приходится на Пасху, а также на рождественские и крещенские службы. Еще все зависит от места, где находится приход. Я знаю, что есть приходы, где и 10 тысяч рублей не наберется в месяц. Потому что там придут бабульки, принесут банку варенья, десяток яиц, конфеты, положат на канон и говорят: «Помяни моего дедушку». Большие храмы в областных городах могут иметь 1–2 миллиона рублей в месяц. Если храм в Москве, то доход может исчисляться миллионами. Этими деньгами распоряжается настоятель. Настоятель — глава юридического лица, местной православной религиозной организации. Храм не может считаться храмом, если на бумаге у государства не зарегистрирован.

Деньги, которые проходят через расчетный счет и отражаются в бухгалтерских документах, нельзя использовать нецелевым образом. Цели прописаны в уставе религиозной организации. Все такие поступления действительно идут на уставную деятельность. Неофициальные доходы у прихода возникают потому, что настоятель не хочет фиксировать большое количество денег. По разным причинам. Я знаю, что одного священника вызывали наверх, потому что на счету у прихода скопилась большая сумма, а он никуда не тратил. Его из-за этого сняли: надо уметь тратить любые суммы.

Самая большая наценка на свечи — в десятки раз. Это деньги из воздуха.

Не все пожертвования и деньги от продаж иконок проходят через бухгалтерию. Кстати, вы только думаете, что покупаете крестик в церкви, а на самом деле вы жертвуете рекомендуемую сумму, а взамен получаете крестик. Чисто юридически вы его потом не сможете вернуть, потому что получили его как бы бесплатно. В основном речь как раз об обычных пожертвованиях, когда дядечки и тетечки приносят деньги за свечечки. Если кто-то отстегнул миллиончик на новую колокольню, это большая редкость. В общем, основной доход — торговля православными сувенирами. Какую наценку делать на товары в церковной лавке, решает настоятель. Самая большая наценка на свечи — в десятки раз. Это деньги из воздуха.

Церковные предприятия вроде свечного заводика — это скорее исключение. В ручном труде задействовано много людей. Они должны где-то жить, их нужно кормить, заказывать производные для товаров. Это сложная схема, но без перспективы получения каких-то сногсшибательных доходов. Производство —затратное, а потому редкое явление. Если оно и есть, то это скорее социальная деятельность — занять людей или приютить бомжей.

Священники в России выполняют роль недопсихологов. С ними люди не лукавят, стараются рассказать самое сокровенное, легко идут на контакт. Если священника пригласили освящать квартиру, то стараются ему всячески угодить — таким образом завязываются отношения. Священник начинает поздравлять семью с праздниками, те в ответ приглашать его на семейные торжества. Более состоятельным людям священник, конечно, уделяет больше внимания, потому что они пожертвуют больше, чем какая-нибудь старушка. Бывает, священник, видит, что человек работает на заводе, и делится с ним, что вот, мол, строим колокольню, нужна сетка-рабица. И человек от чистого сердца сетку-рабицу несет. Бывает, приходят священники к директору организации и в лоб говорят: «У меня вот храм в вашем районе, нам нужна машина щебня». Но, как правило, это все же свободная воля. Или появился в области новый завод — приходит батюшка его освящать, а потом мельком говорит о проблемах прихода. Некоторые могут даже задружиться с директорами.

Крупные поступления редко бывают денежными — их часто дают строительными материалами, оплатой счетов за электричество, но не напрямую. Но некоторые конторы заинтересованы в выводе капитала через благотворительность, потому что очень сложно посчитать, сколько денег ушло на строительство храма. Бывает, что смета завышается в два раза.

Расходы

Самые крупные расходы — это содержание штата. На зарплаты и обязательные налоговые отчисления тратится около 40 % всей прибыли. Есть штатное расписание, где указаны все сотрудники: настоятель, священник, диаконы, свечницы, уборщицы, звонари. Если я глава прихода, могу нанять не свечницу, а владычицу морскую. Унифицированных окладов нет. Стараются делать не ниже прожиточного минимума, чтобы не было проблем с налоговой. Если человеку нужен стаж, оформляют его на полставки. Зарплата свечницы, допустим, 9 тысяч рублей. У священника чуть больше, чтобы как-то отличаться. Но там может быть что угодно написано — в основном по минимуму, чтобы платить поменьше налогов.

Другая официальная статья расходов — крупные закупки товаров. Здесь действуют вполне рыночные отношения, и настоятель старается найти, где подешевле. В течение года ему звонят разные поставщики, привозят образцы, присылают предложения на электронную почту. Если в ходу определенные серебряные крестики, их заказывают с запасом. Сейчас все просто: компании доставляют все что угодно. В РПЦ есть «Софрино» — это крупное предприятие, которое производит всю церковную утварь, иконы, сосуды для богослужений, иконостасы, свечи, облачения. Несмотря на то что это необязательный поставщик, каждая епархия должна оформить там заказ, чтобы загрузить производственные мощности. Обычно епархиям нужно закупиться в «Софрино» на несколько миллионов в год, чтобы не получить проблем с руководством.

Если приход очень богатый, то самое дорогое, что могут заказать, — иконостас. Заменить его или сделать новый стоит от 1,5 до 10 миллионов рублей. Хотя такие покупки редки даже в богатых храмах. В церквях на окраине иконостас часто печатают на фотобумаге, чтобы издалека не было понятно, икона это или репродукция. Кадила, литургические наборы, другие предметы богослужения могут стоить десятки и сотни тысяч рублей. Иногда такие подарки делает какой-нибудь богатей, который выбирает себе храмик и считается его покровителем.

Крупные расходы в приходе бывают, когда готовятся к приезду высокого чина. Некоторые священники в маленьких храмиках даже берут кредиты, чтобы накупить цветов. Так демонстрируют лояльность. Если архиерей один раз сказал священнику, что тут нужен забор, а там надо украсить дорожку, в следующий его приезд священник просто обязан поставить забор и постелить дорожку, даже если она пригодится всего один раз. Самодурство епископов не так глупо, как может показаться на первый взгляд. Это проверка послушания.

Отчисления

Нельзя занимать хорошее место, если не отстегиваешь наверх. Без этого священник не продержится и месяца. Каждый большой праздник глава епархии старается служить в крупных храмах. Там происходит передача денег, не только ему, но и всем, кто с ним служит, — каждому по конверту. Настоятель может отдавать больше половины (иногда доходит даже до 80 %) прибыли, которая вчерную идет мимо кассы, нигде не проходя по бумагам. Дальше все идет по цепочкам выше и выше. Одна цепочка очень короткая: в епархии, где мало священников, все отдают напрямую епископу. Если это большая разросшаяся бюрократическая машина, как в Московской области, то все идет через благочинных. Все это, помимо церковного налога (около 20%), который платится официально.

Церковная верхушка аккумулирует эти средства. Когда человек приходит на первый курс семинарии, он уже видит эту цель. Плох тот семинарист, который не хочет стать архиереем. Почему? Именно из-за благ, которые можно получать.

Через год после назначения епископ может купить дом где-нибудь в Италии.

Через год после назначения епископ может купить дом где-нибудь в Италии. Хранить деньги на счетах — дурной тон. Как правило, люди покупают себе дорогие украшения, кресты с драгоценными камнями, улучшают быт настолько, насколько это вообще возможно: обустраивают дом как барскую усадьбу, не отказываются от дорогих кушаний. Один человек при должности в Петербурге просил приносить ему устриц, чтобы они «аж пищали». Он ее кушает, а она пищит.

Доход священника

Рабочий день священника зависит от расписания богослужений. Как правило, утренняя служба начинается в 7–8 утра, а заканчивается в 11 часов. Потом садятся за трапезу прямо в храме или берут еду из дома, потому что утреннее богослужение совершается натощак. Священнику нельзя есть после полуночи, нельзя есть и пить до причащения во время богослужения. После этого священник устраивает себе небольшой отдых или у него назначены требы.

Требы — это частные богослужения, которые люди заказывают для себя: венчание, освящение, отпевание, беседы перед крещением. Всем этим занимается батюшка. Доход рядового священника складывается из оклада и денег, полученных от треб.

Рекомендованная сумма пожертвований за требы ограничивается только фантазией настоятеля. Иногда все четко прописано в объявлении на притворе храма. Иногда, когда спрашивают, сколько должны, священники отвечают «Ну, обычно дают 3 тысячи» или «Сколько можете подать». Человек переживает, что мало, и дает больше. Некоторые священники могут упасть в ноги и начать плакаться, говорить, что дети в обносках ходят, а матушка болеет. Но это крайность, конечно.

Если человек заказал требу в храме — пришел в церковную лавку и попросил освятить квартиру, — то доход пойдет на нужды храма. Если священник «получает заказ» по своим каналам, то деньги кладет себе в карман. Одна треба стоит от 500 рублей до 30 тысяч рублей. Знают историю, когда за освящение вертолета дали именно 30 тысяч. Но в среднем освящение дома стоит 3 тысячи рублей.

В областном городе у рядового священника, не настоятеля, в месяц выходит от 20 до 200 тысяч рублей. Начинающий священник априори не может много зарабатывать: 20 тысяч на требах и 15 тысяч зарплата — всего 35 тысяч. Но для выпускника вуза в областном городе это нормально. Я не говорю о Москве. Москва — другая страна. Священники тут могут 200 тысяч в среднем получать. Настоятель центрального храма — от миллиона рублей.

Светские траты

Очень редкий священник вне церкви ведет жизнь, отличную от светского человека. Деньги уходят на аренду квартиры или покрытие ипотеки, на еду, бензин, ремонт машины, отдых. Что-то откладывается на крупные покупки. Все как у обычного человека. Если у священника есть несколько детей, конечно, основные траты будут на питание, школу и детские сады, одежду, лекарства.

Специальные служебные квартиры имеют редкие богатые храмы. Это скорее исключение. Священник должен сам оплачивать жилье. Деревенские храмы, как правило, находятся рядом со священническим домиком. Но домики эти пребывают в жалком состоянии, и туалет там на улице. При некоторых монастырях бывают гостиницы, но все это временные варианты на переночевать. Жилье священник ищет сам. Снимает комнату или квартиру, а со временем продает жилье в своем городе, переезжает и перевозит семью. Мой доход колеблется от 70 до 120 тысяч рублей. У меня есть своя квартира, на оплату коммунальных услуг уходит 4–5 тысяч рублей.

На еду можно потратить 15–20 тысяч рублей. На это уходит не так много, потому что в России есть традиция приносить продукты за поминовение усопших. Так что хлеб, крупы, растительное масло, кагор, конфеты мы вообще не покупаем. Священник может спокойно уносить домой этот «сухой паек» — это обыденные вещи, но в питании вполне пригодные. Часто приносят что-то с огорода — лук, яблоки. В основном ем дома, но могу зайти в кафе или перекусить в фастфуде несколько раз в неделю. Это никак не возбраняется ни начальством, ни обществом. Конечно, люди оглядываются на человека в рясе, но большинство священников выходят в город в нормальной одежде.

На бензин и обслуживание машины расход большой, потому что на требы приходится выезжать на автомобиле: нужно везти с собой облачение и специальные предметы. Доходит до 20 тысяч рублей в месяц.

На одежду много не трачу. Какие-то расходные предметы гардероба могу обновить за 15–20 тысяч рублей. А подрясник и ряса настолько медленно изнашиваются, что покупается раз в пять-десять лет. Ряса стоит 15 тысяч рублей, подрясник еще 10 тысяч.

Ряд священников в крупных городах открывают мелкий бизнес — кафешки или магазины. Мечта каждого священника — чуть-чуть подкопить и получить свободу от духовного руководства. Потому что прессинг достаточно высокий, а хочется быть спокойным за свое будущее.

Священники редко берут кредиты, потому что есть постоянный приток денег. Чаще образуются накопления, которые переводят в недвижимость. У меня, например, есть вторая квартира, и я ее сдаю. Ряд священников в крупных городах открывают мелкий бизнес — кафешки или магазины. Мечта каждого священника — чуть-чуть подкопить и получить свободу от духовного руководства. Потому что прессинг достаточно высокий, а хочется быть спокойным за свое будущее.

Почти все священники стараются посещать спортзал, чтобы себя не запустить, потому что богослужения,длящиеся часами, требуют физических сил. Ведь от долгого стояния со временем начинает болеть поясница. В месяц на это уходит около 3 тысяч рублей.

Все специфические траты идут за счет прихода. Например, облачение священника — это расходы церкви. Священник пользуется одним и те же облачением чуть ли не в течение всей жизни. Конечно, какое-то облачение может находиться в его собственности, но в основном все храмовое. Если человек хочет, то может дополнительно покупать для треб масло, свечи и иконки. Но это настолько малая сумма, что вряд ли отражается на его бюджете.

По законодательству священнику предоставляется отпуск — 28 дней. Нужно подгадать, чтобы он не совпал с отпуском другого священника. Как и где отдыхать, священники вольны выбирать. Редкий священник едет в отпуск в церковной одежде. Хотя в облачении священников часто пропускают без очереди или продают что-то подешевле. Я людей, которые этим пользуются, считаю позерами. В остальном священника в очереди на вылет на юг России не так просто отличить: мода на бороды отняла последний шанс.

Один-два раза в год священники выезжают за границу в паломнические поездки. Если победнее, то на русский юг. Стараются хоть раз в жизни побывать в святых местах — в Иерусалиме или на Афоне. Но, откровенно говоря, священники избегают таких поездок. Они относятся к этому как к работе: в таких местах их будет ждать куча прихожан. Соглашаются, если их зовут бесплатно сопроводить группу паломников и поработать гидом. В свой отпуск священник редко ездит по святыням. Предпочитает море, чтобы позагорать.

«Я матушка — это главное». Библиотекарь семинарии о непростой доле супруги сельского священника и о помощи книг в жизни

Эльвира (в крещении — Любовь) Шевчук — по образованию филолог. Живет в Москве и работает в библиотеке Сретенской семинарии. Но в молодом возрасте вместе со своим супругом-священником попала в отдаленное село на приход. Любовь рассказала о жизни на приходе и о том, как книги помогают преодолевать трудности и укрепляют в вере.

Я матушка. Это главное. У меня две дочери и два сына, которые обучаются здесь, в семинарии. И я рада, что нахожусь здесь, при них — работаю в библиотеке. Сейчас мы живем в Москве, но в начале пути жили 10 лет в селе. Перед этим я окончила филологический факультет Тверского государственного университета.

О жизни на сельском приходе

Мне кажется, что жизнь матушки и батюшки на приходах везде почти идентичная, везде одно и то же. Приезжаешь и «ешь горький хлеб». Можно сказать, что он был не очень горький на самом деле. Но поначалу было тяжеловато, даже слишком.

Нас с моим мужем-священником отправили в Тверскую область, в далекое село Рашкино. В то время никто не интересовался, как ты будешь жить, сколько у тебя детей, что ты там будешь делать и где расположишься. Колхозное начальство как-то на тебя отреагирует и куда-нибудь поселит.

Нас поселили в бывшую стационарную больницу. Сначала там был стационар какое-то время, а потом, на протяжении лет пятнадцати, был дом престарелых. Когда мы заселились, там пахло как в общественном туалете — такой крепкий был запах общественного туалета. Мне было 25 лет.

Готовить сначала приходилось в печке. Плит не было, не было вообще ничего. Там стоял такой чан — для того, чтобы купать вновь прибывших стариков. Он был вделан в печку. Мы достали чан из печи, печку перестроили и сделали плиту для готовки. А поначалу в печной топке готовили.

Истопишь печь — топка обычного размера, маленького — загоняешь чугунок на угли, и там каша томится. Детей трое, кормить чем-то нужно.

Печь была устроена так, что тепло не держала совсем. У нас за зиму 15 возов дров уходило – это очень много. Топишь целый день зимой – топишь, протопил. Она сразу остывает. Опять топишь… И так целый день. Три печки.

Нам не на что было купить хлеба, и мы сами его выпекали. Хлебопечек не было. Замешивали хлеб руками, плечи были у меня, как у Шварценеггера — потому что это очень тяжело. Месить нужно, пока тесто от рук не начнет отставать.

Когда ягода появилась в лесу, для детей можно было сбегать с утра ее собрать. Они спят, ты с утра собрал, прибежал, и кто-то из соседей тебе молока принес. Есть у тебя земляника, есть молоко — и всё уже очень хорошо в твоей жизни. И хлеб свежий есть. Так уже можно жить.

Зимы первые были непростые. В храме валил снег прям через кровлю — дырки в крыше были. Я стою на клиросе, муж в алтаре, всё открыто, везде сугробы. Царские врата не закрыть — потому что везде навалило. Муж лопатой прочищал и пробирался к алтарю.

Отдельная сложность сельской жизни связана с тем, что нет людей, к которым ты привык. Окружения близкого не хватает. Хорошо, если хотя бы у мужа исповедоваться можно.

На приходе приходилось вставать рано утром, чтобы истопить печь, заниматься хозяйственными делами и детьми. Мужу нужно было служить, добывать деньги на храм. Он был постоянно чем-то занят — постоянная деятельность ради храма. И каждый день происходит одно и то же, одно и то же.

Об общении, которого не хватало

Сначала мы были в одиночестве на приходе, а потом обросли людьми, люди стали немного к нам в храм ходить. Появилась Лена, потом еще одна Лена — они из соседнего села стали ко мне приходить.

Проблема в том, что женщины они пьющие — там вообще большая часть народа пила. Они чудесные, но как соберутся вместе, так начинают говорить всякие гадости: кто там, что там. Очень неприятно всё это слушать. Такие разговоры в моем окружении никогда не велись, от этого брала тоска. И как-то я сказала: «Девчонки, давайте поговорим про Чехова».

Такая вот приходская жизнь. Я не говорю, что тяжелая, но со своими картинками, напряженная.

Когда к нам стали приезжать наши университетские товарищи — как-то разузнали, что мы совсем загибаемся, и стали у нас время от времени появляться — стало проще. Это как возврат в юность: выпрыгиваешь из своей обыденной жизни. Это чистой воды прыжок — выпрыгивание мгновенное и мгновенное возвращение.

«Читать “Подростка” — мое счастье».

Конечно, у нас огромная библиотека всегда была. Я не знаю, как вы к этому отнесетесь — может быть, как к чему-то криминальному — но я отдыхаю с Достоевским. Дело не в том, что он писал, а в том, как он писал. Я люблю его выражения, я люблю то, как он изъясняется, он как родной мой, близкий человек.

Счастье это! Счастье читать «Подростка», когда грустно очень. Не то чтобы совсем, но очень грустно. Я читаю «Подростка» — и это мое счастье.

Когда мне хочется порезвиться, вкусить плоды культуры, я читаю Пастернака и Арсения Тарковского.

Когда мне хочется, чтобы мне на ухо пошептали слова любви, я смотрю Андрея Тарковского. Тарковский рассказывает о тебе. Не о тебе дурном, не о тебе хорошем, а о тебе, как есть. Вот счастье рядом с таким быть.

Среди самых любимых и дорогих я выделяю одного – это Достоевский. Он чрезвычайно дорогой, любимый человек. Фёдор Михайлович – это тот, кто несмотря ни на что умеет любить, он любит каждого своего персонажа. Мы видим, что к каждому своему персонажу он относится очень хорошо.

В романе «Идиот» он говорит о генерале Иволгине, который украл. Взял деньги и не вернул: «Как же жаль, это же какой честнейший человек! Это же что же такое он совершил, что до такого падения дошел, до какой же боли он дошел, до какого же крика он дошел, чтобы совершить такой поступок, этот честнейший человек».

А вот что Аглая говорит про Ипполита князю Мышкину: «У вас нежности нет, одна только правда, а значит несправедливо». Это какой же тонкостью должна обладать душа человеческая, чтобы к человеку неблизкому, недорогому, к человеку, к которому не испытываешь какую-то страсть, нежность питать. Она его в том винит, что он недостаточно любит этого малоизвестного, такого скорбного, такого изломанного Ипполита – «нежности в вас нет». Это принцип абсолютной любви. За это и люблю Достоевского!

Книги, которые укрепили в вере

В определенный период жизни были поиски и метания. Было очень мало литературы, и абсолютным нашим счастьем было именно то, что издавалось малыми тиражами, и мы читали это ночью.

Моя жизнь духовная началась с Нилуса, с его книги «На берегу Божией реки». Это было в 1987 году. Саша Кабанов, наш одноклассник, принес самиздат, он даже был в обложке, но это была какая-то обложка от коробки для ботинок. Мы были совершенно потрясены этой книгой.

Еще мы были потрясены книгой «Не от мира сего» отца Серафима Роуза. Нас очень это тогда поразило, что та дорога, которую он описывал, была нашей дорогой. Нас никто ни в чем не обвинял.

Когда читаешь святых отцов – они у нас тогда уже были – то читаешь и думаешь: «О Господи, как же я низко пал, и долго ли я буду во всем этом? И как же я живу этим червем?» Тебя никто не обличает, ты сам себя обличаешь.

А отец Серафим Роуз сказал нам о том, что можно во всём этом нашем бедламе чистую душу сохранить. Мы очень поражались его высоте и приближенности его к нам, нас тогда это очень поразило. Мы передавали его из рук в руки. У меня до сих пор этот том остался в совершенно потрепанном виде. Я храню его как раритет — нашу реликвию духовную с момента духовного становления.

Из того, что я читала позже, очень сильно своей честностью, прозрачностью меня поразили пожизненные дневники архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого) «Я полюбил страдания». Удивило то, насколько он требовательно говорит о себе правду. Это его дневники. Книга необыкновенная, потому что она совершенно ничего не скрывает. Я не говорю, что он какие-то вещи не убирал и там не было ремарок, но он очень много правды говорит. После прочтения таких книг начинаешь понимать, что есть путь, которым можно спастись.

О чтении

Я не скажу, что чтение – это отдых. Чтение — это счастье, отзвук неба, это то, что позволяет тебе не ползать на четвереньках. Любое творчество должно поднимать над обыденностью, в этом его задача. Это как человек рядом — тот человек, который тянет из твоей нищеты, тот человек, который тебя вытягивает за волосы из твоего нищенского состояния, поднимает тебя над землей. С книгой так же.

Та книга самая важная, которая тебя вытягивает, вытаскивает, открывает тебя лучше, помогает вспомнить о небе. Любое творчество — это, конечно, соприкосновение с небесным.

Не помню, кто сказал: «Православие – это же религия счастья, радости». Не поиск момента просветления, а радость пребывания. Не стремление, а присутствие. Быть в вере — большое счастье. Не потому что это придает дополнительную надежду, а потому что Бог очень близко.