Как с детьми обращаются в детском доме?

Рассказывает Людмила Петрановская, педагог и психолог, много лет работающая с детьми из детских домов, с приемными родителями, с сотрудниками сиротских учреждений и службы опеки, учредитель Институт развития семейного устройства.
Текст эмоционально тяжелый, заранее предупреждаю! Не хотите портить себе настроение — проходите мимо… Хотя я бы советовала прочитать всем родителям, чтобы лучше понять, что нужно ребенку для того, чтобы вырасти счастливым.
Детский дом — это система, в которой у ребенка не возникает привязанности, отношения к своему значимому взрослому. А человеческие существа так устроены, что их развитие крутится вокруг привязанности. Формирование личности, познания, интереса к миру, любых умений, способностей и всего остального нанизывается на привязанность, как кольца пирамидки на стержень. Если сстержня нет, то пирамидка на вид может казаться обычной до тех пор, пока мы не попробуем ее толкнуть и она легко не рассыплется. Кажется, что ребенок, который растет в детском доме, — ребенок как ребенок. В школу ходит, у него там игрушки, вещи складывает на полочку, в игры играет и так далее. Но вот этого стержня нет. И поэтому, как только детский дом как опалубка снимается, то воля и характер ребенка рассыпаются.

Когда он чувствует защищенность, когда чувствует, что тыл прикрыт, ему все интересно, у него много сил, он многое пробует. Даже если он ударился, испугался, куда-то влез, что-то не получилось, у него все равно есть свой взрослый, к которому он возвращается.

Было подсчитано, что перед глазами ребенка в доме ребенка мелькает за неделю около двадцати пяти разных взрослых. Меняются воспитатели, нянечки, логопеды, медсестры, массажисты — кого только нет. Их там много очень, а привязанность формируется только в условиях, когда у ребенка есть свои взрослые и есть чужие. Нормальный ребенок не позволит чужому человеку, например, подойти и взять его на руки и унести куда-то. Он не поймет, что происходит. Он будет сопротивляться, он будет плакать, ему будет страшно. Он будет искать родителей. А детдомовского ребенка любая чужая тетка может подойти, взять из кроватки и унести куда хочет. Делать, например, ему больно — какую-нибудь прививку. И нет никого, кто бы его от этого защитил, нет никого, кого бы он воспринимал как своих взрослых, за которых он должен держаться, которые не дадут его в обиду. Привязанность избирательна, он не может привязаться к двадцати пяти тетенькам сразу, даже если они обращаются с ним как с ребенком, а не как с кульком.

Программа привязанности — это не про любовь-морковь, а про выживание. Это программа, которая позволяет детенышам млекопитающих проходить период беспомощности после рождения. Детеныш все время прикреплен к своему взрослому, который за ним присматривает, который его кормит, который его уносит на себе в случае опасности, который за него дерется, если приходит хищник. Это про жизнь и смерть. Поэтому ребенок, который не находится в ситуации привязанности, — это ребенок, который каждую минуту своего существования испытывает смертный ужас. Не грусть и одиночество, а смертный ужас.

И он, как может, с этим ужасом справляется. Он уходит в диссоциацию — вот в это отупение и ступор. Он уходит в навязчивые действия, когда качается и бьется головой о кровать, о стенку. Он уходит в эмоциональное очерствение. Если у него все душевные силы тратятся на преодоление ужаса, то какое у него там развитие, какое ему дело до того, что мир интересный?

У меня был такой опыт, когда я проводила занятия в одном провинциальном городе для сотрудников сиротских учреждений. Когда мы знакомимся, я прошу людей вспомнить их первое впечатление: вот вы пришли на эту работу, впервые увидели этих детей — что вам бросилось в глаза, что вы запомнили, что поразило, впечатлило? И так получилось, что у нас сначала сидели сотрудники приюта, куда попадают дети, только что отобранные из семьи. А потом сидели сотрудники интерната, куда детей направляют из приюта. И сотрудники приюта стали говорить о попавших к ним детях: они горюют, они скучают, они любят своих родителей — даже самых непутевых, пьющих, они беспокоятся о том, что маме или бабушке никто не помогает. Потом заговорили сотрудники интерната, где дети провели уже много лет. И они рассказывают: детям все равно, они никого не любят, им никто не нужен. Они относятся к людям потребительски, их интересует человек только с той точки зрения, что с него можно получить. Им сообщают, что мать умерла, они говорят: «Хорошо, пенсия будет больше». И случайно так получилось, я этого не планировала, но когда вот этот круг прошел, такая повисла просто тишина…
В систему приходят дети, да, пусть грязные, пусть вшивые, пусть чего-то не умеющие и не знающие, но живые, любящие, преданные, с нормальным сердцем. А после нескольких лет жизни со сбалансированным питанием и с компьютерными классами они превращаются в нечто пугающее, которым говоришь, что мать умерла, они отвечают: «Хорошо, пенсия будет больше». И в этом главный ужас этой системы.

Следующая проблема — тотальное нарушение личных границ во всех этих детских учреждениях. Там не закрывается ни один туалет, там не закрывается ни один душ. Там нормально, когда трусы лежат в общей коробке на всю группу. Там нормально, когда девочке нужны прокладки, и она должна идти к медсестре на другой этаж об этом просить. Постоянное тотальное нарушение границ, когда тебя постоянно могут повести на какой-то осмотр чужие совершенно люди. Вспоминается какое-то ток-шоу, где разбирался скандал, как в детском доме мужик, сам будучи опекуном, брал мальчиков на выходные из детского дома и домогался их. Не то чтобы насиловал, но приставал. Он запалился на том, что позвал ребенка со двора и тоже к нему полез — семейного ребенка. И семейный ребенок пришел домой в шоковом состоянии, в слезах. Его мама сразу это заметила, стала у него спрашивать, и все это раскрутилось. Детей из детского дома он перед этим брал на выходные два года, и еще один мальчик из детдома у него жил постоянно. Ни разу они не были ни в шоке, ни в слезах. Журналисты берут интервью у директора, она говорит: «Да не может этого быть, да они совершенно не жаловались, каждую неделю их осматривает медсестра, мы бы заметили». Она не очень даже отдает себе отчет в том, что говорит. На самом деле дети живут годами в ситуации, когда любая чужая тетка может в любой момент их раздеть, осмотреть, во все места залезть. Чем их после этого удивит педофил? Ну они не были впечатлены, он все-таки дяденька. Кстати, возможно, он делает это более ласково и бережно, чем медсестра.

Дети постоянно живут в ситуации нарушения личных границ. Естественно, они потом оказываются очень легкой добычей для любого негодяя, потому что не знают, как можно сказать «нет». И насилия очень много внутри детских коллективов, потому что дети не видят в этом проблемы: ну зажали в углу, ну отымели, а что? И конечно, бывает очень трудно тем детям, которые попали в детский дом в более взрослом возрасте из семьи, для них это тяжелейшая травма.

Когда ребенок живет в семье, мы постепенно передаем ему все больше и больше прав по принятию решений. В пять лет ему можно гулять только с нами, в десять можно уже самому, а в пятнадцать он один ездит по городу. В детском доме правила для всех одни, будь тебе четыре года или восемнадцать. Детские дома становятся все более закрытыми, когда внутри корпуса с этажа на этаж можно проходить только по электронным пропускам. Самые дорогие навороченные детские дома устроены как тюрьмы: безопасность, безопасность, безопасность. И для всех распорядок дня с отбоем в девять часов. Дети живут полностью регламентированной жизнью.
С одной стороны, у тебя все регламентировано, с другой — за тебя все делают. Там сейчас в моде комнаты подготовки к самостоятельной жизни. Кухня, где учат готовить, например. Но ведь подготовка к самостоятельной жизни не в том состоит, чтобы тебя научили варить макароны, — варить макароны можно по интернету научиться за пять минут. Я спрашиваю всегда: если вы дали им деньги на продукты, а они пошли в магазин и купили вместо этого пепси-колу с шоколадом или сигареты, не купили продукты на ужин и не приготовили ужин или так его готовили, что он получился несъедобным, — они без ужина останутся в этот день? Воспитателей аж кондратий хватает: «Как, конечно нет, это невозможно!». Они не понимают главного: в жизни так устроено, что если ты не приготовил ужин, у тебя просто не будет ужина. Никто не будет тебя воспитывать, никто не будет тебе читать нотаций — просто не будет, и все.
Ответственность не наступает вообще. Если ребенок порвал или испачкал майку, он ее снимает и выбрасывает в окно. Потом он завхозу скажет: «Потерял» — и завхоз вытащит другую. Для него это какой-то непонятный и бездонный источник, который выплюнет очередную майку. И все эти благотворители, которые приезжают с подарками, — потом волонтеры рассказывают, как дети в футбол играют конфетами и ходят с хрустом по мобильным телефонам. У ребенка есть фантазия, что он — бедная сиротка и мир устроен так, что все ему должны.
Психологи удивляются представлениям о жизни детей из детских домов. Дети говорят: я буду жить в большом доме, и у меня будут слуги. А они так и живут — в большом доме, где у них слуги. Потому что сейчас санэпидемстанция запретила все: они не могут участвовать в приготовлении пищи, они не могут стирать.

Безумие, просто безумие: дети не могут отвечать сами ни за кого, у них самих ноль процентов свободы и сто процентов гарантии. Потом они вырастают, и в один день все меняется. Им выдают на руки сберкнижку, на которой двести-триста тысяч рублей. Никакого опыта саморегуляции у них нет. Они за неделю по ресторанам, по саунам эти все деньги прогуливают. И, как подсказывают им все предыдущие восемнадцать лет жизни, ждут продолжения банкета, а оно не наступает. Ну а дальше начинается криминальная история. Все наши программы, которые чаще всего сводятся к накачиванию деньгами, это положение только укрепляют. В Москве, например, если выпускник детского дома после училища не нашел сразу себе работу (да они и не ищут, потому что лучше сказать, что не нашел), он может пойти на биржу труда, зарегистрироваться там, и как выпускник детского дома он будет полгода получать за то, что не работает, какую-то очень немалую сумму — сорок пять, что ли, тысяч ежемесячно. Потом полгода кончаются. И выясняется, что с завтрашнего дня правила меняются, он должен работать по восемь часов на неинтересной — а откуда интересная? — и малоприятной работе за пятнадцать тысяч. Кто бы захотел. Они начинают искать другие варианты. Поэтому детский дом — это дорогой самообман общества, он жрет безумные деньги — от сорока пяти до ста десяти тысяч рублей на ребенка в месяц — и уродует детей.
Единственное, что наше государство умеет, — контролировать. Говорят же, что у нас страна победившего Паркинсона. Система контроля начинает работать сама на себя. Сейчас учителя смеются, что школа превратилась в место, где дети мешают учителям работать с документами для вышестоящих инстанций. Опекуны и приемные родители, если получают пособие, должны отчитываться о своих расходах. Не просто чеками, а чеками из супермаркетов, где написано название товара. И на полном серьезе сидят люди с карандашом и чеки, за месяц собранные, строчка за строчкой проверяют: не попались ли там где-нибудь сигареты или пиво? В этом нет никакой необходимости, и это создает трудности множеству людей.
Полностью статью можно прочитать

Поведение ребенка: правила дисциплины устанавливают родители

Все родители воспитывают по-разному: у каждого свои стили, подходы, принципы и ценности. Нет двух одинаковых семей, особенно если речь идет о формировании поведения ребенка — о дисциплине. Конечно, не стоит судить о том, правильно или неправильно другие родители поддерживают ее в своей семье, — уверены Джон и Карен Миллеры, авторы «Правил счастливых семей». — Однако они полагают, что существует всего два типа воспитания — слабое и сильное — и от нашего выбора зависит, будет ли установлена дисциплина в семье.

Для сильного воспитания характерен твердый подход, при этом пронизанный любовью, который учит ребенка, что родители для него — высший авторитет. Такие родители понимают, что основная цель дисциплины — со временем выработать у ребенка самодисциплину.

Они не уходят от ответственности, ссылаясь на то, что:

  • «Слишком устали»,
  • «Сейчас это неудобно»,
  • «Ничего не получится».

И не говорят, что не в силах навести порядок, потому что всем известно — сильному воспитанию можно научиться.

В действительности большинство родителей сказали бы, что дисциплина, подкрепленная любовью, — вещь хорошая, но установить ее — совсем другое дело. Проблема многих родителей не в том, как ввести дисциплину (хотя это тоже важно), а в желании сделать это и понимании того, когда это нужно делать. На что мы и пытаемся обратить внимание: родители должны захотеть взять на вооружение сильный тип воспитания и выбрать для него подходящий момент.

Что касается изучения практических аспектов эффективной дисциплины, то на эту тему написано предостаточно книг, подкастов, сайтов и курсов, которые обучают родителей конкретным методикам и приемам. Пожалуйста, обращайтесь к любым доступным источникам.

Желание родителей установить дисциплину коренится в понимании того, что наши дети — это продукт нашего воспитания, и мы ответственны перед ними. Сильные родители понимают, что это их обязанность (которую они сами на себя взвалили) — твердо и решительно формировать личность своих детей на пути к взрослению.

Хотя установление дисциплины требует сил и времени, пожинать плоды будут все участники. Таким образом, хорошие родители дисциплинируют себя, чтобы дисциплинировать своих детей. Они не боятся проявлять твердость, потому что уверены в своей правоте.

Повод для тревоги

Мы предлагаем родителям «Правила дисциплины», подсказывающие, когда пришло время быть сильными. Если вы хотите научиться целенаправленно, своевременно и эффективно устанавливать дисциплину, предлагаем несколько ключевых вопросов:

  1. Непокорное поведение. Мой ребенок не повинуется старшим?
  2. Агрессивное поведение. Мой ребенок наносит ущерб имуществу?
  3. Поведение, привлекающее внимание. Мой ребенок мешает окружающим?
  4. Разрушительное поведение. Мой ребенок наносит вред окружающей среде?
  5. Опасное поведение. Мой ребенок подвергается опасности или подвергает опасности окружающих?
  6. Непочтительное поведение. Мой ребенок неуважительно ведет себя с другими людьми?

Ответ «да» на любой из этих вопросов свидетельствует о том, что пришло время проявить себя как сильный и ответственный родитель.

Поэтому вместо неправильных вопросов из серии «Почему мой ребенок так плохо себя ведет?» поставим QBQ вопросы (The Question Behind the Question — по названию концепции «Вопрос за вопросом»):

  • Как мне освоить новые навыки воспитания?
  • Как завоевать уважение ребенка?
  • Каким образом вжиться в роль сильного родителя?
  • Почему моя дочь такая непослушная?
  • Когда мой сын перестанет меня нервировать?
  • Кто спасет меня от этих детей?!

Когда родители задают неправильные вопросы, особенно «Почему мой ребенок такой неуправляемый?», можно ответить так:

ПОТОМУ ЧТО РОДИТЕЛИ ИМ НЕ УПРАВЛЯЮТ.

Приведем пример из жизни.

Однажды в ресторане мы обратили внимание на сидевшую за соседним столиком семейную пару с малышом, который крепко сжимал в ручонке резиновый самолетик. Малыш поднял игрушку высоко над головой и бросил через весь стол с такой силой, что бокалы родителей задрожали, привлекая внимание посетителей. Затем, словно кузнец, орудующий молотом, мальчонка поднял игрушечный самолет и бахнул им об стол снова, крича во всю глотку.

Взрослые, сидевшие рядом, явно были расстроены и смущены поведением ребенка и старались не встречаться взглядом с другими гостями. Но они почти ничего не делали, чтобы прекратить это безобразие.

Нам казалось, что им пора забрать у сынишки игрушку и прошептать на ушко твердое «нельзя» или даже вывести его из ресторана, чтобы успокоить, но мальчик снова бросил самолетик на пол. Усвоив все приемы, используемые маленькими детьми, чтобы добиться желаемого, он устроил мини-истерику. Все надежды на то, что галдеж прекратится, рухнули, потому что его мать достала игрушку и подняла ее в воздух, одновременно имитируя гул самолета. Он приземлился прямо в маленькие ручки, которые снова подняли его и грохнули об стол.

Эта история иллюстрирует слабое воспитание. Проще говоря, ребенок при попустительстве родителей делал что хотел. Поскольку малыш самостоятельно выбирал манеру поведения, он стал «сам себе хозяином». При этом папа и мама отреклись от своей руководящей роли.

Итак, вы потеряли свою власть:

  1. если ваш ребенок постоянно вмешивается, когда вы разговариваете с другими людьми;
  2. постоянно ноет, потому что знает, что ваше «нет» в конце концов превратится в «да»;
  3. вы находите оправдания его плохому поведению, начиная от «Она устала!» и заканчивая «У него волевой характер!»;
  4. вы просите своих детей что-то не делать, но они это делают, потому что вы за этим не следите;
  5. вы позволяете сыну или дочери непочтительно разговаривать с вами;
  6. любые наказания, о которых вы предупреждаете, отменяются раньше времени или не вступают в силу.

Естественно, мы любим своих детей, беспокоимся о них и хотим, чтобы они добились успеха в жизни. Мы демонстрируем любовь, не позволяя им приближаться к едущим машинам, горячей плите и подозрительным незнакомцам. Но хорошие родители проявляют любовь и тогда, когда отказываются от слабых сценариев воспитания, описанных выше. Чтобы быть сильными, ответственными папами и мамами, требуются старание и внимание, но это нормально, потому что ни один родитель не избежит забот и тревог!

Сильное воспитание начинается с сильных ценностей

Родители выполняют много важных задач, но, наверное, ключевая — это передача ценностей своим детям. Данный процесс заключается в постоянстве, повторяемости и выборе «подходящих моментов».

Все родители придерживаются разных принципов, ценят разные поступки и показатели успеха.

Например, для кого-то детский спорт связан с такими понятиями, как приобретение новых навыков, упражнения, построение отношений и обучение командной работе.

Другие родители связывают спорт с победами.

Это нормально, просто у всех разные приоритеты.

Вот почему некоторые родители хвастают: «Мой ребенок играет за университетскую команду!» Но, честно говоря, мы бы больше обрадовались, если бы они говорили: «У моего ребенка прекрасные манеры!» и «Мой ребенок очень вежлив!»

Конечно, не наше дело указывать, какие ценности являются правильными, — главное, чтобы вы сами были уверены в них и жили в соответствии с ними.

Необходимый элемент ценностной ориентации — определение непреложных ценностей. Это принципы и поступки, которые сильные родители четко обозначили как хорошие или плохие.

Например, в целом ряде семей мы наблюдали такие «нельзя»:

  • смотреть фильмы «детям до 16»,
  • сквернословить,
  • драться.

И в противовес им такие «можно» и «нужно»:

  • демонстрировать хорошие манеры,
  • быть приветливым с гостями,
  • уважительно говорить друг с другом.

Непреложные ценности помогают родителям и детям принимать мудрые решения и делать правильный выбор. Они превращаются в инструменты, направляющие нас во всех наших начинаниях.

Задайте себе следующие QBQ:

  • Каким образом я могу четко донести свои ценности?
  • Как мне лучше преподнести свои ценности детям?
  • Как я научу своих детей делать правильный выбор?
  • Каковы мои непреложные ценности?

Дети в детских домах не плачут: все равно никто не придет

Я ничего не знаю про американских усыновителей. Зато знаю кое-что про шведских, а в контексте «продажи наших собственных детей за границу» это в принципе одно и то же. Так вот, мне посчастливилось в течение нескольких лет поработать переводчиком у шведов, приезжавших сюда усыновлять детей. И ни один вид деятельности ни до ни после не приносил мне такого удовлетворения и ощущения нужности и важности того, что я делаю. Прошло больше десяти лет, а я до сих пор помню почти все супружеские пары, с которыми довелось работать. И всех вспоминаю с теплом и благодарностью.

Ванечка
Больше всего, естественно, запомнились первые – Кристина и Юхан, высокие, красивые люди, обоим около сорока. Они привезли в подарок дому малютки кучу памперсов, игрушек и конфеты для персонала. Я вела их по облупленным, пропахшим старьем коридорам Серпуховского детского дома, и от стыда вжимала голову в плечи. В детдом я попала впервые.
Нас проводили в большую комнату, уставленную детскими кроватками. В них лежали младенцы в посеревших ползунках. На полу, на горшке сидел малыш постарше и равнодушно взирал на нас снизу вверх. Напротив ребенка на детском стульчике примерно в такой же позе, как он, сидела нянечка и буравила малыша мрачным, полным решимости взглядом. Было ясно, что, не удовлетворив ее ожидания, с горшка ребенок не сойдет. Несмотря на большое количество детей, в комнате стояла мертвая тишина. Казалось, ни у нянечки, ни у детей просто не было сил издавать звуки. Позже мне рассказали, что дети в детдомах практически не плачут – зачем? все равно никто не придет.
Мы подошли к одной из многочисленных кроваток. «А вот и Ванечка!» В кроватке лежал крохотный малыш с не просто бледным, а совершенно голубым лицом ребенка, никогда не бывавшего на свежем воздухе. На вид ему было месяца четыре. Кристина взяла ребенка на руки. Головку Ванечка держал плохо, смотрел безучастно и вообще никакого интереса к происходившему не выражал. Если бы не открытые глаза, его вполне можно было принять за покойника. Медсестра зачитала медицинскую карту: «бронхит, пневмония, курс антибиотиков, еще один курс антибиотиков… У матери сифилис…» Оказалось, что Ванечке ВОСЕМЬ месяцев! «Не жилец…» – подумала я. Кристина склонилась над ребенком и изо всех сил старалась спрятать за его макушкой заплаканные глаза. Она была в шоке от всего увиденного, но боялась своими слезами обидеть нас, граждан великой державы.
По протоколу ребенка следовало отвезти в фотоателье и сфотографировать – в вертикальном положении с поднятой головой и взглядом, устремленным в камеру. Задача казалась невыполнимой. Помню, как я прыгала за спиной фотографа и щелкала пальцами, отчаянно пытаясь хоть на мгновение пробудить у малыша интерес к происходящему. Все было бесполезно – Ванечка на руках у Кристины все ниже клонил голову к плечу, а глаза его все так же безучастно смотрели в сторону. Счастье, что фотограф попался понимающий. Уж не помню, что он такое придумал, но в результате долгих мучений фото все же было сделано: голова на боку, но по крайней мере глаза смотрят в объектив. И на том спасибо.
На обратном пути, сидя в машине рядом с водителем, я время от времени поглядывала на своих шведов в зеркало. Они сидели молча, лица у обоих были торжественно-взволнованные. Юхан держал Кристину за руку. Раздался звонок, Кристина взяла телефон: «Да, мама. Прелестный малыш. Провели с ним целый день. Не волнуйся. Все хорошо. Завтра прилетим и все расскажем в подробностях». «Ваша мама вас поддерживает?» – осторожно поинтересовалась я у Кристины. – «И мама, и папа. И родители Юхана». – «У моей старшей сестры двое детей, они тоже ждут-не дождутся, когда мы привезем им кузена, – заулыбался Юхан и добавил: – Две бабушки, два дедушки, тетя, двое двоюродных братьев, – у Вани будет большая семья».
Мне было страшно жалко Кристину и Юхана, жалко их надежд, времени, сил, денег. «Ольга, ребенок безнадежный. Неужели они не понимают?» – рапортовала я в тот же день руководителю центра усыновления. Нет, они не понимали. Поставив галочки и подписи во всех необходимых документах, они через месяц приехали снова – теперь уже для того, чтобы забрать Ваню с собой. Ему было уже больше девяти месяцев, но на вид он был все такой же – бледный, вялый, маленький, неподвижный, молчащий. «Безумцы», – снова подумала я. А по дороге в аэропорт Кристина позвонила Ольге: «Ваня поет! Послушай!» В трубке раздалось тихое мяуканье. Ванечка гулил, впервые в жизни.
Через год они прислали фотографии с Ваниного дня рождения. Узнать в карапузе, уверенно стоящем на пухлых ножках, прежнего доходягу было совершенно невозможно. За год он догнал своих сверстников и ничем (во всяком случае, внешне) от них не отличался.
Это не сусальная история со счастливым концом. Я не знаю, как сложилась и сложится Ванина дальнейшая судьба и к каким необратимым последствиям приведут первые 9 месяцев жизни, проведенные им в детском доме. И все-таки… своей жизнью он обязан не родине, а бездетной паре из Швеции, не побрезговавшей ребенком с отставанием в развитии, сыном проститутки-сифилитички. И эти шведы, «купившие нашего ребенка», никогда не назовут его своей собственностью. Кстати, они собирались, когда Ваня подрастет, непременно привезти его в Россию – ребенок, по их мнению, должен знать, откуда он родом.
Танюха
Некоторые приезжали по второму разу – через год-два – усыновлять второго ребенка. И, как правило, привозили с собой первого. Это, конечно, было довольно хлопотно, но во-первых, у шведов не принято скидывать детей на бабушек, во-вторых, все важные события в жизни семьи они предпочитают переживать вместе с детьми. Ну, а в-третьих, мне кажется, им просто хотелось поделиться с нами достижениями своих детей. Ведь мы-то знали, какими они были ДО усыновления, нам было с чем сравнивать.
Анна и Ёран привезли с собой трехлетнего Виктора, усыновленного полтора года назад. «Виктор, зачем мы приехали в Россию?» – спросила Анна, представляя его мне. – «Чтобы познакомиться с моей сестренкой!» Шведская речь в устах этого малыша с нижегородско-вологодской внешностью звучала как-то противоестественно. Я так и не смогла привыкнуть к тому, что он совсем не помнит своего родного языка, даже попыталась как-то заговорить с ним по-русски. Он взглянул на меня с изумлением.
Путь наш лежал в Вологду, именно там обитала «сестренка» Таня. Прибыв в пункт назначения ранним утром, мы первым делом отправились в гостиницу. После ночи в поезде все чувствовали себя разбитыми, особенно Виктор. Хотелось передохнуть, прежде чем отправляться в дом малютки. Тем более что впереди ждал еще один ночной переезд – обратно в Москву. В нашем распоряжении было часов восемь. Да больше и не надо. Познакомиться с девочкой, перекусить, уложить Виктора днем поспать – и все, можно в обратный путь.
В гостинице нас поджидал первый сюрприз. «А вы своих иностранцев зарегистрировали в милиции?» – огорошила меня вопросом барышня на ресепшене. «Послушайте, мы здесь меньше чем на сутки, вечером уезжаем. Номер нужен только для того, чтобы ребенок мог отдохнуть», – попыталась возразить я. «Ничего не знаю. У нас иностранных гостей полагается регистрировать. Иначе не заселю, не имею права».
Оставив чемоданы в вестибюле, мы ринулись в милицию. Беготня по улицам чужого города в поисках такси, затем – по коридорам отделения милиции, затем в поисках кафе, чтобы накормить оголодавшего ребенка, затем снова перепалка с барышней на ресепшене, которой что-то не понравилось в иностранных паспортах… После трех часов нервотрепки мы, наконец, побросали чемоданы в номер и совершенно измотанные отправились на встречу с «сестренкой».
В доме малютки нас встретили не более любезно, чем в гостинице. «Скажите вашим шведам, что русские усыновители у нас рассматриваются вне очереди. Если в ближайшее время появится русская пара, она и получит девочку», – мрачно буркнула мне важная дама в белом халате. «Почему же вы только сейчас об этом говорите? – вознегодовала я. – Предупредили бы раньше, мы бы к вам не поехали. У вас полон дом сирот, зачем устраивать нездоровый ажиотаж вокруг одной девочки? Предложите другой паре другого ребенка.» – «Ладно, пусть идут знакомиться, раз уж приехали», – снизошла дама в халате. Мне показалось, что я ее убедила и теперь все будет хорошо.
Вологодский дом малютки был полной противоположностью серпуховскому. Уютное чистенькое здание, светлые комнаты со свежим ремонтом. Дети ухоженные, крепкие. День был летний, солнечный. Мимо нас на прогулку прошествовала вереница карапузов с ведерками и лопатками. Многие были босиком! «Закаляем, – сказала медсестра. – Чтоб зимой меньше болели».
Полуторогодовалая Танюша оказалась черноглазой красавицей, кровь с молоком. Когда мы вошли в комнату, она сидела за столиком и кормила куклу с ложечки. Я и моргнуть не успела, как Ёран уже стоял перед Таней на четвереньках, а она с королевским видом тыкала ему в рот кукольную ложку и смеялась. «Эмоциональный контакт установлен», – вспомнилась мне формулировка из протокола, заполнявшегося каждый раз после знакомства усыновителей с ребенком. «Он давно мечтал о дочке», – шепнула Анна. Сама она, стоя с Виктором на руках, слушала медсестру, зачитывавшую нам историю развития. Танюха была практически здорова. В ее карте не значилось ни одного курса антибиотиков, ни одного бронхита и вообще ничего серьезного – случай для дома малютки просто исключительный.
Ёрану танюхина медицинская карта была совершенно неинтересна. Поев вместе с куклой, он усадил девочку на колени, и они вместе начали рисовать. Потом – играть в прятки. Не знаю, сколько это могло бы продолжаться, но Виктор, измученный мытарствами дня, поднял такой рев, что нам пришлось срочно покинуть помещение. &laquoПожалуйста, не предлагайте Танюшу другим усыновителям», – нижайше попросила я на прощание даму в белом халате.
В машине Виктор немножко успокоился и снова вспомнил о цели своего приезда.
– «Папа, а где же сестренка?»
– «Сестренка осталась в детском доме». У Ёрана горели глаза, он помолодел лет на десять.
– «А почему она не поехала с нами?»
– «Потерпи. В следующий раз мы заберем ее с собой».
– «Скоро?»
– «Да, малыш, скоро. Теперь уже совсем скоро».
На следующий день они улетели домой, а через месяц я узнала, что органы опеки отказали Анне и Ёрану в усыновлении Тани. Нашлась русская пара, пожелавшая принять ее в свою семью. Удивительное совпадение: полтора года не находилась, а тут вдруг – раз, и нашлась. Уж не знаю, чем это объяснить. То ли случайностью, то ли патриотичностью вологодских чиновников, то ли жаждой показать иностранцам кукиш в кармане. Последнее, во всяком случае, им удалось на славу.

Евгения ВЛАСОВА

Версия для печати

Тэги: Семья Личность Дети Родители Бездетность Усыновление Законы

Ежегодно из детских домов России выпускается 26 тысяч воспитанников. А всего, по разным данным, сирот в России 670-700 тысяч. 80-90% из них — социальные сироты, то есть сироты при живых родителях. Возникает вопрос — Где и как живут дети после детдома?

Большинство выпускников детдомов становятся неблагополучными элементами общества, лишь десятая часть из них более-менее встает на ноги.

Дети — это чудо, для кого-то благословение, но бывает так, что хорошие родители — еще большее чудо… О последнем не понаслышке знают сироты и дети, воспитывающиеся в детских домах. Они, в большинстве, еще до поступления в гос.учреждения натерпелись в этой жизни, а после размещения на «казенной койке» и вообще забывают что такое «мама», «папа», а заодно с этим — что такое тепло, забота, доброта.

Но вместе с моментом депривации и ощущением никому ненужности ребятишки нередко, испытывая притупление чувств после пережитого шока и множество иных негативных эмоций, начинают относиться к людям так же, как и отнеслись к ним в свое время.

Дети очень часто отражают то, что видят в поведении родителей или окружающих. Воспитанные на безучастном и потребительском отношении к миру дети то же самое переносят во взрослую жизнь. Ребятишки, выращенные в «конвейере» и мыслить часто способны так, как им преподавала система.

Есть те, кто вырывается в жизнь, занимает свое место под солнцем вопреки всему, но намного чаще встречается обратное. Почему так получается? Родители на самом деле значат очень много для детей, подрастающее поколение всегда впитывает больше всего именно образы предков, а когда перед глазами много безликих и чужих теть, дядь — то и ребенок вырастает потерянным, наполненным стереотипами и т.д. Никогда детдом не заменит родителей.

Очень часто дети воспитанников детских домов повторяют судьбу своих родителей — это уже о многом говорит…

Будущее тех, кто покидает стены детдома

О том, кем становятся юноши и девушки, покинувшие детдом, можно судить по данным статистики.

«Каждый третий воспитанник детского дома через год после выпуска становится бомжем, каждый пятый — преступником, каждый десятый совершает самоубийство. Детдома стали «фабриками» по производству криминализированных личностей. И вопрос денег здесь не главный: подобные учреждения обеспечены лучше, чем многие российские семьи. Как изменить эту ситуацию?

Сегодня в России примерно 144 тысяч детей находятся под опекой государства. По данным Галины Семья, международного эксперта в сфере защиты прав детей, за последние годы контингент детских домов сильно изменился.

70 процентов составляют дети старше 10 лет, 15 процентов — дети-инвалиды, остальные — в основном дети из многодетных семей и с этническим статусом. Для большинства из них будущие перспективы жизни в обществе весьма печальны.

Согласно исследованиям НИИ детства Российского детского фонда, каждый третий станет человеком без определенного места жительства, каждый пятый — преступником, а каждый десятый и вовсе покончит жизнь самоубийством».

«Статистика пугает. По данным Генпрокуратуры РФ, 40 процентов выпускников сиротских учреждений становятся алкоголиками и наркоманами, еще 40 процентов совершают преступления.

Часть ребят сами становятся жертвами криминала, а 10 процентов кончают жизнь самоубийством. И лишь 10 процентам удается, выйдя за порог детского дома или интерната, встать на ноги и наладить нормальную жизнь».

Их не научили жить

Гены или влияние казенных стен? Почему путь многих воспитанников детдомов предречен? Есть исследования, статьи, посвященные как одной версии, так и другой. Кто-то убежден, что гены имеют гораздо большее значение, чем воспитание, пусть даже такое «бездушное», как воспитание «государственной машиной».

Есть даже некий ген алкоголизма, найденный учеными, то есть если в детдоме много детей, родившихся от родителей злоупотреблявших спиртным — у их детей есть риск повторения пути предков.

Однако если посмотреть на жизнь детей, которые растут в семьях алкоголиков, то они банально повторяют судьбу родителей, потому что видят это перед глазами.

Также есть исследования зарубежных ученых, что приемный ребенок, который провел долгое время в неродной семье — со временем становится похож и внешне и генетически на приемного отца, а также есть исследования, что воспитание значит гораздо больше, чем физический, психический потенциал, фенотип, генотип и др.

Из личных наблюдений могу сказать, что как приемный ребенок, так и жизнь выпускника детдома — лотерея. Про кого-то можно сказать, что сработали гены, в другом — воспитание возобладало над генами.

Знаю семью, где рос родной и приемный ребенок (оба одного возраста, но разнополые, девочка родная, мальчик усыновленный и он не знал, что неродной), девочка всегда была положительной, отличницей, скромной, похожей на отца внешне, а мальчик с ранних лет был склонен к бродяжничеству, вредным привычкам, учился плохо.

И есть семьи, где приемные дети послушнее родных и пребывание в теплом семейном коллективе сказалось очень благоприятно на них, они выросли адекватными, абсолютно нормальными, самостоятельными людьми.

Детдом — это вереница чужих лиц, безучастных эмоций, друзья, которые не знают иного отношения к ним, чем предательство и не умеют жить, общая на 8-10 ребят комната (если повезет — на 4-х), иногда вкусная еда… прогулки на территории детдома, разбитая качели, непрокрашенный турник.

Жизнь по режиму, завтрак, обед, ужин — все подано, тарелки мыть не надо, пришивать заплатки никто не научит, дети, живущие в детдоме, бывает, никогда не держали в руках иголки, понятия не имеют, что такое «мыть полы» и прочие хозяйственные дела, они не представляют, как добываются деньги и что такое работа, обязанности.

В коллективах нередко царит «дедовщина», обращаться к воспитателям, кураторам за защитой — считается позором, поэтому бедные дети, те, которых обижают, вынуждены держать все досады в себе, доходя до нервных срывов, и даже в этом случае до них никому нет дела.

Старшие детдомовцы легко перенимают дурные манеры, бывает, курят по углам, «стреляют» сигаретки у прохожих, матерясь и обращаясь на «ты» к пожилым людям, но на самом деле страшная вещь — это то, что есть детдомы, где нравы хуже чем в тюрьмах, где старшие воспитанники насилуют младших…

О скольких случаях самоубийств подростков, находящихся в детдомах и подвергавшимся издевательствам «однокашников», мы слышали по ТВ, о скольких еще не слышали…

Полная безнаказанность агрессоров и распущенность руководства чаще всего встречается в сельских учреждениях для содержания детей, где-то на отшибе от периферии…

Нянечкам, работающим за копейки, успеть бы убрать все, не до привития детям правильных ценностей. Воспитателям, имеющим оклад на пару тысяч больше чем у нянечек и насмотревшимся на разные картины жизни, оставившим свои чувства в далекой молодости, уже до многого нет дела.

В домах-интернатах для детей-инвалидов в должности воспитателей часто можно встретить теть, обращающихся с детьми только матами и криками. Люди, пришедшие туда работать с благими целями, не выдерживают психологической нагрузки и увольняются… Дети остаются в окружение лиц с прожженной совестью или твердолобых, ко всему привыкших… кто из них вырастает?

Есть и хорошие детдома, не спорю, в той же поселковой местности… Небольшие, уютные, и дети, воспитывающиеся в таких учреждениях могут вырастать людьми, но это счастливый случай.

В России существуют разные формы устройства детей в семьи, одни из них патронат и приемная семья (когда ребенка не усыновляют, а берут в гости иногда или организуют маленький детский дом).

Если хотя бы каждый десятый россиян будет брать в гости на выходные (пусть и не на каждые) ребенка из детдома (чаще всего берут на патронат детей 7-11 лет) и учить его чему-то жизненному — преступников, наркоманов у нас будет намного меньше. Равнодушие порождает жестокость..

Усыновление слишком серьезный шаг для многих (и лучше не рисковать, если нет уверенности в силах), а патронат — это компромисс между усыновлением, на которое сложно решиться, и небольшой помощью во благо детям.

Маша (девочка, выросшая в детском доме) на вопрос о том, когда ей было лучше всего — отвечает, что в гос.учреждениии, мол, почти как на курорте, только скучно, но главное положительное впечатление — картофельное пюре с гуляшом как в садике, это то, ради чего стоит там находиться, по ее мнению.

По выходу из интерната Маша «вляпалась» в тысячу передряг, девушка, кстати, очень симпатичная и неглупая, но неприятности к ней липли против воли.

О матери и об отце (которых уже нет в живых) она и вспоминать не хотела, они пили и относились к ней жестоко. Девушка, несмотря на весь свой потенциал, не хотела учиться даже на повара, мечтала найти олигарха, но оставалась рядом с недостойными кавалерами…

И это совсем не гены: это заданный вектор жизни, который человек, помещенный в определенные условия жизни, не способен поменять, и израненная душа, которая ищет исцеления там, где его нет… Ведь несмотря на то, что Машка веселая и яркая, она не хотела жить и пыталась несколько раз свести счеты с жизнью. И таких девушек и юношей миллионы…

Их не научили жить, у них может быть море потенциала, но ноль способности его реализовать. Всем не помочь: даже если положить усилия на то, чтобы «вытащить» такую Машу из омута, она нередко не понимает протянутой руки, поскольку уже выросла в жестокой атмосфере и сама «кусается» да и не верит никому.

Но главное: после отчего, холодного, недружелюбного дома равнодушный, но все обеспечивающий детдом — ломают всякое желание чего-то добиваются, подростки не понимают, зачем им чего-то добиваться…

Их долго кормили, одевали, а теперь какая-то самостоятельная жизнь, где нужно зубами вгрызаться в землю, чтобы выжить… зачем? Вся проблема в том, что они не понимают не только «как», но и «зачем». Если бы они хотя бы поняли, что им это крайне необходимо — нашли бы возможности, но нет и инициативы.

Дети, выросшие без родителей, в стенах казенных домов не думают о том, что дальше, они живут одним днем, посему очень часто плачевно заканчивают, едва покинув стены детдома.

Реальность жизни выпускников детдома

После выхода из детдома многим юношам и девушкам дают квартиры, правда, это не голословное заявление: жилья еще нужно добиваться и успеть встать на очередь до 23 лет.

115 тысяч детдомовцам (на 2015 год) квартиры не дали, то есть забрали обманным путем, либо предоставили нелепые отказы…

Вику и ее братьев лишили возможности получить квартиры, признав недееспособными по «липовому» заключению психиатров, естественно, задействовано руководство детдома.

Девушка, выйдя из учреждения, сумела через местного народного депутата восстановить дееспособность и получить квартиру, но сколько подобных ей остаются за бортом и превращаются в бомжей или проводят жизнь в психушке, тюрьме…

К слову, Вика встретила хороших людей, заменивших ей семью, часто гостит у них, они и вывели ее в люди. А по поведению, несмотря на свои 25 лет, она бесшабашный ребенок.. не попади она в хорошие руки — неизвестно, что бы было.

Могут дать жилье под снос, на окраине, но и это лучше, чем ничего, однако можно добиться лучшего, только кто из детдомовцев знает о своих правах… Двум выпускникам детдома (парню и девушке, с которыми я знакома лично) дали жилье на окраине, в деревянных домах.

Девушка вопреки всему стала очень хорошим человеком, прекрасной матерью и женой, а парень, несмотря на то, что человек-то не плохой, уже несколько раз сидел в тюрьме, устроиться в жизни не может…

Пособие по безработице (если встать на учет на биржу труда) в первые полгода после выхода из детдома сегодня от 37 до 45 тысяч рублей. Как вы думаете, куда тратят эти деньги те, которые никогда не умели зарабатывать деньги?

Они просто транжирят то, что можно было пустить на дело направо и налево, но не это самое страшное, а то, что многие спиваются и подсаживаются на иглу в этот период.. а когда кончаются средства — не так просто вернуться в трезвую жизнь.

У нас в отдаленном районе города среди обычных панельных многоэтажек есть несколько домов, в которых массово дают квартиры детдомовцам. Соседи часто жалуются на шум, дебоши, притоны, пьянки, устраиваемые выпускниками детдомов.

Коммунальные услуги они не оплачивают, даже не потому, что денег нет (ведь с пособия можно было бы заплатить за пару лет вперед), а потому, что они не понимают, что нужно платить, что им не все дадут и не все им должны… Их никто не научил организовывать жизнь, планировать будущее…

В пятиэтажке рядом с домом знакомой — скопление криминальных элементов, они снимают там квартиры, и каждый вечер компании пьяных молодых людей занимают лавочки, ютятся в парках поблизости… Среди них много детдомовцев. Почему они вместе?

Те, кто выходят из тюрьмы — пытаются выжить любыми способами, кто для этого подходит лучше, чем недавно покинувший стены детдома молодой человек, ничего не знающий, не умеющий в жизни, получающий пособие в 40 тысяч? Так последние и спиваются, и встают на «скользкую дорожку»…

Девочки, выросшие без материнской заботы, часто относятся беззаботно, равнодушно к своим детям, которых они могут рожать сразу после выхода из детдома.

Помню сюжет по ТВ, где говорили про девушку в 18 лет, ждущую 3-го ребенка, дома пара круп и пустые полки, первые дети уже были в детдоме. У них либо отсутствует, либо слабо развит материнский инстинкт… Их дети довольно часто также становятся воспитанниками сиротских учреждений.

«Синдром детдомовца» — почти не выводимая болезнь, чем больше человек прожил с пониманием того, что все вокруг дается за просто так — тем сложнее ему придется. Привычка к иждивенческому образу жизни, к тому, что все вокруг должны — одна из самых вредных привычек.

Выпускники детдома и жертвы и иждивенцы одновременно, они не виноваты, Но у людей, хоть чему-то наученных и однажды попавших в тяжелую ситуацию, может сработать «механизм компенсации», то есть они найдут выход, а вот те, кто и не научены ничему — вечно остаются в позиции жертвы-иждивенца.

И это печально, но, в общем-то, поправимо, как говорится, нет ничего невозможно. Очень многие спасаются, приходя к вере, это ограждает их от наркотиков, алкоголизма и прочего негатива и дает надежду на хорошую жизнь…

Не будем забывать и том, что иждивенством поражены не только те, кто воспитывался в гос.учреждениях. но и огромная часть молодежи, воспитавшаяся в благополучных семьях… а среди выпускников детдома все же достаточно тех, кто стал людьми, и как правило очень хорошими.

Также не стоит забывать, что все мы можем внести свою маленькую лепту, имею ввиду патронат.