Кровь вера

Отношения государства и Русской православной церкви всегда характеризовались как нестабильные и волнообразные — каждый новый правитель по-своему относился к вере и именно его отношение становилось решающим. Одни цари дарили земли приходам и освобождали от налогов, другие — забирали все, но именно правление большевиков ознаменовало страшный период в истории православия. Кровавые гонения — именно так можно охарактеризовать ХХ век в СССР для Русской православной церкви.

Начало ущемления христианства на Руси

Принято считать, что гонения на православие в России начались в 1917 году с Красной революции и приходом большевиков, однако это не так. Православные подвергались насмешкам и переживали трудности гораздо ранее и на протяжении всей истории своего существования, однако, те проблемы были временные и обычно заканчивались при смене правителя.

Преследования церкви начались с правления императора Алексея (отец Петра І)

Духовенство считает, что террор РПЦ начался гораздо ранее, еще при правлении Петра I и продолжался на протяжении всего XVIII века, а большевики стали лишь следствием тех преследований, причем их власть стала наиболее разрушающей.

На заметку! Многие отцы считают, что революция — это кара императорского двора, который пренебрегал верой в Бога.

Первые признаки преследований можно встретить, ознакомившись с реформами различных правителей Руси:

  1. В 1503 году при правлении Иоанна III — РПЦ лишается монастырских владений.
  2. В 1721 году при Петре I — упразднение патриаршества и создание Святейшего Синода.
  3. В 1730-1740 гг. при правлении Анны Иоанновны — общее сокращение численности монахов и определение их насильно в государственную армию. Изымание собственности и земель, принадлежащих монастырям.
  4. Воцарение на троне Елизаветы Петровны и ее правление в течение 1741 — 1761 гг. принесло облегчение верующим, но одновременно с этим при дворе укрепились масоны, что ускорило раскол между властью и митрополитами.
  5. В 1764 году после воцарения Екатерины Великой — закрыты более 2/3 всех монастырских подворий, отобраны в казну земли приходов, установлены штаты монастырей.

Одновременно с жесткими реформами и законами, которые ужесточают жизнедеятельность РПЦ, на Руси распространяется масса ересей, которые подрывают устои храмов и веру христиан в целом. В течение XVII-XVIII веков было уничтожено не только огромное наследие, но и были казнены или отправлены в ссылку многочисленные духовные деятели, начиная с патриарха Никона, которого лишили статуса и отправили в ссылку, где он и умер в 1666 году.

Создание Священного синода существенно повлияло на положение церкви в государстве. В результате его создания деятели РПЦ подвергались светскому суду, а все дела по защите Православия и сопротивления протестантству относили к разряду уголовных и политических. Многие монахи, иерархи и клирики подвергались мучения и пыткам, отправлялись в ссылки и умирали насильственной смертью.

Богословы в большинстве своем склонны считать, что преследования начались с правления императора Алексея Михайловича, когда Россия начала медленно поддаваться влиянию Западной Европы. Как известно, именно католиков и протестантов Европы категорически не устраивало сложившееся взаимодействие духовенства и власти в империи, поэтому они предприняли массу шагов для его разрушения.

Читайте о других религиях:

  • Православие и ислам
  • Православие и баптизм
  • Православие и иудаизм

История гонений на Русскую православную церковь в ХХ веке

Любые преследования всегда начинались со лжи и клеветы. Если в первые века повсеместно распространялась ложь о каннибализме среди христиан, то в советское время бытовало мнение, что верующие — это ограниченные и глупые люди, которые хотят свергнуть социализм и принести капитализм в страну. Активную борьбу с верующими вела интеллигенция — против веры боролись стихами Маяковский и Бедный, фильмами Эйзенштейна, рассказами Горького.

Советская власть рассматривала религию как общественный пережиток

При этом намного хуже было бездействие всех остальных представителей этого образованного класса. Были закрыты множество храмов, убиты сотни людей, отобраны все ценности и сосланы в ссылку более 1000 представителей духовенства, а творческая интеллигенция просто старалась не замечать этого.

Основными причинами гонения в СССР можно назвать:

  1. Страх государственных деятелей потерять влияние или делить его с РПЦ.
  2. Страх потерять власть из-за возможной антиреволюционной деятельности церкви.

Страх потерять влияние на народ, привел большевиков к решению уничтожить религиозные организации. Они преуспели в этом — никто так изощренно не гнал христиан: поношение, дискредитация, доносы, аресты, пытки, каторга, казни. При этом коммунисты не только боролись извне — ими была проделана огромная работа по внедрению и разложению приходов изнутри.

Ленинский период

Позиция Ленина по отношению к церкви достаточно прозрачна — он считал религию опиумом для народа и призывал бороться с религиозными предрассудками. Его главная идея была в борьбе «тихими методами» — пропагандой и настраиванием населения против духовенства. Он рассматривал веру как религиозный предрассудок и стремился повысить общее сознание масс, чтобы они самостоятельно начали бороться с РПЦ. Это позволило ему несколько скрыть свои позиции и не привлекать громкое внимание общественности, которая в то время еще не подчинялась настолько безоговорочно высшей власти.

В 1917 году были национализированы все земельные ресурсы, которые имела РПЦ согласно декрету «О земле». Духовенство со своей стороны стремилось к занятию привилегированного положению и на Соборе 2.12.1917 года приняла соответствующие положения, однако, большевики отказались с ними соглашаться и взаимный антагонизм усилился. Уже в феврале 1918 года правление приняло Декрет «Об отделение церкви от государства и школы», который лишал церковь права собственности и закрепил светский характер страны.

На период правления В.И. Ленина приходится и кампания по вскрытию мощей — целенаправленные действия по уничтожению ценностей.

Изъятие церковных ценностей

Гражданская война и всеобщая религиозность народа помешала активным действиям коммунистов против веры и громких кампаний по отъему имущества не было, хотя именно во время Гражданской войны произошла масса кровавых столкновений духовенства и армии. После окончания революции и войны, уже в конце 1920-х годов процесс уничтожения РПЦ запустился вновь, но в этот раз не остановился и почти уничтожил ее в СССР. Безнаказанность привела к наступлению на крестьянство, его частичное уничижение путем коллективизации, резко усилила антицерковный террор. За этот период число арестованных за веру в 3 раза превысило число репрессированных в годы Гражданской войны.

Сталинский период

Сталин, как и его учитель Ленин, считал, что уничтожение Церкви — это важное и необходимое условие становления советского руководства. Хотя первоначально борьба за международное признание, попытки вывести страну из глубокого кризиса (политика НЭП) несколько ослабила гонения. В 1922 — 1927 годах наблюдается заметная пауза в вопросах религии.

В это время начинает работу ГПУ — государственное политическое управление, деятельностью которого была целенаправленная дискредитация и разложение Церкви изнутри. При правлении Сталина план Троцкого (он датируется 1922 годом) стали приводить в действие и его результатом стало появление обновленческого духовенства — подставные деятели вносили реформы, пытаясь сделать храмы и приходы более современными (по их утверждению), а на самом деле вносили смуту и подчиняли духовенство коммунистической партии.

В 1929 году вновь начинается кампания по тотальному уничтожению РПЦ.

В 1920–1930-е годы большинство храмов было сельскими, и активная коллективизация просто их уничтожила, как и возможных защитников веры. Наряду с разрушением, ограблениями и уничтожением приходов уничтожаются и духовные деятели — более 10000 священнослужителей были арестованы, сосланы в Сибирь или расстреляны. Сельские батюшки, даже те, которые были лояльны к советской власти, уничтожались (после 1929 года каждый третий расстреливался), все духовенство было зачислено в контрреволюционеры.

Времена Революции и Гражданской войны

Несмотря на все усилия большевиков, в декабре 1937 года при опросе населения более 58% (2/3 сельского и 1/3 городского) признало себя верующими, несмотря на риск ареста и расстрела. В закрытой документации коммунистов того времени всего 10% населения признано атеистами, несмотря на 20 лет антирелигиозной деятельности. После такой статистики Сталин принимает решение о проведении репрессивной кампании относительно таких антисоветских элементов.

В результате арестов неугодные власти были отправлены в тюрьмы на 8 и 10 лет, а большинство духовенства казнено. Кампания длилась с августа 1937 года по весну 1938 и принесла ужасающие результаты — было арестовано более 32000 верующих людей, половина из них казнена. Великая Отечественная война и последующие годы восстановления принесли послабление террора.

Правление Сталина характеризуется чрезвычайной жестокостью в целом: кровавое насаждение советской власти путем уничтожения всех несогласных или тех, кто подозревается в антигосударственной деятельности, привело к почти полному уничтожению крестьянства (которое было основным оплотом РПЦ), интеллигенции и духовенства.

Хрущевский период

Приход к власти Хрущева не только не ослабил давление на РПУ, но наоборот, ознаменовал новую волну террора. Именно Никите Сергеевичу принадлежит знаменитое обещание показать по телевизору последнего попа, ведь он к 1980 году обещал выстроить в СССР чистый коммунистический режим. Единственное отличие хрущевских гонений от сталинских, было в отсутствии крови, поскольку Никита Сергеевич выбрал экономические и пропагандистские методы борьбы.

Газета атеистической направленности, издававшаяся в Советском Союзе

Пропаганда в 1953-1964 гг. достигла небывалых масштабов. В результате активных действий государственного аппарата за время правления Хрущева:

  1. Количество монастырей сократилось в 4 раза, а количество приходов в 2 раза.
  2. Было закрыто 5 из 8 семинарий, которые открыли после войны.
  3. В день (!) выходило по 5-6 книг антирелигиозного содержания.
  4. Верующих ставили на учет, как опасных общественных элементов.
  5. Монахов Почаевской Лавры насильственно вывозили и ставили на учет в психлечебницы. Верующих принудительно лечили психотропными препаратами.
  6. Защитников и преданных вере людей бросали в тюрьмы и пытали, пытаясь сделать из них отреченцев.
  7. Более 200 служителей отреклись от веры и подверглись анафеме.
  8. Было осуждено 1234 человека по религиозным мотивам.

Несмотря на активные усилия власти (антирелигиозная пропаганда была невероятно мощной в те годы) и потерю половины имущества (к 1966 году в стране из 13478 храмов осталось лишь 7523), а также множества человеческих жертв, религиозность населения не уменьшилась. По данным приходов в эти годы, наоборот, выросло количество проводимых обрядов.

Гонения стали лакмусовой бумажкой для многих: некоторые отдали жизнь и свободу за привилегию называться христианином, а другие предпочли отречься от Спасителя Христа и стать предателями, служа пагубной и кровавой власти.

Современное положение и опасность новых гонений

Распад СССР принес РПЦ свободу и вернул ее многочисленное имущество. На протяжении 10-15 лет после раскола церковь существовала мирно и восстанавливала утраченные храмы и монастыри. Однако вот уже несколько лет на РПЦ возобновились нападки общественности, в которых четко прослеживается направленность и идеологическая основа.

Несмотря на крепость христианства в России, большевизм принес плоды и сегодня почти половина россиян заявляют о себе как об атеистах, крича о нарушении их свобод. Христианство на самом деле ограничивает человека, но эти ограничения действую на благо, стремятся сократить злость человеческого сердца и его похоть.

Следует понимать, что история циклична и вполне возможно, что атеистические настроения в обществе вскоре могут принести новый виток гонений на христиан. Мир традиционно противостоит свету Божьей любви. Страдания за веру предсказывал сам Христос и каждый христианин сегодня должен быть готов к тому, чтобы отдать свою жизнь за Него.

Гонения на церковь в России в XX веке

Пострадавшие за веру. Часть первая

Не так часто человеку в руки попадает свод документов, позволяющий в деталях проследить то или иное историческое событие. Почему? Да потому, что даже собранные в архиве эти документы все равно разрознены. Кроме того, их очень много, а написаны они нередко корявым почерком и на пожелтевшей, разлезающейся в руках бумаге. Проработать один такой документ – задача не из легких. Но как быть, если их… тысячи? Люди, задавшиеся такой целью, достойны всяческого уважения, какую бы историческую тему для подобной работы они не избрали, но в тысячу раз большего уважения заслуживают те, кто занимается документами, касающихся чудовищных репрессий 30-ых годов прошлого века, осуществлявшихся во славу так называемой «социальной справедливости». Не все представляют себе, например, что среди расстрелянных и осужденных главным контингентом были не маршалы, командармы, «красные профессора», чекисты и «старые большевики», а простые работяги крестьяне. Их в списках, расстрелянных и посаженных в лагеря, было более 60%. Какие из них троцкисты и японские шпионы? Крестьянство просто ликвидировалось как класс, точно так же, как ликвидировалось и английское крестьянство в эпоху огораживания и «кровавых законов» против бродяг и нищих.

Вот он, этот пензенский «Мортиролог».
Другой удар был нанесен в области духовной сферы. Не будет преувеличением сказать, что XX век, принесший человечеству глобальные социальные катастрофы, вошел в историю русской Православной Церкви еще и как эпоха, давшая Вселенской Церкви неисчислимое множество страдальцев за веру Христову и святых мучеников. Победившая в России в 1917 году богоборческая идеология с яростью обрушилась на Российскую Церковь с гонениями, сравнимыми лишь с гонениями на первых христиан. Удары эти, которыми разрушалась Святая Церковь в нашем Отечестве – 1917–1919 и 1922 годах, затем уже слились в постоянное преследование Церкви и достигли своего апогея в 1937–1938 гг., а затем в разных видах продолжались вплоть до 1000-летнего юбилея Крещения Руси. За этот долгий, более чем 70-летний период, многие тысячи и тысячи православных – от церковных иерархов и до простых крестьян, живших в старом религиозном укладе, подверглись жесточайшим репрессиям – были умерщвлены и попали в тюрьмы и лагеря за одно лишь имя Христово, за свободу совести, на словах провозглашенную советской властью.
И вот нашлись в Пензе три человека: Александр Дворжанский, Сергей Зелев и протоиерей Владимир Клюев, которые пересмотрели тысячи дел осужденных за веру, привлекли к этой работе сотрудников Управления ФСБ по Пензенской области, которые взяли на себя нелегкий труд по работе со следственными делами, хранящимися в архиве управления, и в итоге всех этих трудов подготовили «Пензенский мартиролог пострадавших за веру Христову» – «Праведный верою жив будет» объемом в 583 страницы. Работа над «Мортирологом» продолжалась целых 17 лет. В нем более 2200 имен людей, пострадавших за веру. Пострадавших по-разному: кого посадили на три года, а кто-то получил и высшую меру. Удивительно, но среди последних много женщин-монахинь. Ужели они взрывали поезда, воровали колхозное зерно или сыпали песок в трущиеся части. Судя по делам их расстреливали просто потому, что они были… монахинями. Расстреливали женщин, не мужчин, которые могли взять в руки оружие. Или советская власть настолько боялась их смелости и тех слов, которые они могли сказать? То, что такое «наказание» уже несправедливо, несомненно, а по сути своей и просто преступно.

Страница из «мортиролога»
Впрочем, их смерть сама Церковь рассматривала и рассматривает как подвиг мученичества за исповедание Православной веры, и почитается как одна из христианских добродетелей, как дар Божий, как достойнейший венец земной жизни. Смысл же мученичества состоит в полном и конечном отвержении себя ради любви Христовой, следовании за Спасителем до крестных страданий, в сораспятии Ему и вечном соединении с Богом. Сам Господь Иисус Христос через святых Апостолов неоднократно говорил об этом в Писании: «Аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет» (Мф. 16, 24).
И в народе этот подвиг мученичества почитался всегда. Древние христиане с великим благоговением сохраняли память о мучениках, распятых на крестах, разорванных львами на аренах античных цирков. Честные останки их снимались с крестов, погребались с почестями, а их праведная кровь как святыня соскребалась руками верующих с арен цирков. Предания об их жизни и подвигах бережно передавались из уст в уста, из поколения в поколение. Можно всего этого не принимать, можно над этим смеяться и вслух, и про себя, но невозможно этого зачеркнуть, потому как во всем этом, как и во многом другом, проявляется наша культура, наша цивилизация, зачеркнуть которые невозможно.
Информацию о новомучениках стали собирать в России уже с момента начала гонений на Церковь. Так, в одном из пунктов постановления Священного Собора Православной Российской Церкви от 18 апреля 1918 года говорится: «Поручить Высшему Церковному Управлению собирать сведения и оповещать православное население посредством печатных изданий и живого слова о всех случаях гонения на Церковь и насилия над исповедниками православной веры».
Вот и авторы «Мортиролога» сделали все, чтобы извлечь из небытия имена, незаслуженно пострадавших в годы репрессий за свои религиозные убеждения. И теперь пензенцы могут узнать, кто они, умученные за веру, чьи судьбы открываются в этой книге перед их глазами. Это были люди разные по происхождению, по образованию и своим занятиям, но так или иначе связанные с Православной верой, которая тысячелетия была основой всей русской духовности, культуры и государственности. Хорошо ли это или плохо – опять-таки изменить здесь ничего нельзя. Так было! Православие, как главенствующая религия старой России, изучалось во всех учебных заведениях. Отцы и деды обучали детей чтению по Псалтири, слово Божие произносилось с амвонов храмов; церковные торжества, крестные ходы, прославление святых – все эти события составляли основу не только духовной, но и светской жизни русского народа, поскольку в церковные праздники люди не работали. Верой в Бога была проникнута и освящена вся жизнь русского человека, весь его быт, все его устремления и начинания. Дух веры и страх Божий всегда жили в русском народе, и с наступлением богоборческого времени многие люди не могли вот так просто взять и изменить своим христианским идеалам, отринуть прошлое, лишиться духовной опоры.

И еще одна – чья-то судьба…
Современные исследования показывают: значительная часть современного российского общества не смогла в полной мере адаптироваться к разрушению советского строя и новой рыночной экономики. Они испытывают стресс и психологический дискомфорт. Многие принимают антидепрессанты, продажа которых растет непрерывно. Но ведь все то же самое имело место и после 1917 года и даже едва ли не в большей степени, только тогда о психотерапевтах никто и слыхом не слыхал, а главным антидепрессантом являлся алкоголь.
Причем, российская Церковь сразу после 1917 года ощутила враждебное отношение со стороны советской власти, и именно тогда же первые удары и были нанесены по ее духовенству. Неудивительно, что в «Мартирологе» представители духовенства составляют большую половину его персоналий. Многие из священников были известными и уважаемыми в Пензенской губернии людьми. Образованными и культурными людьми. Людьми высоких нравственных качеств. Верой и правдой они служили Богу и своему народу иногда по нескольку десятилетий на одном приходе: строили храмы, богадельни и школы, боролись с общественными пороками, занимались краеведением, издавали духовную литературу. А в итоге они стали объектами чудовищных нападок со стороны нового советского общества, которому для существования требовались враги не только внешние, но и внутренние. И кто, кстати, были те, кто пришли им на смену, настолько ли высокой была их духовная культура и их моральный долг перед обществом?
Другую обширную группу составляет, как об этом уже было написано, – крестьянство. Крестьяне, будучи церковными прихожанами, были нередко очень набожны, исполняли должности председателей церковных советов, пели в церковных хорах и активно помогали священству. Не будет преувеличением считать, что именно крестьянство на Руси являлось той основной социальной группой, в которой веками накапливались и сохранялись православные традиции. Поэтому к числу пострадавших за веру вполне можно было бы отнести и тех, кто был раскулачен и сослан в годы коллективизации. Кроме клириков и мирян, репрессированных в годы советской власти за свою принадлежность к Русской Православной Церкви, в книге упоминаются и некоторые помещики, и купцы, которые хотя и не проходили непосредственно по церковным делам, но тем не менее пострадали, являясь ктиторами, строителями храмов и церковными благотворителями.
Особую группу репрессированных священнослужителей, выведенных в специальный раздел в конце книги, составляют представители обновленческого и григорианского направлений, уклонившихся от канонической Патриаршей Церкви и до смерти своей так и не примирившиеся с ней. Тем не менее, и они тоже пострадали за веру, хотя и уклонялись в ней от принятого канонического пути.
Абсолютное большинство людей, упомянутых в мартирологе, привлекались к уголовной ответственности по 58-й статье Уголовного кодекса РСФСР, то есть за антисоветскую деятельность. Последняя же трактовалась очень широко, что позволяло бороться с врагами режима, исходя не столько из криминальной составляющей дела, сколько из его политической основы. А так как религиозная деятельность рассматривалась в качестве одного из видов антисоветской агитации, то понятно, что именно церковнослужители попадали под 58-й статью в первую очередь.

И это тоже монахиня и тоже расстреляна…
В книге опущен тот факт, что существовала и такая мера, как лишение гражданских прав, и она относилась ко всем священнослужителям и сотрудникам храмов без изъятия. Начало этой репрессивной меры относится уже к 1920-м годам. «Лишенцы», по сути, изгонялись из социума. На них налагался запрет на право работать в госучреждениях, они не могли учиться в советских школах и других учебных заведениях, вступать в колхозы. Они становились изгоями советского общества, людьми, по сути дела обрекавшимися на голод и на смерть. А ведь многие семьи людей, связанных с религией, были многодетными, где детей было по 10 и более человек. И арест родителей становился глубоким нервным потрясением для юных детских душ. Уж они-то знали, что их родители — и отец, и мать, ничего плохого не делали, дурного против властей не замышляли, ибо «рабы повинуйтесь не только добрым господам, но и суровым» – и они это помнили. И тем не менее власть обрекала таких детей на сиротство, и они влачили жалкое существование в детдомах, детприемниках, подвергались насмешкам и оскорблениям в «правильных» советских коллективах. Что там у них было в душе никого из советских вождей не интересовало.
В «Мартирологе» масса различных источников. Авторы цитируют документы, приводят выдержки из сохранившихся писем, копии протоколов допросов и воспоминания отдельных лиц, что дает возможность глубже понять жизнь описанных в нем людей. Здесь же приводится множество фотографий, как дореволюционных, так и следственные фото из дел пострадавших, их родственников, домов, где они жили, храмов, где проходило их служение, различных документов. Самые краткие биографии – «родился, служил, расстрелян» или такие: «Приговорен к 10 годам ИТЛ». А теперь подумайте, что стоит за этой короткой строчкой: ночные обыски и аресты, плач детей, расставание с любимой женой, долгие ночные допросы, избиения, проводы на перроне, передачи через конвоиров, многомесячные перевозки в грязных вагонах и трюмах, а дальше – глубокие снега, промозглые бараки, ледяные забои, лесоповал, болезни, обморожения, смерти, редкие письма родственникам на клочках упаковочной бумаги, леденящая душу тоска и одна только мысль – «За что, Господи?» и мысль за ней следующая – «Прости им, Господи, ибо не ведают они, что творят!»
Но опять-таки важно подчеркнуть, что все свои мучения эти люди претерпели не за «политику» и не за то, что «колебались вместе с курсом партии», претерпели они их за веру в идеал Христа, за Православную Церковь. И в подвиге этих страданий, как и в первые века, во всей полноте явилось величие христианского духа. Из всего числа репрессированных за веру и Церковь, связанных с пензенской землей, более 30 человек уже прославлены Русской Церковью в лике святых, причислены к Собору новомучеников и исповедников Российских. Среди них священномученики Иоанн (Поммер), архиепископ Рижский; Тихон (Никаноров), архиепископ Воронежский; Августин (Беляев), архиепископ Калужский; Павлин (Крошечкин), архиепископ Могилевский; Фаддей (Успенский), архиепископ Тверской; Гермоген (Долганев), епископ Тобольский; Феодор (Смирнов), епископ Пензенский; протоиереи Иоанн Артоболевский, Евфимий Горячев, Василий Ягодин; иереи Филарет Великанов, Михаил Пятаев, Василий Смирнов, Гавриил Архангельский, Арефа Насонов, Василий Горбачев, Афанасий Милов, Иоанн Днепровский, Виктор Европейцев, Петр Покровский; диаконы Михаил Исаев, Григорий Самарин; преподобномученики игумен Мефодий (Иванов), иеромонах Пахомий Скановский (Ионов), иеромонах Герасим (Сухов); преподобноисповедники архимандрит Гавриил Мелекесский (Игошкин) и архимандрит Александр Санаксарский (Уродов); священноисповедник иерей Иоанн Оленевский (Калинин); преподобномученицы игумения Ева Чимкентская (Павлова) и монахиня Елена (Асташкина); мученица Агриппина Киселева Карагандинская. Иерей Николай Прозоров был канонизирован Русской Православной Церковью за рубежом в 1981 году.

Данный «Мортиролог» интересен еще и тем, что в нем очень много поистине уникальных фотографий.
От Пензенской епархии на канонизацию было представлено четверо кандидатов: старец-иерей Иоанн Оленевский, епископ Феодор (Смирнов) и пострадавшие с ним священники Гавриил Архангельский и Василий Смирнов. Остальные были выдвинуты другими епархиями. Днем памяти новомучеников и исповедников Пензенских установлено 4 сентября, являющийся днем кончины Владыки Феодора (Смирнова) и с ним убиенных.
Конечно, сегодня практически все поименованные в мартирологе люди реабилитированы. Но что означает этот факт? Это не более, чем естественный результат демократизации нашего общества, но к биографии этих людей, уже совершивших свой мученический подвиг, он ничего существенного не добавляет.
Продолжение следует…

За Христа пострадавшие от безбожной власти в СССР и в Болгарии. Часть 1

Убиение праведников в Бутове. Клеймо иконы «Новомученики и исповедники Российские»

«Гонение окончится, и Православие снова восторжествует. Сейчас многие страдают за веру, но это – золото очищается в духовном горниле испытаний. После этого будет столько священномучеников, пострадавших за веру Христову, сколько не помнит вся история христианства». Эти слова сказал в 1937 году, незадолго до своего расстрела, митрополит Серафим (Чичагов), и они были пророческими.

Действительно, после освобождения от коммунистического ига Православная Церковь канонизировала многих мучеников, и в их числе самого митрополита Серафима. Прославление новомучеников, пострадавших за Христа во время безбожной власти, было совершено в Русской, Грузинской, Сербской и Польской Поместных Церквях.

В Болгарской Православной Церкви до настоящего времени не прославлен ни один новомученик, хотя репрессии коммунистической власти были и здесь: известны имена репрессированных священнослужителей и монахов, из которых одни претерпели тюремное заключение, а другие были убиты. Среди болгарских верующих сохраняется благоговейная память об этих страдальцах, изучаются обстоятельства их жизни и смерти, обсуждается вопрос о необходимости их канонизации.

Мы решили внести свою скромную лепту в дискуссию по этому важному вопросу и рассказать о подвиге уже прославленных новомучеников, сопоставив с ним известные сведения о пострадавших болгарских священнослужителях, а также в целом осветить некоторые обстоятельства мученического подвига при коммунистических гонениях. Стоит отметить, что в сонме новомучеников и исповедников Российских есть люди разного этнического происхождения, и в том числе один этнический болгарин – священномученик Виктор (Киранов; † 1942).

I

Существуют некоторые стереотипы о мученичестве, которые мешают должным образом осознать и оценить подвиг новомучеников. Так, некоторые считают, что мучеником можно назвать лишь того, кто погиб от руки гонителей, прямо декларирующих, что они убивают именно за христианские убеждения. А если же убийцы объявляют, что убили по каким-либо другим причинам, например за преступления против государства, то это уже и не мученичество.

При поверхностном взгляде это может показаться убедительным, однако здесь кроется существенная подмена. Ведь такая постановка вопроса предполагает, что мученика делают мучеником не его собственные слова и дела и состояние духа перед лицом смерти, не мужество и верность Христу, а намерения его убийцы, и что судить об этих намерениях будто бы следует по словам самих убийц.

Подобный подход несостоятелен и сам по себе – потому что нигде в церковном предании мы не найдем, чтобы Церковь при определении мученического подвига прерогативу в этом отдавала бы свидетельству мучителей; но также он несостоятелен и исторически. Да, в древности бывало, что сами убийцы и гонители прямо декларировали, что они преследуют человека не за что иное, как за то, что он христианин, – как гласил один из эдиктов Диоклетиана: «Да погибнет имя христиан». Но даже во времена язычников такая принципиальность была свойственна далеко не всем гонителям, и многие из них убивали христиан не за их веру, а просто за то, что те отказывались принести жертву богам или идолу императора, что рассматривалось как государственное преступление, близкое к измене.

Если вспомнить, как объясняли свои действия вдохновители убийства Христа, то в их словах мы услышим ту же самую риторику о политической неблагонадежности и преступлении против государственной власти: «Если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю» (Ин. 19: 12).

Подобным образом поступали и коммунистические гонители ХХ века. Они сознательно старались оформить свое черное дело так, чтобы оно не выглядело как гонение за религиозные убеждения, для чего обвинения новомученикам оформлялись как преследования за государственные преступления. Поэтому, например, в делах российских новомучеников самые часто повторяемые словосочетания – «враг народа», «контрреволюционная деятельность», «противодействие мероприятиям советской власти» и т.п.

О том, как именно коммунисты умудрялись инкриминировать христианам разнообразные «государственные преступления», можно получить представление, обратившись к житиям российских новомучеников. Приведем несколько примеров из реальных дел, закончившихся тюремными сроками, а иногда и расстрелами.

Священномученик Матфей (Александров) был бессребреником, за требы денег не брал и вообще о деньгах говорил пренебрежительно. Арестовав его, ему предъявили обвинение в том, что он «в церкви ведет контрреволюционную пропаганду против советских денег и отказывается их брать».

Священномученика Михаила (Самсонова) обвинили в том, что он колокольным звоном хотел «отвлечь избирателей от участия в выборах» и что он «отдельных активистов села вовлекал в Церковь через опаивание водкой».

Священномученика Петра (Рождествина) обвинили в том, что он подолгу служил и тем самым будто бы «затягивал церковную службу с целью срыва полевых работ в колхозе».

При аресте священномученика Илии (Бенеманского) ничего компрометирующего не обнаружили, но нашли 45 рублей мелкой серебряной монетой и на основании этого обвинили священника в том, что «он умышленно придерживал у себя разменную серебряную монету, преследуя цель подрыва правильного денежного обращения».

Священномученику Константину (Некрасову) поставили в вину то, что он, отмечая в календаре числа по старому стилю, случайно поставил цифру «8» на фотографию Сталина, что было расценено как «враждебное отношение к советской власти и руководителям партии».

Узнав, что священномученик Димитрий (Остроумов) давал некоторым прихожанам лекарства, его обвинили в том, что он «занимался нелегальным лечением больных».

Про священномученика Иоанна (Покровского) сказали, что его дом посещают странствующие священники и что будто бы в результате этого была занесена заразная болезнь на колхозных лошадей и свиней.

Преподобноисповедник Рафаил (Шейченко), говоря на проповеди о жизни святого Иоанна Дамаскина при дворе халифа, сказал, что «мы не можем представить себе той восточной древней роскоши, которой окружали себя… восточные правители». И эта фраза была поставлена ему в вину, ибо следователь заявил: «В этой своей проповеди вы, сравнивая жизнь Иоанна с советской действительностью, высказывали клеветнические измышления на материальное благосостояние трудящихся в СССР».

Как нетрудно увидеть, обвинения эти носят явно надуманный характер и являются лишь прикрытием подлинного стремления коммунистов – уничтожить Церковь, лишить ее священства и монашества под любым предлогом. Мы намеренно привели столь много примеров, чтобы стало очевидным: речь идет не об исключениях, а о систематическом явлении. Реальность заключалась в том, что подвергались репрессиям именно глубоко верующие православные люди; карательные органы их выбирали по признаку религиозной принадлежности, а обвинения нередко составляли уже после ареста – на основании поведения при аресте, или сказанного на допросах, или сказанного в камере предварительного заключения. Выбирался человек, а под него уже потом находили «дело». Как указывал священномученик Григорий (Раевский), «если нас задумают посадить, то посадят и найдут материалы для обвинения, несмотря ни на какие законы».

А в Болгарии имели место случаи, когда коммунисты устраивали суды и выносили приговоры уже после того, как обвиняемые были убиты. Так, например, священник Иоанн Тодоров был арестован 13 октября 1944 года и забит до смерти, а 16 апреля 1945 года в Плевене состоялся суд, который post factum вынес ему обвинение, осудил и приговорил к смертной казни. Также было и со священником Рафаилом Раевым. 9 сентября 1944 года партизаны схватили его, когда он шел домой, и закопали живьем в землю, а 2 марта 1945 года Плевенский народный суд заочно осудил его на смерть. Разумеется, в подобных примерах «социалистической законности» нет ничего, что позволяло бы серьезно относиться к такому судопроизводству и к выдвигаемым против новомучеников обвинениям – это лишь попытка оправдать совершенные беззакония, придав им вид законности.

Относиться всерьез к этим трафаретным, тенденциозным, наспех составленным обвинениям против новомучеников – значит верить сознательно возводимой на них лжи. А если, приняв эти обвинения за чистую монету, начать сомневаться в мученическом венце пострадавших, то цель, ради которой эта ложь возводилась, будет достигнута. Священномученику Николаю (Кобранову) во время допроса следователь прямо сказал об этом, заметив с усмешкой: «Не беспокойтесь, святым вас не сделаем».

А священномученику Варсонофию (Лебедеву), когда его вели на расстрел, конвоиры-красноармейцы говорили, издеваясь: «Не торопись, успеешь попасть в Царство Небесное!» А когда возвращались после расстрела, сказали бегущим навстречу прихожанам: «Бегите, бегите! Через три года мощами объявится!»

В отличие от древних гонителей-иноверцев, коммунистические гонители ХХ века в России и Болгарии получили воспитание в православной среде, и они знали, что такое для Церкви мученик. И знали это не только рядовые палачи, конвоиры и следователи, но и те, кто задумывал репрессии, давал им ход и надлежащее оформление. Данное обстоятельство нельзя не учитывать при рассмотрении вопроса о канонизации новомучеников коммунистического режима.

Возвращаясь к теме обвинений, стоит указать и совсем циничные случаи, подобные тому, что сотворили со священномучеником Василием (Преображенским), который был арестован и осужден на десять лет лагерей за «клевету на политику советского правительства». В качестве «клеветы» ему инкриминировали сказанные прихожанам слова: «Советская власть арестовывает виновных и невиновных и сажает в тюрьму ни за что; вот и меня задержат тоже, осудят и посадят».

Нередко следователи даже и не трудились выискать нечто предосудительное в действиях подсудимых, а сами выдумывали для них преступления. Так, священномученика Виктора (Киранова) вместе с другими священниками обвинили в подготовке теракта: будто бы они собирались в день выборов отравить колодцы. Священномученика Сергия (Покровского) в 1937 году обвиняли в том, что он, «проводя систематически контрреволюционную агитацию, в беседах с гражданами восхвалял Гитлера и фашистскую Германию», а священномученика Николая (Запольского) – в том, что он будто бы говорил: «Скоро из Италии придет папа Римский, он установит свою власть и всех коммунистов в ад загонит… Скоро придет папа Римский, он покажет, как крестьян мучить».

Отношение новомучеников к обвинениям, выдвигаемым против них коммунистической властью, хорошо выражают строки, написанные священномучеником Сергием (Гортинским) на листе допроса: «Обвинение предъявленное я не признаю, ибо это явная ложь». «За собой вины против советской власти никакой не знаю», – свидетельствовал перед следователем священномученик Сергий (Бажанов). А священномученик Сергий (Флоринский) в конце допросного листа написал: «Считаю одно: вина моя в том, что я священник, в чем и расписываюсь».

«Виновным себя не признаю» – эти слова встречаются во всех протоколах допросов русских новомучеников.

Так же не признавали своей вины и болгарские священники, репрессированные коммунистами. Свидетельствовал о своей невиновности в суде отец Александр Дянков, а отец Ангел Хубанчев за день до расстрела написал родным красноречивые строки: «Остаюсь невинным перед законом, по которому меня судят; виновен только пред Богом. Господи, прости меня!»

Мученики не соглашались признаваться в тех преступлениях, которые им приписывали гонители, потому что такое согласие было бы формой лжесвидетельства. И этот отказ от признаний требовал большого мужества, поскольку, как правило, в процессе следствия у подсудимых пытались выбить признание побоями и пытками, так что некоторые мученики даже не доживали до приговора, скончавшись от травм, полученных в кабинете следователя, как, например, священномученик Василий (Канделябров).

К твердым и непреклонным заявлениям новомучеников об их невиновности советские суды и следственные органы относились без особого внимания, но для Церкви свидетельство самих мучеников о себе приобретает решающее значение и не может быть проигнорировано или поставлено по значимости после или даже хотя бы наравне со свидетельством репрессивной машины атеистического государства.

II

О коммунистической эпохе могут заметить: ведь тогда репрессиям подвергалось не только духовенство. Точно так же арестовывали тех, кто при прежнем режиме имел офицерские чины в полиции и армии, тех, кто публично критиковал марксизм, и вообще всех, кого подозревали в политической неблагонадежности. Их тоже пытали, бросали в тюрьмы, казнили, и некоторые из них проявляли при этом большое мужество и выдержку. Разве означает это, что всех их тоже нужно канонизировать?

Не означает, потому что мучеником в православном понимании становится не всякий, кто пострадал и был несправедливо убит, но только тот, кто был взят на этот путь страдания именно из-за своей веры и своего служения Христу.

Святые отцы говорят, что «Бог ценит дела по намерениям их» (Марк Подвижник, преподобный. Слова. 1. 184) и что «во всех наших делах Бог смотрит на намерение – делаем ли мы это ради Него или ради какой-либо иной причины» (Максим Исповедник, преподобный. Главы о любви. 2: 36).

То есть нравственное и духовное достоинство поступка определяется по тому намерению, с которым он совершается. Так христианская милостыня отличается от гуманистической филантропии именно тем, что творится во имя Христа и ради Христа, хотя внешне может выглядеть одинаково: люди и в том, и в другом случае дают свои деньги нуждающимся. Так христианское целомудрие отличается от полового воздержания, совершаемого в силу психологических или физиологических причин, именно тем, что творится ради Христа, то есть ради исполнения Его заповедей, хотя формально мы видим одно и то же уклонение человека от блуда. Так пост отличается от вегетарианства именно тем, что совершается ради Христа, в память о Нем и в подражание Его посту. Вегетарианец, воздерживаясь от животной пищи, не посвящает это воздержание Христу, не ожидает от Него награды и, соответственно, не получает никакой духовной пользы от своего воздержания ни в этой жизни, ни в будущей, хотя, конечно, может получить временную телесную и душевную пользу.

Так и мученичество именно посвящением Христу отличается от всякой мужественной и героической смерти: «Ибо кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее» (Мк. 8: 35).

Была определенная логика в том, кого коммунистическая власть выбирала на роль жертв. Бывших полицейских и армейских хватали отчасти в порядке мести – как врагов, с которыми еще недавно было вооруженное противостояние, а отчасти для того, чтобы обезопасить свою власть от людей, которые в силу своей подготовки могли бы возглавить восстание. Интеллигенцию преследовали из-за того, чтобы обезопасить себя от умных критиков, которые могли бы дать идеологическое обоснование свержению коммунистической власти. Сказанное выше в той или иной степени относится и к другим категориям репрессированных, за исключением случайных жертв.

Но это не относится к духовенству. Как известно, Церковь, следуя заповеди «повиноваться и покоряться начальству и властям» (Тит. 3: 1), сохраняла лояльность к коммунистической власти (как и к любому другому режиму, в котором ей приходилось существовать) и своих чад призывала к повиновению, а не к мятежу. Да, имели место случаи открытой критики действий властей со стороны тех или иных священнослужителей, но не это было подлинной причиной арестов, потому что репрессии затрагивали не только тех, кто критиковал: весьма многие из пострадавших ни слова против власти не говорили. Так было и в Советском Союзе, и в Болгарии.

Можно привести пример священномученика Петра (Петрикова), свидетельствовавшего на допросе: «Я всегда исполнял все касавшиеся меня законоположения, не знаю ни одного случая нарушения мною таковых. Пользуюсь свободой верить, во что мне угодно, по основному закону страны – конституции… Церковь – “не от мира сего”. Мои интересы – интересы чисто духовные: получение благодати и приобретение совершенств, которыми обладает Бог, в Которого верю. Вопросами политики никогда не занимался и в политических вопросах не разбираюсь. Власти подчиняюсь по совести и готов пожертвовать для нее всем, чем только могу, если это будет нужно. Только верой в Бога не могу пожертвовать никому».

То, что таких людей хватали, сажали в тюрьмы и расстреливали, означает, что делали это именно из-за того единственного, чем они не могли пожертвовать.

В своих антирелигиозных гонениях коммунисты преследовали даже тех, кто совершенно не мог представлять для них угрозы. Так, священномученик митрополит Серафим (Чичагов) к моменту ареста был уже давно на покое, ему шел 85-й год, он был прикован к постели; при аресте его вынесли на носилках и в машине «скорой помощи» доставили в Таганскую тюрьму, а затем осудили и расстреляли. Также и священномученик архиепископ Алексий (Бельковский) по болезни не мог самостоятельно передвигаться; ему было 95 лет, когда за ним пришли сотрудники НКВД; вынесли его на простыне. В тюрьме он не дожил даже до окончания следствия.

Разве есть какая-либо рациональная необходимость в том, чтобы разыскивать и тащить в тюрьму давно отошедших от дел и доживающих последние дни больных стариков? Они не были правящими архиереями, нигде не выступали, ничего не издавали, не вели никакой публичной деятельности, а по причине телесной немощи даже не совершали богослужений. Какую угрозу они представляли для советской власти? Чем могли повредить ей? Очевидно, что единственной причиной их преследования было то, что они принадлежали к числу служителей Церкви Христовой.

Коммунисты воспринимали религию как соперничающую идеологию, существование которой препятствует поголовному распространению их безбожного учения. Именно потому они с ней боролись разными способами, один из которых – репрессии и убийства наиболее видных священнослужителей, монахов и мирян. Таким образом, их преследовали именно за веру, хотя и пытались замаскировать это обвинениями политического, а то и уголовного характера.

Впрочем, сохранились свидетельства о том, что иногда гонители и не скрывали, что преследуют именно за веру. Священноисповедник Зиновий (Мажуга) рассказывал: «В 1936 году меня арестовали и, не предъявив никакого обвинения, несколько месяцев продержали в ростовском распределителе. Однажды я спросил следователя: “В чем же состоит моя вина, какое предъявляют мне обвинение?” Следователь молча указал на мою рясу».

Еще один пример. Когда благочестивый крестьянин Дмитрий Клевцов в 1929 году попал под суд, на суде спросили, знает ли он, за что его судят. Дмитрий ответил, что, мол, кому-то не понравился. Тогда судья сказал откровенно: за веру и прежнюю зажиточность. «Откажись от веры, вступи в колхоз, и мы судить тебя не будем. Дадим работу, даже сделаем начальником небольшой коммуны, будешь руководить». На это Дмитрий ответил: «За веру судите? Я всегда готов к суду».

III

Если мы посмотрим на обвинения, выдвигаемые против священников, пострадавших от коммунистического режима в Болгарии, то увидим, что они типологически те же, что выдвигала советская власть и против русских, сербских и польских новомучеников.

В Болгарии наиболее характерным для первых послевоенных лет было обвинение в сотрудничестве с полицией при прежнем режиме. Священника Бориса Вълканова приговорили к смерти как «предателя» и «полицейского доносчика». Священника Александра Дянкова обвинили в сотрудничестве с фашистским режимом. В том же обвиняли и священника Рафаила Раева, утверждая, будто бы он в числе других людей «добровольно следил и доносил о передвижениях партизан».

Те же самые обвинения в то же самое время коммунисты выдвигали и против сербских новомучеников, например против священномученика Иоанникия (Липоваца) и священномученика Луки (Вукашевича), а также против Холмских и Подляшских мучеников, прославленных Польской Православной Церковью. Выдвигались эти обвинения и против русских новомучеников. Так, например, священномученик Василий (Смоленский) был приговорен к расстрелу в 1942 году по обвинению в «предательстве» и «пособничестве немцам», временно занявшим его село, хотя святой эту клевету категорически отверг. И священномученик Матфей (Крицук) в 1950 году был арестован по обвинению в том, что он будто бы сотрудничал с немцами в годы войны.

Думается, наиболее исчерпывающим ответом на такие обвинения являются слова из объяснительной записки священноисповедника Николая (Лебедева): «Мне предъявляется обвинение в том, что я будто имел связи с царской охранкой, был ее агентом, служил у нее на службе, узнавал, где устраивались митинги, выслеживал ораторов и потом выдавал их правительству. Обвинение слишком для меня тяжелое, чудовищное и до глубины души меня возмущающее как несправедливое и совершенно не соответствующее действительности. Я решительно заявляю, что никогда связей с царской охранкой не имел, в услужении у нее не был никогда и шпионажем никогда не занимался и не мог заниматься, так как это противоречило и моим убеждениям, и моей деятельности, и тем взаимоотношениям, которые у меня установились с самого начала моего служения в приходе вплоть до самой революции с гражданской властью».

IV

Звучали в Болгарии, конечно, и другие обвинения. Архимандрита Каллистрата (Накова) обвиняли в том, что он совершал панихиды на могиле царя Бориса III; иеромонаха Макария (Апостолова) – в том, что он препятствует проведению мероприятий «народной власти» и что организовывал экскурсии в Рыльский монастырь «с целью насаждения религиозного чувства в людях»; священника Григория Попалександрова – в том, что он будто бы проповедовал империалистическую идеологию и агитировал народ за то, чтобы выходить из кооператива; священника Цветана Диковски – в том, что он якобы входил в состав «фашистской организации, намеревавшейся уничтожить партийных руководителей в Бяла Слатина»; священника Ангела Хубанчева – в том, что будто бы он «в разное время с 1941 по 1944 год распространял на молебнах, в проповедях и выступлениях фашистские идеи».

Все перечисленное находит параллели в житиях уже прославленных Церковью новомучеников. Священномученика Владимира (Лозина-Лозинского) осудили на десять лет за служение панихид с поминовением царя-страстотерпца Николая II и его семьи. Мученика Иоанна (Емельянова) обвиняли в том, что он «в контрреволюционных целях прославлял могилу умершего иеромонаха Аристоклия, организовывал на нее паломничества». Священномученику Димитрию (Плышевскому) инкриминировали участие в «повстанческой шпионский организации». Преподобномученицу Ирину (Фролову) арестовали по обвинению в сопротивлении мероприятиям советской власти на селе. Мученика Иоанна (Малышева) обвинили в «систематическом ведении контрреволюционной фашистской агитации». Мученику Никифору (Зайцеву), как и многим другим, предъявили трафаретное обвинение в агитации против колхозов как якобы «антихристова предприятия», даже не обратив внимания на то, что сам мученик был колхозником.

Нужно сказать, что существовала одна категория обвинений, по которой мученики свою «вину» признавали – это когда их обвиняли в несогласии с коммунистической идеологией и критике антирелигиозных и антицерковных действий власти. Например, мученица Ольга (Кошелева) на вопрос следователя: «О том, что советская власть безвинно арестовывает духовенство, закрывает церкви без согласия на то верующих, вы говорили?» – смело ответила: «Да, я это говорила; и сейчас, видя, как безвинно арестовали меня, еще раз говорю, что советская власть безвинно арестовывает духовенство и верующих». А преподобномученику Варфоломею (Ратных) следователь зачитал показания свидетеля, который слышал от святого Варфоломея слова: «Да, все плачет, плачет мир и будет еще плакать», и поинтересовался: «Отчего же плачет мир?» Святой отец сказал: «От скорби, приключенной ему советской властью», но не признал это контрреволюционной агитацией: «Ведь это же сущая правда; говорю, что есть, что вижу».

Можно привести еще примеры из допросов новомучеников: «Врагом советской власти я не являюсь… но являюсь противником антихристианской политики советской власти, а равно и материализма как отрицающего идею религии» (священномученик Владимир (Пищулин); «учение материалистическое не признаю в корне и считаю его своему мировоззрению враждебным. Поэтому я не согласен с действиями коммунистической партии в нашей стране, когда она навязывает свое мировоззрение другим гражданам, мыслящим по-другому» (священномученик Владимир (Сперанский); «на все мероприятия советской власти я смотрю как на гнев Божий, и эта власть есть наказание для людей… нужно молиться Богу, а также жить в любви – только тогда мы от этого избавимся» (преподобноисповедник Севастиан (Фомин).

То же можно видеть и в протоколах допросов священников, пострадавших в Болгарии. Так, отец Григорий Попалександров сказал: «Я признаю, что делал высказывания, которые не согласуются с мнением властей… Марксизм я воспринимаю как цельное мировоззрение, нацеленное на то, чтобы истреблять веру в человеке. Тогда как капитализм дозволяет человеческой личности держаться христианского учения; таким образом, человек живет уже не только с проблемами экономики, а с потребностями духа, а именно с верой в Господа». Можно вспомнить и архимандрита Каллистрата (Накова), арестованного, помимо прочего, за публичное обличение несправедливых смертных приговоров, выносимых коммунистической властью, и выступления против национализации монастырского имущества.

Окончание следует

Глава VII. Тричисленные новомученики

Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа! Христос воскресе! Приближается к концу, братия и сестры, чинопоследование пасхального отпевания над тремя нашими усопшими собратиями – иеромонахом Василием, иноком Трофимом и иноком Ферапонтом. Память Оптиной пустыни хранит очень много отпеваний и прощаний с ее насельниками. Очень много осталось письменных воспоминаний о том, как в Оптине провожали в последний путь, например, Оптинских старцев, о чем мы можем читать в жизнеописаниях этих подвижников благочестия. Но сегодня здесь совершается нечто необычное, чудное и дивное. Те, которые населяли Оптину пустынь и отошли ко Господу, сегодня носят разные наименования. Преподобного Амвросия Церковь причислила к лику святых, и теперь его называют преподобным и богоносным Оптинским старцем и всея России чудотворцем. Остальных старцев мы поминаем наименованием приснопамятных блаженнопочивших87. А вот этих трех братий мы поминаем титулом убиенных.

Всякий христианин, хорошо знакомый с учением Церкви, знает, что на Пасху так просто не умирают, что в нашей жизни нет случайностей, и отойти ко Господу в день Святой Пасхи составляет особую честь и милость от Господа. С того дня, когда эти трое братий были убиты, по-особому звучит колокольный звон Оптиной пустыни. И он возвещает не только о победе Христа над антихристом, но и о том, что теперь земля Оптиной пустыни обильно полита не только потом подвижников и насельников, но и кровью оптинских братьев, и эта кровь является особым покровом и свидетельством будущей истории Оптиной пустыни. Теперь мы знаем, что за нас есть особые ходатаи пред Престолом Божиим.

Кончина этих трех собратий чем-то похожа на кончину Самого Господа нашего Иисуса Христа. Господь также был предан невинно в последние дни Своей земной жизни в руки злодеев и умерщвлен. И эти три оптинских брата погибли от руки убийцы, которого они не знали, перед которым не были ни в чем виноваты, потому причиной этого убийства послужило сатанинское озлобление, ибо дьявол является человекоубийцей изначала.

При жизни монахов хвалить нельзя. Святые отцы говорят, что вообще никакого человека хвалить нельзя, можно человека хвалить лишь в состоянии его уныния. Но теперь, когда эти три собрата предлежат перед нами здесь своими телами, а души их предстоят сегодня, на третий день по их кончине, перед Престолом Божиим, мы можем вспомнить то хорошее, что было в их жизни. Вспомнить мы можем очень немногое, потому что мы гораздо удобнее замечаем лишь пороки и недостатки друг друга и мало соответствуем христианскому устроению, которое требует искать в другом положительные черты.

Первый, о ком надо рассказать,– это иеромонах Василий. Он был уже в сане священника, и ему было трудно сокрыть те черты благочестия и подвижничества, которые он себе усвоил и усваивал с первых дней пребывания в Оптиной пустыни. Все, кто его знал, могут сказать, что он пришел проводить монашескую жизнь нелицемерно и не стремился никогда к тому, чтобы его скорее постригли, быстрее рукоположили, но думал о том, как стяжать в своем сердце Духа Святаго. Те, кто жил с ним по соседству или в ближайших келлиях, могут вспомнить о том, что по ночам через фанерную перегородку было слышно, как он читал вполголоса Псалтирь, и хотя для того, чтобы делать поклоны, он клал на пол телогрейку или кусок войлока, было слышно, что он творит Иисусову молитву. Он служил в Оптиной пустыни и в Москве при открытии подворья в первое время, которое было самым трудным, самым тяжелым. И хотя там многое сгибало, расслабляло внутренне, он остался непоколебим. По свидетельству его родственников и близких, он таким же был и в миру. Все, хорошо знавшие отца Василия, как-то внутренне надеялись, что из него получится хороший батюшка, получится настоящий монах, к которому можно будет обратиться за советом, который никогда не оставит. Но, видимо, один суд – человеческий, а другой суд – Божий. И Господь судил ему перейти путь сей земли, чтобы предстательствовать за нас там, в невечернем дне Царствия Божия.

Инок Трофим трудился еще в гражданской жизни в сельском хозяйстве, и здесь, в Оптиной пустыни, на него возлагались большие надежды в устроении подсобного хозяйства, и он эти надежды оправдал. Он отличался простотой, незлобием, великодушием и всепрощением. Его добрые голубые глаза всегда светились внутренней радостью.

Инок Ферапонт останется в нашей памяти как человек скромный, молчаливый, как человек, который втайне творил каждую ночь пятисотницу с поклонами. Находясь на общих послушаниях, он трудился там, где ему определяло священноначалие монастырское.

Но, братия и сестры, любое событие должно нас в чем-то назидать, тем более кончина наших трех собратий. И тут вспоминается еще одно учение Церкви. Говорится о том, что Церковь не может не плодоносить, не может быть мертвым организмом, в котором или есть спасающиеся, или их нет. И если христиане, и особенно монахи, живут ревностно, благочестиво и подвижнически, Церковь Божия наслаждается миром и благоденствием, когда же ослабевает эта духовная ревность, то начинаются гонения, убийства, и, как правило, гибнут лучшие сыны Церкви, ибо всякий грех омывается кровью.

Сегодня от некоторых мирян, которые соприкасаются отчасти с жизнью монашества, можно порой услышать такие слова, что нынешние монахи в лучшем случае бывают просто людьми добрыми и хорошими, что для нашего монашества, а тем более для монашества оптинского не хватает одного очень важного момента – не хватает подвижничества. Монах не может просто оставаться тем человеком, каким он был в миру, это звание призывает к большему. Еще преподобный Амвросий говорил, что суть монашества – это досаду подъяти и укоризну, нельзя жить в монастыре прохладно, здесь требуются особая ревность и усердие. И поэтому смерть этих трех братьев служит укором и для меня лично, и назиданием для всех нас. Мы все должны очень серьезно пересмотреть свою жизнь, подумать, как мы соответствуем жизни евангельской, насколько мы соответствуем званию монашескому.

Теперь идут дни Святой Пасхи, когда запрещается сетовать, печаловаться, даже в случае похорон, отпевания. Но все равно в наших сердцах есть скорбь, и встает вопрос: как можно соединить радость со слезами? А Церковь отвечает, что можно, и это бывает не только в такой ситуации, как у нас сегодня. Например, Церковь повелевает христианам причащаться в дни двунадесятых праздников. Но причастию предшествует исповедь, а исповедь, покаяние сопряжены с раскаянием и печалованием о собственных грехах. То есть бывает такое в Церкви, когда печаль соединяется с радостью. Очень скоро, братия и сестры, в конце отпевания вы будете подходить прощаться. В чинопоследовании написано, что, подходя к усопшему, мы должны ему говорить: «Христос воскресе!» – и этим выражать нашу веру, что нет больше смерти на земле, что наша жизнь с момента Воскресения Христа приобрела вечный смысл: если люди умирают, то лишь на некоторое время, до Страшного Суда Божия.

Мы верим: эти братия сейчас благочестиво наследовали удел вечной блаженной жизни, потому что даже в отношении мирских лиц, и даже вне пасхального периода, сказано, что, убивая человека, убийца берет все грехи его на свою душу. Поэтому, братия и сестры, они отошли ко Господу, очистив свои немощи человеческие невинно пролитой кровью.

В истории Оптиной пустыни было на праздник Пасхи что-то подобное. Еще до революции, в старой Оптине, после ранней Божественной литургии богомольцы устремились к паромной переправе (тогда не было моста через Жиздру), паром только отчалил от берега, и, чтобы его не ждать, деревенская молодежь решила переправляться на лодке. В общей суете лодку переполнили больше меры и, когда выплыли на середину реки – а Жиздра тогда была в разливе,– перевернулись, люди попали в холодную, мерзлую воду между несущимися льдинами и стали тонуть. И те из них, что взывали: «Христос воскресе!» – спаслись, а остальные утонули. Мать одной молодой девушки очень печалилась и пришла к Оптинскому старцу, который запретил ей печалиться о своей усопшей в день Святой Пасхи дочери. А в скором времени сама дочь явилась ей и сказала: «Мама, ты не плачь, нам здесь очень хорошо, мы находимся вместе с Господом».

И мы сегодня не столько печалимся, сколько радуемся, потому что эти три брата благополучно начали и успешно завершили свой жизненный монашеский путь, и обращаемся к ним с радостным пасхальным приветствием: «Христос воскресе!».

Кровь мучеников – семя Церкви