Мне не нужна семья

ЗАЧЕМ ЗАВОДИТЬ ДЕТЕЙ?

Поделиться:

Кажется, это будет мой самый короткий текст. Зачем нам нужны дети? Ответ очевиден. Дети – это главное. Главный смысл жизни, любви, семьи. Эта мысль, вроде как, является ключевой для нашего общества. Иметь детей – это и счастье, и призвание, и долг, и радость, и ответственность, и еще много-много чего.

Семья без детей – не семья. Женщина – это, прежде всего, мать. Каждый мужчина должен стать отцом. Воспитание детей – это долг для каждого из нас. Эти тезисы актуальны до сих пор. Мы в РФ традиционалисты. Мы верим в семью, институт брака, институт родительства.

И, вроде бы, это выглядит правильным подходом. Конечно, есть и нюансы. Есть право на чайлдфри, есть медицинская бездетность, есть однополые союзы. Но по главной линии всё, вроде бы, чётко: традиционная семья и традиционное отношение к детям, как к смыслу в жизни – это, по-прежнему, наше всё!

Но в этом кроется главная проблема. Традиционный подход не работает. В 21 веке ответ на вопрос: «Зачем заводить детей?» звучит совсем иначе, нежели век тому назад. А проецируя на общество устаревшую матрицу мы и подводим его к малодетности или полному отказу от деторождения.

Для современного индивидуалиста из 21 века, дети – это не цель в жизни. А когда общество требует от него устаревшего подхода, то в нем срабатывает отторжение. Он говорит нет семейной жизни в традиционном смысле, потому что она не вписывается в его личный уклад.

Какие в нашем обществе самые популярные ответы на вопрос: «Почему я не хочу заводить детей?»

Они что-то там нарушат в моем личном пространстве. Они не вписываются в мой ритм жизни. Я не хочу испытывать дискомфорт. Я не хочу посвящать всю свою жизнь родительству. Для женщин – я не хочу физиологических изменений. Для мужчин – я не хочу повышенной ответственности.

Грубо говоря, у человека есть что-то еще, кроме планов завести ребенка, и он не хочет, чтобы дети мешали ему в этом. Он не хочет, чтобы они становились ГЛАВНЫМ. Вытеснили из его жизни что-то важное.

А традиционный подход как раз и подразумевает некую всезначимость детей и грядущей роли родителя. Появление синдрома гиперответственности и повышенную занятость. Кажется, что после рождения ребенка мир будет вертеться только вокруг него и, отныне и навсегда, именно роль матери или отца будет ключевой и определяющей.

Фактор наличия ребенка превращается в доминату. Он влияет на отношения, повышая их статус, ведь теперь сложней развестись и нужно всегда быть счастливыми. Он влияет на карьеру, как и очевидным образом для женщины, так и косвенно для мужчины, заставляя обоих идти по более сложным траекториям. Он влияет на здоровье, на активность, на привычки и еще на много-много чего. И такая доминанта становится проблемой.

Но это проблема исключительно традиционного подхода. Так случилось, что к концу 20 века наше отношение к детям стало, что называется, too much. Мы настолько гиперболизировали фактор родительства, что он стал сковывать нас и откровенно мешать жить.

И причин этому много. Прежде всего, стоит сказать, что такое было не всегда. Большую часть нашей истории никаких «яжемать» не было и в помине. Детей рожали как на фабрике. Отношения к ним было абсолютно утилитарным – нужна была рабочая сила для помощи по хозяйству. Семьи были широкими (т.е. в одном доме жили по несколько поколений или даже по несколько родственных ветвей) и детей воспитывали все вместе. Что-то вроде современных садиков, где выделяют группы по возрастам, а не отдельных детей. В общем, никакой чёткой линии мать-дочь или отец-сын, в нашем современном понимании, не было.

Это появилось позже. В начале 20 века, когда традиционная крестьянская семья начинает трансформироваться в привычную нам нуклеарную семью, где уже есть мама-папа и один-два ребенка. Никаких бабушек, родственников. И вот только тогда, впервые в истории, воспитание ребенка становится ответственностью не группы людей, которая поколение за поколением воспроизводит одну и туже схему воспитания, а отдельного индивида (мать, отец). То есть, впервые появляются полноценные связи мать-ребенок и отец-ребенок. И это всё в двадцатом веке со всеми его переменами и войнами. С прогрессом. С медициной. С развитием социальных институтов. С глобализацией.

Так в итоге и получилось, что к концу 20 века роль матери и отца, которая началась с банальных функций, вроде научить мыть руки и правильно переходить дорогу, возросла до невероятных масштабов. Отец и мать – это теперь целая индустрия. Есть родительские курсы до родов, есть миллион книг и теорий о правильном воспитании детей всех возрастов. Есть определенная социальная роль родителя, который теперь напрямую задействован в жизни своего ребенка. Он вместе с ним учится, ходит в секции, ходит в кино, выбирает детские товары и так далее. Родитель должен всему научить, всё подсказать, всё рассказать.

Это огромная ответственность. Это огромный объем знаний и масса усилий. Решиться родить и воспитать ребенка, кажется невероятно сложной историей. Еще и мир вокруг не стоит на месте. Кроме детей есть еще много всего остального. Еще большая ответственность. Еще больший объем знаний и еще большие усилия. А еще институт семьи претерпевает изменения. Современный тип – это «динамический тип». Разводы, переезды, смены социальных ролей. Всё в одну кучу.

Как итог, коллапс. Всё это настолько сложно уложить в модель: «ребенок – главное в семье», что это пугает и создает проблемы. Зачем нам дети, если мы можем однажды развестись? Зачем нам дети, если мы не готовы посвящать им большую часть времени? Зачем нам дети, если мы не знаем всего того, что нужно знать, чтобы называться «хорошими современными родителями»? Наконец, зачем нам дети, если они будут влиять на наше личное благополучие?

Как с этим справиться? На помощь приходит концепция «ребенок-компаньон». Её смысл в том, чтобы отказаться от традиционных стереотипов, что ребенок мешает личным устремлениям родителя. Что главная родительская задача – это посвятить всю свою жизнь воспитанию. Нет, всё это too much. Нужно заменить это на стремление к личной реализации и личному благополучию.

Главное – это не семья, не любовь, не родительство, а ты сам. Твоя успешность. Твоя моральная, социальная и финансовая устойчивость – вот определяющие факторы для родительства. Ребенок – это партнер. Компаньон. Еще один член команды. Вокруг него не крутится мир. Его воспитание – это не ответственность, а возможность. И это не сложно, это всего лишь еще одна составляющая самореализации.

Карьера, хобби, ребенок – всё это не конкурирует друг с другом, а взаимодополняет. Важны не социальные роли, а личные эмоции. Важен не статус родителя, в контексте поколений (старший должен учить младшего), а работа в команде. В 21 веке у ребенка очень рано формируется индивидуальная социальная роль. И родитель почти сразу может начать взаимодействовать с ней с партнерской, компаньонской позиции.

Так зачем заводить детей в 21 веке?

Прежде всего, не для того, чтобы выполнить свою родительскую функцию. Не для того, чтобы стать родителем в традиционном понимании. Образовать крепкую семью и обязательство воспитать ребенка – это контрпродуктивные устремления. Не верите? А оглянитесь вокруг. Мы же видим, что происходит в нашем мире. Постоянные разводы, рост отказников, рост малодетных семей, рост семей с одним родителем. И мы пришли ко всему этому от высшей точки «святости семьи»: от бэйби бума и роста потребительского благополучия. Мы уже попытались создавать лучшие семьи и быть лучшими родителями. Нельзя призывать к тому, что уже пройдено.

Заводить детей – это не обязательство. Это, в первую очередь, должно быть желанием расширения своего эмоционального и социального фона. Ты живешь с партнером, и вы хотите «что-то еще». Добавить еще один кирпичик к вашей пирамиде. Не фундамент, не «главное событие», а что-то менее пафосное. Ездить на отдых не вдвоем, а еще с ребёнком. Ходить в кино вместе. Ужинать в ресторане. Ребенок – это, прежде всего, эмоции.

Его не нужно методично «выращивать», как это нам продает маркетинг. Нет никакой гипер-роли родителя, всё это просто способ продать побольше товаров и услуг. Всё, что нужно для того, чтобы вырастить ребенка – это просто быть современным человеком. Проецировать на еще одного члена команды то, что проецируешь на себя. Вот и весь секрет.

Это ключевая вещь. Видеть в ребенке, не «младшее поколение», которое нужно научить тому, что довелось пережить «старшему поколению». А равного родителю индивида, изучающего меняющийся современный мир. Этот мир ведь, действительно, постоянно меняется. Мне нечего рассказать своему ребенку про VR-очки, криптовалюты и рэп-баттлы. Я могу только открыть пошире глаза и начать вместе с ним изучать эти новые элементы современной жизни. И так со всем. Наука, медицина, искусство, политика, культура и т.п.. Всё аспекты современной жизни находятся в постоянной деформации.

Поэтому, концепция «ребенок-компаньон» оптимальна. Она снижает уровень ответственности, который слишком давит и ограничивает, и позволяет проецировать свое благополучие и развитие на кого-то еще. А это уже вполне посильная задача для современного человека.

«Семья, наверное, уже не нужна»

Анна Михалкова считает, что в отношениях никто никому ничего не должен, а современные люди больше не испытывают потребности друг в друге — для страстей и общения у них теперь есть смартфоны. Об этом заслуженная артистка России рассказала в интервью «Известиям» перед выходом в прокат картины режиссера Анны Пармас «Давай разведемся».

— Как бы вы описали вашу героиню в «Давай разведемся»? Почему в итоге она всё же сознательно пришла к одиночеству?

— Мне сложно сказать, какая она. Наверное, как и многие женщины: живая, любящая, тревожная. На мой взгляд, этот фильм — настоящая терапия для женщин, которые либо проходили, либо сейчас проходят через развод. Об этой сложной ситуации мы постарались говорить с юмором, дать возможность посмотреть на ситуацию со стороны и увидеть, что не всё так плохо.

— Вы рассказывали, что режиссеры, как правило, хотят услышать трактовку роли от вас. Как было в работе с Анной Пармас?

— Не всегда так бывает. Случается, что режиссер — диктатор и у него есть свое понимание того, как должно быть. В таком случае ты воплощаешь на экране его желания. У нас с Аней всё происходило по любви. Видимо, она мне доверяла, и кое-что мы придумывали вместе. Многие вещи рождались прямо в ходе съемок. Вообще работать с ней просто прекрасно!

Кадр из фильма «Давай разведемся»

Фото: Экспонента

— У вас за плечами внушительный список ролей обычных женщин. Нужно ли продолжать актерские поиски при таком опыте или можно играть по накатанной?

— Надо всегда искать что-то новое. Неинтересно всё время делать одно и то же…

— Евгений Цыганов рассказывал, что, когда он сыграл подряд три роли следователя, то придумал, будто играет одного и того же персонажа.

— Значит, он себе так придумал и играл в это. Женя может себе такое позволить, а я же пока еще пытаюсь нащупать что-то новое.

— Ваш фильм про то, как изменились отношения между современными мужчиной и женщиной?

— Конечно, про это фильм и снят. Честно говоря, институт семьи сейчас претерпевает большие изменения. Семья как таковая, наверное, человеку уже не нужна — он может существовать один. Это реалии времени: люди живут с кем-то, пока им хорошо, но когда любовь проходит, они уходят — считают, что жить надо как-то по-другому.

— Некоторые вообще приходят к тому, что они чайлдфри.

— Да, и так тоже случается.

Кадр из фильма «Давай разведемся»

Фото: Экспонента

— Как вы на это смотрите?

— Смотрю на это безоценочно. Это личное дело и выбор каждого. Я живу по-другому, и мне сложно представить свою жизнь другой, потому что я получаю удовольствие от своих детей. А некоторые считают, что они детей не хотят.

— Вы когда-нибудь анализировали, откуда взялись такие мысли?

— Просто человек больше не испытывает потребности в другом человеке, его мир сосредоточен в телефоне, там есть всё: общение, страсти. Виртуальная жизнь для нового поколения такая же реальная.

— Боитесь, что к этому придут ваши дети?

— Придут. Ну и что? Я ничего не смогу с этим сделать, только принять. Это так же странно, как пытаться влиять на погоду. Можно сколько угодно говорить: «Пускай будет солнце». Но идет дождь. Мы не можем взять и поменять среду, социум, тенденции времени. Можно хоть 150 раз прокричать: «Я против!», но это будет бессмысленным сотрясанием воздуха.

Единственное, что нам под силу, — показать, насколько это возможно, как можно сделать по-другому. Мои дети это видели, а дальше уже их выбор, как они будут жить. Я несу ответственность за их жизнь лишь до определенного момента.

— Ваша героиня сама обеспечивает всю семью, а мужчина выполняет женские функции. Такую модель отношений сегодня тоже нередко можно встретить. Нормально ли это? Разве не мужчина должен нести финансовую ответственность перед женой и детьми?

— Никто никому ничего не должен. Мне кажется, всегда нужно иметь профессию и возможность самой себя содержать, чтобы не быть зависимой от кого-то. Конечно, если есть возможность жить так, чтобы тебя содержал мужчина, — прекрасно, нет — значит, надо что-то делать самой.

Кадр из фильма «Давай разведемся»

Фото: Экспонента

— Как бы вы сформировали основной посыл картины?

— Остаться одной — не страшно. В жизни нет ничего финального, на смену старому всегда приходит что-то новое.

— Вы говорили, что никогда не стеснялись своей неидеальности. У вас вообще нет комплексов?

— Есть, конечно, я ведь живой человек, но сказать, что меня это страшно волнует, не могу. Сейчас для меня это уже неактуально. Переживать, что всегда есть кто-то моложе, худее, красивее? Мне кажется, многое в жизни зависит не от внешнего, а от того, как ты на это реагируешь. Любому человеку по силам всё превратить для себя в плюс, в достоинство, а не сидеть и рефлексировать по этому поводу.

Но я в этом смысле не лучший пример, потому что как женщина реализована на 100% во всем: в работе, семье, детях, социально, статусно — как угодно. Не смогу давать советы по этому поводу, потому что люди скажут: «Ну конечно, ей легко рассуждать».

Считаю, многое зависит от химических процессов в организме. Я человек не унывающий, не депрессивный. Опять же, легко, наверное, говорить: «Относитесь ко всему с улыбкой». Но я действительно никогда особо не заморачиваюсь, моя жизнь меня вполне устраивает. Не могу давать кому-то оценок или говорить, что надо так и никак иначе.

Анна Михалкова

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Павел Бедняков

— Вы считаете, что чувство юмора вряд ли можно в себе развить — либо оно есть с рождения, либо нет. Можно ли воспитать его в детях собственным примером?

— Ты шутишь, а ребенок не понимает. Ну и как его воспитать? Говорить: «Шутка. Смейся»? Чувство юмора — это особенность, развить которую сложно. Если передается — отлично, но оно точно не воспитывается. Мне кажется, это такая штука, с которой рождаешься, как с характером. Кто-то не переносит шутки над собой, не понимает, обижается. И ты никак не можешь заставить человека не реагировать.

Это как с ревностью: либо она у человека есть, либо ее нет. Так же и музыкальный слух — кто-то рождается с ним, а кто-то без. Можно его как-то развивать, но если у тебя его совсем нет, уже ниоткуда не возьмешь.

— А вы ревнивая?

— Не очень.

— С чувством юмора, не ревнивая — вы идеальная женщина, Анна?

— Ну какая же я идеальная? Я далеко не идеальный человек, просто мне всё в себе нравится. Это самое главное — чтобы самого человека его набор качеств устраивал. Например, моим родным, быть может, что-то во мне не нравится, зато мне отлично.

Кадр из фильма «Давай разведемся»

Фото: Экспонента

— В вашей семье есть ценности, которые передаются из поколения в поколение?

— Они наверняка есть, просто я к ним никогда так не относилась: «Вот они, ценности, сейчас я их вам передам». Неосознанно это становится сначала твоим образом жизни, потом образом жизни твоих детей. Но сформулированного свода правил просто нет. Зато есть то, о чем ты часто задумываешься: «Мои родители делают так, а я никогда в жизни так не сделаю». Это тоже становится твоим набором ценностей: ты считаешь что-то неправильным и сознательно от этого отказываешься.

В основном же делаешь всё это бессознательно, потому что это входит у тебя в привычку. Например, у нас в семье мужчина всегда был главным, поэтому в моем сознании это правило закрепилось. Я тоже считаю, что так должно быть — я так живу и своим сыновьям показываю, что роль мужчины именно такая.

— Как показываете?

— Предпочитаю не говорить об этом, а показывать на собственном примере. Это воспитывает гораздо больше, чем любая нотация. Поэтому, единственное, что я могу показать, — образ жизни, а уж дальше они сами.

— Получается, что ваш метод работает? Ваш сын Андрей, например, говорил, что, наблюдая за маленькой сестренкой, он проживает мир ее эмоциями.

— Брехун (смеется). Я с ними дружу. Дети — самое мое большое достижение. По крайней мере, пока. На данный момент я ими страшно горжусь и все их победы воспринимаю гораздо более значимо, чем любые свои профессиональные достижения.

Актриса Анна Михалкова

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Павел Бедняков

— Вы проводите с детьми много времени?

— Думаю, это индивидуальный и непринципиальный вопрос — сколько времени нужно проводить со своими детьми. Есть те, кто с утра до ночи с ними возится, а они в результате говорят: «Меня задушили гиперопекой, любовью. Я не просил».

В воспитании вообще нет правил, каждый вырабатывает свой язык взаимоотношений с детьми. Сейчас родители со своими детьми дружат, это тенденция времени. Впрочем, кто-то всё так же воспитывает через колено. Невозможно определить, что на кого действует. Между моими старшими детьми всего год разницы, но я всегда говорю о том, что подходы к каждому из них у меня совершенно разные. Потому что различные организмы, характеры, разное восприятие информации, разный опыт.

Одному человеку прямо требуется, чтобы ему по голове дали, без этого он не поймет. Другой все понимает с первого слова, с одного предупреждения. Здесь снова хочется вспомнить мою любимую притчу о том, как к мудрецу пришел молодой человек и спросил, стоит ли ему жениться. Мудрец ему сказал: «Что бы ты ни сделал, потом об этом пожалеешь». Нет правил.

— Вы однажды рассказывали, что каждые 12 лет у вас происходит кризис, внутренний слом. Думаю, это состояние многим знакомо. Почему это случается? Какие-то жизненные циклы меняются и мы вслед за ними?

— Меняются циклы, мы меняемся. То, что работало на тебя вчера, сегодня вдруг оказалось нежизнеспособным. Период, пока ты эти новые правила жизни для себя не приспособил, очень мучительный. Хотя кто-то, как мне кажется, этого даже не замечает. В моем случае цикл длится 10–12 лет. Когда он себя вырабатывает, назревает необходимость что-то менять.

Кадр из фильма «Давай разведемся»

Фото: Экспонента

— Что чувствуете в этот период?

— Абсолютное разрушение внутри себя, недовольство жизнью, невозможность пристроиться к ней. Всё это довольно болезненно. У кого-то это называется кризисом середины жизни, у кого-то кризисом 30-летия. Они менее травмирующие, чем кризисы переходного периода у детей, но всё равно достаточно сложные.

— Вы говорили, что с вашим мужем нельзя поделиться муками творчества. Я, например, всегда думала, что в отношениях супругов должно быть много общих интересов, разве нет?

— Нет. Это вначале всегда кажется, что надо дышать одним и тем же воздухом, смотреть друг на друга. Ничего подобного. Можно вообще не совпадать в очень многих вещах, кроме основополагающих. Например, в ответственности, в поступках каких-то, иметь одинаковый внутренний мир…

Мы с мужем абсолютно разные: то, что интересно мне, совершенно не интересно ему, и наоборот. Но это никак не мешает людям друг друга дополнять и не терять взаимный интерес. Потом ты просто делишь территорию. Очень важно — иметь свое пространство. Действительно важно смотреть в одну сторону, а не друг на друга.

Справка «Известий»

Анна Михалкова — актриса, телеведущая, кинопродюсер. Родилась в 1974 году в Москве. Окончила актерский факультет ВГИКа (курс Анатолия Ромашина), но в кино дебютировала еще в детстве, сыграв в эпизоде фильма «Очи черные» своего отца Никиты Михалкова. Снялась более чем в 70 фильмах, в числе которых «Кококо», «Петербург. Только по любви», «Годунов», «Селфи», «Обычная женщина».

Дина..а еще я хочу предложить вам одно упражнение…
Берт Хеллингер. Упражнение-медитация «Мама».
Это упражнение Берт Хеллингер предложил участникам 2 Международного расстановочного лагеря в г. Пихль, который проходил с 7 по 20 апреля 2008 года. Перевод сделан с расшифровки с 4 диска официальной DVD-записи лагеря. http://www.mirta-elena.narod.ru/Sources/papers/hellinger4.html
Перевод с английского Андрея Степанова при участии Елены Веселаго, июнь 2008.
Почему у нас так часто возникают трудности с нашими матерью и отцом?
Они слишком велики для нас. Мы не можем выдержать их величия, и особенно — величия нашей матери. И поэтому, чтобы справиться с их величием, мы иногда их обвиняем, очень часто — в каких-то незначительных вещах, или хотим, чтобы они были другими.
В каком-то смысле, когда у нас есть такие пожелания, мы желаем, чтобы наша жизнь была другой.
И отвергая родителей тем или иным образом, мы отвергаем свою жизнь как таковую; мы хотим, чтобы наша жизнь была другой, чтобы она была в каком-то смысле более легкой, и таким образом мы перестаем быть в согласии с более глубокими силами, поддерживающими жизнь.
Никакая жизнь не бывает легкой. Все живое должно бороться, поддерживать жизнь; легких жизней не бывает; легкая жизнь очень скоро прекращается.
Те, кто живут легкой жизнью или хотят вести легкую жизнь, отрезаны от основополагающего движения Духа-Разума, который проявляет себя в жизни, и в нашей матери, и в нашем отце.
Ну что же, я начну с медитации. Хорошо?
Итак, закройте глаза…
Мы смотрим на нашу мать, такую как она есть.
А затем мы видим и позволяем себе почувствовать, что это значило для нее — стать нашей матерью.
Она встретилась с нашим отцом, и обоих охватило непреодолимое стремление стать мужчиной и женщиной как пара.
Это стремление, поскольку для них оно было непреодолимым, было божественным движением.
Тот факт, что оно было непреодолимым, указывает на то, что за их любовью и их желанием стать мужчиной и женщиной и быть парой, действовала божественная сила. Божественная сила.
А затем она вдруг поняла, что она беременна; она вдруг поняла, что ее жизнь изменилась.
Вся ее жизнь стала другой, получила другую перспективу, и конечно же, она сразу же поняла, что юность закончилась.
Теперь началась подлинная жизнь, скромная жизнь служения другой жизни, нашей жизни. И она согласилась с этим и со всеми последствиями. И она согласилась с той ценой, которую это будет ей стоить.
А потом она была в тесной связи с нами у нее в утробе.
И она знала, что требует от нее беременность, и особенно то, с каким риском для нее связана беременность и окончание беременности, когда придет время нашего рождения.
И она согласилась с этим риском.
Это был вопрос жизни и смерти — для нее и для нас. И все, что было с этим связано, было божественным движением, и она была согласна и в гармонии с этим движением.
А потом родились мы.
Потом она поднесла нас к груди, зная теперь, что она — мать, что она другая по сравнению с тем, что было всего мгновение назад;
сейчас она призвана на службу — днем и ночью, каждый день она должна служить нам во многих, многих отношениях.
И она должна отказаться от очень многого.
И она согласилась с этим и, таким образом, с тем, что мы получим возможность вырасти.
Если мы представим, что это значит; а те из вас, кто сами являются родителями, знают, что это значит, что это требует, чего это стоит во многих отношениях, а вместе с тем — и какое это наслаждение.
И такая, какая она есть, в точности такая, какая она есть, со всеми ее так называемыми «недостатками», со всеми ее так называемыми «трудностями», она была для нас правильной.
Мы смогли вырасти и получили способность жить свою собственную жизнь, потому что она была такой, какая она есть.
И она присутствует в нас на многих уровнях, не только в нашем теле; каждая клетка нашего тела по-прежнему в созвучии с ней.
И вместе с тем, наша душа, наша судьба в большой степени по-прежнему в созвучии с ней.
И только пока мы с ней в созвучии, мы остаемся в созвучии с этой творческой силой, которая также является и нашим предназначением.
И сейчас мы смотрим на нее и широко раскрываем для нее наше тело, и нашу душу, и наш разум.
И мы говорим ей: «Да. Дорогая мама, да. Да. Да. Я живу, потому что ты — моя мать, я способна жить свою жизнь, потому что ты — моя мать; моя мать — такая, какая ты есть на самом деле.
И я признаю, что я совсем тебя не знаю. У меня есть твои образы, но они не соответствуют тому, кто ты есть.
Я не знаю твоих глубин, я не знаю твоих тайн, я не знаю твоей судьбы.
И я не знаю те силы, что действуют в твоей семье.
Я невежественна почти во всем, что касается тебя.
И сейчас я склоняюсь перед тобой в глубоком поклоне, чтобы воздать тебе должное и принять тебя как свою мать, такой, какая ты есть. Дорогая мама».
добавить в избранные
рекоммендовать: