Надежда Витальевна

Надежда Кеворкова – исследователь современных религиозных процессов

Журналист Надежда Витальевна Кеворкова принадлежит к той группе представителей профессии, которые выбрали религиозную тематику основой своих репортажей. На сегодняшний день она является наиболее известной среди них, чему способствуют её политические убеждения. В частности, это касается активной поддержки жителей Палестины в конфликте с Израилем. Её позиция находит как сторонников, так и противников.

В настоящее время Надежда Кеворкова является обозревателем телеканала Russia Today. В разное время она сотрудничала с такими крупными изданиями, как «Независимая газета», «Огонёк», «Русский Newsweek». Кроме того, Надежда публикуется на различных интернет-площадках и активно ведёт аккаунты в социальных сетях и блогах.

Происхождение Надежды Кеворковой

В открытом доступе нет информации о том, где и когда родилась Надежда Кеворкова. Национальность журналистки усилиями её недоброжелателей постоянно подвергается сомнениям. Но многие уверены, что она русская и православная.

По образованию Надежда Кеворкова является историком. Она окончила соответствующий факультет Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова. В журналистику девушка попала по воле случая.

Истоки творческого пути

Профессиональный путь Надежды Кеворковой начался со знакомства с православным верующим Александром Огородниковым. Ещё до того, как тот был заключен в тюрьму и стал узником совети, он издавал журнал «Община».

Встреча произошла в 1988 году, в годы перестройки, когда Александр освободился из мест лишения свободы. Знакомство, состоявшееся в ходе неофициального празднования тысячелетия Крещения Руси, вскоре превратилось в активное сотрудничество.

Так появилась газета «Вестник христианской демократии». Публикации издания касались тем всемирности православия, а также судьбы таких же узников совести и политических заключённых, как сам Александр Огородников.

Работая над изданием, Надежда Кеворкова получила колоссальный опыт: научилась фотографировать, делать репортажи, брать интервью. Непосредственное участие она принимала и в работе самой типографии «Гудка», с которой шло тогда активное сотрудничество. Работая в «Вестнике», Надежда побывала в разных уголках Советского Союза, а также в командировках за рубежом.

Работа в «Независимой газете»

В 1992 году «Вестник христианской демократии» перестал быть тем пристанищем, где проявляла свою творческую энергию Надежда Кеворкова. Максим Шевченко становится новым партнёром по работе и в жизни.

Журналистов сблизила работа над новым приложением к «Независимой газете». Появление вкладыша «НГ-Религии» было одобрено главным редактором, которым в то время был Виталий Третьяков. Структуру приложения, его наполнение и внутреннюю драматургию придумал Максим Шевченко.

Надежда Кеворкова отмечает, что это было первое издание в мире, в котором вера рассматривалась под особым углом. Журналисты много внимания уделяли политической составляющей, которой обладают мировые религиозные процессы. При этом чувства верующих не оскорблялись, изучались их личные взгляды на окружающий мир.

В издании в качестве постоянного обозревателя Надежда Кеворкова работала с 1997 по 2002 год. Её репортажи касались острых религиозных тем, в том числе связанных с войной на Северном Кавказе.

В это же время она являлась специальным корреспондентом «Независимой газеты» в США. По приглашению Госдепа в 2001 году она посетила ряд американских штатов, в том числе Аляску.

Сферы профессиональных интересов

Поражает воображение география стран и государств, которые за годы активной профессиональной деятельности посетила Надежда Кеворкова. Биография журналистки свидетельствует о её путешествиях на Северный Кавказ, Дальний и Ближний Восток, в страны бывшего Советского Союза, а также в Европу, США и на Кубу.

В сферу её интересов также входят различные политические акции и выступления. Она освещала такие явления, как антиглобализм, акты городской герильи, «цветные революции» в Грузии и на Украине, а также события Арабской весны.

Личная жизнь

Близость политических и религиозных убеждений двух журналистов привела к их активному сотрудничеству, дружбе и созданию семьи. Вместе с Надеждой Кеворковой они проводили расследования и делали совместные репортажи.

Максим Шевченко активно поддерживал жену, когда она участвовала в акции «Флотилия свободы». Надежда Кеворкова вместе с другими активистами из разных стран попыталась в очередной раз прорвать блокаду сектора Газа и доставить туда гуманитарный груз. Однако журналистка и ряд других участников акции были задержаны десантниками израильского ВМФ для решения вопроса об их депортации. Многие корреспонденты, в том числе Максим Шевченко, обращали тогда внимание на незаконные действия вооружённых сил Израиля, которые были совершены в нейтральных водах.

В настоящее время пара в разводе, у них есть общий сын.

Политические и религиозные убеждения

Одной из центральных тем журналистских работ Надежды Кеворковой является религия и её место в современном мире. Она пишет не только о православии, но и об исламе.

Одно из убеждений Надежды Кеворковой заключается в её уверенности в ущемлении прав многих мусульман. События Арабской весны, например, журналистка считает целенаправленными действиями США против приверженцев ислама, проживающих в странах Ближнего Востока.

Такая убеждённость является одной из причин активной поддержки жителей Палестины, выражаемой в различных формах. Одной из них стала книга «Палестина. Сопротивление» (2014), в которой Надежда Кеворкова называет это государство не иначе, как самым большим концлагерем в мире.

Каждый год из российских вузов выпускаются тысячи актеров. Среди них немало талантливых и амбициозных, но свое место находят лишь единицы. Одной из причин является отсутствие понимания принципов построения актерской карьеры.

Интенсив ориентирован на начинающих и будущих актеров, а также тех, кому нужен импульс для профессионального развития.

рамках курса участники разберут все аспекты построения актерской карьеры: кастинги, правила самопрезентации, подготовка портфолио, эффективное прохождение проб, работа с агентами, PR и повышение медийности и т. д.

В завершение курса все участники вместе с кураторами будут работать над созданием профессионального портфолио в студии Московской школы кино.

Преподаватели:

Дмитрий Котов, куратор курса Filmmaking, продюсер, кастинг-директор («Выжить после-2», «Скорая помощь», «45 секунд», «Общая терапия», «Плюс один» и др), один из основателей актерского агентства «Берег».

Анна Кеворкова, кастинг-директор («Восемь первых свиданий», «Любовь в большом городе» и др.), преподаватель факультета «Актерское мастерство».

Надежда Кеворкова: «Так получилось, что все идеи предыдущих поколений оказались погублены, а идеи либерального общества не воодушевляют большинство людей в нашей стране»

В Газу я не могу попасть. Египетские и израильские власти заблокировали все пути для журналистов. Они хотят, чтобы в XXI веке никто не возмущался, что полтора миллиона человек держат в полной блокаде за их политический выбор, сделанный в ходе демократических выборов.

На то, чтобы оказаться в Ираке, у меня ушло четыре года, потому что попасть туда было практически невозможно. Изначально затея была чрезвычайно опасной и никто из знакомых журналистов не брался мне помочь, не могли найти никаких завязок, чтобы хоть что-то мне гарантировать, хоть какое-то обеспечение минимальной безопасности. Я наталкивалась на абсолютную стену.

Недавно мне удалось попасть в Ирак. Там действительно самая неблагоприятная ситуация для журналистов, даже для российских, хотя русских по-прежнему там очень любят. Работать невозможно — ничего нельзя снимать, нельзя на улице разговаривать с людьми. Сами журналисты свидетельствуют: иракцы очень любили всех, кто к ним приезжал до вторжения 2003 года. Иракцы видели, что они хотят помогать, а не вредить их стране. С момента оккупации отношение резко изменилось — потому что мировые СМИ показывают иракцев, как стадо животных. Вот животные под огнем. Вот они умирают с голода. Вот они хватают ящики с едой, которые им швыряют американцы. Вот они свергают кумира. Вот они разворовывают музей.

Люди, с которыми я долгое время вела переговоры, сообщили, что скоро в Ираке будут выборы, и за некоторое время до выборов, при условии, что я уеду за неделю до их начала, они смогут обеспечить определённую безопасность. Как ни странно, визу дали очень быстро, в Иракском посольстве были потрясены тем фактом, что после семи лет отсутствия из России наконец-то едет журналист. Видно было, что они мне сильно сопереживали. В Ирак я ехала на автобусе, по пути мне встретилось множество людей, желающих мне помочь.

«ЗАВТРА». Это обеспечение безопасности как-то связано с конспирацией?

Н.К. Скорее всё происходит на уровне дружеских связей, это единственное, что работает там. Поймите, в Ливане общество консолидировано. Любой человек на улице, узнав, что ты журналист, да ещё из России, будет тебе помогать. Русским, англичанам, французам, грекам там ничего не угрожает, если ты не шпион и не диверсант.

В Ираке же очень многие люди откровенно говорят, что самая главная угроза исходит от оккупационной власти, поэтому для того, чтобы быть защищённым, необходимо давать о себе как можно меньше знать, пока ты едешь. Я выключала мобильный телефон, никому не говорила, кроме очень узкого круга лиц, в какую командировку я направляюсь, когда, куда я еду. Мой маршрут не знал практически никто, кроме моего редактора. Я прежде никогда не ездила в такие засекреченные поездки, и никогда от меня не требовалось такого уровня конспирации. Это особая ситуация.

Американская оккупация не идёт в сравнение ни с какой другой. Даже на палестинских территориях можно наблюдать гораздо большую расхлябанность со стороны оккупационных властей. Грубо говоря, там можно прикрикнуть на израильского офицера, и он испугается тебя. На американца ты не можешь прикрикнуть, ты его не видишь, он за бронёй.

«ЗАВТРА». Какие из ваших поездок были наиболее значимы для вас?

Н.К. Первой исламской страной, которую я посетила вне России, стала Турция. То было очень неблагоприятное время, когда в Турции побывало множество выходцев женского пола из постсоветского пространства, оставив там после себя недобрую славу. Вышло весьма опасное предприятие, так как я объехала всю Турцию одна, практически обошла пешком всю страну, за исключением туристических зон. Могу сказать, что если женщина правильно одета, то есть так, чтобы не вызывать вопросов у мусульман, то у неё нет проблем в исламском мире. То есть, если женщина одета в длинное платье, её руки закрыты, на голове платок, то её воспринимают как нормального человека, с которым можно общаться.

Я считаю, что у меня были три важные поездки. Первая — это командировка на Ливанскую войну в 2006-м году, поездки по лагерям палестинских беженцев в Ливане и Сирии и поездка в Ирак.

«ЗАВТРА». Эти поездки — изменили ли они ваше видение мира, поменяли ли что-то в вашем восприятии происходящего?

Н.К. Они разные, и чувства разные. В Ливане, даже находясь под бомбардировкой, даже видя, как на моих глазах разрушается прекрасная страна, как половина населения в течение нескольких дней становится беженцами, люди лишаются всего своего имущества, обстоятельства вынуждают их переместить внутри страны или вообще бежать за её пределы, меня не покидала надежда. Я знала, что победа будет, — и они победили. Характер этого народа таков, что они не теряют надежду, и вы не теряете надежду вместе с ними. Они показали невероятную степень народного единения всех — суннитов и шиитов, мусульман и христиан, арабов и армян, православных и католиков, они все были вместе и объединены общем чувством сплочённости. Потрясающее ощущение. Даже не будучи ливанцем, вы проникаетесь этим чувством.

Я уехала оттуда за две недели до окончания 33-дневной войны. Находилась там с самого начала, когда ещё ничего не было ясно, а мировые информагентства уже трубили о разгроме Ливана и Хезболлы, чуть ли не заявляя, что сейчас израильская армия будет идти пешком на Бейрут. Конечно, никто не верил в это. Тут нужно упомянуть о феноменальной работе ливанских журналистов. Я считаю, что они показали пример всем журналистским школам мира, как нужно действовать. Эти люди работали буквально под огнём, расставляя видеокамеры по линии фронта, поэтому в любой точке Ливана вы могли видеть картинку с передовой. И когда CNN сообщало о том, что линия фронта там-то, вы смотрели телевизор на канале Аль-Манар (то есть «Маяк») и вы видели, где на самом деле идёт бой.

Естественно, эти камеры выходили из строя, приносили новые, всё оборудование восстанавливалось, поддерживалось в рабочем состоянии. Бывало так, что разговаривая с журналистом, отворачиваетесь на секунду, а его уже нет, он исчез, причём куда он делся — непонятно, так как вы находитесь на маленьком холмике, рядом дерево, дорожка, и как он растворился в этом пространстве, вы не понимаете. Журналисты там умеют работать так же, как умеет работать и воевать Хезболла. Это бесценный опыт, и я бы, на месте журналистов мира, записалась на приём к ливанским журналистам, чтобы понять, как на самом деле нужно работать, потому что они работают великолепно, у них потрясающее качество журналистского мастерства.

Я нигде в мире не встречала такой журналистской взаимопомощи, как в Ливане. Там не было никакой конкуренции, все помогали всем. В Ливане присутствовали британские ветераны журналистики, которые тоже умеют работать и обладают возможностью передавать правдивые репортажи, а не те, которые от них ждут. Можно сказать, что в Ливане было настоящее пиршество журналистского братства, которое нельзя увидеть больше нигде в мире.

Из Ирака я вынесла крайне пессимистические впечатления. Там я увидела разрушенное общество, разрушенных людей. Там есть ростки консолидации обществ, но это лишь ростки, и им очень трудно пробиваться.

В Ираке физически трудно передвигаться, трудно находиться. Это отравленная земля, где были испытаны все виды оружия, там трудно дышать, вода заражена. Если оценивать все аспекты, то это очень тяжёлое место. Достаточно сказать, что за семь лет в Ираке было убито более миллиона людей, и около двухсот журналистов — огромное число. Некоторых журналистов похитили, о многих из них не известно ничего. Большинство были убиты, потому что они работали с оккупационной армией, продвигались внутри неё, считая, что так им будет обеспечена наибольшая безопасность.

Какие вести приходят из Ирака? Только о том, что там произошёл теракт или, скажем, какое-то криминальное происшествие, вот и всё. Мы не понимаем, что на самом деле там происходит. Всё, что нам рассказывают, — это набор каких-то фантасмагорических известий. Между тем, в Ираке ситуация совершенно очевидна и ясна — это оккупированная американцами страна. Так будет с любой другой страной, если она не будет агрессивно сопротивляться — на уровне дипломатии, на уровне консолидации общества.

Я вынесла урок из Ирака: нам нужно как можно быстрее заканчивать всю ерунду, которую мы ведем на Кавказе уже 15 лет, мириться со всеми нашими гражданами и держать оборону против всего мира.

Все те люди, которые здесь славят демократические возможности Америки, — добро пожаловать в Ирак, там всё прекрасно видно. Иракская оккупация не способствует никакой реконструкции общества, вы видите только разрушение, причём не только физических объектов, домов, инфраструктуры, но и людей, их души.

Миры Ливана и Ирака разные, хотя иракцы и сравнивают себя с Ливаном 70-х, считая, что с ними хотят разыграть ту же ситуацию, но Ливан преодолел ту атаку большого числа спецслужб, а Ирак пока что нет.

Самые лучшие люди в Ираке — это те, кто с оружием в руках и с умом сражается против оккупации. Как только их ни называют — и аль-Каедой, и милицией. Но они воюют против оккупантов, как наши партизаны в Отечественную. Честь им и хвала.

«ЗАВТРА». А как бы вы в целом охарактеризовали ситуацию в современном исламском мире? Какие основные веяния, взгляды?

Н.К. Существуют два взгляда на исламский мир. Одни люди говорят, что это раздробленные этносы, которые исповедуют свои версии ислама. Это взгляд врагов ислама. Другой взгляд заключается в том, что ислам — единственная из ныне существующих религий, которая встаёт над нацией. Поэтому ислам — это религия, которая мобилизует людей, независимо от их происхождения. И это единственная религия, которая предписывает людям иметь политические убеждения, а не уводит их в сияющие мистические дали при жизни, когда надо действовать.

Мусульмане проявляют высокую степень мобилизации. Раньше такую готовность биться за справедливость демонстрировали только советские и русские люди.

Я слышала множество рассказов людей, которые побывали в Хадже. Могу сказать, что для очень многих большим открытием становится тот факт, что в Хадж приезжают люди со всего мира — от граждан Японии до Великобритании. Представьте себе, от этнических японцев до англосаксов. И в Хадже между ними нет никакого различия — все они нация ислама. Туда приезжают люди, которые осознают себя мусульманами, более того, они разрешают там свои сомнения. Разные мазхабы что-то исполняют по-разному. Шииты и сунниты тоже имеют определённые различия, но в Хадже различия стираются, и они ощущают своё единство.

Безусловно, это большой опыт, который христиане растеряли. У нас нет такой точки сборки, нет такого понимания о нашем единении. Да и какое единство православных с католиками? Или с американскими протестантами, которые в пене доказывают свое право на звание новых крестоносцев?

Мы пытаемся построить свою общность. Нам услужливо подсовывают: ваши враги — мусульмане, азербайджанцы, чеченцы, дагестанцы, грузины, украинцы. Это ложная посылка, потому что она нас не объединяет, не делает нас сильнее, а дробит нас.

Самые стойкие христиане живут на Востоке, в том числе в Ираке. Они говорят всему миру, мы просто этого не слышим: «Американцы угрожают нам, а не мусульмане, мы с мусульманами не воюем, мы с ними живём полторы тысячи лет, и мы научились быть добрыми соседями. Это вы приходите к нам воевать».