Наука в религии

ru_fenomen

Ученые – атеисты в большинстве своем — уверены, что все закономерности, которые они открывают, созданы не Богом. То есть они вообще не созданы. Они просто существуют, объективно и вечно. Верующие считают, что все сущее создано Богом. Вот главное противоречие между атеистами и верующими.
Есть еще довольно важное отличие. Верующие считают, что Богу не безразличны надежды и чаяния людей, и что он о них заботится. А атеисты полагают, что судьба человека в его собственных руках: как он ее спланирует, построит, так и проживет.
На мой взгляд, это спор глухого со слепым. Обе стороны правы и обе позиции справедливы и непротиворечивы. И в то же время обе не могут служить ни доказательством существования Бога, ни доказательством его не существования.
Действительно, и для Создателя, и для всех людей важно, чего каждый человек добьется в жизни. Оцениваем мы каждого человека по результатам, им достигнутым. Но в то же время ни у кого не вызывает сомнений, что все достижения зависят от приложенных самим человеком усилий.
Неважно, как человек открывает какую либо закономерность, либо закон, или пишет гениальную музыку – услышав ли, или увидев их во сне, либо практически подобрав в результате тяжелого труда наяву. В первом случае автор считает это провидением божьим, во втором случае результатом труда.
Но вот вопрос: существовали ли законы Ньютона до открытия их, или закономерности химических элементов, открытые Менделеевым? Глупый вопрос, правда? Конечно же, существовали.
Тогда другой вопрос. А существовали ли до их написания гениальные музыкальные композиции Чайковского и Моцарта? Конечно же, нет – ответите Вы. Конечно же, да – скажу я. Все, что открывается, создается, или описывается людьми, уже существует. Мы лишь открываем это для себя. И семь нот музыкального ряда, и семицветную радугу, и т.д. и т.п.
А гениальность открывателя заключается лишь в том, что он один среди многих сумел получить доступ к информации, затем смог понять, расшифровать и в понятном человечеству виде подать «к столу» для всеобщего пользования. Поэтому сейчас должно появится новое направление обучения людей – развитие способностей подключения к этому единому энергоинформационному пространству, методов дешифровки этой информации и ее фиксации.
И вот здесь наука должна максимально приблизится к теологии. Ведь именно в эзотерике и теологии даны многочисленные рецепты приведения организма человека в такое состояние, когда ему открывается божественное откровение с точки зрения теологов, либо подключение к энергоинфор-мационному пространству с точки зрения ученых.
Далее мы сможем рассуждать об энергоинформационной сущности Бога. Но это всего лишь следующая стадия споров между атеистами и верующими. Однако для сегодняшнего исторического этапа это все же шаг вперед. Противоречие не устранится. И это даже хорошо. В споре рождается истина. В противостоянии (конкуренции) появится наилучшее решение. И от этого выигрывают все: и атеисты, и верующие, — да и сам Создатель.
Человечество настолько увлеклось научным познанием мира, что даже не заметило, когда наука превратилась в религию. Действительно, заметить это было не просто. Когда основным принципом декларируется противопоставление Богу, трудно заподозрить такое движение в создании собственного Бога. Тем более, что нападки на идею божественного сотворения всего сущего осуществляются довольно агрессивно. Как может верить в Бога тот, кто постоянно критикует верующих и церковь, обвиняя их в необъективности, и признавая за религией право только на моральное воспитание людей?

Первое, что подразумевает религия, это признание того, что все сущее создано не людьми, а неким непознаваемым, неопределяемым, не имеющим формы, образованием. В религиях это Бог, Аллах, Всесильный, Создатель, Высшее существо.
В науке тоже есть такое образование. Оно называется Природа. Ученые не претендуют на роль создателей открываемых ими законов. Они соглашаются с тем, что Законы, открытые Ньютоном, лишь описывают те закономерности, которые уже существовали на момент открытия этих Законов; что число пи, постоянная Планка, закон сохранения энергии, периодическая система Менделеева и множество других закономерностей мироздания существовали до этих открытий, и будут существовать даже после исчезновения Солнечной системы. На вопрос, кем же созданы эти закономерности, следует ответ, что никем не созданы, так определено Природой. Но если определено Природой, то это и есть то самое образование, не имеющее личностных свойств.
Следовательно, признавая порядок и наличие закономерностей построения существующего мира, наука признает некое организующее начало. В нашем случае это Природа. Вот Вам и авторитет. Авторитет, не имеющий личностных свойств, это Бог, Аллах, Природа – все что угодно.
Признавая наличие организующего начала, всякая религия разрабатывает методы познания этой силы. В христианстве это пост и молитва, в восточных религиях – это медитации и определенный образ жизни. В науке это научный метод познания. Научный метод познания подразумевает наблюдение за событиями окружающего нас Мира, поиск закономерностей его построения и использование полученных знаний на благо человечества.
Однако научный метод познания не отрицает возможности получения знаний в виде интуитивного озарения, когда теория высказывается задолго до того, как она может быть доказана. Но такой метод познания сущего используется и религиями. Правда, в отличие от науки, в религиозных практиках этот метод, называемый божественным откровением, является основным.
Но и в науке этот метод нередок. Общеизвестно, что Менделеев увидел Периодическую таблицу во сне. Ньютон открыл свои законы, проснувшись от удара упавшего на него яблока, Моцарт спал специально с ключами во рту над тазом, чтобы услышанную во сне музыку записать, проснувшись от звона упавших ключей, Бетховен, уже будучи глухим, продолжал писать свои совершенные музыкальные произведения. Это могло быть только в том случае, если он услышал эту музыку во сне.
Наука познает законы Природы постепенно, по крохам. Но конечной задачей науки является полное открытие всех закономерностей, в соответствии с которыми устроен Мир, а, следовательно, целью ее является полное и всеобъемлющее познание Природы.
В религиях целью является постижение замысла Бога, т.е. иными словами цель та же, что и у науки. Правда, религии проповедуют метод духовного самосовершенствования, позволяющий заслужить право получить все необходимые знания непосредственно от Верховного Божества. Поэтому и пути достижения целей у науки и существующих религий различны.
Наука преобразует окружающие условия для достижения своей цели, а религии преобразуют человечество, самих людей. Что важнее? Что умнее? Что грамотнее? На эти вопросы существует один корректный ответ. Путей к вершине горы множество, а вершина одна.
И религия, и наука необходимы для развития цивилизации и приближения ее к пониманию устройства мира. И делают они одно дело. И не нужно противопоставлять науку и религию. Это две стороны одной медали. Понять это – значит, приступить к конструктивному диалогу, к выработке совместных решений, к более тесному сотрудничеству.
Смирнов Александр Николаевич, кандидат философских наук.

Вот в каментах ullar напомнил:
Один умный профессор однажды в университете задал студенту интересный вопрос:
Профессор: Бог хороший?
Студент: Да.
Профессор: А Дьявол хороший?
Студент: Нет.
Профессор: Верно. Скажи мне, сынок, существует ли на Земле зло?
Студент: Да.
Профессор: Зло повсюду, не так ли? И Бог создал все, верно?
Студент: Да.
Профессор: Так кто создал зло?
Студент: …
Профессор: На планете есть уродство, наглость, болезни, невежество?
Все это есть, верно?
Студент: Да, сэр.
Профессор: Так кто их создал?
Студент: …
Профессор: Наука утверждает, что у человека есть 5 чувств, чтобы исследовать мир вокруг. Скажи мне, сынок, ты когда-нибудь видел Бога?
Студент: Нет, сэр.
Профессор: Скажи нам, ты слышал Бога?
Студент: Нет, сэр.
Профессор: Ты когда-нибудь ощущал Бога? Пробовал его на вкус? Нюхал его?
Студент: Боюсь, что нет, сэр.
Профессор: И ты до сих пор в него веришь?
Студент: Да.
Профессор: Исходя из полученных выводов, наука может утверждать, что Бога нет. Ты можешь что-то противопоставить этому?
Студент: Нет, профессор. У меня есть только вера.
Профессор: Вот именно. Вера — это главная проблема науки.
Студент: Профессор, холод существует?
Профессор: Что за вопрос? Конечно, существует. Тебе никогда не было холодно?
(Студенты засмеялись над вопросом молодого человека)
Студент: На самом деле, сэр, холода не существует. В соответствии с законами физики, то, что мы считаем холодом в действительности является отсутствием тепла. Человек или предмет можно изучить на предмет того, имеет ли он или передает энергию. Абсолютный ноль (460 градусов по Фаренгейту) есть полное отсутствие тепла. Вся материя становится инертной и неспособной реагировать при этой температуре. Холода не существует. Мы создали это слово для описания того, что мы чувствуем при отсутствии тепла.
(В аудитории повисла тишина)
Студент: Профессор, темнота существует?
Профессор: Конечно, существует. Что такое ночь, если не темнота?
Студент: Вы опять неправы, сэр. Темноты также не существует. Темнота в действительности есть отсутствие света. Мы можем изучить свет, но не темноту. Мы можем использовать призму Ньютона, чтобы разложить белый свет на множество цветов и изучить различные длины волн каждого цвета. Вы не можете измерить темноту. Простой луч света может ворваться в мир темноты и осветить его. Как вы можете узнать насколько темным является какое-либо пространство? Вы измеряете, какое количество света представлено. Не так ли? Темнота это понятие, которое человек использует, чтобы описать, что происходит при отсутствии света. А теперь скажите, сэр, смерть существует?
Профессор: Конечно. Есть жизнь, и есть смерть — обратная ее сторона.
Студент: Вы снова неправы, профессор. Смерть — это не обратная сторона жизни, это ее отсутствие. В вашей научной теории появилась серьезная трещина.
Профессор: К чему вы ведете, молодой человек?
Студент: Профессор, вы учите студентов тому, что все мы произошли от обезьян. Вы наблюдали эволюцию собственными глазами?
Профессор покачал головой с улыбкой, понимая, к чему идет разговор.
Студент: Никто не видел этого процесса, а значит вы в большей степени священник, а не ученый.
(Аудитория взорвалась от смеха)
Студент: А теперь скажите, есть кто-нибудь в этом классе, кто видел мозг профессора? Слышал его, нюхал его, прикасался к нему?
(Студенты продолжали смеяться)
Студент: Видимо, никто. Тогда, опираясь на научные факты, можно сделать вывод, что у профессора нет мозга. При всем уважении к вам, профессор, как мы можем доверять сказанному вами на лекциях?
(В аудитории повисла тишина)
Профессор: Думаю, вам просто стоит мне поверить.
Студент: Вот именно! Между Богом и человеком есть одна связь это ВЕРА!
Профессор сел.
Этого студента звали Альберт Эйнштейн!))
Взято с дёти.ру.Метки: Гипотеза, Метафизика, Наши учоные, Юмор

Наука и религия

История науки и религии

Древние времена

В философии науки, в религиоведении существует точка зрения, что на ранних этапах истории в силу синкретического сознания древнего человека накопление рационального объективного опыта могло осуществляться только в рамках религиозных воззрений. В те­чение долгого времени в различных культурах сохранялась ситуация подчинения позитивного знания религиозной идеологии. Так, счет и календарная система майя были связаны с ритуальным циклом поклонения и жертвоприношений солнечному богу. Развитие ма­тематики в арабо-мусульманском обществе обусловлено мистиче­ской системой истолкования Вселенной, в которой каждому объекту соответствует определенное числовое значение. Подобным образом нумерология в даосских традициях древнего и средневекового Китая способствовала становлению системы счисления и осмыслению раз­личных математических операций. Химия родилась из алхимии. На­блюдения за светилами, за сезонными изменениями погоды способ­ствовали развитию астрономии; всевозможные мантические системы требовали обобщения знаний о природе растений, минералов, жид­костей, что послужило поводом для возникновения в дальнейшем медицины, ботаники, минералогии и других научных дисциплин.

Средние века

Тенденция к неприятию науки проявилась с укреплением инсти­туциональной власти церкви, поскольку рациональное знание осла­бляло веру, вызывало сомнения. Занятия наукой в средневековой Европе расценивались как ересь и грех гордыни, который отсылал к первородному греху Адама и Евы, вкусивших от Древа Познания Добра и Зла, то есть посягнувших на божественное право всезнания. Стремление к знанию, способность к учению, страсть к эксперимен­тированию мыслились христианским обществом как искушение дья­волом или получение дьявольского дара (например, легенда о Фау­сте). Подобное положение дел повлияло на то, что и в философии, и в обыденном сознании проблема соотношения религии и науки рассматривалась как проблема противостояния веры и знания. Эта оппозиция была осознана эпохой Возрождения, когда религиоз­ные постулаты обосновывались доводами логики.

Вольтер и Дидро

Непримиримость двух полюсов стала программным моментом в просветительской мысли XVIII в., у Вольтера и Дидро, превозносивших науку, рацио­нальное практическое мышление и рассматривающих религию как систему заблуждений. Наука же, дающая знание законов и связей явлений призвана закрепить власть человека над природой.

Гегель

В совре­менных философских и исторических концепциях появилась тен­денция рассматривать религию и науку как сменяющие друг друга в процессе эволюции способы восприятия и объяснения мира. Эта традиция восходит к Г. В. Ф. Гегелю, для которого история человече­ского познания разворачивается по линии от первоначального этапа религиозного мировоззрения к стадии позитивного научного знания, оперирующего понятиями.

Ницше

Помимо этой традиционной точки зре­ния, существует мнение о маятникообразном движении интеллектуального развития культуры, то есть, попеременного чередования правополушарной и левополушарной активности и, соответствен­но, чередования иррационального и рационального типов мышле­ния. Развитие объективных научных знаний часто сопровождает­ся усилением мистицизма. Напротив, господство иррационального восприятия сменяется установлением рассудочности. Это не значит, что целые эпохи проходят под знаком однозначного влияния того или иного типа. Скорее, оба начала присутствуют в рамках одного исторического периода. Однако чрезмерное развитие одной тенден­ции всегда происходит в ущерб другой. Об этом говорил философ Ф. Ницше, утверждая, что в каждой культуре существуют аполлонические и дионисийские черты, названные так по именам бо­гов греческого пантеона Аполлона и Диониса. Первый воплощает все устоявшееся, ясное, упорядоченное, нормативное, каноническое. Второй — олицетворение буйных стихийных сил, выступающих во­преки рассудку. Развитие аполлонической тенденции в культуре приводит к омертвевшему канону, не допускающему никаких откло­нений и новшеств. Дальнейшая эволюция культуры возможна толь­ко в том случае, если прорывается разрушительное, иррациональное дионисийское буйство, способное вернуть жизненные силы, чувства и здоровые инстинктивные порывы в окостеневшие, застывшие фор­мы. Точно так же, если доминирует разрушительная дионисийская тенденция, это приводит к усилению рациональных, разумных осно­ваний культуры. Вероятно, развитие происходит таким образом, что­бы сохранялось относительное равновесие между иррациональным и рациональным типом мышления, словно общество стремится со­хранить тягу к целостности, единству сознания.

Подтверждение можно найти в исторической древности. Взлет логической греческой мысли сопровождался появлением мистиче­ских учений, воспринявших оргиастические культы малоазийского происхождения. Рациональная религия римлян, в которой степень почитания богов определялась их полезностью для гражданина им­перии, уступила место поклонению таинственным египетским бо­гам Исиде и Осирису, жутким и чудовищным Кибеле и Аттису. Очевидно, что не утешения и спасения искали в этих мистических практиках представители римской аристократии (именно среди па­трицианских семей распространились эти культы). Некая психоло­гическая потребность заставила человека той эпохи искать иного самоопределения не через рациональные формы социального бытия (политика, философия, наука), а через причастность к таинственным, порой безумным, дионисийским по сути культам.

Современность

Нечто подобное можно наблюдать сегодня. Похоже, есть пре­дельная точка в развитии науки, точка напряженности, «недопусти­мой» рациональности, когда самого человека со всеми его тайнами пытаются объяснить как хорошо отлаженный механизм. Сегодня даже искусство принимает излишне рассудочные формы. Этот мо­мент является переломным, за ним неминуемо и неумолимо следует реакция в виде взрыва мистицизма, оккультного знания и недове­рия к рациональному постижению мира. Рациональное мышление разбивает мир на фрагменты, изучает его по частям, оно не может ухватить целое, что способны сделать интуиция и воображение, ир­рациональные функции сознания. Возможно, поэтому сегодня даже в научное знание проникают в таком масштабе всевозможные паранаучные и фантасмагорические версии.

В вопросе взаимоотношения религии и науки современные исследователи говорят о принципе дополнительности. Утверж­дается отсутствие непреодолимых границ между наукой, религией и философией: предположения, гипотезы, новые идеи свободно попада­ют из одной области знания в другую. Использование альтернатив­ных и прямо противоположных научной парадигме идей препятствует омертвению знания и способно привести к эффективному результату, к неожиданным открытиям. Тенденция к сближению объективного познания и религиозной интуиции обнаруживается также в рамках философской теологии. Материал с сайта http://wikiwhat.ru

За весьма непродолжительный период в воз­зрениях религиозных мыслителей произошли изменения от полного неприятия рационального познания действительности (спекулятив­ный, безличный метод науки не способен раскрыть глубинные основы существования, выйти за пределы видимой реальности) до признания их совместимости (мышление как познание посредством понятий и суждений возможно только в горизонте абсолютного бытия). Синтез всех отраслей знания производится с целью выхода к трансцендент­ному. Сближение религиозных учений и научных теорий осуществляется в модернистских богословских концепциях, включающих данные физики, биологии и прочих наук в свое содержание (теория Большого взрыва и проблема Творения), аргументирующих развитие и состоя­ние Вселенной божественным замыслом.

Влияние религии на науку

Когда говорят об эволюции взаимоотношений науки и религии, то подразумевают постепенное вытеснение религии наукой по мере изучения и понимания последней. Но следует отметить и обратное влияние религиозных воззрений на науку, что сказывается не только в принятии веры учеными (убеж­дения основываются на том, что наука не может доказать отсутствие бога так же, как не может доказать его существование), но и в по­пытках объединить научные теоретические данные с религиозны­ми концепциями.

Представители естественно-научной мысли XX в. Н. Бор, М. Планк видели в законах физики необъяснимую гармо­нию, заставляющую предполагать существование некоего мирового разума, который управляет природой и ведет развитие Вселенной к определенной цели, постичь которую наука пока не может. Поми­мо теорий, декларирующих сближение религии и науки, появляются концепции, в которых религиозное и научное знание отождествляют­ся: к примеру, утверждения, что древние вероучения, гимны Вед или буддийские доктрины содержат зашифрованные идеи и представле­ния, соответствующие современным научным теориям.

Категории:На этой странице материал по темам:

  • Как влияет религия на науку

  • Противоборство религия и наука в европе

  • Влияние религии на науку кратко

  • Наука и религия. наука в системе религиозного мировоззрения

  • Влиянение религии на науку

Вопросы к этой статье:

  • Почему развитие науки сопровождается всплеском иррацио­нальных учений?

Материал с сайта http://WikiWhat.ru

Христианство и современная наука

Андрей Анатольевич Гриб,
академик Российской Академии Естественных наук, профессор

— Какую роль сыграло христианство в науке?

— Последние триста лет существования человечества очень не похожи на предыдущие тридцать тысяч лет. Исследователи задают вопрос: что же произошло с человечеством? Откуда взялась техническая цивилизация? Техническая цивилизация сегодня как пожар охватила весь земной шар. Но в течение тридцати тысяч лет этого не было. И только последние триста лет мы наблюдаем это явление. Удивление состоит в том, что на самом деле с человеческим мозгом ничего не произошло. Мозг кроманьонца практически не отличался от мозга современного человека. Мы знаем, что мозг папуаса или мозг европейца не отличаются друг от друга, но тем не менее, опыт их жизни разный. Возникает впечатление, что нечто было внесено в человечество не на биологическом уровне, а на уровне культуры, на духовном уровне. И вот это нечто произошло две тысячи лет тому назад. Оно связано с христианством. Этот пожар, который начался триста лет тому назад, образовался в христианских странах и если бы не христианство, не было бы технической цивилизации, и мы не очень бы отличались от людей античности.

Возникает вопрос: почему это произошло и какую роль сыграло здесь христианство? Многие исследователи науки отмечают здесь следующие особенности христианства, отличающие их от других верований. Во-первых, это то, что называется демифологизацией, или десакрализацией природы. Человек в течение тридцати тысяч лет считал себя частью природы, поэтому в солнце он видел нечто одушевленное. Он жил словно в большом обществе, где была природа и были боги, скрытые за солнцем, за громом и молнией. Так жило человечество. Затем пришло другое отношение к природе. Суть этого отношения состоит в том, что природа сотворена, и священным является только один Бог. Более того, человек не есть полностью природа. В нем есть нечто не от природы, образ Божий. А это значит, что вся природа и вся вселенная может стать материалом для человека. Это явление, именуемое десакрализацией, имеет и отрицательный смысл, потому что в этом случае природа перестала быть священной. Но тут парадоксальным образом произошло еще и другое. Наряду с десакрализацией происходит подчеркивание священного в природе. Что же это за священный элемент? Христианство, основанное на Библии, стало говорить, что в природе существуют тайные законы. Так людям Израиля был дан закон, как жить, как себя вести; из этого же представления возникла мысль, что и звездам, планетам, и животным тоже даны какие-то законы. Но эти законы неизвестны и их надо разгадать. Эти два начала, соединение идеи десакрализации и священности как существования тайных законов привели к возникновению совершенно новой науки, которая началась в эпоху возрождения. Интересно, что перед возрождением, в период Средних веков, европейские страны воспитывались в языческой традиции. Многие годы происходило отвыкание от того, что ранее имело место в течение десятков тысяч лет. И вот когда это отвыкание произошло, возник пожар, который, начавшись в отдельных европейских странах, сегодня охватил весь мир. Почему это произошло?

Слова Евангелия говорят, что в начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. То, что у нас переводится как Слово, по-гречески звучит как Логос, разум, смысл. То есть все, что в природе есть, наполнено разумом, смыслом. Эта идея была присуща не только христианству, но и Древней Греции, где также начиналась наука. Но заметим, что в Древней Греции наука не привела к технической цивилизации именно потому, что в ней не произошло процесса демифологизации, как это произошло в христианстве, соединения идей разумности мироздания и тайны Божественных законов. А современная наука привела к технической цивилизации.

Если далее говорить о развитии современной науки, надо сказать, что с самого начала ее создатели, Галилей в Италии, Кеплер в Германии, говорили о двух священных книгах. Одна священная книга – Библия, а другая – книга Природы. И здесь они следовали известному Посланию к Римлянам, где апостол Павел говорит, что невидимое Божие, его вечная сила и божество становятся видимыми при созерцании сотворенных вещей. То есть, созерцая сотворенные вещи, человек способен узнавать что-то о Боге. Это мысль о том, что созерцание природы есть созерцание некоего текста книги, написанной на особом языке (этот язык потом оказался языком математики). Если Библия писалась на древнееврейском и греческом, то идея Галилея и Кеплера состояла в том, что книга Природы написана на математическом языке.

Еще одно маленькое замечание, связанное с переворотом, произошедшим в эпоху ренессанса. Идея сосуществования тайных законов означала, что человечество перешло от уровня знания к уровню понимания. Чем отличается знание от понимания? Знанием обладают и животные, например, кошка знает, где находится молоко, куда можно спрятаться, если есть опасность. Понимание означает, что за внешними событиями спрятан закон. Ньютон открыл, что ложка, которая падает со стола, и Луна, которая движется вокруг Земли, и Земля, которая движется вокруг Солнца, – все они подчиняются одному и тому же закону – закону тяготения. Оказывается, чтобы достичь понимания, нужно разгадать некую тайну. Такое постепенное понимание тайны и есть движение науки.

— Как складывались взаимоотношения науки и христианства у самих создателей науки?

— Галилей в письме своей знакомой герцогине Флоренции Христине писал, что, у Библии и Природы ему видится один и тот же Автор. Кеплер говорил еще более определенно. В своей книге «Гармония мира» он сказал, что «создавая нас по Своему подобию, Бог хотел, чтобы мы были способны воспринять и Его собственные мысли. Наше знание чисел и величин того же рода, что и Божие постольку, поскольку мы сможем понять хоть что-нибудь в течение этой бренной жизни». Кеплер называл себя священником Бога-Творца, хотя он не был священником. Более того, он говорил, что астрономы – это священники Бога-Творца.

Уже в первом тысячелетии люди, читая Евангелие, обращали внимание на слова, где Христос говорил своим ученикам: «Исцеляйте больных, воскрешайте мертвых». В этой связи однажды был интересный разговор. К одному византийскому святому подошел монах и сказал: «К нам пришел больной, мы молились, но он не выздоровел, что нам делать?» И тогда этот святой говорит: «А вы должны поискать лекарство для этого больного, создать больницу для него и для таких же, как он. Если сразу не дается исцеление, то Господь требует от вас деятельности». Сейчас эта деятельность – основа современной медицины. Молитвы людей 15 века во время эпидемии чумы были услышаны в 19 веке, когда была открыта сыворотка против чумы. Конечно, о воскрешении мертвых говорить пока рано, для этого биология должна разгадать одну из главных загадок происхождения живого из неживого. Самое простое создавать живое из того, что когда-то уже было живым. Сам импульс, который идет из Евангелия, импульс помощи больным, которые вокруг тебя, помощи в таком несчастье, как смерть, – этот импульс присущ науке. Это христианский импульс. Другой такой же импульс – слова Евангелия о том, что совершенен Отец ваш Небесный. То есть, если Отец Небесный знает, то и мы можем знать. Эту мысль можно проследить от Кеплера до ученых начала 20 века.

Галилей и Кеплер – люди 16 века. А вот что говорил Эйнштейн в 20 веке в статье «Религия и наука»: «ощущать ничтожность человеческих желаний и целей с одной стороны, и возвышенность и чудесный порядок, проявляющийся в природе и мире идей – с другой». Он начинает рассматривать свое существование как своего рода тюремное заключение. И лишь всю вселенную в целом рассматривает как нечто единое и осмысленное. Эйнштейн называл это космическим религиозным чувством. Он говорил, что во время своей работы над теорией относительности именно это чувство владело им. Это напрямую относится к познанию новых смыслов в окружающем нас мире, к чтению великой книги Природы. Какие новые откровения, послания мы еще там услышим?

– Насколько типично было отношению ученых к книге Природы как к тексту?

– Вспомним слова Генриха Герца, одного из создателей современного радио: «Мы нашли текст, написанный рукой Бога». Поэтому связь с христианством в науке, как с начала ее основания, так и сегодня, очевидна. Это один и тот же источник. То, что две тысячи лет назад было внесено в человечество, не изменило его мозг, но изменило его дух, культуру, и эта культура привела к той технической цивилизации, которую мы сегодня наблюдаем.

– Каковы особенности современной науки в ее взаимоотношениях с христианством?

– Мы говорили о двух книгах, Библии и книге Природы. Как складывались отношения между этими книгами далее? Эти книги пишутся и читаются на абсолютно разных языках. Если первая на древнееврейском и греческом, и изложена в представлениях людей того времени, то книга науки пишется на постоянно обновляющемся современной наукой языке. Тот язык, который мы сегодня используем, через тысячу лет будет казаться архаичным, также как нам кажутся архаичными некоторые библейские тексты. Поэтому то, что какие-то противоречия должны существовать между этими книгами, очевидно.

Остановимся на двух важных моментах. Конец 18 века, эпоха просвещения. В эту эпоху возникло представление, что все в природе описывается законами, все, что есть, имеет свою причину. Эту причину можно узнать. Возникло представление, которое выдвинул известный французский математик и механик Лаплас. Оно получило название «лапласовский детерминизм». Он говорил о том, что если знать все законы природы, то можно предсказать любое предстоящее событие во вселенной. Когда написанную Лапласом книгу прочитал Наполеон, между ним и Лапласом возник разговор. Наполеон сказал, что, читая его книгу, он не заметил упоминания о Боге. Лаплас ответил, что он не нуждается в этой гипотезе. Потому что если есть законы и вселенная существует вечно, то этого достаточно для объяснения мироздания. На что Наполеон, в свою очередь, возразил: «В таком случае мы не нуждаемся в вас».

Такое лапласовское представление существовало вплоть до 20 века. Эйнштейн как человек, не лишенный религиозного чувства, говорил, что для того, кто всецело убежден в универсальности действия закона причинности, идея о существе, способном вмешиваться в ход мировых событий, невозможна. То есть Эйнштейн, говоря о Боге, отрицал представления о личном Боге, в которых возможна молитва.

Далее произошли серьезные изменения. Эти изменения связаны с открытием новой области естествознания – квантовой физики. Английский астрофизик Артур Эддингтон сказал, что «религия стала возможна после 1927 года» (то есть после открытия квантовой механики). Что он имел в виду? В микромире квантовой механики было обнаружено, что в мире существует чистая случайность. Случайность, которая не есть непознанная необходимость. Лаплас говорил: то, что мы считаем случайным, есть следствие нашего незнания. В природе все связано между собой, всякому явлению есть причина, и есть закон, по которому эта причина переходит в следствие. Если бы мы знали все это, то могли бы предугадывать. В этом случае в природе не может происходить ничего необычного, неожиданного. А если что-то неожиданное происходит, то только потому, что мы не знаем всего.

В квантовой механике оказалось, что это не так. Даже если мы знаем все, существует чистая случайность. Это похоже на свободу воли: человек волен поступать так или иначе, и его поступок может ни от чего не зависеть. Такая чистая случайность была обнаружена в квантовой механике. Эйнштейн с этим не соглашался. Он считал, что квантовая механика несовершенна и ее нужно изменить. Он предлагал разного рода теории, по которым можно обойтись без чистой случайности. Уже после смерти Эйнштейна, благодаря работам Белла было-таки доказано, что такая чистая случайность действительно существует и что не существует никаких тайных причин, по которым частица или микрочастица предпочитает попасть в одну точку экрана, а не в другую. Таких причин не существует.

— Возникает интересное соотношение: детерминизм и случайность, закон и случай. Какое место занимает здесь присутствие чуда?

— Согласно Лапласу и представлениям 18 века, чудо и всякая случайность – это результат невежества или шарлатанства, непросвещенности или жульничества, Как мы знаем, французская буржуазная революция была основана на этих идеях. Храмы крушились так же, как и при большевиках.

>То, что происходит случайно для частиц, потом усиливается (есть такие физические явления, например, динамический хаос), и возникают случайные явления уже на нашем уровне, которые мы видим как случайные. Наиболее часто встречаемые здесь области – это болезни. Оказывается, что здоровье, болезнь тесно связаны на генетическом уровне. Потому что человек – это странное соединение микромира и макромира. Сегодняшняя биология начинает это понимать.

Но вернемся к словам Эддингтона, о том, что религия стала возможной после 1927 года. О какой религии идет речь? Он говорит о том, что случайное оказалось реабилитированным. Это значит, что если мы говорим о разуме, который скрыт во вселенной, то он проявляет себя не только в законах и закономерностях, но и в единичных событиях, а значит, возможна молитва. Молитва как обращение одной свободной воли, человеческой, к той высшей воле, которая скрыта за порядком вещей. Возникновение чуда как благоприятной случайности. О чем молится большинство женщин в церкви? О здоровье своих близких. О том, чтобы произошла эта счастливая случайность. Разумеется, не всякая случайность есть божественное действие. Но в любом случае факт реабилитации случайности – это изменение в современном мировоззрении. Это первое.

Второе, что позволяет ученым более серьезно относиться к христианскому откровению – например, в астрофизике, в космологии. Здесь уместно вспомнить открытие А.Фридмана, где оказалось, что наша вселенная скорее всего имела начало. То, что предшествовало вселенной, есть некое ничто, когда не было самого времени, не было понятия до-. Произошло возрождение старой идеи блаженного Августина, который говорил о том, что время и вселенная возникли одновременно. Когда в 1922 году было сделано это открытие о расширении и начале вселенной, Эйнштейн написал отрицательный отзыв на эту статью. Отзыв был несправедлив, в чем он сам потом признался. Но его мнение тем не менее сыграло отрицательную роль и работа Фридмана оказалась неизвестной. Когда открытие Хаббла подтвердило мысль, что вселенная действительно расширяется, Эйнштейн переменил свое мнение и согласился, что эта теория правильная.

— Влияет ли конфессиональная принадлежность на научные изыскания?

— Идеалом науки является полная объективность. Это значит, что никакие собственные предубеждения не должны влиять на сам результат. Это требует от ученого определенной аскезы, отказа от предварительного мнения.

— Как могут складываться взаимоотношения науки и религии сейчас?
– Мы начали разговор с положительного образа науки, поскольку религия действительно, возникла в связи с христианством. И в то же время, говоря о книге Природы, которая читается и сегодня, нужно отметить вот что. Во-первых, эта книга еще не прочитана нами. Мы прочли из нее очень мало. Нам предстоит узнать много нового и неожиданного. Но иногда возникает опасность взять этот текст и его обожествить, сделать его сакральным и сказать, что это и есть последнее слово. Тогда возникают катастрофы. Опять же, это происходило во времена Французской революции, когда людей приучали жить с помощью гильотины. Похожая ситуация «во имя науки» наблюдалась и в Октябрьскую революцию.

Что происходит сейчас, в 21 веке, во взаимоотношениях между откровением Природы и Божественным откровением?

Вспомним В.Розанова, который говорил: «Есть ли в природе разум? Да, есть. Есть ли в природе красота? Да, есть. Но есть ли в природе жалость? Звезды жалеют ли? Мать – жалеет. Значит, она превыше звезд». Но можно сказать не только о жалости матери. Основная молитва в храмах – «Господи, помилуй». Это значит, что человек, произносящий эти слова, подразумевает, что сверху может идти жалость, милосердие. И это очень важно.

Знает ли сегодняшняя наука о жалости и милосердии во вселенной? Исследования в астрофизике показывают, что если бы в самые первые доли секунды вселенная расширялась со скоростью, отличающейся от той, с которой она расширялась миллионы лет назад, то людей не было бы. Оказывается, что углерод, из которого мы состоим, создавался внутри звезд при очень больших температурах из более легких элементов, из протонов и ядер гелия. При больших температурах атомные ядра гелия, бериллия дают углерод. Чтобы возник человек, должно образоваться нужное количество углерода. Должен наступить резонанс, то есть вероятность этого процесса может быть велика. Но если бы углерод появился, он столкнулся бы с другим гелием и получился бы кислород, а углерод исчез. И вот если бы чья-то рука чуть отодвинула бы вниз этот резонанс по образованию кислорода, то оказалось бы, что в температурах, при которых образуется углерод, нет резонанса для кислорода. Он образуется при меньших температурах. И поэтому углерода оказывается достаточно для того, чтобы при взрыве могло быть выброшено внешнее пространство, а потом в будущем в нем сконструировалось человеческое тело.

Это называется антропный принцип космологии и интерпретируется так: во вселенной с самого начала присутствует забота о будущем человека. Малейшая ошибка здесь чрезвычайно важна. Означает ли это, что космос наполнен заботой о человеке? Пока это поэзия. Но все-таки движение в эту сторону происходит. Сегодня взаимоотношения между наукой и религией складываются так, что жалости и милосердия во вселенной мы не видим, и они присущи только человеку.

В будущем в таких взаимоотношениях могут возникать болезненные явления, когда научные данные могут использоваться как последнее слово и могут возникать псевдорелигии, охватывающие человечество. Способна ли выдержать такая надконфессиональная религия две тысячи лет? Скорее всего, нет. Вспомним эксперимент, который был поставлен в 20 веке. В Советском Союзе было дано доказательство правильности христианства от противного. Что такое доказательство от противного? Зачастую оно более сильное, чем прямое. Это значит, когда предполагается что-то противоположное. Например, возьмем христианство и заменим эту форму на противоположную. Посмотрим, может ли она продержаться две тысячи лет. Мы знаем, к чему привел этот эксперимент в нашей стране.

В нашем разговоре речь шла о физике и естественных науках. Но ведь можно рассуждать и о гуманитарных науках. Вспомним слова Евангелия «блаженны кроткие, ибо они наследят землю». Заменим эти слова на противоположные: блаженны хищные и наглые. Представим, что в руки таких хищных и наглых попадает атомная бомба. Продержится ли Земля хотя бы столетие? Современная технология, выросшая из христианства, не приведет к катастрофе только в том случае, если не хищные и не наглые будут управлять наукой.

радиостанция «Град Петров»

Наука и религия

Предисловие переводчика:

В обстановке религиозного угара, который овладел интеллигентскими кругами России и израильскими и американскими (и другими) выходцами из них, те, кто сохранил пиетет к научному мышлению, часто утверждают, что, якобы, сам А. Эйнштейн признавал существование бога. Это, конечно, заблуждение. Как можно видеть из приводимого эссе Эйнштейна, в вопросах религии и ее взаимоотношений с наукой Эйнштейн отводил религии роль хранителя и распространителя этики и сожалел, что персонификация служителями религии бога только мешает религии исполнять эту действительно важную социальную роль. Вот, в частности, что Эйнштейн писал о доктрине бога: «В своей борьбе за этическое добро, учителя от религии должны иметь мужество отказаться от доктрины Бога как личности, то есть отказаться от этого источника страха и надежды, который в прошлом дал такую всеобъемлющую власть в руки служителей церкви».

Первая часть эссе написана в 1939 г., вторая в 1941 г. Что бы Эйнштейн написал сейчас, будучи свидетелем нынешнего размаха кровавых конфликтов, вызванных религиозной рознью и питаемых религиозным фундаментализмом и ультраортодоксией?

I

В течение прошлого и частично предыдущего столетия было широко принято считать, что между знанием и верой существует непреодолимое противоречие. Среди образованных людей превалировало мнение, что настало время, когда вера должна во всё большей степени заменяться знанием, что вера, не основанная на знании — это предрассудок, и с этим нужно бороться. В соответствии с этой концепцией, единственной функцией образования было открыть дорогу к знаниям и школа как орган образования должна служить исключительно для этой цели.

В столь категорической форме эта рационалистическая точка зрения формулировалась редко, а может быть и никогда, ибо для любого достаточно здравомыслящего человека ясно, насколько односторонней такая формулировка является. Но в той же мере ясно, что если хочешь добраться до сути дела, нужно выражаться четко и без обиняков.

Верно, что убеждения лучше всего подкреплять опытом и ясным осмыслением. Поэтому нужно безусловно согласиться с таким крайним рационализмом. Слабость этой позиции, однако, в том, что убеждения, необходимые и определяющие для нашего поведения, и умения правильно реагировать на обстановку, нельзя найти исключительно только на этой твёрдой научной почве.

Научный метод может научить нас только, как факты связаны друг с другом и обусловлены друг другом. Стремление к такому объективному знанию является самым высшим, на которое человек способен, и вряд ли кто-нибудь заподозрит меня в желании преуменьшить героические достижения человечества в этой области. Но в то же время ясно, что знание того, что есть, не открывает дверь к открытию того что должно быть. Можно иметь самое ясное и полное знание о том, что есть, и в то же время быть не в состоянии вывести из этого, что должно быть целью наших человеческих устремлений. Объективное знание предоставляет нам мощные средства для достижения конкретных целей, но конечная цель сама по себе и средства её достижения должны прийти из другого источника. И вряд ли нужно доказывать, что наше существование и наша деятельность обретают смысл только после формулировки такой цели и соответствующих ценностей. Знание правды как таковой — это замечательно, но этого слишком мало для того чтобы служить путеводителем, так как оно не может доказать обоснованность и ценность этого стремления к знанию истины. Следовательно, здесь мы сталкиваемся с ограниченностью чисто рациональной концепции нашего существования.

Не следует, однако, предполагать, что научный образ мышления не играет никакой роли в формировании целей и в этической оценке. Когда кто-либо осознаёт, что для достижения цели были бы полезны определённые средства, средства сами по себе становятся в силу этого целью. Интеллект раскрывает для нас взаимоотношение средств и целей. Но разум сам по себе не может разъяснить смысл конечных фундаментальных целей. Выявить эти цели и сделать их основой эмоциональной жизни индивидуума, — именно в этом, как мне представляется, состоит наиболее важная функция религии в социальной жизни человека. И если спросить, откуда проистекает авторитетность этих фундаментальных целей, поскольку их нельзя установить и обосновать просто из здравого смысла , можно только ответить: они существуют в здоровом обществе как прочные традиции, которые действуют на поведение, стремления и оценки людей, они с нами, они просто существуют как нечто живое без того, чтобы нуждаться в нахождении обоснования для их существования. Они пришли в мир не через демонстрацию, но через откровение, через посредство ярких личностей. Не следует пытаться оправдать их, нужно только просто и ясно ощущать их природу.

Высшие принципы наших устремлений и оценки даны нам иудейско-христианской религиозной традицией. Она ставит высокую цель, которую при нашей слабости мы в состоянии достичь только неполностью , но которая даёт прочное основание нашим устремлениям и оценкам. Если отвлечься от её религиозной формы и взглянуть просто на её человеческую сторону, можно было бы, вероятно, сформулировать её так: свободное и ответственное развитие индивидуума, такое, чтобы он мог свободно и с радостью поставить свои силы на службу всему человечеству.

Здесь нет места для обожествления нации, класса, не говоря уже об индивидууме. Говоря языком религии, разве мы не дети одного отца? В самом деле, даже обожествление человечества как абстрактной общности было бы не в духе этого идеала. Именно индивидууму дана душа, и высшее назначение индивидуума служить, а не править или посвятить себя чему-либо иному.

Если посмотреть на суть, а не на форму, можно принять эти слова как выражение фундаментальных принципов демократии. Подлинный демократ может столь же мало поклоняться своей нации, сколь и человек, религиозный в нашем понимании этого термина.

В чём же в таком случае функция образования в школе? Она должна помочь молодому человеку вырасти так, чтобы эти фундаментальные принципы стали для него воздухом, которым он дышит. Одно обучение не может дать этого.

Если взять эти высокие принципы и сравнить их с современной жизнью и духом нашего времени, станет ясно, что цивилизованное человечество находится в настоящее время в смертельной опасности. В тоталитарных странах опасность исходит от правителей, которые стремятся уничтожить дух гуманизма. В более благополучных странах опасность удушения этих бесценных обычаев исходит от национализма и нетерпимости, а также от подавления индивидуумов экономическими средствами.

Однако признание того, как велика опасность, распространяется среди мыслящих людей, и известно множество попыток поиска средств борьбы с ней, средств из области национальной и международной политики, законодательства, организации общества в целом. Эти попытки, вне всякого сомнения, очень и очень нужны. Даже древние знали нечто, что мы, по-видимому, забыли. Все средства будут не более чем тупым инструментом, если за ними не стоит живой дух. Но если стремление к достижению цели живо в нас, пусть у нас найдутся силы и средства для её достижения.

II

Прийти к соглашению относительно того, что мы понимаем под наукой, не составляет труда. Наука — это вековое стремление путём систематического размышления привести воспринимаемые явления к возможно более всесторонним ассоциациям. Грубо говоря, это попытка постериорной реконструкции сущего путём процесса концептуализации. Но когда я спрашиваю себя, что такое религия, я не могу ответить на этот вопрос так же просто. И даже найдя ответ на этот вопрос, который удовлетворяет меня в какой-то момент, я остаюсь при убеждении, что я никогда, ни при каких обстоятельствах не сведу вместе, даже в малейшей степени, всех, кто серьёзно размышлял над этим вопросом.

Прежде всего, вместо вопроса о том, что такое религия, я бы предпочёл спросить, что характеризует стремления человека, который кажется мне религиозным. Религиозно просвещённый человек представляется для меня человеком, который в максимально возможной для него степени освободил себя от пут эгоистических желаний и поглощён мыслями, чувствами и стремлениями, которых он придерживается ввиду их сверхличностного характера. Мне кажется, что важна сила сверхличностного содержания и глубина убеждения в его всемогущей значимости безотносительно от того, делалась ли попытка объединить это с божественным Существом, ибо в противном случае нельзя было бы считать Будду или Спинозу религиозными личностями. Соответственно, религиозная личность блаженна в том смысле, что у неё нет сомнений в значимости и величии этих сверхличностных объектов и целей, которые не могут быть рационально обоснованы, но в этом и не нуждаются. Они существуют как факт, с той же необходимостью, что и он сам. В этом смысле религия является вековой попыткой человечества ясно и полностью осознать эти ценности и цели и усиливать и расширять их влияние.

Если религию и науку постигать в соответствие с этими определениями, конфликт между ними невозможен. В науке можно только удостовериться о том, что есть, но не о том, что должно быть. Религия, с другой стороны, имеет дело только с оценками человеческих мыслей и поступков. Она не может обоснованно говорить о фактах и взаимоотношениях между ними. В этой интерпретации известные в прошлом конфликты религии и науки следует приписать неспособности понять описанную ситуацию.

Например, конфликт, связанный с тем, что религиозные круги настаивают на абсолютной достоверности всего, что написано в библии. Это означает, что религия вторгается в сферу науки. Именно это происходило, когда церковь боролась против учений Галилея и Дарвина. С другой стороны, представители науки часто делали попытки добиться фундаментальной оценки человеческих ценностей и целей на основе научного метода и тем самым ставили себя в оппозицию к религии. Все эти конфликты происходили в результате фатальных ошибок.

Теперь, даже хотя сферы религии и науки сами по себе ясно разграничены, между ними существует сильная взаимосвязь и взаимозависимость. Хотя религия может служить тем, что определяет цели, она тем не менее научилась у науки, в широком смысле, какие средства приведут к достижению целей, которые она наметила. Но наука может развиваться только теми, кто полностью впитал в себя стремление к истине и пониманию. Это стремление, однако, проистекает из сферы религии. К ней же принадлежит вера в возможность, что правила, пригодные для мира сущего, рациональны, то есть доступны разуму. Я не могу представить себе подлинного учёного без этой глубокой веры. Эту ситуацию можно выразить афоризмом: наука без религии хрома, религия без науки слепа.

Хотя я только что показал, что по сути подлинного конфликта между религией и наукой не может быть, я должен тем не менее вернуться к этому утверждению ещё раз в одном существенном вопросе, относящемся к подлинному содержанию исторических религий. Это вопрос о концепции Бога. На ранних этапах духовной эволюции человечества человеческая фантазия создала по образу и подобию человека богов, которые, действуя по своей воле, должны были определять мир явлений или, во всяком случае, повлиять на него. Люди считали, что можно изменить предначертания богов в свою пользу посредством магии или молитвы. Идея Бога, как её подаёт религия, в настоящее время является сублимацией этой старой концепции богов. Её антропоморфный характер вытекает, например, из того факта, что человек обращается к божеству в молитве и просит его о выполнении своих желаний.

Никто, конечно, не будет отрицать, что идея существования всемогущего, справедливого и всеблагого личностного Бога способна дать человеку утешение, оказать ему помощь и направить его. Кроме того, в силу своей простоты она доступна даже для незрелого ума. Но, с другой стороны, в самой этой идее имеются решающие слабые стороны, которые болезненно ощущались на протяжении истории, начиная с её ранних этапов. Ведь если это существо всемогуще, тогда любое событие, включая все действия людей, все их чувства и устремления — это также Его работа. Как же тогда можно говорить об ответственности человека за свои деяния и мысли перед таким всемогущим Существом? Назначая наказания и награды, Он в известной степени судит самого себя, как же тогда это сочетается с благостью и справедливостью, которые ему приписываются?

Главный источник современных конфликтов между сферами религии и науки лежит в этой концепции личностного Бога. Цель науки — установить общие правила, которые определяют взаимосвязи объектов и событий в пространстве и времени. Для этих правил, или законов природы, требуется абсолютная общая применимость — но она не доказывается. Это в основном программа, и вера в её справедливость в принципе основана на частных примерах, её подтверждающих. Но вряд ли можно найти кого-нибудь, кто будет отрицать эти примеры и считать их самообманом. Тот факт, что на основе этих законов мы способны предсказать определённые явления с большой точностью и определённостью, глубоко укоренился в сознании современного человека, даже если он и не очень хорошо знает содержание этих законов. Ему нужно только вспомнить, что движение планет солнечной системы можно рассчитать заранее с высокой точностью на основе нескольких простых законов. Подобным же образом, хотя и не так точно, можно заранее рассчитать, как будет действовать электрический мотор, система передачи или радиосвязи, или другие самые последние разработки.

Надо сказать, что когда число факторов, играющих роль в феноменологическом комплексе, очень велико, научный метод не срабатывает. Возьмём, к примеру, погоду, предсказание которой даже на несколько дней вперёд невозможно. Тем не менее ни у кого нет сомнений, что мы сталкиваемся с причинными связями, чьи компоненты, в основном, известны. Исходы событий в этой области невозможно точно предсказать из-за разнообразия влияющих факторов, а не из-за отсутствия порядка в природе.

Наименее глубоко мы проникли в закономерности в сфере живой природы, но всё-таки достаточно глубоко, чтобы по крайней мере чувствовать и здесь господство определённой необходимости . Достаточно только вспомнить о закономерности наследственности или о влиянии ядов, например, алкоголя на поведение живых существ. Чего ещё недостаёт, так это всеохватывающих связей, но не убеждения в наличии порядка. Чем больше человек проникается упорядоченной регулярностью всех событий, тем твёрже его убеждение, что вне упорядоченной регулярности причин различной природы ничего нет. Для него не существует ни господства человека, ни господства божества как независимых причин явлений природы.

Конечно, доктрина Бога как личности, вмешивающейся в природные явления, никогда не может быть в буквальном смысле опровергнута наукой, ибо эта доктрина может всегда найти убежище в тех областях, куда научное знание ещё не способно проникнуть. Но я убеждён, что такое поведение части представителей религии не только недостойно, но и фатально. Ибо доктрина, которая способна поддерживать себя только в потёмках, а не при ясном свете, по необходимости потеряет своё влияние на человечество, что нанесёт непредсказуемый вред прогрессу человечества. В своей борьбе за этическое добро, учителя от религии должны иметь мужество отказаться от доктрины Бога как личности, то есть отказаться от этого источника страха и надежды, который в прошлом дал такую всеобъемлющую власть в руки служителей церкви. В своих работах они должны будут посвятить себя тем силам, которые способны культивировать Божественность, Истину и Красоту в самом человечестве. Это, конечно, более трудная, но и несравненно более достойная задача. . После того, как религиозные учителя осуществят этот процесс обновления, они, безусловно, признают с радостью, что научное знание возвеличивает истинную религию и делает её более мудрой.

Если цель религии — освободить человечество, насколько это возможно, от рабства эгоцентричных устремлений, желаний и страхов, научное мышление может помочь религии ещё в одном отношении. Хотя это правда, что цель науки — это открытие правил, которые позволяют находить связи между фактами и предсказывать их, это не единственная её цель. Она также стремится уменьшить количество этих связей до минимального числа независимых концептуальных элементов. Именно этому стремлению к рациональной унификации разнообразия она обязана своими самыми большими достижениями, даже несмотря на то что оно связано с наибольшим риском пасть жертвой иллюзии. Но кто бы ни претерпел от этого, огромный опыт успешного продвижения в этой области движим глубоким убеждением в рациональности, проявляющейся в сущем. Путём понимания человек достигает далеко идущего освобождения от оков личных надежд и желаний и тем самым убеждается в скромном положении мозга по отношению к величию причины, воплощённой в сущем, которая в своей бездонной глубине недоступна человеку. Эта позиция, однако, как мне представляется, является религиозной в самом высшем смысле этого слова. И мне кажется, что наука не только очищает религиозные побуждения от шлака антропоморфизма, но также вносит вклад в религиозное одухотворение нашего понимания жизни.

Чем дальше продвигается духовная эволюция человечества, тем более определённо мне представляется, что путь к истинной религиозности проходит не через страх жизни, страх смерти и слепую веру, но через стремление к рациональному знанию. В этом смысле я верю, что священник должен стать учителем, если он хочет оправдать свою высокую образовательную миссию.

Философия, наука и религия — поля взаимодействия

Определение философии, науки и религии — достаточно сложная задача для самих философов, ученых-естественников (в данном случае мы под именем науки обозначаем естественные науки) и богословов. Задача еще более усложняется, когда речь идет о взаимодействии между этими областями духовной культуры человечества (а именно к духовной относят ее культурологи). Если же от теоретических рассуждений мы переходим к практической реализации этих взаимодействий, возникает целый спектр коммуникаций: конфликт, диалог (равноправие), независимость, интеграция (суммирование), гармония (взаимодополнение), ассимиляция (поглощение одной другой)… В данной статье мы предложим небесспорную классификацию этих взаимодействий на основании широко известной диаграммы Эйлера, где кругами мы изображаем эти три сферы духовной деятельности человека, а областями пересечения – поля именно диалога между ними. Потому что если бы это были другие виды взаимодействия, а не диалог, круги Эйлера располагались бы совершенно иначе.
Философия и наука
Есть раздел философии, который именуется философией науки. В этом разделе излагаются взгляды философов науки 19-20 веков, потому что в это время и формируется современное естествознание. (В данной статье под наукой мы имеем в виду именно естествознание). В 20 веке наиболее известными философами науки стали Карл Поппер, Имре Лакатос, Томас Кун. Эта область взаимодействия науки и философии возможна потому, что сами ученые-естествоиспытатели, оперируя огромными массивами эмпирических данных, выстраивая сложнейшие теоретические конструкции, волей-неволей должны становиться философами и осмысливать самым общим образом те результаты своих наук. Поэтому мы встречаем философские работы у Макса Планка, Альберта Эйнштейна, Вернера Гейзенберга, Макса Борна и многих других. С другой стороны, философы, видя успехи естествознания, и то, какое огромное влияние оказывают успехи естественных наук на все стороны нашей жизни: мира и войны, экологии, здравоохранения… вынуждены с этим считаться. Возникают «философии родительного падежа» (Мишель Фуко) – философия техники, философия технологии, философия медицины, которую называют деонтология или биоэтика. Конфликтов философии и науки по сути не возникает в силу их длительного совместного существования. В средневековье эта область их слитного сосуществования именовалась натурфилософией (natura – природа). Начиная с Милетской школы (VI век до нашей эры) до Исаака Ньютона, который написал «Математические основания натуральной философии», ученые были и философами, и естествоиспытателями одновременно.
Философия и религия
В XIX веке рождается и другая наука на стыке философии и религии, которую называют философией религии. Несомненно и то, что и накануне этого времени появлялись работы, осмысливающие религию с философских позиций, равно как и религиозная философия пыталась осмысливать философию с религиозных позиций. И тут можно назвать сотни имен, представляющих философию религии как в старой Европе, там и в США. Религиозных философов еще больше, ибо религиозная философия, как и натурфилософия имеет седую древность. Религиозных философов гораздо больше, чем философов-атеистов, как и в среде простых людей верующих больше, чем неверующих. И поэтому философствуя, религиозные философы, они не забывали кто они (смертные люди) и куда они идут (на Суд Божий). То есть, философствуя, они принадлежали, чаще всего, к какой-либо религиозной традиции.
Наука и религия
В нашей диаграмме в этой области стоит знак вопроса. В этой области, как ни в какой другой, ярко проявляются конфликты. (Как согласовать миллиарды лет Вселенной и шесть дней творения, как библейский рассказ о творении человека из земли объяснить с эволшюционных позиций и т.д.) Поэтому если бы спорящим сторонам предложить данную диаграмму, они бы отодвинули эти круги Эйлера (модель независимости науки и религии), либо слили вместе (оккультисты, теософы, масоны), либо нарисовали один в другом (представители модели ассимиляции, интеграции, гармонии – соответственно позитивисты О.Конт, Г. Спенсер, русские космисты – К.Э.Циолковский, В.И. Вернадский, Чижевский, поклонники творчества А.Бегссона, Т. Де Шардена). Мы же поставили вопросительный знак, чтобы обозначить модель диалога. Серия статей, написанная нами прежде, пытается доказать перспективность данной модели взаимодействия в современных условиях. Представителем естествознания и религии, теологом и естествоиспытателем необходимы встречи, конференции, форумы для прояснения позиции по общезначимым вопросам. Патриарх Кирилл, когда был еще митрополитом и возглавлял ОВЦС, однажды писал о перспективности координационных советов, в которых бы были представители церкви и науки, например как в Папской академии наук. Так в Дубне прошло более 15 конференций «Наука, религия, философия», в которой участвуют и представители Русской Православной Церкви (профессора МДА), науки (объединенный институт ядерных исследований РАН), философии (институт философии РАН).
Общее между наукой, философией и религией
Есть на нашей диаграмме такая область, в которой пересекаются все три круга. Конечно, если круги отодвинуть достаточно широко, то никакого пересечения между ними не будет. Быть может, действительно, между наукой, религией и философией нет общей области взаимодействия? С этим трудно согласиться. Потому что мы только что описали поля взаимодействия между ними настолько тесные, что порой невозможно их отличить одну область от другой – области пересечения кругов. Значит, если они настолько близко подходят друг к другу между собой попарно, то и втроем они образуют нечто общее. Мы выскажем самый спорный тезис этой статьи, когда скажем, что этим общим для них является естественная теология или естественное Богопознание – возможность постижения Бога усилиями человеческого ума. Действительно, писал Макс Планк в работе «Наука и религия», — то, что является для религии основанием, то для науки является вершиной. Это вера в Бога». Самое большее, что может достичь ученый в естествознании – это обнаружить величайший Замысел и Целесообразность в мироздании. Их Источник лежит вне пределов этого мира, но проявляется посредством законов природы. Говоря философским языком, Бог и трансцендентен, метафизичен (надмирен) и имманентен (проявляется) в этом мире. Это и есть область взаимодействия науки, религии, философии, доступная каждому человеку, в какой бы сфере деятельности он не трудился. Бог открывается каждому человеку в его душе (человек – образ Божий, душа по природе христианка по слову Тертуллиана). Это путь самопознания, приводящий к Богу. Открывается Господь и через книгу природы, о чем мы писали в предыдущих статьях.
Некоторые атеисты полагают, что если Он есть, то на суде Божьей они имеют некоторое оправдание, например, могут сказать: как ты требуешь с меня исполнения Твоих заповедей, если я даже не знал, есть ли Ты. Поэтому я жил как хотел. Но такого оправдания у него не будет. Бог скажет ему: Я вкоренил в тебя способность Богопознания. И в самой природе оставил бесчисленные следы Своего присутствия. Как же ты можешь утверждать, что не знал, что Я есть, а если познал Твоего Творца, неужели ты можешь не отвечать за свои поступки?