Об афганской войне

Кому нужна была война в Афганистане?

Уже многие годы тема Афганской войны используется как жупел для атаки на советский период истории нашей страны. Рисуется странная картина, в которой сошедшие с ума от властолюбия и ненависти к людям члены ЦК КПСС посылали толпы молодых людей на верную смерть в какую-то пустыню, далёкую и никому не нужную. Целое поколение воинов-«афганцев» (воинов-интернационалистов, как их называли в советское время) стало жертвой антисоветской политической конъюнктуры. Пролитая ими кровь «обесценилась», их благую миссию преподносят чуть ли не как преступление.

Годы показали, что опасность, с которой советские войска должны были справиться в Афганистане, была более чем реальной. И не потому только, что без нашего военного контингента эта страна быстро превратилась в центр мирового наркотрафика, от которого погибло несопоставимо больше людей, чем от боевых действий. Представитель НАТО Джеймс Аппартурай заявит в 2010 году, поясняя, почему американцы не борются с экспортом наркотиков из Афганистана: опиумный мак — единственный источник дохода афганцев, и нельзя допустить его уничтожение.

Я говорю о поднявшем сейчас голову исламизме — поддержанном, как и в годы «афгана», западными странами. Как и в те годы, скинувшем правительства суверенных стран. Так же, как и тогда, нацеленном на экспансию — причём, в первую очередь, на территорию нашей страны.

Перед лицом возрождения угрозы, с которой героически боролись наши воины-интернационалисты, настаёт время ещё раз вернуться к событиям 1979−1989 годов. И, с высоты прошедшего времени, внести наконец ясность: за что воевали и умирали наши ребята? Так ли бессмысленна была эта жертва, как нам говорят?

«Исламская дуга»

Начало 1970-х годов выдалось тяжёлым для западных стран — и, в первую очередь, для США. Война во Вьетнаме обернулась для интервентов полным крахом: местное сопротивление, при поддержке советских специалистов, сумело одолеть агрессора. И, как мы видим по теперешним экономическим успехам вьетнамцев, было готово «выиграть» ещё и «мир». «Вьетнамский синдром», антивоенное движение и прочие «издержки» интервенции грозят ослаблением американских позиций в «Холодной войне».

1973 год был ознаменован нефтяным кризисом — арабские экспортёры нефти прекратили поставки «чёрного золота» в страны Запада, поддержавшие Израиль в его конфликте с Сирией и Египтом. Помимо очевидных экономических последствий от повышения цен на нефть, СССР получил новые позиции на нефтяном поле.

В США боялись, что Советский Союз будет и дальше захватывать нефтяной рынок, расширяя своё влияние в нефтеносном регионе Персидского залива. В 1977 году был выпущен доклад ЦРУ, оправдывающий срочные действия по установлению американского контроля над нефтяными ресурсами Ближнего Востока. Агрессия представлялась как мера по предотвращению «советской угрозы».

В январе 1980, уже после начала афганской войны, США выдвинут «доктрину Картера», в которой любое иностранное вмешательство в дела Персидского залива объявлялось посягательством на «жизненно важные» интересы Америки. Защищать же свои интересы американцы обещались «всеми необходимыми средствами, включая военную силу».

Оба фактора — поражение во Вьетнаме и проблемы с нефтью — побудили власти США к новой волне экспансии и агрессии против СССР. Однако вместо прямого военного вмешательства, уже показавшего свою неэффективность, были задействованы более «тонкие» концепции.

Ещё в 1950-е годы в Америке активно разрабатывались идеи борьбы с Советским Союзом через разжигание локальных конфликтов — в первую очередь, на азиатской и африканской территории. В связи с этим можно вспомнить У. Ростоу и Р.У. Хэтча, авторов «Американской политики в Азии», Киссинджера и других.

В 1955 были созданы военные блоки «Организация Договора Юго-Восточной Азии» и «Организация центрального договора», в который вошли страны Азии и Ближнего Востока, направленная против национально-освободительных движений в этих странах и советского влияния. После 1961 года НАТО приняло доктрину «гибкого реагирования», базирующуюся на упомянутых разработках 1950-х годов.

«Декларация о порабощенных народах», принятая конгрессом США в 1959 году, утверждавшая, что народы Белоруссии, Туркестана, Северного Вьетнама, «Идель-Урала», «Казакии» и т.д. порабощены коммунистами (отождествляемых с «русскими»), — вода на ту же мельницу. Она создавал почву для новых «локальных конфликтов».

Однако к 1970-м годам обнаружились разногласия между Западом и умеренными режимами Востока. Очевидным это стало после кризиса 1973 года. В этой ситуации главная ставка США была сделана на радикальный ислам.

Исламисты, при прямой поддержке Америки, приступают к свержению власти в Иране, Пакистане, Афганистане. Афганские моджахеды будут разбрасывать листовки следующего содержания: «Коран — наш закон, джихад — наш путь, самопожертвование на Божьем пути — величайшее наше желание».

Волна радикального ислама должна была выплеснуться за пределы собственно Ближнего Востока: «разогреть» Узбекистан, Таджикистан, Северный Кавказ. Не могла не обостриться обстановка в Кашмире, в Индии. Хотя есть основания считать, что с радикальными силами «заигрывал» ещё и Китай, но проживающее на его территории мусульманское население — в первую очередь, уйгуры — также попадали в зону риска.

Уже в январе 1979 года в «Тайм» Збигнев Бжезинский (тогда — советник президента США) открыто заявлял о формировании вдоль берегов Индийского океана исламской «дуги нестабильности». Она должна была ослабить всех противников Американского господства в регионе.

Ранее, в мае 1978, через месяц после установления в Афганистане «просоветского» режима, совет национальной безопасности США принял решение об оказании помощи исламистским мятежникам.

Идеологически это оформилось в проект «Ислам против СССР», идея которого принадлежала британцу Бернарду Льюису. Реализация же его началась силами Александра Беннигсена, потомка белоэмигрантов, специалиста по мусульманам в СССР, с подачи всё того же Бжезинского.

Беннигсен утверждал, что, в отличие от православных народов, «уверовавших в коммунизм», мусульмане всё ещё сохраняют свою оригинальную веру, и потому фундаментально враждебны советской власти. Он призывал советских мусульман отказаться от посещения официальных мечетей и перейти в «параллельный ислам», враждебный русским.

Книги Беннигсена выпускались на территории Франции, а затем нелегально переправлялись на территорию СССР. Засланные в Советский союз сторонники радикального ислама открывали подпольные школы, формально занимавшиеся изучением Корана и арабского языка. В Среднюю Азию из Афганистана провозили наркотики и оружия, а вместе с ними — идеи Хомейни и других исламистов, пришедших к власти на Ближнем Востоке. Обученные тогда «фундаменталисты» начали поднимать голову во времена «религиозного возрождения» в СССР под конец 1980-х годов, не чураясь даже убийства «традиционного» духовенства. Они сыграли роль и в разжигании межнациональной розни, разрушившей СССР. В 1986 году в Алма-Ате силами исламистов было поднято первое восстание в СССР на этнической почве.

Замминистра обороны США Алвин Бернштейн в интервью радио «Свобода» будет вспоминать о временах Рейгана: Америка поставляла оружие и разведданные одной из сторон гражданских войн в Афганистане, Сальвадоре, Никарагуа. Целью было создать региональные конфликты, ослабляющие СССР, без вступления с «советами» в открытую глобальную конфронтацию.

Тот же Бжезинский, вспоминая о помощи президента Картера «противникам просоветского режима» в Афганистане, с пафосом вопрошает: «Что важнее с точки зрения мировой истории? Талибы или падение советской империи? Несколько взбудораженных исламистов или освобождение Центральной Европы?» Ему вторит в своих мемуарах Роберт Гейтс, стремительно делавший карьеру в ЦРУ как раз в годы афганской войны.

На карте афганских моджахедов, датируемой 1980-м годом, советская Центральная Азия и китайская провинция Синьцзян обозначались не иначе, как «временно оккупированная мусульманская территория».

Американцы давно мечтали создать «Вьетнам для СССР», который станет плацдармом для столь желаемой ими победы в «Холодной войне». На борьбу с «коммунистической заразой» были подняты самые тёмные силы, наследие которых мы можем лицезреть в наше время в карателях из ИГИЛ (запрещённой на территории России организации).

США и моджахеды

Движение моджахедов было создано в Афганистане ещё в 1973, в год прихода к власти президента Мохаммеда Дауда. Уже тогда оно упирало на религиозность местного населения, провозглашая своей целью создание системы глобального джихада. На территории Пакистана, в районе Аттока, ЦРУ был создан лагерь по подготовке афганских «оппозиционных» боевиков.

В 1975 при поддержке пакистанских и американских спецслужб произошло восстание исламистов, главарями которых были Бурхануддин Раббани, Ахмад-Шах Масмуд и Гульбеддин Хекматияр. Об этом в 1989 подробно расскажет Насралла Бабур, советник тогдашнего премьер-министра Пакистана Зульфикара Бхутто. Однако афганским радикалам требовалась более существенная поддержка, которая появилась только после прихода к власти в соседних странах исламистов.

В июле 1978 года пакистанское правительство Бхутто было свергнуто. К власти пришёл генерал Мухаммед Зия-Уль-Хак, покровительствующий радикальным силам. Его сторонник Хамид Гуль, будущий глава разведки, «прославится» как пособник моджахедов (готовивший их в пакистанских лагерях) и защитник талибов. Ему принадлежат слова, сказанные про приехавших на подготовку в пакистанский лагерь боевиков: «Мы ведем джихад. Это первая исламская интербригада современной эпохи»

Правление Зия-Уль-Хака стало расцветом отношений между ЦРУ и Межведомственной разведкой Пакистана (ISI). Обе структуры активно занимались финансированием и обучением боевиков из афганских джихадистских организаций, которые в 1980-е годы росли как грибы после дождя: «Армия Чистых», «Армия Мохаммеда», «Движение моджахедов» и так далее. Именно подготовленные пакистанцами террористы, «увешанные» исламской символикой, в значительной части ответственны за формирование популярного до наших дней представления об исламе как о религии, основанной на насилии и стремящейся «убить всех неверных». В их рядах начал свой путь и печально известный Усама Бен Ладен.

Пакистан исторически считал своим злейшим врагом Индию, и рассчитывал, что исламистские силы из Афганистана перекинутся на её территорию, в помощь сикхским сепаратистам. Претворению этих планов в жизнь мешали только советские войска: в 1990-е годы специальные группы исламистов стали направляться на территорию Кашмира.

По словам главы иранского бюро госдепа США Генри Претча, осенью 1978 года состоялась его первая встреча с Ибрахимом Язди, сподвижником будущего лидера «исламской революции» в Иране Сейида Хомейни. Претч гордился, что наладил связь с исламистской «оппозицией» раньше, чем это сделало американское посольство. Президент США Джимми Картер в своих мемуарах упомянет, что за свержение иранского шаха Мохаммеда Пехлеви вступал госсекретарь Сайрус Вэнс, а конкретно кандидатуру Хомейни продвигал американский посол в Иране Уильям Салливан.

Окончательное решение о том, что шаху Ирана нужно «уйти», было принято в декабре 1978 года, на саммите США, Британии, Германии и Франции в Гварделупе. К тому моменту Пехлеви был уже в курсе переговоров Запада с иранской «оппозицией». Через два месяца Хомейни победит, и Америка без труда установит отношения с новым режимом.

«На добровольной основе» к разжиганию афганского конфликта подключилась Саудовская Аравия. Мохаммед Юсуф, тогда начальник афганского отдела пакистанской разведки, вспоминает: «На каждый доллар, данный ЦРУ, Саудовская Аравия отчисляла свой доллар. Сотни миллионов долларов в год были переведены на специальные счета в Пакистан под контроль ISI». Он же указывает, что с 1984 года поставки оружия исламистам шли из Китая, а затем — из Египта. Об участии этих стран в самой афганской войне упоминал и Бжезинский.

Усама Бен Ладен признавался в одном из интервью: «Когда надо было бороться с русскими атеистами, саудиты назвали меня своим представителем в Афганистане. Я обосновался в Пакистане, в районе афганской границы… я основал свой первый лагерь, там пакистанские и американские офицеры обучали добровольцев. Оружие давали американцы, деньги — саудиты».

В итоге, в Афганистане был создан монстр радикального исламизма. Кое-кто из американцев впоследствии раскается в содеянном. Бывший руководитель операций ЦРУ в Афганистане Чарльз Коган скажет, что борьба с наркотиками в «афгане» была принесена в жертву войне с СССР. Ричард Мерфи, помощник госсекретаря при Рейгане, выразится откровеннее: «Мы породили в Афганистане монстра».

Ясно одно — остановить стремительно завоёвывающий позиции радикальный ислам мог в тот момент лишь Советский союз. Срыв планов «мирового джихада» в ХХ веке — это достижение советских воинов-интернационалистов, проливших свою кровь в «афгане». А то, что мы сейчас имеем в лице «Исламского государства» (организации, запрещённой на территории России) — это лишь отзвук вывода из Афганистана советских войск и «сдачи» просоветских сил в «Перестройку».

Война после войны

Вывод советских войск открыл дорогу радикальному исламу в другие страны. На пакистано-афганской границе вырастали радикальные медресе (мусульманские школы-семинарии), выпускники которых, наряду с опытными боевиками, отправлялись в Чечню, Узбекистан, Таджикистан, Боснию и Герцеговину, Джамму и Кашмире.

Тем не менее, множество «вкусивших крови» моджахедов всё ещё оставалось на территории Афганистана. Совместными усилиями, ЦРУ и пакистанская разведка сумели организовать их в «Талибан». В талибских корпусах числились кадровые офицеры армии Пакистана, из Исламабада им пересылалось оружие и финансирование.

В Пакистане развернулась подготовка и боевиков из других регионов: Филиппин, Узбекистана, Алэира, Египта, Саудовской Аравии, Кувейта, китайского Синцзяна. Именно их Юсуф называл «исламскими интербригадами».

Противостояли радикалам афганская армия и спецслужбы, считавшиеся на тот момент одними из сильнейших в регионе. Их создание — ещё одна заслуга контингента советских войск. Мохаммад Наджибулла — с 1987 года ставший президентом Афганистана — держался в основном за счёт поддержки СССР. После «Перестройки» ситуация на афганской территории вышла из-под контроля. Правительство Наджибуллы пало. Сам он, после пыток, был казнён. Афганистан погрузился в хаос, который не закончился и после захвата власти «Талибаном» в 1994 году.

За десять лет войны в Афганистане было убито от 10 до 15 тысяч советских военнослужащих. Данные о потерях моджахедов сильно разнятся, от 75 тысяч до полумиллиона. Американцы потеряли во Вьетнаме 58 тысяч.

По данным Наркоконтроля, на 2015 год в России было порядка 8 миллионов наркоманов, из которых около 1,5 миллионов употребляли афганский героин. Пик смертности от наркомании был достигнут в 2013 году — 140 тысяч. К 2015 году она уменьшилась до 90 тысяч. Средний возраст приёма наркотиков — 15−17 лет, зарегистрированы случаи принуждения к наркомании детей 7−9 лет.

До 1980-х годов производство наркотиков в Афганистане не сильно отличалось от других регионов. Целенаправленное его увеличение проводилось на территориях, подконтрольных джихадистам, с одобрения ЦРУ. Под властью «Талибана», Афганистан превратился в огромную наркоимперию. К 1999 году там производилось до 4,5 тысяч тонн опия-сырца.

После интервенции США и НАТО на территорию Афганистана, производство наркотиков там скачкообразно выросло. По данным ООН, с 2001 по 2010 урожаи афганского опиумного мака увеличились в 40 раз. Мировое производство опиатов в 2000 году было в два раза меньше, чем их производство в 2010 году в Афганистане. По утверждению главы Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков, основной поток афганского героина идёт в Россию.

Цифры умерших от употребления наркотиков молодых людей — вот цена вывода советских войск из Афганистана, а затем — прекращения советской помощи Наджибулле. Прибавьте сюда жертвы войны с «международным терроризмом» и радикальным исламом.

Кто знает, во сколько раз возросли бы эти жертвы, не будь в Афганистане советских войск. Пожалуй, можно было больший упор делать на пропаганду (моджахеды слабо представляли себе Советский союз — сохранились их плакаты, где изображена группа Kiss с подписью «СССР»). Наверное, всё можно было бы провести с ещё меньшей кровью и с большей «эффективностью» (всегда удобней думать задним числом). Конечно, нельзя было бросать Афганистан на произвол судьбы.

Одно точно — афганская война была оправданна, а пролитая на ней кровь — не напрасна.

«Кому нужна была эта ваша война?» Воспоминания афганца

Чтобы попасть в Афганистан, я трижды писал рапорт

Когда-то я понятия не имел, что это за страна такая — Афганистан, да и выговаривал название с трудом. А оказавшись там, был покорен величием гор с заснеженными вершинами. Афган – страна контрастов. Дневной палящий зной сменяется зимней стужей ночью. Нищета соседствует с роскошью.

Словно в средневековье молодой афганец пашет землю волом, запряженным в соху. Современные ритмы сотрясают округу: на упряжке вола пристроена японская магнитола «Шарп», которую в СССР запросто можно обменять на автомобиль. А вот караван верблюдов: корабли песчаных пустынь величественно следуют по асфальтированной трассе Кандагар – Кушка.

Для того чтобы попасть в Афганистан, я трижды писал рапорт. Хотелось быть полезным стране: наше поколение воспитывалось на рассказах о Великой Отечественной войне, на подвигах дедов. Вот и мой дед, фронтовик Михаил Карпович Киршин, кавалер ордена Славы, много рассказывал военных историй, и я, конечно, с детства мечтал о воинской службе. В СССР это была почетная обязанность каждого гражданина!

Мальчишки против армии моджахедов

В ноябре 1981 году в составе батальона я был направлен в Узбекистан, в приграничный город Термез. Здесь нас полностью перевооружили и объяснили, что война – это не игра, а противник хорошо вооружен и далеко не дилетант.

На этом фото командир нашей роты Кукушкин Николай Игоревич, командир 1-го взвода Сашка Перевозчиков, 2-го – Лёха Малахов, 3-го – я. Совсем мальчишки. А вот эти бородатые дядьки – моджахеды. Чувствуете разницу? После двух недель тактических занятий, по понтонному мосту через пограничную реку Амударья, мы зашли в Афганистан. В приграничный город Хайратон. Наш маршрут проходил через Поли-Хумри, перевал Саланг, Чирикар, Кабул, перевал Терра в город Гардез (Пактия), где дислоцировалась 56 гвардейская краснознаменная орденов Кутузова Отечественной войны отдельная десантно-штурмовая бригада. В провинции Пактия стояли 4,5 тысячи моджахедов, во главе организованных банд Гульбеддин Хекматияр по прозвищу «Кровавый мясник».

Первая встреча с «духом»

А вскоре произошла и моя первая личная встреча с настоящим моджахедом. Наша колонна следовала в Кабул, пройдя через перевал Саланг мы вышли в Черикарскую долину. Я – лихой 24-летний советский воин – расположился на броне БРДМ. По рации передают: «…Увеличить скорость, слева по фронту идёт обстрел колонны, в бой не ввязываться!» Вдруг вижу: из «зеленки» выходит «дух» с гранатометом, и направляет его прямо на мою машину, даже вижу, как из ствола сходит граната. Рыбкой ныряю в люк, задраиваю и ору водителю: «Юра, «духи»! Гони!» Он – по газам, мотор взревел, и наша «рябуха» понеслась, петляя.

Очнулся в Кабуле. Странно: казалось, прошли секунды, на самом деле – 25 минут. В тот день при обстреле 8 человек были убиты, а так же были и раненые. Увидеть трупы товарищей, погибших от разрывных пуль – страшно. 3 дня ни есть, ни пить не мог. Так для меня началась война. Вот на этом фото я стою, насмерть перепуганный. Самое страшное на войне, что к смерти привыкаешь. А с чем никогда невозможно смириться – так это с детской смертью.

Выход на операцию

Федя

Это Федя. Местный восьмилетний мальчишка-сирота, его родителей повесили моджахеды. Жил на КПП в Кабуле: попрошайничал, бродяжничал, по-русски трехэтажным матом ругался без акцента. Настоящий прохиндей, мог запросто любую технику угнать и что-нибудь стащить. Но мы любили пацана.

Однажды возвращаемся с задания, а мальчишки нет. Яркая коробочка «монпансье» стала причиной смерти рано повзрослевшего, но всё-таки ребенка. Итальянскими взрывчатками начиняли душманы «игрушки-сюрпризы» и упаковки со сладостями. Федя погиб, осталась фотография на память.

Цыган и Люстра

Кстати о минах. Пластиковые итальянские мины миноискатель не брал, их могли обнаружить только собаки. Служили с нами у саперов две восточно-европейские овчарки – Люстра и Цыган, обнаружение взрывчатых веществ было их основной задачей. Собака, обнаружив мину, должна была на нее сесть и ждать сапера. Но наш Цыган отличался нетерпеливостью, все норовил зубами выхватить чеку. Однажды сапер не успел, рвануло…. Когда Цыган не вернулся с задания, Люстра неделю ничего не ела, так от тоски и издохла. Привезли другую пару. Служба продолжалась.

Сняли итальянские мины

Фауна: варан Степан, мартышка Зинка и другие

Надо отдельно рассказать о наших отношениях с представителями местной фауны. Старшина как то изловил в степях варана, назвали мы его Степаном. Оказывается, эта ящерица отлично поддается дрессировке. Представления с его участием пользовались особым успехом у солдат. Старшина командует: «Стёпа! Штурм Измаила!» Варан самоотверженно бросается на глиняную стену постройки и ползет вверх, подбадриваемый зрителями. Скатывается и снова штурмует импровизированную крепость, пока от усталости язык не вывалится. Судьба черепах и змей менее завидна, бывало и суп из них приходилось варить, а из панциря делали декоративные пепельницы.

Мартышка Зинка еще жила с нами. Ох, и проныра: курила, выпить была не дура, но как истинная дама косметикой пользовалась вдохновенно. Объектом ее «тайной» любви стал наш ротный Кукушкин, ревновала к нему всех ужасно. А тут госпиталь к нам переехал, и ротный неосторожно за медсестрой приударил. Так наша ревнивица настоящей стервой оказалась: при всей роте во время построения с нее юбку стащила, девица – визжать, солдаты – гоготать. Разгневался наш командир и продал проказницу Зинку в Кабуле.

«Ноу-хау»

Обратите внимание вот на фото видно: у автомата связаны между собой два рожка – это можно назвать «ноу-хау». С одного рожка патроны заканчивались молниеносно, пока лезешь за вторым… В общем, солдатская смекалка не одну жизнь спасла не только в Афгане, но и потом в Чечне.

Некоторое время я служил в роте специальных средств в Кабуле. Нас пятерками или тройками забрасывали в районы предполагаемого прохода банд, нашей задачей была скрытно расставить «тепловизоры» (такие датчики, реагирующие на человеческое тепло), они учитывали сколько прошло душманов, а в Кабуле оператор видел, какое направление и их количество. В это место направлялась группа захвата. А нас после операции забирали вертолеты, главное – все датчики успеть собрать.

Дорогами Афгана

Потом меня направили в Кандагар, командиром комендантского взвода. Основная задача была охрана и обеспечение безопасной работы штаба бригады на месте постоянной дислокации и в полевых условиях при выполнении войсковых операций. Моя должность помогла мне также побывать почти во всех городах страны, по многим дорогам пройти. Афганские дороги – это отдельная тема.

Дорога на въезде в Кандагар. Вдоль нее стеной стоят эвкалипты, на моих глазах эти заросли проредили капитально. От постоянных обстрелов деревья гибнут, а они там – на вес золота.

Пандшерский лев

Все дороги в Афганистане душманами постоянно минировались. Заходит колонна в ущелье, а моджахеды уже заняли господствующие высоты, и сверху поливают крупнокалиберным перекрестным огнем. И не лишь бы куда попасть, а подрывают сначала первую машину, потом последнюю, обязательно по топливозаправщикам прицельно. Всё, колонна обречена.

Один из предводителей банды — полевой командир Ахмад Шах Масуд “Пандшерский лев”. Говорили, он закончил военную академию в СССР и защитил диплом по теме “Ведение партизанской войны в годы ВОВ 1941-45 гг.”, Пандшер — это его вотчина.

Кандагарское ущелье

Ты – мне, я – тебе

Со временем научились мы с бандитами договариваться. Бакшиш (подарок). В этой стране все построено на бакшише: ты – мне, я – тебе. Вот шли наши командиры на переговоры и торговались: мы вам машину муки, а вы нас пропускаете через ущелье. Никогда не забуду проход за такой бакшиш через ущелье.

Заходим, поднимаю глаза вверх: духи цепью распределены по всей высоте, стоят в полный рост, оружие на нас направлено. Идем медленно, мысль в голове одна: обманут и хана. На протяжении всего пути по рации слышим: «Только без провокации! Ни в коем случае не стрелять!» Холодок внутри, нет уверенности, что выйдем живыми. Одно подозрительное движение – и такое бы началось. Прошли…

Но на транспортной мине все же подорвался. Шли в колонне из Кабула я на БТРе в замыкании, прошли Бараки-Барак, взрыв.. Хорошо на броне был, вынесло волной, о камушки ободрался и живым остался. А вот Андрей, мой заменщик, по дороге в Кабул под прицел снайпера попал, и было-то всего три выстрела, но одна пуля оказалась смертельной.

«Пьяная смерть»

Надо признаться, что много на этой войне было «пьяных» смертей. Затянется жадно сигаретой молодой солдатик ночью, а огонек становится отличной мишенью для опытного снайпера. Поэтому у меня во взводе с этим строго: курить, пить своим не позволял. Случилась со мной там одна поучительная история, которая навсегда определила моё негативное отношение к алкоголю.

Отмечали «День танкиста» с размахом, один из местных офицеров пригласил нашу компанию в свой кишлак, а изрядно выпив, стал хвастаться своими тремя женами. Даже вытащил их к гостям с женской половины, и давай паранджу с одной сдирать.

Нас предупреждали, что женская половина для посторонних – «харам» (с арабского — «запретные действия»). Говорю ребятам: «Дело пахнет керосином». В общем, мы, не прощаясь, прыгнули в БТР и по газам. И очень своевременно, потому что местные жители уже начали собираться с намерением забить дерзких русских батогами.

По прейскуранту

Кстати, паранджу активно использовали душманы для маскировки. Вот фотография: переодетый душман попал в оцепление, и ему пришлось сдаться. Ребята собрались посмотреть на красавчика-вояку. К таким операциям привлекали местных женщин из церондоя (милиции).

Вообще, без регулярной армии Афганистана мы не могли приступать ни к каким военным действиям. Но обычно получалось так: мы воюем, а афганские вояки (сарбозы) сзади лежат. После боя увозят уже связанных бандитов в участок, подержат и отпустят в соответствии с гуманным законом молодой демократической страны, а они снова за БУРы. Для них война — доходное дело, все по прейскуранту за каждую голову неверного.

“Петь не буду!”

Любая война – это всегда пот, кровь и слёзы. Каждый день война – такое может любого свести с ума, сделать циничным. Может поэтому, а может вопреки, на войне было место и празднику: в каждом подразделении своя баня, а после бани чай и песни под гитару до утра, и театрализованные представления. А самыми радостными событиями были шефские концерты звезд советской эстрады. В то время многие из знаменитостей приезжали поддержать боевой дух воинов-интернационалистов. Некоторые встречи оказались незабываемыми.

С концертом прилетела в часть Роза Рымбаева (в те годы ее называли поющим соловьем Азии), я должен был ее на своей «рябухе» встретить в Кандагаре. Ей показалось романтичным прокатиться на открытой броне, я отказать не смог. В итоге по прибытии командир бригады при всех объявил мне 7 суток ареста, но моя именитая пассажирка, спрыгивая с БТР, решительно объявила: «Если вы его накажете, петь не буду!» Вздохнул командир: «Благодари, Мурин, свою заступницу».

Роза Рымбаева в Кандагаре

Приезжала со своим ансамблем и Людмила Георгиевна Зыкина.

«Ты тоже родился в России – краю полевом и лесном, у нас в каждой песне – берёза, берёза – под каждым окном»… Эту песню в ее исполнении солдаты слушали стоя.

Спустя 20 лет мы встретились после концерта на Родине. Подарив букет, спросил: «Может, вспомните меня: Афганистан, 1983 год?» Она внимательно посмотрела на меня: «Тебя Коля зовут? А я назвала тебя тогда Колокольчиком». Вспомнили, как Людмила Георгиевна пыталась выбить песок из концертных платьев, а я отправил ей на помощь солдата. Тогда, подозвав меня, она сказала: «Запомни, Колокольчик, я простая русская баба и всё привыкла делать сама».

Встреча с Людмилой Зыкиной

За каждого из нас Бог горой стоял

С теплотой вспоминаю наше боевое братство. А библейская фраза: «Нет больше той любви, чем положить жизнь за други своя», – для нас была не пустым набором слов. Умирать никому не хотелось, но установка у всех была одна: сам погибай, но товарища выручай. На войне атеистов я не встречал, за каждого из нас Бог горой стоял, а иначе невозможно понять и объяснить многие передряги, из которых мы выходили живыми.

Что еще хорошего можно вспомнить из пережитого… Наверное, доброжелательное отношение местного населения. Шурави рафик – так обращались они к нам, что значит: русский друг. При встрече старались угостить домашними лепешками. Люди понимали: мы воюем не против них, а за них, за мир, за справедливость.

Как бы потом ни искажали информацию в России в угоду западу — не было у нас цели захватить государственную власть и поработить народ. Цель была другая: оказать поддержку установившемуся демократическому строю в стране.

Парашютная секция

Война для меня закончилась, и надо было втягиваться в обычную жизнь. Переход к мирной жизни для меня прошел практически безболезненно благодаря детям. Мы оказались друг другу нужны: им было интересно общаться с участником боевых действий, а мне было чем с ними поделиться. В общении со школьниками я нашел свою отдушину.

В 1987 году в старом здании школы №6 мы с афганцами организовали парашютную секцию, на базе которой впоследствии был создан авиаклуб «Можга». Весь город и вся советская власть тогда помогала нам в этом, зная, что город Можга – Родина Владислава Крестьянникова, трехкратного Абсолютного чемпиона мира по парашютному спорту!

Танки в городе

А эта история могла произойти только в нашей стране и только в смутное время. В 1989 году по улицам провинциального городка в Удмуртии прошли два танка. Что случилось? Путч? Переворот? Смена власти? Нет! Это афганец Мурин две списанных БМП пригнал из Чебаркульского военного гарнизона для патриотического клуба «Служу Советскому Союзу» и прокатил на них школьников. Восторгу мальчишек не было предела. Позже, конечно, пришлось расстаться с техникой, не нашла идея поддержки у городских властей, но история эта у многих осталась в памяти.

Кому нужна была эта ваша война?

Спрашивают меня.

Я отвечаю.

Ребята с честью выполнили свой интернациональный долг. По сути, советские войска на протяжении десяти лет не противостояли оппозиционным партизанским отрядам, а сражались с хорошо обученными и до зубов вооружёнными боевиками. При этом советские солдаты и офицеры не только защищали объекты, но и способствовали строительству мирной жизни, обеспечивали развитие инфраструктуры. Не случайно в Афганистане их даже сейчас, тридцать лет спустя, вспоминают с благодарностью.

Другое дело, что пересмотр внешней политики и переход к «новому мышлению» полностью разрушили уважение к советской армии. Если у страны нет интересов, то и оберегать их незачем. Об афганской войне постарались забыть, а вместе с ней — и о тех, кто на протяжении десяти лет блестяще исполнял свой долг, проявляя мужество и воинскую доблесть. Хорошо, что сейчас отношение хоть и постепенно, но меняется. Люди не случайно называют нас «афганцами», за верность и дружбу с афганским народом!

Гвардии прапорщик Николай Мурин

Из удмуртского городка Можги, численностью менее 50 тысяч, в Афганистан ушло 153 парня, из них семеро погибло на войне. Будем помнить:

  1. майор Балобанов Виталий Николаевич (1948-1983)
  2. рядовой Головизнин Сергей Васильевич (1963-1983)
  3. капитан Горынцев Валерий Алексеевич (1956-1986)
  4. рядовой Сергеев Сергей Иванович (1964-1983)
  5. ефрейтор Смышляев Сергей Геннадьевич (1964-1983)
  6. лейтенант Тихонов Михаил Николаевич (1960-1983)
  7. рядовой Федулов Валерий Владимирович (1964-1984)

Они остались верными присяге! Вечная слава героям!

Война в Афганистане продлилась с 25 декабря 1979 г. до 15 февраля 1989 г. В ноябре 1989 г. Верховный Совет СССР объявил амнистию в отношении всех преступлений, совершённых советскими военнослужащими в Афганистане.

Советские солдаты убивают афганцев.

«…в кишлаке один из сержантов, не скрывая эмоций, заметил, что «молодки хороши».
Слова сержанта подобно искре подпалили всех остальных, и тогда он, сбросив шинель, двинулся на одну из женщин:
— Греби, ребята!
На глазах у аксакалов и у детей наши интернационалисты вдоволь наиздевались над женщинами. Изнасилование продолжалось два часа. Детишки, сбившись в угол, кричали и визжали, пытаясь как-то помочь матерям. Старики, дрожа, молились, прося своего Бога о пощаде и спасении.
Потом сержант скомандовал: «Огонь!» — и первым выстрелил в женщину, которую только что насиловал. Быстро добили и всех остальных. Затем по приказу К. слили из бензобака БМП горючее, облили им трупы, забросали их одеждой и тряпьём, попавшимся под руку, в ход пошла и скудная деревянная мебель — и подожгли. Внутри саманки заполыхало пламя…»
«…приказ: колодцы, которые мы обнаружим, травить. Пусть дохнут к чертовой матери!
А как травить? Берёшь живую собаку, например. И бросаешь туда. Трупный яд свою работу потом сделает…»
«…с ножами всегда были мы.
— Почему?
— А потому что. Кто увидел группу — тот не жилец!
— Что это значит?
— Это — закон спецназа. Когда группа на задании, её не должен видеть никто. Хотя человека непросто убить. Особенно, когда не какой-нибудь там озверевший душман, а стоит старик и на тебя смотрит. И все равно. Кто группу увидел — тот не жилец. Это был железный закон…»

Работа спецназа. Расстрелянная афганская семья в районе кишлака Гарсалай (Кандагар, 1985г.). На фотографии пять трупов: трое мужчин, женщина и девочка. Судя по расположению тел, женщина пыталась закрыть собой девочку.

«…да на караванах, берешь на мушку и рукой показываешь, сюда, мол, иди. Он подходит, обыскиваешь его, и что с ним дальше делать? В кучу их собирать? Связывать? Сидеть с ними, охранять? Зачем это нужно? Обыскали и всё — в расход. Ножами. В конце концов чувство жалости в нас пропадало, оно истреблялось. Практически, его не было совершенно. Доходило до таких ситуаций, когда даже спорили друг с другом, типа того, мол, ты же прошлый раз убирал, дай теперь я…»
«…откуда взялась эта девочка в овечьем полушубке с парой или тройкой овечек?
Лёха, увидев перемещение впереди себя, и поняв, что группа обнаружена, выполнил свою боевую задачу — прицелился и выстрелил.
Хлопок. Метко выстрелил. Пуля УС калибра 7.62 влетела девочке в голову, изуродовав это божье создание до неузнаваемости. Прапорщик хладнокровно толкнул тельце ногой, чтобы проверить руки у трупа. В них ничего нет, кроме прутика.
Я видел только краем глаза, как ещё дёргалась маленькая, какая-то несуразная, ножка. А потом резко застыла…»
«…мы привязали афганца верёвкой к БТРу и тягали его за собой целый день как мешок, по дороге стреляли в него из автоматов, а когда от него осталась одна нога и полтуловища, обрезали верёвку…»
«…начался обстрел кишлака из артдивизиона, а пехоте сказано было готовиться к прочёске. Жители поначалу кинулись к расщелине, но подход к ней был заминирован, и они начали подрываться на минах, после чего бросились обратно в кишлак.
Нам сверху было видно, как они мечутся по кишлаку среди взрывов. Дальше вообще началась х…ня непонятная, все мирные, оставшиеся в живых, бросились прямо на наши блоки. Мы все ох…ели! Что делать?! И тут кто-то из нас влупил из пулемета по толпе, и все остальные начали палить. По мирным-то…»

С пленными возни полно. Находились желающие пустить в расход, с удовольствием, разными способами

«…вспомнив горящие кишлаки и крики мирных жителей, пытавшихся спастись от пуль и взрывов. Перед глазами стояли жуткие картины: трупы детей стариков и женщин, лязг танковых гусениц, наматывающих кишки на траки, хруст человеческих костей под натиском многотонной махины, а вокруг кровь, огонь и пальба…»
«…иногда подвешивали в резиновой петле к стволу танковой пушки, чтобы человек мог только–только касаться земли пальцами ног. К другим цепляли провода полевого телефона и крутили ручку, вырабатывая ток…»
«…за всё время службы в Афганистане (почти полтора года) начиная с декабря 1979г. я наслушался столько историй, как наши десантники убивали просто так гражданское население, что их просто не счесть, и ни разу не слышал, чтобы наши солдаты спасли кого-то из афганцев – в солдатской среде такой поступок был бы расценён как пособничество врагам.
Ещё в ходе декабрьского переворота в Кабуле, который длился всю ночь 27 декабря 1979г, некоторые десантники стреляли в безоружных людей, кого видели на улицах – потом без тени сожаления весело вспоминали об этом как о забавных случаях…»
«…через два месяца после ввода войск — 29 февраля 1980г. — в провинции Кунар началась первая боевая операция. Основной ударной силой были десантники нашего полка – 300 солдат, которые десантировались с вертолётов на высокогорном плато и пошли вниз наводить порядок. Как мне рассказывали участники той операции, порядок наводили следующим образом: в кишлаках уничтожали запасы продовольствия, убивали весь скот; обычно, прежде чем войти в дом, туда бросали гранату, затем стреляли веером во все стороны — только после этого смотрели, кто же там находился; всех мужчин и даже подростков сразу расстреливали на месте. Операция длилась почти две недели, сколько тогда убили людей – никто не считал…»

Трупы трёх афганцев, принятых за «духов» — двое мужчин и женщина

«…во второй половине декабря 1980 года окружили полукольцом крупный населённый пункт (предположительно Таринкот). Так стояли около трёх дней. К этому времени подвезли артиллерию и установки залпового огня «Град».
20 декабря операция началась: по населённому пункту был нанесён удар из «Града» и артиллерии. После первых же залпов кишлак погрузился в сплошное облако пыли. Обстрел населённого пункта продолжался практически непрерывно. Жители, чтобы спастись от разрывов снарядов, побежали из кишлака в поле. Но там их стали расстреливать из пулемётов, орудий БМД, безостановочно вели огонь четыре «Шилки» (самоходные установки с четырьмя спаренными крупнокалиберными пулемётами), почти все солдаты стреляли из своих автоматов, убивая всех: в том числе и женщин, и детей.
После артобстрела бригада зашла в кишлак, и там добила остальных жителей. Когда боевая операция закончилась, вся земля вокруг была усыпана трупами людей. Насчитали что-то около трёх тысяч тел…»
«…то, что творили наши десантники в отдалённых районах Афганистана – это был полный произвол. С лета 1980г. в провинцию Кандагар для патрулирования территории был направлен 3-й батальон нашего полка. Никого не опасаясь, они спокойно ездили по дорогам и пустыне Кандагара и могли безо всяких выяснений убить любого человека, повстречавшегося на их пути…»
«…афганец шёл своей дорогой. Из оружия у афганца была только палка, которой он погонял осла. Как раз по этой дороге ехала колонна наших десантников. Его убили просто так, автоматной очередью, не сходя с брони БМДшек.
Колонна остановилась. Один десантник подошёл и отрезал у убитого афганца уши — на память о своих боевых подвигах. Затем под труп афганца установили мину, для того, кто обнаружит это тело. Только на этот раз задумка не сработала — когда колонна тронулась, кто-то не удержался и напоследок из пулемёта дал очередь по трупу — мина взорвалась и разорвала тело афганца на куски…»

Расстрелянные афганцы. Оставлены у дороги для устрашения.

«…встречавшиеся караваны обыскивали, и если находили оружие, то убивали всех людей, кто был в караване. А когда у путников никакого оружия не было, то, иной раз, применяли верный отработанный трюк – во время обыска незаметно из своего кармана вытаскивали патрон, и, делая вид, будто этот патрон нашли в кармане или в вещах афганца, предъявляли его афганцу как доказательство его вины.
Теперь можно было и поиздеваться: послушав, как человек горячо оправдывается, убеждая что патрон не его, начинали его избивать, затем смотрели, как он на коленях умоляет пощадить, но опять били и под конец — всё равно расстреливали. Следом убивали остальных людей, кто был в караване…»
«…всё началось с того, что 22 февраля 1980г., в Кабуле прямо среди бела дня был убит ст.лейтенант Александр Вовк — старший инструктор по комсомолу политотдела 103-й воздушно-десантной дивизии.
Это случилось возле «Зелёного рынка», куда Вовк приехал на УАЗике вместе с начальником ПВО 103-й ВДД полковником Юрием Двугрошевым. Никакого задания они не выполняли, а, скорее всего, просто хотели что-то купить на рынке. Они находились в машине, когда неожиданно был произведён один выстрел -пуля попала в Вовка. Двугрошев и солдат-водитель даже не поняли, откуда стреляли, и быстро покинули это место. Однако ранение Вовка оказалось смертельным, и он почти сразу скончался.
А далее произошло то, что и всколыхнуло весь город. Узнав о гибели своего боевого товарища, группа офицеров и прапорщиков 357-го парашютно-десантного полка во главе с зам.командира полка майором Виталием Забабуриным сели в БТРы и отправились к месту происшествия на разборку с местными жителями. Но, приехав на место, они не стали утруждать себя поиском виновника, а на горячую голову решили просто наказать всех, кто там находился. Двигаясь вдоль улицы, они начали громить и сокрушать всё на своём пути: забрасывали дома гранатами, стреляли из автоматов и из пулемётов на БТРах. Под горячую руку офицеров попали десятки невинных людей.
Расправа закончилась, но весть о кровавом погроме быстро облетела весь город. Улицы Кабула стали наводнять тысячи негодующих горожан, начались беспорядки. В это время я находился на территории правительственной резиденции, за высокой каменной стеной дворца Народов. Никогда не забуду тот дикий вой толпы, вселяющий страх, от которого кровь стыла в жилах. Ощущения были самыми жуткими…
Мятеж был подавлен в течение двух дней. Погибли сотни жителей Кабула. Однако настоящие зачинщики тех беспорядков, устроившие расправу над невинными людьми, так и остались в тени…»

«Духов» скинули в кювет

«…один из батальонов взял пленных, загрузил в МИ-8 и отправил на базу. Передав по рации, что их направили в бригадную. Получивший радиограмму старший офицер бригады спросил:
— На х….я они мне здесь нужны?
Связались с сопровождающим офицером, летящим в салоне вертолета. Тот и сам не знал, что делать с пленными и решил отпустить их. С высоты в 2000 метров…»
«…единственная более-менее весомая причина, вынуждавшая спецназовцев убивать мирных афганцев была обусловлена «мерами предосторожности». Находясь в пустыне или горах на выполнении боевого задания в отрыве от главных сил, любая группа спецназа не могла допустить, чтобы ее местопребывание было раскрыто. От случайного путника, будь то пастух или сборщик хвороста, заметившего засаду спецназа или его стоянку, исходила вполне реальная угроза…»
«…во время облета нашей зоны ответственности афганский автобус после третьей предупредительной очереди не остановился. Ну, и «размочили» его с НУРСов и пулеметов, а там оказались старики, женщины и дети. Всего сорок три трупа. Мы потом подсчитали. Один водитель жив остался…»

Убитые афганцы. Рядом идут советские солдаты

«…наша группа открыла огонь по каравану по приказу лейтенанта. Я слышал крики женщин. После осмотра трупов стало ясно, что караван мирный…»
«…старший лейтенант Володя Молчанов, его от нашего батальона в 1980 году представляли к Герою — мусульман ненавидел. В ущелье сбрасывал афганцев, кладя им в карманы гранаты, те даже до земли не долетали…»
«…лагерь, построение. Замкомбата речь толкает:
— Вылетаем на опиумные кишлаки, стреляют все — женщины, дети. Мирных жителей — нет!
Команду поняли — работать на уничтожение.
Десантировались с вертолётов. С воздуха, прикрытия никакого, начинается зачистка:
— Тра-та-та! Тра-та-та!
Стрельба со всех сторон, непонятка, падаешь, кидаешь гранату за дувал:
— Бабах!!!
Прыгаешь, стреляешь, пыль, крики, трупы под ногами, кровь на стенах. Как машина, ни минуты на месте, прыг, скок. Кишлак большой. В оптике женщины в платках, дети. Никакого замешательства, нажимаешь на курок. Целый день чистили…»
«…однажды нас подняли на пяти «вертушках» … Выбросили вблизи горного кишлака. Ну, растянулись мы группами и, попарно взаимодействуя, пошли чесать кишлак.
Практически, стреляли во всё, что шевелилось. Прежде чем войти за дувал или куда угодно, вообще, прежде чем посмотреть или заглянуть куда угодно, обязательно бросаешь гранату -«эфку» или РГД. И вот кидаешь, входишь, а там — женщины и ребятишки…»

Уничтоженный без всяких выяснений афганский караван.

«…солдаты пилили и рубили яблони, груши, айву, орешник. Деревья в два обхвата подрывали пластидом, чтобы долго не мучиться. Подошедший на подмогу тягач заваливал массивные заборы-дувалы. Постепенно мы отвоевывали жизненное пространство для построения «народной» властью социализма в средневековом обществе. Наши обнаглели и заелись до такой степени, что отбирали лишь самые крупные и сочные виноградины, а остальные выбрасывали. Зеленая масса хлюпала под ногами. Кроссовки покрылись сладкой оболочкой, превратившись в приманку для пчел и ос. Бойцы порой даже руки мыли виноградом.
Нам — раздолье, а местным дехканам (крестьянам) — горе и слезы. Единственные средства к существованию ведь. Доломав придорожные кишлаки, заминировав кяризы и подорвав подозрительные развалины, взвода и роты теперь выползали на шоссе. Жмущиеся к обочине афганцы с ужасом смотрели на результаты нашего вторжения в «зеленку». Они тревожно переговаривались между собой, видимо, переживали. Вот пришли эти цивилизованные люди и разрушили их родные трущобы.
Колонна медленно двинулась в сторону Кабула, с осознанием выполненного долга…»
«…батальоны на следующий день спустились с гор в аул. Через него шёл маршрут к поджидавшей в долине технике. Жизнь после нашего посещения кишлака замерла окончательно. Коровы, лошади, ослы лежали всюду, тут и там, расстрелянные из автоматов. Это десантники выместили на них накопившуюся злость и ярость. После того как мы покинули поселение, крыши домов и сараев во дворах дымились и горели.
Чёрт! Эти жилища и не подожжешь толком. Одна глина и камни. Глиняный пол, глиняные стены, глиняные ступени. Горят только циновки на полу, да плетенные из виноградной лозы и веток кровати. Убогость и нищета вокруг. Парадокс! По нашей марксистской идеологии тут живут как раз те люди, ради которых затевался пожар мировой революции. Это их интересы Советская Армия прибыла защищать, выполняя интернациональный долг…»

Вертолёт без выяснений уничтожает афганские грузовики

«…мне тоже приходилось участвовать в переговорах с полевыми командирами. Я обычно вывешивал карту Афганистана с обозначением мест сосредоточения душманских отрядов, показывал на неё и спрашивал:
— Ахмад, видишь эти два кишлака? Нам известно, что в одном у тебя живут три жены и одиннадцать детей. В другом — еще две жены и три ребёнка. Видишь, рядом стоят два дивизиона реактивных установок залпового огня «Град». Один выстрел с твоей стороны, и кишлаки с женами и детьми уничтожат. Понял?…»
«…с воздуха нельзя было оценить преподносившиеся в сводках успехи, но продолжившие путь к перевалу войска провожали сотни тел погибших мирных жителей, вынесенных к дороге афганцами, дабы мы могли вдоволь насладиться созерцанием того, что натворили…»
«…они поехали втроём на водовозке к реке. Черпают вёдрами. Процесс длинный. На другом берегу, девчонка появляется. Изнасиловали, убили — её и деда старого. Пытался помешать. Кишлак сорвался, ушёл в Пакистан. Новые бойцы — и вербовать не надо…»

«…сам престиж службы в подразделениях советской военной разведки ко многому обязывал каждого солдата и офицера спецназа. Вопросы идеологии и политики их интересовали мало. Они не мучились проблемой, «насколько моральна эта война». Такие понятия, как «интернационализм», «долг по оказанию помощи братскому народу Афганистана» для спецназовцев были лишь политической фразеологией, пустым звуком. Требования соблюдать законность и гуманность по отношению к местному населению воспринимались многими спецназовцами как вещь, несовместимая с приказом дать результат…»
«…нам потом уже дома медальки давали «От благодарного афганского народа». Черный юмор!
На вручении в районной администрации (было человек сто наших) я попросил слово и спросил:
— Кто из присутствующих видел этих благодарных ?
Военком эту тему сходу закрыл, что-то типа, — «Вот из-за таких…» — но и мужики меня не поддержали. Не знаю почему, может за льготы боялись…»

Текст книги «Дневник пехотного лейтенанта. Воспоминания об афганской войне»

Алексей Орлов
Дневник пехотного лейтенанта. Воспоминания об афганской войне

© Орлов А. Н… 2014

© Издательство «ВегаПринт», макет, 2014

* * *

Посвящается славной пехоте 860-го отдельного Краснознаменного Псковского мотострелкового полка

Fortes fortune adiuvat

(Смелым судьба помогает)

Латинская пословица

Горы Гиндукуша, высота Зуб (2700 м). Здесь располагался мощный душманский укрепрайон, 5-ая мср трижды с боем брала эту высоту.

Записки безупречной правдивости

Об афганских событиях 1980-х годов написано много и снято фильмов немало, особенно в последнее время. Рассказывают о них и те, кто прошел Афганистан, и те, кто там никогда не был.

Именно поэтому так интересен материал, представленный Алексеем Орловым на суд читателя. Основой для написания послужили записи из дневника А. Орлова, который он, практически ежедневно, вел, проходя службу в Афганистане, и сохранившиеся письма жене, а иллюстрациями – фотографии того периода.

Я прочитал этот материал на одном дыхании, многие зарисовки настолько яркие, что порой казалось, я нахожусь на войне и вижу все своими глазами. Изложение событий дано простым языком, без пафоса, как шла служба солдата, выполнявшего свой долг там, куда направила его Родина.

С Алексеем Орловым я учился в одной группе в Общевойсковой академии имени М. В. Фрунзе. Наши совместные годы службы и учебы пролетели очень быстро. После академии военная судьба разбросала нас в разные концы страны. Алексей продолжил службу в Московском военном округе, а я был направлен в Забайкалье. Но та военная закалка, которая всегда была у Алексея, его исключительная честность и порядочность, готовность всегда прийти на помощь товарищу запомнились мне надолго.

Мне вспоминаются его доклады на занятиях по оперативному искусству. Им четко, грамотно и обоснованно принимались решения с учетом минимально прогнозируемых потерь и особенностями реальной обстановки, как и следует настоящему командиру.

Таким же был лейтенант Орлов и во время своей службы в Афганистане. Читая его воспоминания, ловил себя на мысли, что все именно так и было: проблемы и радости, утраты и подвиги, поддержка товарища и предательство негодяя. У каждого, кто избрал профессию военного, и кто, как и Алексей Орлов, посвятил себя полностью честному исполнению воинского долга, действительно было так…

Я твердо знаю, что все, от первой до последней страницы, написанное А. Орловым, правда. Возможно, не все художественно, но он не писатель и не журналист, он – настоящий офицер, и от этого его записки, на мой взгляд, еще более интересны.

Важно и то, что при подготовке книги Алексей Орлов работал с подлинными документами 860-го отдельного мотострелкового полка, в котором он проходил службу в Афганистане, находящимися ныне на хранении в Центральном архиве Министерства обороны Российской Федерации.

Здесь, в архиве, в котором я проходил в службу, а теперь работаю, судьба свела нас еще раз. Приезжая неоднократно, Алексей изучал документы кропотливо и вдумчиво. Архивные документы помогали ему восстановить хронику событий в памяти, а дневники – уточняли детали. Многое бередило душу, о чем-то он рассказывал мне, о чем-то только вспоминал, но не делился ни с кем, а только мрачнел и уносился мыслями в прошлое…

Выход книги Алексея Орлова «Дневники пехотного лейтенанта» – это дань памяти солдатам и офицерам, не вернувшимся с Афганской войны, всем, кто честно исполнил свой воинский долг. Вот с таким настроением я советую прочитать эти воспоминания, посвященные непростому периоду ведения боевых действий в Афганистане и нашей лейтенантской юности.

Игорь ПЕРМЯКОВ, начальник Центрального архива Министерства обороны Российской Федерации, полковник запаса. Март 2013 г., г. Подольск Московской области

От автора

Что такое война – знают те, кто не знает войну. А кто знает – тому о ней трудно судить однозначно: это ж – как океан, который всегда озадачивает…

Ю. Белаш

Почему я вдруг взялся за эти записки? Четверть века прошло с момента окончания Афганской войны и почти тридцать – как она закончилась для меня.

Разное отношение было к тем, кто воевал на той «необъявленной войне» за прошедшее время: полное умолчание вначале, восторженное с середины восьмидесятых, оплевывание и поливание грязью в девяностых, непонятное сейчас.

В последнее время мне довольно часто задают вопросы: для чего всё это было нужно? Зачем нужны были все понесенные потери? Я всегда отвечаю одинаково – мы выполняли свой долг, мы защищали свою Родину. Все, кто побывал в Афганистане, искренне верили в это (и сейчас никто из тех, кого я знаю, не собирается в этом разувериться).

Мне, как и многим моим сверстникам, довелось оказаться в Афганистане сразу же после окончания училища. Мы, командиры взводов и рот, были настоящими пахарями на той войне. Как трактористы на колхозных полях, так и мы в горах Афганистана делали свою ежедневную, нелегкую, порой рутинную работу. Правда, платой иногда за выполненную работу была – жизнь.

Были среди нас герои настоящие, были по разнарядке, были купленные ордена, но нам, пехотным лейтенантам, они не продавались, мы зарабатывали их своим потом и кровью. С годами возникает множество небылиц, легенд, правда переплетается с ложью. О тяжелом труде лейтенантов пехоты, которые всегда были рядом с солдатами, а в бою всегда впереди, мне хочется рассказать. Хочется рассказать правдиво и беспристрастно. Ни одного слова лжи не будет в этих воспоминаниях, пусть будет моя правда суровой, неприглядной для кого-то, но о ней надо знать. Пусть все, прочитавшие мои воспоминания, узнают о том, чему я был свидетелем, что пришлось пережить.

Место службы – Афганистан

После окончания Омского Общевойскового командного училища в июле 1982 года я получил назначение в Туркестанский военный округ. Так как мне вручили заграничный паспорт, стало ясно, что место предстоящей службы – Афганистан.

Месяц отпуска пролетел незаметно, и вот снова радостная встреча с товарищами. Всех, кто ехал служить за границу, собрали в училище, где вручали предписания. Прощальный вечер пролетел незаметно, спать не ложились, не могли наговориться. И вот начались проводы с Омского железнодорожного вокзала. Кто-то ехал служить в Германию, кто-то – в Монголию, Венгрию, Чехословакию, ну а я – в Афганистан.

Больше двух суток тащился поезд из Омска до Ташкента. Перед Алма-Атой впервые в жизни увидел горы, разглядывал с любопытством, не представляя, что в недалеком будущем будет очень тоскливо от подобных пейзажей.

30 августа

Прибыл в Ташкент. В бюро пропусков штаба округа встретил Юру Рыжкова, однокашника, с 3-го взвода. Поднялись вместе в управление кадров, оба получаем назначение в войсковую часть п/п 89933. Нам разъяснили, что это 860-й отдельный мотострелковый полк, который дислоцируется в г. Файзабад Бадахшанской провинции. Кадровик все уши прожужжал о том, как замечательно нам будет служить в этом полку. Для чего? Мы, выпускники прославленного училища, воспитаны в духе старой офицерской школы. Куда Родина направит – там и будем служить, готовы к любым трудностям и испытаниям. Появился червячок сомнения, не попроситься ли в другую часть. Но пришла здравая мысль – приедем, увидим. Закончив все дела во второй половине дня, решили перекусить. Рядом находился ресторан «Сайохат». Когда вошли, нашему взору предстало удивительное зрелище. В ресторане одни офицеры и прапорщики, ну еще женщины, почему-то показалось, что все они представительницы одной, самой древней профессии. Смешение всех существующих форм одежды: парадная, повседневная, полевая полушерстяная и хлопчатобумажная, комбинезоны танковые черные и песочные, голубые летчиков, были даже некоторые в горной робе, обутые в альпинистские ботинки с триконями.

Играл ансамбль, и перед каждой песней в микрофон звучали объявления: «Для воинов-десантников, возвращающихся из Афганистана, звучит эта песня», «Капитану Иванову, возвращающемуся из Афгана, мы дарим эту песню», «Для офицеров Н-ского полка, возвращающихся в Афганистан, прозвучит эта песня» и так далее. Естественно, за это бросаются деньги, чувствуется, доход музыканты получают неплохой. Пообедали, выпили по сто граммов и, взяв такси, поехали на пересыльный пункт.

Первое, что пришло в голову при виде сарая, в котором стояли двухярусные армейские койки без матрасов – ночлежка, как из пьесы Горького «На дне». То ли казарма какая-то старая, то ли склад какой-то раньше был. Вокруг почти все пьют. Вспоминаются есенинские строки: «Снова пьют здесь, дерутся и плачут». Поют песни с хмельным надрывом, пляшут, кому-то бьют морду, наверное, за дело, кто-то, перебрав, рыгает, кто-то рассказывает о своих подвигах, кто-то рыдает в пьяной истерике – и так почти до утра.

31 августа

Подняли рано, некоторые не ложились вообще. Многие страдают с похмелья, но мужественно терпят. Загрузились в ПАЗик и выехали на военный аэродром Тузель. Здесь нужно пройти таможенный досмотр и паспортный контроль.

Досмотр все проходят по-разному.

Меня спросили, – Первый раз?

– Первый.

– Проходи.

Можно было провезти все что угодно. Но так как мы были инструктированы и в училище, и в штабе округа, то более двух бутылок водки с собой не догадались прихватить. У товарищей с помятыми лицами просили предъявить багаж для осмотра и, не дай Бог, находилась бутылка, превышающая норму. Главное национальное богатство можно было пронести в желудке, но не в багаже, чем многие и пользовались, у кого сколько сил хватит. Некоторых отводили в комнату личного досмотра, где обыскивали по полной программе с раздеванием, отрыванием каблуков, вскрытием консервных банок, выдавливанием зубной пасты из тюбиков и ведь находили спрятанные деньги. В отстойнике в ожидании вылета каких только историй на эту тему не наслушаешься. Бросилось в глаза, что никто не помогает женщинам, их достаточно много, поднести тяжелые чемоданы. На вопросы типа: «Где же рыцари?» – кривые ухмылки и полное игнорирование. Чекистки – ловлю краем уха чей-то возглас. Зато тех девушек, женщин, которые едут из Афганистана, в буквальном смысле носят на руках.

Но вот все закончилось, загрузились в ИЛ-76, большинство самостоятельно, некоторые с помощью товарищей. Взлетаем, налетела грусть, все-таки расстаемся с Родиной. Удастся ли вернуться? Ташкент показался таким родным городом.

Часа через полтора самолет начинает резкое снижение, такое ощущение, что пикируем. Как потом объяснили, подобная экстремальная посадка производится в целях безопасности, меньше шансов быть сбитым. Посадка произведена, самолет заруливает на стоянку, глохнут двигатели, открывается рампа, и…

Мы попадаем в пекло. Такое ощущение, будто ты вошел в парилку, где только что ковшик поддали на каменку. Раскаленное небо, раскаленная земля, все дышит зноем, кругом горы, горы, горы, пыль по щиколотку. Все вокруг, как на цементном заводе, покрыто пылью, земля потрескалась от жары. У рампы стоят два прапорщика, словно сошедшие с экрана американского вестерна ковбои. Прокаленные солнцем лица, лихо заломленные панамы, выгоревшее хэбэ, на плечах автоматы со спаренными, перевязанными изолентой магазинами – «мужественные парни, настоящие боевики». Это прапорщики с пересылки, куда они нас в скором времени и доставили.

Отдали предписания, продовольственные аттестаты, получили инструктаж, устроились. Перевели часы на местное время, на полтора часа вперед московского. Порядка здесь намного больше, чем в Ташкенте. Получили даже постельное белье, позавтракали. В палатках духота, воды нет, это величайшее благо для здешних мест завозят три раза в день, хватает на два часа, пить невозможно, настолько сильно хлорирована. Для тех, кому пришло время убытия в свои части, звучат объявления по громкоговорителю, он почти не умолкает. Сидя в курилке, наблюдаем, как заходит на посадку МИГ-21, садится как-то неуверенно, при посадке вдруг переворачивается и загорается. Позднее прошла информации, что летчик погиб. Вокруг периодически внезапно начинается какая-то стрельба и также внезапно заканчивается. Так прошел первый день пребывания на афганской земле.

1 сентября

Наконец-то дошла очередь и до нас. Уже после обеда громкоговоритель вещает: «Лейтенантам Орлову и Рыжкову прибыть в штаб для получения документов». В очередной раз получаем предписания, продовольственные аттестаты и нас вывозят на аэродром. В Файзабад путь лежит через Кундуз и вскоре туда летит Ан-26.

Минут через сорок приземляемся на кундузском аэродроме. Самолет встречают военные. Объятия, радостные встречи. Один из прапорщиков спрашивает, есть ли кто на Файзабад. Отзываемся и идем через взлетную полосу в расположение роты материального обеспечения полка, она находится в Кундузе. Здесь же файзабадская пересылка для убывающих из полка и прибывающих в полк. Она представляет собой землянку, где впервые располагаемся с комфортом, приятно после палящего солнца отдохнуть в прохладе. Для нас тут же накрывают стол, подают ужин. Расспрашиваем про полк, подходит еще один прапорщик, и начинаются рассказы. Неделю назад в полк прибыла большая колонна по доставке грузов, подорвались танк и БРМ (боевая разведывательная машина), несколько человек погибло. Нас ненавязчиво раскручивают на водку. Юра достает одну, я не поддался, берегу. Выпили, еще поговорили и легли отдыхать.

2 сентября

Сегодня на Файзабад летят «вертушки», так здесь называют вертолеты. Пара МИ-8 везет почту и что-то еще. Договариваемся, садимся, минут через сорок-пятьдесят призем ляемся в файзабадском аэропорту. Нас встречают, точнее, не нас, а вертолеты, здесь все прибывшие вертолеты кто-то встречает. Сегодня честь выпала почтальону, а, может быть, должность его называется как-то по-другому. Автомобиль ЗИЛ-157, в народе называется «мурмон», подкатывает к трапу, перегружаются мешки с почтой, еще какой-то груз, забираемся в кузов и едем в полк. А он, вот он, через речку стоит, рукой подать, но по дороге километра два.

Если смотреть сверху, то полк располагается как бы на полуострове, река Кокча делает здесь петлю, омывая расположение полка с трех сторон. Переезжаем бурную речку по мостику без перил, на въезде стоят постаменты с БМП и БРДМ, между ними металлическая конструкция в виде арки, украшенной лозунгами и плакатами, справа КПП. Краем глаза заметил в правой кормовой двери БМП аккуратное, словно тонким сверлом сделанное отверстие от кумулятивной струи противотанковой гранаты. Нас высаживают у штаба полка, представляющего собой небольшой щитовой домик. Представились командиру полка. Полковник Арутюнян, типичный выходец с Кавказа, пышные усы, украшающие его лицо, только подчеркивали это. Удивительно по-доброму, можно сказать, по-отечески с нами поговорил, пригласил заместителей, познакомил. Не оказалось только начальника штаба, находился в отпуске. После беседы с командиром зашли в строевую часть. Я был назначен в пятую роту, Юра Рыжков – в четвертую. После этого нам было предложено представиться командованию батальона.

В штаб второго батальона нас проводили офицеры, собравшиеся у штаба. Прибытие новых людей – значительное событие в жизни полка и по этому поводу собралась целая группа офицеров и прапорщиков, сработало сарафанное радио. Знакомимся на ходу.

Штаб представляет собой обыкновенную палатку УСТ (унифицированная санитарно-техническая). Командир батальона майор Масловский, высокий, крепкого телосложения, немного развязный, этакая белокурая бестия. Начальник штаба капитан Ильин, строгий, подтянутый, весь такой уставной, чувствуется военная косточка. Замполит майор Екамасов и зампотех майор Санников пока никакого впечатления не произвели. После недолгой беседы, где нам было рассказано о традициях батальона, о том, что второй батальон воюющий, участвует во всех боевых выходах, мы были переданы командирам рот для дальнейшего знакомства. Правда, перед этим я, помня наставления училищных офицеров, предложил вечером представиться по случаю прибытия в славный боевой батальон, что и было принято на ура.

Познакомился с офицерами роты. Командир – капитан Виталий Глушаков. Чувствуется, умный, грамотный офицер, служит здесь около года, замполит – Володя Яковлев и единствен ный на данный момент командир третьего взвода Валера Мещеряков – чуть больше года. Проводили меня в офицерское общежитие, модуль – сборно-щитовой, по сути, фанерный домик. Располагаюсь, мне выделена койка, расставляю чемоданы, развешиваю форму…

Часов в восемнадцать начинают собираться гости, офицеры и прапорщики. Прапорщиков трое: Юра Танкевич, старший техник шестой роты, Костя Бутов, старший техник нашей роты и техник по вооружению батальона Коля Рудникевич, примечательная личность, под два метра ростом, здоровенный, энергичный, оказывается, всего лишь на неделю раньше прибыл. Вечер начался торжественно, наши три бутылки были разлиты человек на двадцать, комбат сказал доброе слово о вливании свежей крови в офицерский состав второго батальона, и… понеслось. На стол была брошена панама, которая буквально через пару минут была заполнена чеками Внешпосылторга. Оказывается, в полку есть несколько точек, где в любое время дня и ночи можно приобрести водку, правда, по цене превышающую ее номинальную стоимость раз в пять, а, если учитывать курс чека к рублю, то раз в десять. Водкой торгуют: командир третьей минометной батареи – капитан, казначей полка – прапорщик, начальник офицерской столовой – вольнонаемная женщина. Вот уж воистину, кому война, а кому мать родная.

Выполнить почетную обязанность вызвался Сергей Рябов, командир взвода шестой роты, «Еж, Ежик», как его называют. Я решил составить ему компанию. Афганская ночь, в метре ничего не видно, как будто в комнате без окон выключили свет, такие возникли у меня ощущения. Чуть ли не на каждом шагу слышится: «Стой два, Стой три, Стой пять» – это такая система паролей здесь. На сегодня установлен семь, то есть нужно ответить недостающую цифру до семи. Но Серега ориентируется уверенно, и минут через двадцать мы с ящиком водки возвращаемся в модуль. Я считал себя крепким в отношении спиртного, тем не менее сломался в час ночи, народ гудел до трех и то потому, что шестая рота в пять утра уходила на боевую задачу. Начальник штаба оказался единственным, кто не пьет водку вообще. Весь вечер потягивал минеральную воду.

Офицерский модуль – сборно-щитовой домик, где жили офицеры и прапорщики. 1982 г.

3 сентября

Утром представили личному составу роты. Расположение роты представляет собой две палатки УСБ (унифицированные санитарно-барачные), каждая человек на пятьдесят для проживания; одну палатку УСБ, где находятся кладовая, бытовая комната и канцелярия; погребок для питьевой воды и курилка; немного в отдалении, в палатке УСТ, огороженной колючей проволокой, комната для хранения оружия.

Познакомился со взводом. По штату со мной – 21 человек, налицо – 18, двое в командировке. В батальоне первый взвод в шутку прозвали «иностранным легионом», потому что служат представители двенадцати национальностей. Во взводе шесть пулеметов Калашникова (ПК), да еще нештатный автоматический гранатомет (АГС-17) – очень мощное оружие. Заместитель командира взвода Боря Сычев ровесник, 1960 года рождения, награжден орденом Красной Звезды, через месяц увольняется, смотрит недоверчиво. Во взводе еще двое увольняются осенью, оба раненые, награжденные, сейчас работают на строительстве офицерской столовой, дембельский аккорд. А пока столовая располагается за штабом нашего батальона и тоже в палатке. Получил экипировку, хэбэ, оружие, правда, вместо ботинок с высокими берцами выдали солдатские парадные ботинки. Ногам легко и удобно, а как в горах, посмотрим.

Вернулась шестая рота, за Файзабадом нарвались на душманов, был бой, но, слава богу, вернулись без потерь. Костя Чурин, командир первого взвода, выпрыгивая из БМП, ударился копчиком об камень, передвигается с трудом, его подначивают, а он злится, подробности боя рассказывают с юмором. Вечером снова был праздник, только водки было мало, зато браги местного производства – сколько хочешь. Местные умельцы приспособили для ее изготовления столитровый бак из ПАКа (полевой автомобильной кухни). Рецепт простой – кипяченая вода, сахар, дрожжи. Сегодня третий день, как была поставлена, и уже дошла. Об этом мне рассказал Рябов Сергей, с которым мы живем в одной комнате, и у нас рядышком находятся койки. С ним у меня с первого дня установились дружеские отношения.

4 сентября

Сегодня парко-хозяйственный день. До обеда работаем в парке боевых машин, после обеда баня. Проверил БМП – новенькие. Они только что пришли в полк с последней колонной. БМП-1ПГ, таких в полку больше нет. На них навешены стальные бортовые экраны, прикрывающие поддерживающие катки, над ними металлические полосы на удалении примерно сантиметров трех, что не позволит пробить борт из ДШК, да и струю кумулятивную разобьет, усилено днище под механиком-водителем и командиром, но, думаю, чисто символически, потому что дополнительная стальная плита толщиной два сантиметра, размером 40×40 см, крепящаяся на болтах, защитить может только морально, на башне установлен станок для крепления АГС-17, вот и все отличия от БМП-1. Пообщался с механиками-водителями, бросилось в глаза, что это особая каста неприкасаемых, занимаются только своим делом, если все на машине в порядке, могут и вздремнуть в десанте, надеюсь, что это правильно.

После обеда пошли в баню. Она построена на берегу речки и представляет собой прилепившуюся к крутому берегу на повороте Кокчи каменную постройку из дикого камня. Рядом ДДА (дезинфекционная душевая установка), автомобиль на базе ГАЗ-66, короче, армейская баня, которая забирает воду из речки, нагревает ее и подает в палатку, или, как в нашем случае, стационарное, сложенное из камня помещение. Внутри моечный зал человек на тридцать, правда, сосков всего восемь, парилка с каменкой и бассейном. Каменка раскалена, температура под 100°С, вода в бассейне ледяная. После парилки так здорово окунуться, жить сразу становиться веселее. Парилка – бассейн – парилка – бассейн – мойка – это я выдержал такой процесс, а некоторые раз по пять-шесть залезали в парилку, у кого, сколько здоровья хватит. После бани, как говорил великий Суворов, – «Продай последнюю рубаху»… – Ничего не продали, но выпили.

5 сентября (воскресенье)

Как ни странно, но в полку проводится спортивный праздник, как будто не покидал родное училище. Подъем переворотом, кросс 1 км, 100 м только не бежали. Я в батальоне прибежал третьим. Первым был капитан Ильин, как оказалось, кандидат в мастера спорта по офицерскому многоборью, вторым Женя Жаворонков, командир шестой роты, с ним всю дистанцию боролся, но пару секунд проиграл. После этого искупались, вода ледяная, холодом прямо обжигает, зато и бодрости прибавляет. На речке хорошо, но нужно готовиться к занятиям. Делу время, потехе час. Сел за конспекты, их к завтрашнему дню нужно написать восемь штук.

6–8 сентября

Занятия, занятия, занятия… Понедельник начался со строевой подготовки. Жара, не могу выдержать питьевой режим, часто пью: родниковую воду, благо родников здесь несколько, холодная, чистейшая, очень вкусная вода, отвар из верблюжьей колючки, своеобразный привкус, но, говорят, в жару лучший вариант – ничего не помогает, а все выпитое тут же выходит потом, и еще сильнее мучает жажда. Старшие товарищи дают рекомендации: днем вообще нельзя пить, в крайнем случае – горло прополоскать, вволю напиться можно только вечером, но пока силы воли не хватает.

Рядом с полком, сразу за колючей проволокой, маленький полигон. Только вышел за ворота 2-го КПП – директриса БМП. Пушечные цели изображают корпуса БТР и БМП, подбитые или подорвавшиеся когда-то, пулеметные – стандартные, установлены на подъемниках, появляются согласно Курсу стрельб.

Справа от директрисы войсковое стрельбище, за ним танкодром. Я в училище всегда стрелял прилично, редко «на хорошо» – в основном «на отлично». Но здесь… Наводчики-операторы короткую остановку делают на две-три секунды вместо десяти, положенных по Курсу и – в цель, в пехоте почти каждая смена стреляет «на отлично», механики-водители все отлично водят, норматив по скорости почти вдвое перекрывают, некоторые еще жалуются, мол, двигатель не тянет – я восхищен.

Все, как в Советском Союзе: строевая, физическая, стрельба, вождение, защита от оружия массового поражения, тактическая подготовка. А где же боевые действия, борьба с врагами? Собирался ведь на войну и жизнь готов отдать за Родину, а тут….

В роте ежемесячно выпускается стенгазета, а в каждом взводе – боевые листки, но в них ничего не пишется об участии в боях, ерунда какая-то «ни о чем» под строгим контролем замполитов. С меня требуются наличие план-конспектов, правильно оформленный журнал боевой подготовки взвода, соблюдение расписания занятий. Куда попал???