Обновленчество

Начало движения церковных обновленцев

7 марта 1917 года в Петрограде началось движение церковных «обновленцев» — был создан Всероссийский Союз демократического православного духовенства и мирян во главе со священниками А. И. Введенским, А. И. Боярским, И. Егоровым. Ими были предприняты попытки церковных реформ, но результат этих попыток оказался трагическим.

К началу XX века о необходимости реформ в Церкви заговорили многие священнослужители. Годы Первой русской революции стали для духовенства временем надежды на возрождение православия, что подразумевало, прежде всего, обретение независимости при решении внутрицерковных дел. Даже члены Синода вопреки позиции обер-прокурора в марте 1905 года единогласно высказались за проведение преобразований, для чего считали необходимым скорейший созыв Поместного Собора.

Но в 1917 году многие растерялись. Большинство реформаторов хотело, чтобы именно государство помогло Церкви освободиться от сторонников старого понимания церковной жизни.

Со своей стороны, «Союз демократического духовенства и мирян» провозглашал главной целью движения «быть в единении с народом в великой работе по созданию нового государственного строя, при котором наилучшим образом были бы разрешены все наболевшие религиозные, культурные, политические и социально-экономические вопросы».

Но пришедшие к власти большевики решили использовать церковных либералов в своих целях — для разгрома Патриаршей Церкви, в чем и преуспели.

При подготовке к изъятию церковных ценностей власти, во избежание новой гражданской войны, теперь уже религиозной,руками обновленцев создали полностью подконтрольное режиму марионеточное церковное управление.

Ночью 12 мая 1922 года священники Александр Введенский, Александр Боярский и Евгений Белков в сопровождении сотрудников ГПУ приехал в Троицкое подворье в Москве на Самотеке, где содержался под домашним арестом патриарх Тихон, и, обвинив его в опасной и необдуманной политике, приведшей к конфронтации Церкви с государством, потребовали, чтобы он на время ареста отказался от своих полномочий. И патриарх подписал резолюцию о временной передаче церковной власти митрополиту Ярославскому Агафангелу (Преображенскому).

А уже 14 мая в «Известиях» появилось «Воззвание верующим сынам Православной Церкви России» с требованием суда над «виновниками церковной разрухи» и заявлением о прекращении «гражданской войны Церкви против государства».

На следующий день депутацию обновленцев принялпредседатель ВЦИК Михаил Калинин. Тут же было объявлено об учреждении нового Высшего церковного управления (ВЦУ), полностью состоявшего из обновленцев. А чтобы облегчить им захват патриаршей канцелярии, самого патриарха перевезли в Донской монастырь.

Из секретариата ЦК РКП(б) на места были разосланыдирективы о поддержке создаваемых обновленческих структур. ГПУ активно давило на правящих архиереев, вынуждая признать ВЦУ и учрежденную параллельно с ним «Живую Церковь», на «тихоновское» духовенство начались гонения.

Смысл обновленческого движения сами его вдохновители видели в освобождении духовенства «от мертвящего гнета монашества», мешающего ему «получить в свои руки органы церковного управления и непременно получить свободный доступ к епископскому сану. Но как всякие раскольники, они тут же стали дробиться на «толки».

Уже в августе 1922 года епископ Антонин (Грановский), председатель ВЦУ, организовал еще и «Союз церковного возрождения» (СЦВ), видевший свою опору не в клире, а в мирянах — как «единственном элементе», способном «зарядить церковную жизнь революционно-религиозной энергией». Устав СЦВ обещал своим последователям «самую широкую демократизацию Неба, самый широкий доступ к лону Отца Небесного».

Введенский и Боярский организовали «Союз общин древлеапостольской Церкви» (СОДАЦ).Появилось множество и более мелких церковно-реформаторских групп, и у каждой была своя программа церковных преобразований, направленных на радикальное обновление Русской Православной Церкви.

К концу 1922 года обновленцы с помощью властей захватили две трети из 30 тысяч действовавших в то время храмов. Как и рассчитывали власти, кампания разграбления церквей и надругательства над святынями не вызвала массовых народных протестов просто потому, что Церковь была расколота изнутри, а отдельные очаги сопротивления легко можно было уничтожить силами ГПУ.

В мае 1923 года в Москве, в храме Христа Спасителя, прошел первый обновленческий собор, вынесший резолюцию о поддержке советской власти и объявивший о лишении сана и монашества «бывшего патриарха» Тихона. Патриаршество упразднялось как «монархический и контрреволюционный способ руководства Церковью», вводились институт белого (женатого) епископата и григорианский календарь, а ВЦУ был преобразован в Высший церковный совет (ВЦС).

Естественно, патриарх Тихон решений обновленческого собора не признал, а самих обновленцев анафематствовалкак «незаконное сборище» и «учреждение антихристово».

Тогда, чтобы противостоять «тихоновщине», власти решили придать обновленческому расколу более респектабельный вид, подчинив все его течения единому центральному органу: ВЦС был преобразован в «Священный Синод», а все обновленческие группы было велено распустить и объединить их членов в «Обновленческую Церковь». «ЖиваяЦерковь», не подчинившаяся этому решению, без поддержки властей просто прекратила свое существование.

В июне 1924 года обновленческое «Предсоборное совещание» обратилось в Совнарком с просьбой предоставить священнослужителям права членов профсоюзов, разрешить обучать детей до 11 лет Закону Божию, вести акты гражданского состояния, вернуть в церкви конфискованные чудотворные иконы и мощи.Естественно, во всемэтом было отказано.

В октябре 1925 года обновленцы провели свой второй собор, на котором официально отказались от всех объявленных ранее реформ не только в области догматики и богослужения, но и в области богослужебного календаря.

После этого собора обновленчество стало катастрофически терять своих сторонников.

В конце концов в 1935 году ВЦУ самораспустилось, и обновленцев накрыла общая волна антицерковных репрессий, начались массовые аресты их епископата, духовенства и активных мирян. Окончательным же ударом по движению стала решительная поддержка властями Патриаршей Церкви в сентябре 1943 года. К концу войны от всего обновленчества остался только приход церкви Пимена Великого в Новых Воротниках (Нового Пимена) в Москве.

На фото по центру — А.И. Введенский

В 1960-е в Русской Церкви обнаружилось либеральное крыло, которое иногда, консервативно настроенные публицисты и некоторые пастыри называют «неообновленчеством» (хотя с историческим обновленчеством эта группа напрямую никак не связана, зачастую слово «необновленец» стало специфическим ругательством, т.к. большинство «неообновленцев», не признают за собою такого определения и с большим скептицизмом относятся к историческому опыту «живоцерковников» и раскольников-обновленцев 20-х годов) Связывают зарождение пресловутых «неообновленческих» идей с именами священника Александра Меня, и некоторых других видных и образованных пастырей второй половины XX века, кроме того в некоторой степени с именем митр. Никодима (Ротова)

В 1990-е — 2000-е движение, т.н. неообновленчество, группируется прежде всего вокруг священника Георгия Кочеткова, являющегося ректором Свято-Филаретовского Института; священника Владимира Лапшина — настоятеля храма Успения в Газетном переулке в Москве; к ним на неясных основаниях иногда приписывают клириков общины о. Александра Борисова, настоятеля храма Космы и Дамиана в Шубине, в Москве, — в особенности священника Георгия Чистякова († 22 июня 2007).

  1. Поместный собор Российской Православной Церкви 1923 года.
  2. РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ XX ВЕК. 1 ОКТЯБРЯ
  3. Михаил Шкаровский. Судьбы Иосифлянских пастырей. СПб, 2006.
  4. Участники пастырского совещания в Новоспасском монастыре выступили против «неообновленчества» blagovest-info.ru 17 апреля 2008 г.

«Обновленческая» церковь. И «обновленческий» календарь. Ошибка дискурса.

Иногда, у некоторых знакомых блоггеров встречаются советские календарь за 1926-1929 года, где указаны в качестве нерабочих дней, православные праздники. Данный календарь предъявляют, как свидетельство диалога, который вела Советская Власть с церковью, как положительные «плод» этого диалога. Но здесь наши товарищи ошибаются, данный календарь нельзя предъявлять, как «плод» положительного диалога Советской Власти и Русской Православной Церкви, ибо этот «плод» отравлен.
И сейчас мы объясним почему.

Дело в том, что в данном календаре важнейшие православные праздники, отмечаются по григорианскому стилю, который был введен практически сразу после Великой Октябрьской Революции, что противоречит канонам Русской Православной Церкви, ведь Церковь до сих пор живёт по юлианскому календарю, и введение григорианского стиля в Церкви, есть отступление от многовековых Христианских канонов.
По случаю введения в качестве гражданского — григорианского календаря. На 71 заседании Собора Русских Православных Церквей было постановлено:
1) Введение нового стиля в гражданской жизни русского населения не должно препятствовать церковным людям сохранять их церковный уклад и вести свою религиозную жизнь по старому стилю. И прежде гражданское новолетие 1 января не мешало Церкви освящать новолетие 1 сентября и вести свой счет от этого числа. И теперь ничто не должно препятствовать Церкви отпраздновать Сретение Господне 15 февраля по новому стилю и 2 февраля — по старому.
2) Но Церковь не только может сохранить старый стиль; она в настоящее время не может перейти на стиль новый. Церковь в своем богослужебном обиходе ведет своих чад истинным путем: определенными неделями она приготовляет к Великому посту, к покаянию, в религиозно-воспитательных целях регулирует жизнь верующих. Введение нового стиля в церковный обиход теперь влечет за собою уничтожение в этом году праздника Сретения Господня и седмицы мытаря и фарисея (11 февраля), но главное, оно вызывает ряд неразрешимых затруднений по отношению к празднованию Святой Пасхи. Когда ее праздновать? 22 апреля по новому стилю ее праздновать нельзя, так как Пасха, согласно церковным определениям, празднуется после полнолуния, а 22 апреля (9 апреля) приходится пред полнолунием 26 апреля (13 апреля). Пасху по новому стилю нужно будет праздновать 31 марта (18 марта по старому стилю), ибо Пасха празднуется в первое воскресенье после весеннего полнолуния, если таковое будет не раньше 21 марта. В текущем году полнолуние будет 27 марта (14 марта). Но если праздновать Пасху по новому стилю 31 марта, тогда от настоящего дня (30 января — 12 февраля) до Пасхи (18-31 марта) осталось 48 дней. Как же может быть выполнен Устав о приготовительных неделях к Великому посту и о Великом посте?
3) Введение нового стиля имеет другую цель — установление единения. Было бы, конечно, весьма утешительно, если бы у христиан разных исповеданий было, хотя бы единение в днях празднования. Но в настоящее время переход Русской Церкви на новый стиль, прежде всего, повлек бы за собой не объединение, а разъединение. Все Православные Церкви ведут свой церковный круг по старому стилю. Это имеет место и в тех странах, например в Румынии, где для гражданского обихода употребляется новый стиль. Поэтому введение нового стиля в Русской Церкви было бы в некотором отношении разрывом ее с другими Православными Церквами. Вопрос о перемене стиля должен стать предметом обсуждения и быть решенным всеми Православными Церквами совместно.
4) К григорианскому стилю нельзя применять правила о праздновании Пасхи. Согласно этим правилам: а) Пасха празднуется непременно после еврейской, хотя бы на один день, б) Пасха празднуется в первое воскресенье после весеннего полнолуния (21 марта и позже — нового стиля). Но у евреев Пасха празднуется в весеннее полнолуние, если оно будет не ранее 14 марта по старому стилю (27-го — по новому). Отсюда следует, что евреи иногда могут справлять Пасху почти месяцем позже григорианских христиан. Так это было в 1891 и 1894 годах, и в течение столетия , 1851-1950 годы, представляется таких 15 случаев. Но такое празднование стоит в противоречии и с историей, и с идеей празднования.
5) Должно признать, что юлианский стиль несовершен, и несовершенство, относительная неудовлетворительность его была признана уже на Константинопольском Соборе 1583 года, созванном по поводу предложения папы Григория XIII патриарху Иеремии II принять новый стиль. Новый календарь нужен, и желательно, чтобы он стал общим календарем народов. Но напрасно думают, что григорианский календарь удовлетворяет требованиям идеального календаря и что против него идут только по религиозному упорству или по любви к рутине. Нет. Календари могут иметь разные задачи. И юлианский, и григорианский календари имели своей задачей дать такое летосчисление, в котором весеннее равноденствие и времена года неизменно падали бы на те же числа и месяцы. Астрономический год (время от одного весеннего равноденствия до другого) 365 дней 5 часов 48 минут 45-52 секунды (здесь колебание), юлианский год 365 дней 6 часов (ошибка на 11 1/4 минут), григорианский год 365 дней 5 часов 49 минут 12 секунд (ошибка 1/2 минут). Несомненно, что продолжительность года в григорианском календаре определяется гораздо точнее, чем в юлианском. Но это преимущество — практически, на самом деле бесполезное — получено им благодаря принесению непозволительных жертв. Задача календаря, во всяком случае, должна состоять в том, чтобы в нем не было несуществующих дней. Между тем, введение григорианского календаря началось с того, что в 1582 году после 4 октября (четверг) стали считать 15 (пятница), 5-14 октября были выброшены. Занимающиеся историей и хронологией легко поймут, как эта операция Григория XIII может затруднять хронологические расчеты. Если 4-е было четверг, а оказывается, пятница была 15-го числа. Если 4-го было новолуние, значит полнолуние было 18-го или 19-го, а оно было 28-го или 29-го. Григорианский календарь отличается от юлианского только одним правилом, согласно которому при окончании столетий, то есть когда число годов оканчивается двумя нулями, год будет високосным лишь в том случае, если число столетий делится на 4. Это правило просто, и им достигается большая точность григорианского календаря, но им чрезвычайно усложняются вычисления. Историку, хронологу при вычислениях лучше всего забыть о григорианском календаре и делать вычисления по юлианскому, а потом прибавлять соответствующее число дней.
На основании изложенных соображений, Правовой и Богослужебный Отделы в соединенном заседании постановили: 1) в течение 1918 года Церковь в своем обиходе будет руководствоваться старым стилем, 2) поручить Богослужебному Отделу разработать в подробностях дело применения стилей во всей жизни Церкви.
Теперь давайте разберемся, что же это за календарь такой, теперь очевидно, что каноническая Церковь к данному календарю отношения не имеет.
После Великой Октябрьской Революции в Церкви произошёл раскол на «обновленческую» и каноническую. Каноническая церковь, ещё после «Февральского переворота», к сожалению поддержала новое «временное правительство», а «обновленческая» в свою очередь перешла на сторону Большевиков.
«Обновленчество» декларировало цель «обновления Церкви»: демократизацию управления и модернизацию богослужения. Выступало против руководства Церковью Патриархом Тихоном, заявляя о полной поддержке светских властей и проводимых им преобразований, после победы Октябрьской Революции.
Однако не следует считать, что движение обновления Церкви было целиком инспирировано большевиками. К началу революционных потрясений 1917 г. Русская православная церковь (тогда она называлась Российская православная церковь) находилась в состоянии глубокого внутреннего кризиса. Поэтому с началом Октябрьской революции по стране прокатились антицерковные акции, вплоть до арестов архиереев. Начались первые массовые погромы храмов и избиение духовенства. Необходимость внутреннего реформирования Церкви осознавалась тогда многими. Представители «Союза демократического духовенства и мирян» выступали за безоговорочное отделение Церкви от государства. Существенным образом на развитие обновленческого движения повлиял Всероссийский Поместный Собор 1917-1918 гг.
23 января 1918 г. был опубликован декрет Совета народных комиссаров «Об отделении церкви от государства и школы от церкви». Поместный Собор не признал декрет и в своих политических решениях открыто противопоставил себя советскому государству. Многие принятые Собором определения исключали возможность сотрудничества духовенства с новой властью.
Подобные решения Поместного Собора несли в себе опасность будущих расколов. В результате к началу 1918 г. у руководителей «Союза демократического духовенства и мирян» созрел план разрыва с официальной Церковью.
В 1919 г. лидер «Союза» протоиерей Александр Введенский был принят председателем Коминтерна и Петроградского совета Г.Е. Зиновьевым и предложил ему «конкордат» – соглашение между советским правительством и реформированной Церковью. По словам Введенского, Зиновьев ответил ему: «Конкордат в настоящее время вряд ли возможен, но я не исключаю его в будущем…».


Александр ВеденскийС 1918-го по весну 1922 г. сторонники церковного обновления действовали в рамках патриаршей Церкви. В этот период советское руководство, проводившее агрессивную антирелигиозную политику, видимо, было уверено в скором отмирании Церкви. Лишь убедившись в ее неудаче, правительство изменило свою тактику в этом вопросе. Кроме того, левая «церковная оппозиция» просила помощи государства в проведении реформ в Церкви. В результате в ЦК РКП(б) и СНК пришли к выводу, что руководство Православной Церковью в сжатые сроки должно взять в свои руки духовенство, абсолютно лояльное советское власти.
5 мая 1922 г. был арестован патриарх Тихон (Белавин). В советской печати было опубликовано сообщение, что он самоустранился от управления Церковью, поэтому в ней теперь устанавливается коллективное руководство. 15 мая депутация обновленцев была принята Председателем ВЦИК М.И. Калининым, и на следующий день было объявлено об учереждении Высшего Церковного Управления (ВЦУ), созданного в основном из числа активистов группы «Живая церковь» протоиерея Владимира Красницкого. Первым его руководителем стал епископ Антонин (Грановский), возведенный обновленцами в сан митрополита.
В течение 1922 г. органы советской власти пыталось утвердить в сознании населения единственность и законность «обновленческой Церкви». Так, член Президиума ВЦИК П.Г. Смидович в своих письмах в местные советы в 1922 г. указывал: «Живая церковь» – лояльная по отношению к Советской власти – должна встретить особенно внимательное и деликатное отношение к ее нуждам со стороны Советской власти».
Представители обновленческого движения в церкви разработали программы церковных преобразований, рассчитанные на радикальное обновление Русской Православной Церкви. Эти программы были обсуждены на созванном «обновленцами», так называемом поместном соборе 1923 г., который высказался в поддержку советской власти и объявил о низложении патриарха Тихона, но санкционировал лишь частичные преобразования церковной жизни, отложив проведение основных реформ на более поздний срок. Но было решено перейти на григорианский (западноевропейский, католический) календарь, что противоречило всем уставам канонической церкви.
С 1922 по 1926 год обновленческое движение было единственной официально признаваемой государственными властями РСФСР православной церковной организацией. В период наибольшего влияния — в середине 1922—1923 годах — более половины российского епископата и приходов находились в подчинении обновленческих структур.
А теперь перейдём к главному. Почему «обновленческий календарь» неудачный пример, или как писали ранее «отравленный плод», диалога между Церковью и Советским Государством.
Во-первых, как было сказано ранее, это не канонический календарь.
Во-вторых, «обновленческая церковь», которая приняла григорианский календарь, нарушив многовековые каноны христианской Церкви, была временным явлением, так после смерти Александра Веденского, данная церковь перестала существовать. Уже, после 1923 года начался постепенное угасание обновленчества, этому способствовало ряд обстоятельств:

1. Слово патриарха Тихона о признании советской власти и осуждение им попыток дестабилизации страны.
2. Осознание пагубности раскола среди клира и мирян.
3. Декларация Заместителя Патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия Страгородского от 29 июля 1927 года, о том, она начиналась с обоснования действий Заместителя Местоблюстителя и Временного Синода желанием Патриарха Тихона перед кончиной «поставить нашу Православную Русскую Церковь в правильные отношения к Советскому Правительству и тем самым дать Церкви возможность вполне законного и мирного существования» (Акты свт. Тихона. С. 509). Поскольку, как говорилось в Декларации, мирному устройству церковных дел препятствовало недоверие властей ко всем церковным деятелям из-за выступлений «зарубежных врагов Советского Государства», в т. ч. пастырей и архипастырей Церкви, то первой целью послания митр. Сергий и возглавляемый им Синод объявляли «показать, что мы, церковные деятели, не с врагами нашего Советского государства… а с нашим народом и нашим правительством».
4. После воссоединения в 1939 году Западных Украины и Белоруссии с соответствующими советскими республиками, а так же возвращения Прибалтики и в 1940 году бывших финских земель соотношение резко изменилось в пользу канонической церкви.
5. Действенное содействие канонической церкви усилиям народа и властей в годы Великой Отечественной войны.
6. Разворот в церковной политике советской власти. Встреча Сталина с митрополитами в 1943 году.
Подробный анализ обновленческого раскола выходит за рамки целей написания настоящей работы. Здесь лишь отметим, что к 1946 году раскол был полностью преодолён путём вхождения обновленческих приходов в каноническую церковь с принесением покаяния и прощения раскольников.

Обновленцы среди нас?

Священник Андрей Кордочкин

В 1990-е годы в религиозный лексикон вошло новое слово, с которым раньше были знакомы, наверное, только церковные историки. Обновленцы.

Если для историка за этим словом стоит определенная организация церковной жизни, инспирированная советским правительством в начале 20-х годов, то в новейшей церковной истории слово «обновленчество» («новообновленчество», «неообновленчество») использовалось с самого начала не как историческая реалия, а как ругательный эпитет. Первым «новообновленцем» был объявлен о. Георгий Кочетков, известный в широких массах, прежде всего, как идеолог совершения богослужения на современном русском языке. Со временем слово «обновленцы» стало использоваться в значении гораздо более широком. К примеру, на сайте храма Воскресения Христова в Кадашах мы читаем: «ныне, на закате времен, вступила в действие ересь всех ересей — вселенское новообновленчество. Несколько предшествующих веков масоны, эти опричники сатаны, во всем мире и особенно в России, как оплоте православия, готовили почву для этой архиереси. Их цель была в том, чтобы сам образ жизни людей стал как бы естественным фоном, удобной рамой для новой ереси. Новый стиль, новообновленчество как образ жизни, включает в себя и курение табака, и ношение одежды противоположного пола, и манеры поведения, например, сидение нога на ногу и в позе блудного беса (прим. авт. — ???), целование руки женщине и пр.»

Кроме того, если до недавнего времени слово «обновленчество» использовалось лишь во внутрицерковной полемике, сейчас оно пополнило словарь тех, кто выражает общецерковную позицию. Так, прот. Всеволод Чаплин недавно сообщил: «Я не исключаю, что мы сейчас находимся перед лицом появления нового обновленческого движения. Насколько это движение будет серьезным, покажет время. Я не вижу большой проблемы даже в том, что это движение может как-то организационно оформиться, может, даже будет искать себе альтернативные пути для реализации своей религиозности, подобно тому, как нашел для себя альтернативный путь бывший епископ Диомид … Нет, господа, будущее не за неообновленцами, будущее за соборным голосом Церкви, который мыслит иначе, чем мыслят неообновленцы».

Учитывая, что термин «обновленчество» приобретает все более расширительное значение, мне кажется своевременным задать вопрос: справедливо ли использовать это слово применительно к современной церковной жизни? Если да, то кого можно считать преемником идеологии обновленцев 20-х – 30-ых годов?

Подробная история обновленческого раскола выходит за рамки интернет-публикации. Обратим внимание читателя лишь на самое главное. Очевидно, что сердцевиной обновленческого раскола не был определенный взгляд на вопросы, связанные с богослужебной и приходской жизнью. Напротив, идея обновления богослужебной жизни была украдена обновленцами у тех, кто со временем стал их непримиримым врагом.

Приведем в пример святителя и исповедника Агафангела Ярославского.

Священноисповедник Агафангел, Митрополит Ярославский и Ростовский

Именно он стал ревностным обличителем обновленцев, за что поплатился свободой. Однако, именно он, находясь на Рижской кафедре, стал одним из провозвестников богослужебных реформ, их совершения «без томительной длинноты и однообразных повторений».

Откроем 22-ой номер Рижских епархиальных ведомостей за 15 ноября 1905 г. и прочитаем постановления епархиального собора:

«На вечерне: пропустить сугубую ектению, так как те же моления совершаются на часто совершаемой литии, тем более, что та же ектения произносится на утрени; молитву главопреклонения читать вслух. … На утрени: пропустить великую, просительную и все малые ектении на каноне и между кафисмами, оставив малые ектении по кафисме и 9-ой песни канона … На Литургии: … Тайную молитву перед Евангелием священник читает вслух. Евангелие читается обратясь лицом к народу, то же на всенощном бдении. Ектению об оглашенных выпустить… Царские врата остаются открытыми до Херувимской песни, потом закрываются до чтения «Верую», при этом опять открываются до причащения священнослужителей. Из молитв на литургии верных читать вслух: «С сими и мы блаженными силами» и «якоже быти причащающимся» … Относительно чтения собор признал решение вообще по возможности избегать клиросного чтения и перенести его на середину церкви». Кроме того, собор принял ряд мер, поощряющих общенародное пение за богослужением.

Можно лишь представить, какой вой бы поднялся, если бы в наши дни епархиальный собор принял подобные решения. Не обошлось бы без ярлыка, помещенного в название этой статьи. Но кто дерзнет назвать святителя Агафангела обновленцем?

Итак, обновленчество было, прежде всего, государственным проектом, определенной схемой отношений между Церковью и государством. Эта схема предполагала не совместный труд государства и Церкви для всеобщего блага, а идеологическое обслуживание Церковью безбожного государства. К сожалению, современные церковные полемисты часто забывают, что «реформаторская деятельность обновленцев представляла собой лишь прикрытие их подлинной, вдохновлявшейся богоборческой властью религиозно-политической деятельности, направленной на разрушение канонического единства русской церковной жизни и на превращение Церкви в пропагандистское орудие коммунистического режима» (Прот. Георгий Митрофанов).

Таким образом, если мы хотим увидеть, пустила ли «Красная церковь» (как называли обновленчество) свои пагубные ростки в современной церковной жизни, ответ на вопрос следует искать не в сфере богослужебного языка, допустимого сокращения кафисм, и проч., а в сфере церковно-государственных отношений.

Парадоксальным образом просоветский пафос обновленцев сегодня можно встретить именно среди тех представителей духовенства, которые сами любят обличать этим ярлыком своих оппонентов. Так, один из московских священников, заявивший недавно, что «главная опасность для Церкви — неообновленчество», в разных публикациях писал:

«Советский период явился не просто продолжением русской истории, но оказался спасительным для России и русского народа. В советский период произошло нравственное оздоровление народа, что дало ему силы успешно противостоять внешнему врагу».

«Советское – это продолжение русского … русское и советское неразделимы».

Я убежден, что Грановский, Введенский и прочие идеологи «красной церкви», увидев русского православного священника, восхваляющего государственное новообразование, построенное на руинах исторической православной России как полигон для коммунистического эксперимента и детонатор для мировой революции, были бы счастливы. Ведь именно безусловная лояльность советской власти и стала тем козырем, благодаря которому обновленцам удалось на определенном этапе добиться абсолютного численного преимущества над Патриаршей церковью. Услышав слова того же священника о том, что «действия Сталина были совершенно здравыми и, к сожалению, единственно возможными, так как необходимо было пресечь анархический угар, который несет с собой любая революция», они наверняка бы пришли в полный восторг. Ведь именно эти «действия» к концу 30-х годов уничтожили практически всех противников обновленческого раскола, не обойдя, впрочем, и самих обновленцев.

Дело, конечно, не в одном пастыре, ностальгирующем о советской эпохе, а в видении пользы Церкви лишь в той мере, в какой она полезна для государства, в образе Православия как политической подпорки. В 20-м году обновленцы получали от государства льготы и преимущества перед другими игроками на религиозном поле в обмен на безусловную политическую лояльность. Но чем закончилась история тех мирян и священнослужителей, которые отказались трудиться в обновленческом тандеме с безбожной империей? Слова Святейшего Патриарха о том, что сегодня «мы все наслаждаемся свободой — такой, какой не было за всю историю Русской Церкви… Эта свобода дана нам как некая передышка — мы должны быть готовы к тому, что в будущем что-то может измениться», могут оказаться пророческими. И мне искренне жаль тех, кто увлекся обсуждением часов и нанопыли, но не обратил внимания на эти слова.

Впрочем, все хорошо, и не о чем грустить. Сегодня праздник – Христос входит в Иерусалим как Царь Израилев. Все счастливы, и еще никто не задумывается о том, что Христос, оказавшись бесполезным для восстановления государственности, будет брошен, оплеван, побит и убит.

«Благословен Царь, грядущий во имя Господне! мир на небесах и слава в вышних!»

Священник Андрей Кордочкин

nandzed

В этом году, 25 июля, исполнилось 70 лет со дня смерти лидера обновленческого движения в русской православной церкви, митрополита Александра Введенского. Это была неудавшаяся (или, по другим оценкам, удавшаяся, но не так, как хотели сами обновленцы) попытка реформации православия. Может показаться, что эта тема имеет только историческое значение — но нет, не так, последствия этой реформации или «недореформации» сказываются и сейчас, хотя оценивать их можно, конечно, по-разному.

«Высокий, черноволосый, коротко подстриженный, с чёрной маленькой бородкой и огромным носом, резким профилем, в чёрной рясе с золотым крестом, Введенский производил сильное впечатление. Шрам на голове дополнял картину. Какая-то старуха при выходе Введенского из храма Христа Спасителя ударила его камнем, и Введенский несколько месяцев лежал в больнице. На память Введенский цитировал на разных языках целые страницы». (В. Шаламов)
Писатель Варлам Шаламов (о котором я, кстати, вспоминал совсем недавно), бывший сыном священника-обновленца, писал о Введенском:
«Знаменитого столичного оратора двадцатых годов митрополита Александра Введенского я слышал много раз в антирелигиозных диспутах, которых тогда было очень много.Введенский разъезжал с лекциями по России, вербуя сторонников в обновленческую церковь, да и в Москве его проповеди в храме Христа Спасителя или диспут с Луначарским в театре – собирали неисчислимые толпы. И было что послушать. Дважды на него совершалось покушение, дважды ему разбивали лоб камнями, как антихристу, какие-то черносотенные старушки. Радикальное крыло православной церкви, которое возглавлял Введенский, называлось «Союзом древле-апостольской церкви» (или более кратко — «Живая церковь»). Христос в понимании Введенского – земной революционер невиданного масштаба. Толстовскую концепцию о непротивлении злу Введенский высмеивал многократно и жестоко. Напоминал о том, что евангельскому Христу более подходит формула «не мир, но меч», а не «не противься злому насилием». Именно насилие применял Христос, изгоняя торгующих из храма… Идея союза с передовой наукой, борьба со всякой магией, колдовством, понимание обрядности в свете критического разума — тоже было идеей Введенского.»

В июне 1941 года в Москву приехала фотокорреспондент американского журнала «Life» — Маргарет Бурк-Уайт. Её пребывание совпало с началом Великой Отечественной войны. Она пробыла в СССР два месяца и сделала уникальные фотографии, в том числе и на церковные темы. На фото — Александр Введенский со своей женой

Введенский был блестящим оратором, проповедником и полемистом, быстро и точно находил меткий и остроумный ответ на любой вопрос. Например, о модном в 20-е годы лозунге «Религия — опиум для народа» Введенский говорил: «Мы можем принять этот лозунг Маркса. Да, религия — опиум. Лекарство. Но кто из вас, — следовал обводящий зал жест, — может сказать, что нравственно здоров». А каламбур Вольтера о том, что «верующий лавочник обманет меньше, чем неверующий лавочник» Введенский комментировал так: «Если это так, одного этого достаточно, чтобы оправдать существование религии».
Шаламов считал: «Обновленческое движение погибло из-за своего дон-кихотства — у обновленцев было запрещено брать плату за требы — это было одним из основных принципов. Обновленческие священники были обречены на нищету с самого начала; и тихоновцы, и сергиевцы как раз брали плату — на том стояли и быстро разбогатели».
Александр Введенский со своим сыном от первого брака, с женой и сыном, у себя дома, 1941 год
След в истории оставили публичные диспуты наркома просвещения Анатолия Луначарского и Александра Введенского. В. Шаламов описывал свой единственный разговор с Введенским перед таким диспутом:
«Из самых высоких ораторских зрелищ того ораторского века были безусловно диспуты Луначарский — Введенский. Их было много: «Бог ли Христос?», «Христианство и коммунизм!». Попасть на эти диспуты было очень трудно, не потому, что они были платные, — это ограждение пройти было совершенно невозможно даже таким специалистам, как я и мой ближайший друг, студент того же курса и факультета МГУ, что и я. «У нас сорвались все попытки хоть какой-нибудь бумажкой заручиться. Оставался день до диспута, и я решился на крайнюю меру. Шапиро пришла мысль пойти и попросить контрамарки, но не у Луначарского и его многочисленного окружения — а у Введенского. «В этом есть что-то — комсомолец МГУ у архиепископа — обязательно даст», — рассуждал Шапиро. Но кто пойдёт? Кто будет говорить? И что? Но у меня сразу же сверкнул в голове план, и мы помчались в Троицкое подворье отыскивать Священный Синод, а там получить домашний адрес епископа.
По узким, заставленным шкафами коридорам, мы добрались до канцелярии Священного Синода. Одна единственная комната с единственным столом. Сидевший за столом человек встал и сказал, что архиепископа сейчас нет.
— А где он живёт?
— Да тут и живёт, — сказал канцелярист, — вот тут за дверью. Что ему сказать, если он дома? Кто его спрашивает?
— Скажите, что его спрашивает сын священника Шаламова из Вологды.
Закрытая дверь сейчас же распахнулась, и Введенский вошёл в комнату, очевидно, стоял за дверью и слышал наш разговор. Дома он был в вельветовом пиджаке и полосатых каких-то брюках.
Я изложил нашу просьбу.
— Охотно, — сказал Введенский, сел к столу и, выдвинув ящик стола, взял тонкий листок с типографским адресом и написал: «На два лица, А.В.»
— С удовольствием выполняю просьбу, — сказал Введенский. — Прекрасно помню вашего отца. Это слепой священник, чьё духовное зрение видит гораздо дальше и глубже, чем зрение обыкновенных людей.
Я, разумеется, написал об этом отцу и доставил ему большое удовольствие.»
А вот как происходил сам диспут:
«Диспут «Бог ли Христос?» — Луначарский — Введенский. Быстро работая локтями, мы добрались до первого контроля и попали во внутреннюю цепь — добровольцев, которые сами, каждый вызвался на эту работу, чтобы послушать двух знаменитых ораторов.
Мы постарались проникнуть в партер, и нам это удалось. Хотя, конечно, все время пришлось стоять. Но это не имело никакого значения. … Александр Введенский вышел в чёрной рясе, перекрещенной цепями креста и панагии, черноволосый, смуглый, горбоносый. Вышел и сел за длинный красный стол без всякой застилки, где в президиуме уже сидели лица разного революционного калибра — от народовольца вроде Николая Морозова до социал-демократов вроде Льва Дейча. … Взрывы аплодисментов, требующих начала — существует такой вид аплодисментов, становились всё чаще. Наконец, Луначарский встал и пошёл к трибуне, разложил на ней листки и начал свой доклад — одно из тех пятидесяти выступлений Луначарского, которые довелось слушать мне, тогдашнему студенту. Луначарский был нашим любимцем. Это был культурный, образованный человек, чуть-чуть злоупотреблявший этой культурой, почему недруги из нашей же среды звали его «краснобай».»
Заседание обновленческого Священного Синода, 1926 год
Из воспоминаний другого слушателя диспута и участника обновленческого движения (а потом, в 60-е годы — советского диссидента и политзаключённого) Александра Краснова-Левитина:
«Воодушевление овладело оратором , он ничего не слышал и не видел. Оно передалось в зал. Половина публики повскакала с мест. Луначарский на эстраде, видимо, тоже нервничал, менял места. После окончания — минута тишины. Потом взрыв аплодисментов. Антракт. В антракте сплошной гомон. Спорящие голоса. Взволнованные лица. Звонок. Речи ораторов-безбожников. Их никто не слушает. Но вот на трибуне снова Луначарский. Начал речь признанием: «Я не собираюсь конкурировать с высококвалифицированным религиозным гипнотизёром» (крики: «Ещё бы!»). Речь в юмористическом тоне, через который, однако, прорывается раздражение. Ссылка на Ленина. Аплодисменты, но холодные, официальные. Конец.
Верующие взволнованы. Выхожу на улицу. Помню обрывки реплик: «…но ведь женатый!» «Ну и пусть! Я ему ещё десять приведу! Пусть только проповедует!» Я прихожу домой в совершенно восторженном состоянии. Поля, которая тоже была со мной на диспуте, хотя и не всё поняла, но тоже в восторге. Долго не могу заснуть. Всё раздаётся в ушах чудесный тенор великого проповедника. С тех пор я не пропускал ни одного диспута.»
Самый эффектный удар по оппоненту, оставшийся в истории, Введенский приберёг на конец диспута.
— Анатолий Васильевич считает, что человек произошел от обезьяны. Я же держусь другого мнения. Ну, что ж, каждому его родственники лучше известны.
Шаламов: «Буря аплодисментов приветствовала эти слова. Зал встал и аплодировал целых пятнадцать минут. И мы ждали, как же ответит Луначарский на такой удачный удар противника. Обойти этот вопрос было нельзя — по законам диалектических турниров того времени. Промолчать — значит признать поражение. Но Луначарский не промолчал. Всё заключительное слово он посвятил разбору аргументов содокладчика и казалось, что он уже от ответа уходит. Но Луначарский не ушёл, и мы удовлетворённо вздохнули.
— Вот архиепископ Введенский упрекнул меня за такое родство с обезьяной. Да, я считаю, что человек произошел от обезьяны. Но в том-то его гордость, что на протяжении сотен тысяч поколений он поднялся от пещеры неандертальца, от дубинки питекантропа до тонкой шпаги диалектики участника нашего сегодняшнего турнира, что всё это человек сделал без всякой помощи бога, а сам.»
Обложка сборника полемических речей Луначарского и Введенского и карикатура на их диспут
Краснов-Левитин: «Введенский не укладывается ни в какие рамки, ни в какие правила школьной гомилетики. Амплитуда его как оратора поистине беспредельна. Иногда он — лектор. Однажды против него выступало 11 специалистов (это был диспут на тему » Наука и религия «). Он оперировал точными данными из высшей математики, биологии, физики. Оперировал теорией относительности, астрономическими терминами. Его оппоненты возражал ему, заикаясь от волнения, выглядели школьниками. Другой раз перед вами был трибун, Савонарола, который обличал, громил, а потом голос вдруг смягчался, и он, как бы всматриваясь в даль, говорил о весне, приходящей в мир, об обновлении мира тихостью Святого Духа. А иногда его речь была тихой исповедью, лирическим раздумьем о судьбах мира, о судьбах церкви. Тихая грусть как бы овевала слушателей. И тем неожиданнее был взрыв в конце. Призыв к вере, восторженное исповедание веры в Бога. Особенно впечатляюще он говорил о Христе, о Его любви. Христос — это единственная светящаяся точка в истории, в этом мире, в котором царствует хаос страстей. «Какой ужас, какая гибель в душе без Христа!» — восклицал он, и всех охватывал ужас…»
Краснов-Левитин описывал и диспут января 1928 года, где Введенский состязался со своими оппонентами по тихоновской или, как её тогда насмешливо называли, «мёртвой» церкви. И этот диспут блестящий полемист Введенский, по мнению Левитина, проиграл.
«От обновленцев выступал митрополит Введенский, от староцерковников — бывший ректор Петербургской Духовной Семинарии, в это время настоятель храма Волкова кладбища, прот. Кондратьев. Сначала говорил Введенский. Первая часть его доклада была посвящена порокам церкви. Он говорил о цезарепапизме, процитировал слова Юстиниана, обращённые к епископам, «бессмертные по цинизму»: «Моя воля — вот ваш канон». Рассказал о том, как в ризнице Пантелеймоновской церкви он нашёл старинную икону «Семь Вселенских Соборов». Посредине император Константин, а по бокам семь маленьких кружков — семь Вселенских Соборов. «Древний иконописец здесь графически изобразил значение в церкви императорской власти и вселенских соборов!» Он затем говорил о традиционном консерватизме церкви. Процитировав слова Канта, что верующие люди всегда идут в арьергарде научных достижений человечества», Введенский с жаром заявлял, что назначение верующих христиан — идти впереди человечества, нести горящий факел мудрости и справедливости среди кромешной тьмы. Он заявил, что церковь не должна быть музеем, где все тщательно запротоколировано, проинвентаризировано и покрыто вековой пылью. «Откройте окна, впустите свежий воздух, пусть ворвётся в церковь солнечный свет», — исступленно требовал он.
Затем говорил отец Кондратьев, старик с большой белой бородой. Он весьма ехидно заявил, обращаясь к Введенскому : «Вы не отказались от политики, а переменили политику. Спросите любую из наших женщин, кто вы такие. Она вам ответит кратко: «красные попы». (Смех, аплодисменты. Улыбается и Введенский.) «Вы не отказались от подчинения государству, а лишь переменили хозяина». … Наконец, отец Кондратьев огласил сенсационный документ : секретный циркуляр, подписанный Введенским как заместителем председателя Синода, обращенный к епархиальным архиереям, в котором рекомендовалось (в случае необходимости) обращаться к органам власти для принятия административных мер против староцерковников. «Вот Ваш факел, который Вы хотите нести человечеству», — говорил отец Кондратьев, потрясая злополучным циркуляром в старческой руке. Взрыв аплодисментов одной части зала. Обновленцы смущённо молчат, впечатление потрясающее. Слово берёт Введенский, который говорит, что он всегда боролся с Красницким и всегда был против административных мер, но впечатление не в его пользу: тут и всё его красноречие бессильно. Затем выступают комсомольцы, сектанты. Наконец, слово предоставляется молодому, энергичному батюшке — отцу Борису (староцерковнику) из храма Бориса и Глеба на Калашниковой набережной. Краткое, но сильное выступление. О Введенском говорит : «Какой оратор, какие знания, какие способности. Но иногда от небольшой ошибки инженера может рухнуть грандиозный мост. Не случилось бы этого с Введенским! Он допустил одну, как будто и неважную, как будто только тактическую, ошибку: пошёл на временный союз с безбожниками. И от этой ошибки рухнет всё его сооружение». И заключительные слова отца Бориса: «Обновленчество, староцерковничество — это всё только эпизоды. Главное в другом: это арена расчищается для последнего смертного боя между вами, безбожниками, и нами, божниками». Гробовая тишина. Все ошеломлены смелостью священника…»
Александр Введенский умер в 1946 году, так и не примирившись с церковью патриарха Сергия (с которым, кстати, был хорошо знаком ещё по тем временам, когда тот сам был обновленцем, и вместе, в одном вагоне, ехал в эвакуацию в 1941 году). В 1944 году в газетах появилась переписка Введенского с И. В Сталиным. Введенский написал, что «желая принять посильное участие во всенародном подвиге, внёс 4 марта в Московскую городскую контору Госбанка мой драгоценный архиерейский наперсный усыпанный изумрудами крест». В ответе (опубликованном в «Известиях» 21 апреля 1944 года) Сталин вежливо благодарил Введенского от лица Красной армии и передавал свой привет, однако именовал его не «первоиерархом», а «Александром Ивановичем».
Вывод В. Шаламова: «Александр Введенский и был тем церковным реформатором, — их очень много в истории и не только России — чьи идеи одержали победу, отстранив и уничтожив самого новатора. То, что в русской церковной истории называется наследством патриарха Сергия — это и есть идеи Введенского, принятые на вооружение при отстранении их автора и главного идеолога».
Стенограмма диспута Введенского и Луначарского «Христианство или коммунизм» 20 сентября 1925 года:

А в красной печати в 20-е годы обновленцам доставалось почти столь же крепко, как и их церковным оппонентам. И. Малютин. Карикатура на «красную церковь». «Среди некоторых церковных служителей возникла мысль об организации „красной церкви». „Если есть краскупы (красные купцы), — рассуждают они, — то почему же не могут существовать краспопы?»».
Много нынче развелось у нас церквей:
Есть живая», есть «живой» ещё живей!
Есть живейшая, и есть совсем «антик» —
Церкви новые пекутся каждый миг.
Церковь красную выдумывает поп,
Церкви новые заткнуть за пояс чтоб!
Рядом с Марксом — лик «божественный»
Христа, На иконе — серп и молот… Кра-со-та!
(«Крокодил». 1923 г.)
И. Малютин. Карикатура на «Живую церковь». «Уголок мол. Костюм № 1 — „Живая церковь». Костюм выходной: брюки по последнему берлинскому фасону (можно перешить из синей шёлковой рясы), пижама с широкими рукавами и с вышивками, воротник из малинового крепдешина с бейками. Шляпа — цилиндр. Костюм № 2 — „красная церковь». Костюм служебный: юбочка из парчи, манто с кокеткой, отороченное крестовидным шитьём, на ногах высокие дамские ботинки. Шляпа комбинированная» («Крокодил». 1923 г.).
Д. Моор. Карикатура на «Живую церковь». «Перерегистрация святых». «Живая церковь: — Позвольте, гражданин угодник. Всем известно, что Вы дворянского происхождения. Мы исключаем Вас из месяцеслова за шкурничество и оторванность от небесных масс» («Крокодил». 1922 г.).