Пара осенней обуви

Пара Осенней Обуви

В эту Прибалтику пока собрались, поругались десять раз. Сам Алексей не долго думал. В конторе ему предложили: поедешь с женой? На двоих туристическая? Города Прибалтики: Вильнюс, Рига, Таллин. Он туда-сюда прикинул и решил: «Была не была. Съездим». Осень. Немного дел. Да и в кои веки предложили: первый раз в жизни и, может, последний. Хоть белый свет поглядеть. В общем, согласился.
А домой пришел, Ольга на дыбы.
– Либо сдурел? Об хозяйстве душа не болит? Картошка не копана, соломы не привезли. О дровах не думаешь. А дети с кем? Скотину на кого кинуть? Скоро зернецо будут давать. Проездим и останемся с таком.
Припевать жена умела, только слушай ее. Но тут дети разом навалились, особенно старшая дочь, считай, невеста. У нее был свой интерес: с пустыми руками мать не вернется, что-нибудь да привезет. А в Прибалтике магазины – не нашим чета. Про это слыхали. И Ольга сдалась.
Два вечера копали картошку. Соломы Алексей привез, пилил дрова – чтобы уж ехать со спокойной душой.
К Ольге со всего хутора сбегались бабы. Охали да ахали, судили-рядили, наперебой заказывали то да это: и детское, и женское, и всякое, с чем бедовали. Ольга лишь успевала записывать. У ребят тетрадку взяла и записывала в ней, чтобы хоть с деньгами потом рассчитаться, не перезабыть, кто что давал.
Лишь мать Алексея, Мартиновна, жила как обычно. С утра и до ночи, в меру сил, копошилась по хозяйству. Вечером сидела за двором, на скамеечке. Рано уходила в свою боковуху, готовилась ко сну и засыпала.
А на нее, на нее была вся надежда. Ольга так и говорила:
– Мама, надежа на тебя.
И то было правдой: дочка в школьный интернат увеется, поминай ее, а с ребят какой спрос.
– Поезжайте с Богом, – говорила Мартиновна.
Она была не очень стара, шесть лет лишь пенсию получала. Но годы годам рознь. Пятерых детей подняла. Всю жизнь в колхозной работе.
Вдовий плат на голове, суровые морщины, померкший свет в глазах – отжила свое.
– Твои-то едут? – спрашивали ее.
– Едут… – отвечала Мартиновна. – Такая жизнь настала. Это мы прожили век за куриный пек… – И замолкала.
Собрались. Поехали. В последний вечер, укладываясь, Ольга, спохватившись, спросила Мартиновну:
– Мама, а тебе что привезть? Може, платок?
– У меня этих платков… – усмехнулась Мартиновна. – С каждых похорон. До смерти.
На похоронах теперь платки раздавали старым женщинам, пошла такая мода.
– Ну, ладно, там поглядим, – махнула рукой невестка.
Мартиновна задумалась на минуту, тихо сказала:
– На ноги б чего… Вот ныне бы, к осени.
Невестка уже не слушала ее. Услышал сын, пообещал:
– Поглядим, мама.
Мартиновна вздохнула. Ноги у нее болели и просили доброй обувки: не вечных резиновых калош да сапог, а чего-то другого, поприютнее. Она в последние дни всё думала об этом, да боялась просить. Какую-то такую обувку ей хотелось, чтоб и теплая, и ловкая, и приглядная на вид.
Смешно сказать, но последние ночи снились ей трофейные ботики, что подарили отец и мать, выдавая замуж. Давно то было, и ботики в голод поменяли на картошку. Но помнилось: желтой кожи, с крючками и шнурочками, такие ловкие на ноге. Надевала их считанные разы, берегла. Потом уплыли ботики в чужие руки. Теперь вот какую ночь снились. Снились, и во сне ноги меньше ломило.
У Алексея с Ольгой всё складывалось хорошо. Благополучно долетели. Зря лишь пугались: самолет, самолет. А самолет – он удобней еще: раз-два – и на месте. И ничего страшного.
Группа попалась хорошая: свои люди, колхозники, лишь из других районов. Долетели, разместились в гостинице, кормежка – всё как положено. И конечно, экскурсии. С утра до ночи. И по магазинам – пожалуйста. Магазины и в Вильнюсе, и в Риге – не нашим чета. Бабы просто шалели. А мужики – больше по пиву. Пива в Прибалтике хоть залейся.

Пара осенней обуви краткое

Осень близко — встречай ее во всеоружии! Все ещё не знаешь, что выбрать — классические челси или трендовые казаки? Базовый набор обуви начинается с универсальной пары, которая отлично сочетается и с парками, и с косухами, и даже с толстовками oversize. А главное — в ней комфортно и в сухую, и в дождливую погоду.

С нашей модной подборкой найти ее станет проще, ведь в ней оказались самые модные модели сезона!

Ч Челси

Высота до лодыжки, вытянутый и слегка заостренный носок и боковые вставки-резинки — характерные признаки ботинок-челси. Модель пришла к нам из английской моды шестидесятых, а название связано с одноименным районом Лондона. Популярность ботинки получили благодаря знаменитой ливерпульской четверке The Beatles, которые нередко появлялись в челси.

Классические челси черного цвета, разбавленные декором из металлических клепок, — абсолютный мастхэв на каждый день. Носи с брюками и джинсами, со свитерными платьями и строгими юбками по фигуре. Одно из преимуществ модели — в ее безупречной совместимости с любой верхней одеждой: от объемных бомберов до лаконичных тренчей.

Б Байкерские ботинки

Байкерские ботинки прочно закрепили свои позиции в топе модных трендов. Массивная тракторная подошва, лакированная или матовая экокожа, шнуровка — узнать их легко. Модель может показаться слишком грубой, но при правильном подходе выглядит максимально женственно. Функциональность байкерских ботинок — в их толстой подошве и удобном блочном каблуке, что защищает стопы от холода и промокания.

Экспериментируй смелее — байкерские ботинки отлично сочетаются с лаконичными черными платьями по фигуре, брюками-кюлотами и джинсами любых фасонов и посадок. Не забывай об игре фактур, правила которой просты: массивная обувь безупречно рифмуется с летящими полупрозрачными тканями. Комбинации с легкими платьями с цветочным принтом, как правило, самые выигрышные.

К Казаки

Казаки или ковбойские сапоги — модель с массивным скошенным каблуком, широким голенищем и слегка зауженным вытянутым носком. Когда-то их носили пастухи-ковбои из Северной Америки, и созданы они были для верховой езды. Отсюда и такая форма носка, которая позволяла без труда вставить ногу в стремя. В середине прошлого века настоящие ковбойские сапоги были редкостью, и выпускала нечто подобное только одна фирма — Cosaques (Франция). Отсюда и название сапог — казаки.

Остромодная модель сезона, которая сделает тебя настоящей героиней вестерна! Разумеется, современные казаки почерпнули от ковбойской классики лишь основные детали. Но одно можем сказать точно — миксовать их ты можешь как с кантри и бохо, так и с классикой! Первое правило трендового образа — сочетание казаков с шифоновыми платьями, усыпанных мелким цветочным принтом. Второе — легкие блузки с пышными рукавами в духе викторианской эпохи. И, конечно же, темный деним — фаворит стиля Дикого Запада!

Л Лоферы

Лоферы сравнивают с мокасинами на твердой подошве. В этой обуви нет застежек, а отличет ее блочный каблук и характерный декор из бахромы, кисточек или пряжек. В женский гардероб лоферы пришли из мужского. В прошлом столетии такую обувь носили британские моряки, прогуливаясь по портовым городам («лоферы» в переводе — «бездельники»). Одна из деталей модели — декоративная перемычка. В первой четверти ХХ века моряки прятали в нее монетку на удачу, а в 50-е эту традицию переняли американские студенты.

Лоферы — настоящее спасение для школы и офиса в межсезонье. Модель отлично подстроится не только под капризы погоды, но и абсолютно под любой образ в деловом формате. Смело сочетай с юбкой-карандашом и строгими блузками, с классическими брюками и денимом — любая вариация будет удачной.

К Криперы

Криперы — обувь на массивной подошве. Появилась во времена Второй мировой войны, когда британские войска пребывали на территории Африки. Специально для солдат была разработана специальная обувь на высокой подошве из резины, в которой можно было комфортно передвигаться по горячим пустынным пескам. Отсюда и название, которое произошло от английского creep («крип») — «подкрадываться».

Наша вариация на тему криперов сделана в духе английской классики и напоминает лакированные оксфорды на шнуровке. А высокая подошва — отличный способ прибавить пару сантиметров в росте, визуально удлинить ноги и при этом не выходить за рамки дресс-кода. Носи криперы с пышными мини-юбками и брюками-скинни, с летящими платьями-миди и моделями по фигуре.

Следи за новыми поступлениями и лукбуками от стилистов GJ в наших соцсетях:

Данная презентация составлена к конспекту урока по рассказу Б.Екимова «Пара осенней обуви»,не только помогает анализировать рассказ,а также содержит материал для подготовки к сочинению-рассуждению на ЕГЭ в 11 классе.

Содержимое разработки

Борис Петрович Екимов «Пара осенней обуви»

ТЕМА урока «Как важно вовремя успеть…»

Чудо может обнаружить себя во всем:

В улыбке, в веселье, в сказанном вовремя нужном слове. Чудо-это каждый случай, зависящий от нашей человеческой воли и наполняющий нас сознанием счастья».

Борис Петрович Екимов родился 19 ноября 1938 года в г. Игарка Красноярского края. Родители –специалисты по пушнине. Учился в Сталинградском механическом институте, окончил высшие литературные курсы при Литературном институте. Первый рассказ напечатан в журнале «Молодая гвардия».Выпущено более 20 книг, известные рассказы : «Офицерша», «Елка для матери», «Родительский дом, «Ночь исцеления» и др.Лауреат премии им.И.А.Бунина,премии Москва-Пена.

«Всякую хорошую литературу ведет тоска по хорошему человеку. Литература

должна подвигать к доброму размышлению и созиданию, а рождается она,

наверное, тогда, когда человек видит и хочет сказать, что человечество может

жить гораздо лучше… Это попытка заставить человека задуматься над смыслом своего существования и над тем, что он должен прожить свою короткую жизнь пристойно…Ремесло это избрал я не ради хлеба насущного. Путь мой в литературу начался давно, с книжного чтения

( читать я научился в 4 года)».

Рассказ из нового сборника писателя Бориса Екимова «Возвращение», вышедшего в издательстве «Никея». Борис Екимов – лауреат премий Александра Солженицына, Ивана Бунина, Государственной премии РФ, автор, чьи произведения входили в шорт-лист «Большой книги» (2015), номинант Патриаршей литературной премии.

малый повествовательный жанр, небольшое прозаическое произведение.

Отличительные черты жанра рассказа:

лаконизм повествования, рассказ об одном ярко характеризующем героя событии, небольшое количество действующих лиц, ограничение художественного пространства произведения и показ автором узкого отрезка времени, наличие емких деталей, выразительной концовки.

вопрос, который интересует автора и

вызывает его раздумья и размышления .

отношения повзрослевших детей к матери

2.Проблема материнской любви к детям

это мнение автора текста о поднятой им проблеме и путях ее решения

1.Очень часто мы бываем невнимательны к своим матерям, мы должны просить прощения у матерей при жизни, а не после их смерти ,т.е «нужно вовремя успеть»…

2.Материнская любовь бескорыстна, она не требует подарков, ничего взамен…

» В меру сил копошилась по хозяйству. Она была не очень стара, шесть лет лишь пенсию получала. Всю жизнь в колхозной работе…»

«Суровые морщины, померкший свет в глазах –отжила свое…»

-Какую роль играет «прием сна?»

Ноги у нее болели и просили доброй обуви…но боялась просить.

… Но последние ночи снились ей трофейные ботики…

Мартиновна плакала, и в слезах ее кто виноват был…

Длинная нескладная жизнь? А может ,те, трофейные ботики, с крючочками и шнурками, из молодости? Или вот эти?

Как важно вовремя успеть Сказать кому-то слово доброе, Чтоб от волненья сердце дрогнуло! — Ведь всё порушить может смерть.

Как важно вовремя успеть Похлопотать или поздравить, Плечо надёжное подставить! И знать, что будет так и впредь.

Но забываем мы подчас Исполнить чью-то просьбу вовремя, Не замечая, что обида кровная Незримо отчуждает нас.

И запоздалая вина Потом терзает души. Всего-то надо — научиться слушать Того, чья жизнь обнажена.

Андрей Дементьев «Как важно вовремя успеть…»

1.Определите главную мысль стихотворения А.Дементьева «Как важно вовремя успеть…»

2.Как она связана с рассказом Б.Екимова «Пара осенней обуви»?

3.Какое чудо произошло в рассказе?

4.Счастлив ли Алексей, если да , то чем?

5.Какой нравственный урок для себя вы извлекли?

В год своего 70-летнего юбилея писатель стал лауреатом литературной премии им. А.И.Солженицына

«Музей обидных воспоминаний»

Вспомните и опишите неприятный поступок по отношению к вашей матери, за который вам до сих пор стыдно.

сочинение-рассуждение по тексту Б.Екимова

Получите свидетельство о публикации сразу после загрузки работы

Получите бесплатно свидетельство о публикации сразу после добавления разработки

Комплекты учителю

Качественные видеоуроки, тесты и практикумы для вашей удобной работы

Пара осенней обуви

В эту Прибалтику пока собрались, поругались десять раз. Сам Алексей не долго думал. В конторе ему предложили: поедешь с женой? На двоих туристическая? Города Прибалтики: Вильнюс, Рига, Таллин. Он туда-сюда прикинул и решил: «Была не была. Съездим». Осень. Немного дел. Да и в кои веки предложили: первый раз в жизни и, может, последний. Хоть белый свет поглядеть. В общем, согласился.

А домой пришел, Ольга на дыбы.

– Либо сдурел? Об хозяйстве душа не болит? Картошка не копана, соломы не привезли. О дровах не думаешь. А дети с кем? Скотину на кого кинуть? Скоро зернецо будут давать. Проездим и останемся с таком.

Припевать жена умела, только слушай ее. Но тут дети разом навалились, особенно старшая дочь, считай, невеста. У нее был свой интерес: с пустыми руками мать не вернется, что-нибудь да привезет. А в Прибалтике магазины – не нашим чета. Про это слыхали. И Ольга сдалась.

Два вечера копали картошку. Соломы Алексей привез, пилил дрова – чтобы уж ехать со спокойной душой.

К Ольге со всего хутора сбегались бабы. Охали да ахали, судили-рядили, наперебой заказывали то да это: и детское, и женское, и всякое, с чем бедовали. Ольга лишь успевала записывать. У ребят тетрадку взяла и записывала в ней, чтобы хоть с деньгами потом рассчитаться, не перезабыть, кто что давал.

Лишь мать Алексея, Мартиновна, жила как обычно. С утра и до ночи, в меру сил, копошилась по хозяйству. Вечером сидела за двором, на скамеечке. Рано уходила в свою боковуху, готовилась ко сну и засыпала.

Фото: c24news.ru

А на нее, на нее была вся надежда. Ольга так и говорила:

– Мама, надежа на тебя.

И то было правдой: дочка в школьный интернат увеется, поминай ее, а с ребят какой спрос.

– Поезжайте с Богом, – говорила Мартиновна.

Она была не очень стара, шесть лет лишь пенсию получала. Но годы годам рознь. Пятерых детей подняла. Всю жизнь в колхозной работе.

Вдовий плат на голове, суровые морщины, померкший свет в глазах – отжила свое.

– Твои-то едут? – спрашивали ее.

– Едут… – отвечала Мартиновна. – Такая жизнь настала. Это мы прожили век за куриный пек… – И замолкала.

Собрались. Поехали. В последний вечер, укладываясь, Ольга, спохватившись, спросила Мартиновну:

– Мама, а тебе что привезть? Може, платок?

– У меня этих платков… – усмехнулась Мартиновна. – С каждых похорон. До смерти.

На похоронах теперь платки раздавали старым женщинам, пошла такая мода.

– Ну, ладно, там поглядим, – махнула рукой невестка.

Мартиновна задумалась на минуту, тихо сказала:

– На ноги б чего… Вот ныне бы, к осени.

Невестка уже не слушала ее. Услышал сын, пообещал:

– Поглядим, мама.

Мартиновна вздохнула. Ноги у нее болели и просили доброй обувки: не вечных резиновых калош да сапог, а чего-то другого, поприютнее. Она в последние дни всё думала об этом, да боялась просить. Какую-то такую обувку ей хотелось, чтоб и теплая, и ловкая, и приглядная на вид.

Смешно сказать, но последние ночи снились ей трофейные ботики, что подарили отец и мать, выдавая замуж. Давно то было, и ботики в голод поменяли на картошку. Но помнилось: желтой кожи, с крючками и шнурочками, такие ловкие на ноге. Надевала их считанные разы, берегла. Потом уплыли ботики в чужие руки. Теперь вот какую ночь снились. Снились, и во сне ноги меньше ломило.

У Алексея с Ольгой всё складывалось хорошо. Благополучно долетели. Зря лишь пугались: самолет, самолет. А самолет – он удобней еще: раз-два – и на месте. И ничего страшного.

Группа попалась хорошая: свои люди, колхозники, лишь из других районов. Долетели, разместились в гостинице, кормежка – всё как положено. И конечно, экскурсии. С утра до ночи. И по магазинам – пожалуйста. Магазины и в Вильнюсе, и в Риге – не нашим чета. Бабы просто шалели. А мужики – больше по пиву. Пива в Прибалтике хоть залейся.

И дни полетели невидя, один за другим. Пожили в Вильнюсе, потом в Риге, приехали в Таллин. Здесь Ольга день-другой побегала и устала. Деньги кончились, и, по правде говоря, уже набрались всего: два чемодана и коробок ворох. Еще неизвестно, как уезжать с таким багажом. В самолет не примут.

Оставалось чуть-чуть до отъезда. И уже начали думать о доме, о детях, о домашних делах. Вот тут Алексей о материнской просьбе и вспомнил.

– Мать же просила на ноги чего-нибудь. Осеннее. Надо взять.

– На станцию с торгами поеду, – пообещала Ольга. – Калоши куплю.

– Калоши… – обиделся за мать Алексей. – Себе так набрала, – показал он на чемоданы. – А матери калоши.

– Ей сколь лет? – спросила Ольга. – Может, ей туфли на высоком?

– Ну, не на высоком… а всё же можно подобрать чего-нибудь получше калош. Как-никак…

– Вот иди и покупай, – махнула рукой Ольга. – А у меня ноженьки гудут. Бери вон кошелек и иди.

– И пойду, – сказал Алексей. – Куплю. Еще получше тебя выберу.

Таллинн. 1968 год. Фото: visualhistory.livejournal.com

Время было не позднее, магазины открыты. Зашел Алексей в один да другой. Ходил возле полок, приглядывался, но ничего не мог выбрать. Хотелось, чтобы и для ноги были хороши, и всё же мать не молоденькая. Чтоб и помягче, и потеплее – к осени. И попригляднее. Вспомнил он мать, раздумался. Как она жила… Ведь кроме чириков да сапог резиновых сроду не нашивала ничего. Захотелось ее порадовать. Чтоб надела – и люди завидовали. Пойдет, положим в магазин, за хлебом, сразу углядят. Охи да ахи. «Сын привез», – скажет мать. Алексей даже засмеялся, представив это.

В одном из магазинов он решил с продавщицей посоветоваться. Обычно он продавщиц побаивался, а тут решился.

– Мне бы чего для матери, – попросил он. – Для осени обувку.

– Калоши вон в том отделе.

– Я же не калоши спрашиваю, – обиделся Алексей. – Что вы все с этими калошами? Сами небось… – покосился он на ноги продавщицы.

Продавщица усмехнулась, оглядела Алексея с головы до ног, в глазах ее вспыхнул злой огонек.

– Вам для осени обувь? – пропела она ласково. – Приличную, да?

– Конечно.

Продавщица нагнулась, пошарила под прилавком и выставила желтой кожи ботиночки, игрушка – не обувь. Аккуратные кнопочки сбоку, мех внутри, а кожа так выделана была, так мягка… Не обувка – сладкий сон.

– Вот это да… – проговорил Алексей. – А почем?

Этого вопроса продавщица ждала. Она же Алексея насквозь видела: по его одежке, по лицу. Она его поняла сразу и теперь выговорила внятно:

– Шестьдесят рублей.

Алексей охнул. Глаза его округлились, открылся рот. Он вроде к ценам привык, к сумасшедшим. Сапоги дочери да Ольге покупали. Но то сапоги, до колен. А здесь кожи-то кот наплакал.

– Ничего себе, – проговорил Алексей.

– Я же вам сразу сказала: калоши в другом отделе, – процедила продавщица с такой откровенной ухмылкой, что захотелось взять этот ботинок да…

Алексея жаром осыпало с ног до головы. Он вытаскивал кошелек и Бога молил: лишь бы хватило, лишь бы хватило… Руки тряслись, пересохло во рту. Продавщица глядела в упор.

«Сорок пять, сорок шесть… Трояк и рубли… Не хватит, – пронеслось в голове, и тут же вспомнил: загашник есть, от жены утаенное. Вытянул и вздохнул: – Слава Богу!»

Он расплатился, не глядя обувку забрал и лишь на улице вздохнул свободно. Чуть отошел от магазина, через плечо покосился: не глядят, раскрыл коробку. Здесь, при солнечном свете, ботиночки казались еще лучше: шелковистый мех внутри – тепленькая пещерка, кожа гладенькая блестит – игрушечка, и только.

Алексей невольно на свои башмаки поглядел и усмехнулся, подумал, что надо бы как-нибудь тоже приобуться.

В гостинице Ольга, ботиночки увидев, с ходу запричитала:

– Сдурел, сдурел! Либо выпил?! Точно, пьяный! Да как твоя башка сообразила?! – Она цену сразу почуяла, но всё же спросила: – Сколь?

Алексей ответил.

Ольга заплакала.

– Дурак. Последнюю денежку. Хоть бы подумала твоя башка, мать их оденет ли? Да за такие деньги. Дочь невеста… Хотела ей…

Ольга плакала, причитала, а сама меж тем взяла один ботинок и пыталась всунуть ногу в него. Но куда там с ее тридцать девятым. И у дочки ноженька не полезет – в маму уродилась. В досаде бросила ботинок на пол, сказала в сердцах:

– Иди, пускай денежки вертают. Скажи, не подходят.

Алексей обычно жену слушал, и теперь он понимал ее правоту. Как ни говори, а для матери… Одним словом, дороговато. Он понимал теперь, что погорячился, что виновата продавщица. Он всё понимал, но снова идти в магазин и деньги просить назад он не мог. Режь его, убивай, с живого кожу сними – не мог.

Ольга отпричитала, отплакала и вспомнила:

– Верка заказывала, Дианова. Я и не думала ей брать. А у нее ножка маленькая, продадим.

И всё успокоилось. Всё пошло своим чередом. Таллин, экскурсии, потом самолет – и домой.

На хутор приехали ночью. Но дома не спали. Конечно, ждали их и детвора, и мать. Началась колгота. Старшая дочь примеряла обновки, малыши конфеты да пряники грызли. Мартиновна радовалась со всеми вместе. Ей Ольга платок привезла, черный с розами. Недорогой платок, а приглядный.

Дочка в узлах да чемоданах копалась и углядела ботинки, те самые, желтенькие. Она их вынула из коробки, и в электрическом свете ботинки засияли – глаз не оторвать.

– Это кому? – спросила дочь.

Ольга нехорошо засмеялась:

– Это сынок маме купил. За шестьдесят рубликов. Выбрал.

Фото: om1.ru

Мартиновна, казалось, не слышала откровенной насмешки. Словно завороженная, встала она, подошла, взяла желтые ботинки в темные руки. Погладила верх, подошву, потом примерила. Ботинки оказались впору. Мартиновна по комнате прошлась так легко, словно новая обувка сама пронесла ее от стола до порога и назад.

Ольга глядела молча, Алексей замер, и дети замолчали.

Мартиновна обувку сняла, поставила ее на стол, голову уронила и заплакала.

– Бабаня, ну, бабаня… – кинулась к ней внучка. – Чего ты… Гляди, какие хорошенькие.

Алексей тоже подошел, сказал:

– Мама, не надо.

Но Мартиновна плакала, и в слезах ее кто виноват был… Длинная нескладная жизнь? А может, те, трофейные ботики, с крючочками и шнурками, из молодости? Или вот эти?

Алексей не выдержал, вышел на крыльцо, закурил. Ольга выскочила вслед за ним. Пыхнув папиросой и проглотив ком в горле, Алексей сказал:

– Ты гляди не вздумай у нее забирать.

– Чего уж я, совсем, что ли… – прошептала Ольга. В глазах у нее стояли слезы.