Пересадка легких

Первый Санкт-Петербургскийгосударственный медицинскийуниверситет им. акад. И.П. Павлова

10 октября 2018 года

В Санкт-Петербурге отчитались об успешно проведенной сложнейшей операции по трансплантации легких. Раньше пациентам со всей страны приходилось ехать в Москву, либо за рубеж, ждать очереди. И вот теперь больных готовы принять и в северной столице, причем работают медики уже без помощи западных специалистов. Несколько месяцев врачи наблюдали за процессом реабилитации.

10 тысяч шагов ежедневно ей доктор прописал. Ведь для Анны это не просто прогулка. Так она заставляет свои новые легкие работать. Целый год болезни женщина не выходила из дома, а теперь начинает снова жить, как все.

«Очень сложно объяснить те ощущения, когда ты можешь дышать сам, тебе не нужна эта трубка, ты можешь спокойно двигаться», – поделилась Анна Прелова.

Дышать полной грудью она смогла еще в феврале, когда ей сделали трансплантацию легких. Все эти месяцы доктора прислушивались буквально к каждому вздоху пациентки. И только теперь, после очередного планового обследования, врачи с уверенностью говорят – донорский орган прижился.

Ее редкую болезнь – Гистиоцитоз Х – Анна сначала приняла за обычный кашель, а потом появилась сильная одышка, и такие простые вещи, как спуститься по лестнице или одеться, превратились в испытание. Без кислородного аппарата женщина буквально задыхалась, и пересадка была единственным шансом.

За жизнь Анны боролись 25 врачей. Девять долгих часов ей пересаживали новый орган. Сначала от основных кровеносных сосудов и бронхов отделили правое легкое, затем заменили его на здоровое донорское. После тоже самое врачи проделали и с левым легким. Спустя всего три часа после операции пациентка смогла дышать сама, без помощи аппаратов.

«Это была большая работа, мы готовились несколько лет к такой операции», – отметил руководитель отдела торакальной хирургии НИИ хирургии и неотложной медицины Первого Санкт-Петербургского государственного медицинского университета имени Павлова Андрей Акопов.

Попытки проведения таких операций в стране начались еще в 40-х годах прошлого века. Тогда советский хирург Владимир Демихов провел трансплантацию легких у животного. Но до первой успешной пересадки на людях прошло еще больше полувека. В 2006 году российским врачам ассистировали французские коллеги. Без участия западных специалистов операции начали делать в Москве лишь с 2011 года. Теперь вершину трансплантологии, как иногда называют пересадку легких, смогли одолеть и петербургские медики.

Ежегодно только в этой больнице в пересадке легких нуждаются в среднем около 20 человек. По стране таких пациентов больше тысячи. И каждый из них ждет своего донора. От звонка из больницы до начала операции у пациентов есть лишь несколько часов, пока донорские органы еще могут быть пересажены.

Еще недавно пациенты со всей страны были вынуждены переезжать поближе к московским клиникам. Чтобы из-за долгой дороги не пропустить свое место в очереди. Но теперь им готовы помогать и в Петербурге.

«К нам уже направляют больных из других регионов для того, чтобы мы включили их в лист ожидания, у нас сегодня около 10 пациентов, которые надеются на нас, которые ждут трансплантации, и мы обязаны сделать это в течение нескольких месяцев», – сказал Андрей Акопов.

Привыкнуть к новым легким Анне помогают специальные иммуноподавляющие препараты. Они нужны, чтобы организм не отторгал донорский орган. Принимать их придется всю жизнь. Но уверяет – это мелочи. С каждым новым вдохом у нее все больше планов на жизнь, которая теперь почти ничем не ограничена.

Жильбер Массард: «Меня поражает мастерство русских коллег»

Жильбер Массард – профессор Университета Страсбурга, президент Европейского общества торакальных хирургов, руководитель направления торакальной хирургии и трансплантации легких Страсбургского университета, главный торакальный хирург Франции, член Национального совета университетов Франции, почетный член Российской Академии Наук, торакальный хирург с мировым именем, он вместе с российскими коллегами осуществил в 2006 году первую в нашей стране двухстороннюю пересадку легких. В многочисленных интервью его называют «другом России», и это действительно так, потому что Жильбер приезжает в нашу страну с лекциями, мастер-классами, показательными операциями по несколько раз в год. Он отлично говорит по-русски, так что переводчик нам не потребовался. А выучил он русский язык потому, что на нём разговаривал Пушкин, Толстой и Достоевский.


Жильбер Массард

– Жильбер, какие заболевания дыхательной системы сегодня лидируют в мире?

– В первую очередь, это рак лёгкого и ХОБЛ. Рак легкого сегодня стоит на первом месте среди причин смертности от онкологических заболеваний. Хроническая обструктивная болезнь легких – это убийца номер четыре для человечества. Если смотреть на социальную политику государства, то огромная роль здесь принадлежит такой патологии, как астма. Сегодня астма редко становится причиной смертности, но лечение таких пациентов – это большая нагрузка на бюджет страны, поскольку этим недугом страдает около десяти процентов населения.

– Количество заболеваний дыхательной системы сегодня объективно растет или это зависит только от улучшения диагностики?

– Да, растёт. Хотя в последние несколько лет благодаря развитию клинической базы заметен существенный прогресс. Так, мы всё чаще сталкиваемся с опухолями на ранних стадиях. В 2011 году был опубликован результат большого американского исследования, доказавшего преимущество скрининга, и таким образом все пациенты старше 50 лет со стажем курения свыше 30 лет проходят данный скрининг. Однако количество диагнозов «рак легкого», независимо от стадии, растет.

Жильбер Массард во время операции

В последнее время есть ощущение настоящей эпидемии рака легкого, однако динамика её неравномерна. До 2010 года наблюдался резкий рост, а после 2010-го рост замедлился. В эти годы происходила серьезная борьба с курением. Запретили дымить в общественных местах, выросли цены на сигареты, и многие люди пришли к выводу, что лучше оставить эту вредную привычку.

Хотя, должен вам сказать, что когда я иду на работу, то прохожу мимо школы, где нередко вижу курящих школьников в возрасте 12-15 лет. Это меня очень огорчает. Ведь они не понимают, что делают со своим здоровьем. Это люди, которые будут курить до смерти.

– Что вы в этом случае делаете? Читаете им лекцию о вреде курения, силой отнимаете сигареты?

– Силой отнимать сигареты – это неверный метод. Они найдут, где опять закурить, и будут делать это еще охотнее. А читать лекции ежедневно по дороге на работу, к сожалению, мне некогда. Однажды я позвонил директору школы и сказал об этой проблеме. Он согласился, что с этим необходимо что-то делать. Надеюсь, что начнется борьба с курением школьников на системной основе.

– Жильбер, но мы же знаем, что раком легкого болеют не только курильщики.

– Да, не только. Это может быть связано с вредным производством, со случайными мутациями. Но заболевших раком легкого среди курильщиков значительно больше. Что касается ситуации с хронической обструктивной болезнью легких, то она более-менее стабильна, чего нельзя сказать об астме. Частота дебюта этого заболевания постоянно растет, причем в любом возрасте.

– С чем вы это связываете?

– Скорее всего, это низкое качество воздуха, больная экология. Сейчас растет количество аллергических заболеваний. Я не аллерголог, но, скорее всего, это связано с активным использованием различных красителей, консервантов. Наладить гипоаллергенный быт сегодня всё труднее.

– Какие новые идеи в торакальной хирургии вам удалось предложить в последнее время?

– Мы много работали на французской базе данных, где каждый хирург обязан вести своих пациентов и после операции. Мы видим, что за последние 15 лет послеоперационная смертность значительно снизилась. Также мы много работаем в области прогностической значимости различных молекулярных маркеров.


Что касается трансплантации легких, национальное исследование показало, что команда Страсбурга достигает лучших результатов с точки зрения 1-летней и 3-летней выживаемости пациентов с пересадкой легких.

Сейчас у нас ведется исследование методов перфузии легкого. Также проводится большая работа по тематике травмы грудной клетки.

– Какие из ваших разработок удалось внедрить в практику?

– Мы активно участвовали во многих клинических исследованиях, в том числе, испытывали новые конструкции при хирургии грудной клетки, и многие из них оказались эффективными.

– Я читала, что в Томском медицинской центре вы даже сделали операцию, в ходе которой имплантировали такую конструкцию одному из пациентов.

– Да, чаще всего мы используем такого рода конструкции при онкологических заболеваниях или травмах грудной клетки. Материал, из которого изготавливаются такие конструкции, называется «Стратос», что означает «Страсбург» и «Остеосинтез». Он разработан с нашим непосредственным участием.

– Знаю, что вы часто бываете в России, посещаете многие медицинские центры, читаете лекции, оперируете. Чем вызван такой интерес к нашей стране?

– Это давняя история, уходящая корнями в моё детство. Уважение к России появилось подсознательно, поскольку я знал, что мои отец и дед находились в фашистском концлагере в Польше, и своему освобождению они обязаны советским воинам. Что же касается меня, то у меня был большой интерес к русской культуре, музыке и литературе, и чтобы читать Толстого, Достоевского и Пушкина в первоисточнике, я решил учить русский язык.


В те годы Россия казалась огромной, невероятно загадочной страной, и этот эффект усиливался тем, что мы находились тогда за «железным занавесом». Я родился в Люксембурге, и вы можете себе представить, сколько раз территория этого маленького государства покрывала даже не СССР, а Российскую Федерацию.

Когда я начал учить русский язык, всё время узнавал что-то новое. Интерес усилился, когда мой преподаватель сумел организовать три командировки в Советский Союз – в 1975-м, 1977-м и 1979-м. Тогда у нас появилась уникальная возможность использовать наши знания в общении с русскими людьми.

– С тех пор этот интерес у вас сохраняется?

– Не просто сохраняется, а растет. В 2006 году, как вы знаете, я участвовал в первой в России двухстронней трансплантации легких. Операция прошла успешно. В последние 20 лет я очень активно сотрудничаю с Россией в различных сферах. В прошлом году я ездил сюда не реже раза в месяц с лекциями от Общества торакальных хирургов, проводил показательные операции и мастер-классы, а сейчас появляются интересные программы сотрудничества с Международным медицинским кластером.

– Как вы оцениваете уровень российской пульмонологии и торакальной хирургии?

– Российская пульмонология имеет очень хорошую структуру благодаря академику А.Г. Чучалину. Он активно участвует в исполнительном комитете Европейского общества пульмонологов, многое делает для образования врачей, проводит многочисленные конференции, симпозиумы, мастер-классы. В торакальной хирургии у вас много «звезд», хотя в свое время меня поражало, как ваши врачи, не имея под рукой практически ничего, умудрялись делать высоко профессиональные операции. С тех пор, конечно, российская медицина качественно изменилась. Появилось оборудование, медикаменты. Сегодня я знаю, наверное, большинство российских коллег – что-то около 300 человек. И все хорошо владеют своим делом.


Среди торакальных хирургов я бы хотел особо отметить академика В.А. Порханова, с которым мы дружим с 1993 года. В Краснодаре он создал уникальный научно-исследовательский клинический институт, где мы каждый год проводим научно-практические конференции. Это медицинский центр мирового уровня. А когда он начинал, в России, как вы помните, были самые тяжелые условия. Я бы сказал, любимую собаку не хотелось отдавать под нож хирургу в тех условиях, не то что близкого человека. Мы тогда даже создали фонд помощи коллегам из России. Сейчас мы понимаем, что такая помощь здесь больше не нужна, и перешли на образовательные программы. А то, что сумел сделать Порханов, я считаю, настоящий гражданский подвиг.

– Академик Чучалин, которого вы упомянули, не раз говорил о том, что в России нет аппарата для консервации донорских легких, и это наша беда. Из-за этого очень многие люди, нуждающиеся в трансплантации, её не получают. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Это беда не только России, это проблема для всего мира. Такой аппарат нужен потому, что легкие – самый уязвимый для трансплантации орган: они быстро портятся. Для России с её огромными расстояниями, наверное, это наиболее ощутимо. Такой аппарат очень дорог. Его однократное использование стоит порядка 35 тысяч евро. У нас больница может себе это позволить 3-4 раза в год, не чаще. Это операция бесплатная для пациента, но это всё, на что мы можем рассчитывать, учитывая государственное бюджетное финансирование. При этом мы делаем не менее 50 пересадок легких ежегодно без использования аппарата – это более 90 процентов. Трехмесячная выживаемость после операции достигла 94 процентов, это очень хорошие показатели. То есть, мы успешно пересаживаем легкие и без аппарата. Но не надо забывать, что использование аппарата значительно улучшает отдаленные результаты операции. Качество органа становится выше, частота отеков и клинических отторжений заметно сокращается. Поэтому, если бы у меня был выбор, я бы использовал аппарат для всех, но это на данный момент невозможно.

– Во всем мире активно развиваются стволовые технологии. Как вы оцениваете перспективу их развития для пульмонологии – а в частности для тех людей, которые нуждаются в пересадке легких?

– Это очень перспективное направление развития медицины. Есть много интересных экспериментальных данных по этому поводу, но пока к клиническому использованию этого опыта мы не готовы. Были попытки создать искусственную трахею, вырастить новые легкие, и всё это дает надежду, что когда-то в будущем такие возможности обязательно появятся в арсенале врачей. Но пока до этого еще далеко. Первые опыты вживления искусственной трахеи не были успешными.

– Почему, как вы думаете, именно эти органы так тяжело поддаются подобным опытам?

– Это не труднее, чем устроить искусственную кишку или сердце. Это вообще очень непросто – вырастить искусственный орган. Но дыхательные органы отличаются от других внутренних органов (почек, печени или сердца) тем, что они имеют коммуникацию с внешней средой. Это означает дополнительный риск инфицирования, и именно с этим связаны неудачи создания искусственных органов на основе стволовых технологий. Пока что победить этот фактор нам не удалось, но, думаю, всё это впереди.

– С чем связан ваш нынешний визит в Москву?

– Нынешний визит меня очень вдохновляет, потому что речь идет о сумасшедшем проекте – в самом хорошем смысле этого слова. В Международном медицинском кластере в Сколково мы планируем строить филиал Страсбургского госпиталя.

Жильбер Массард на фоне макета Московского медицинского кластера

Нам очень приятна мысль, что французскую медицину здесь уважают настолько, что предложили экспортировать наш опыт в Москву, столицу России. Приятно, что выбор пал именно на Страсбург.

Мы активно работаем в этом направлении, и моя роль – организация медицинской части работы над проектом. Интересно, что это не только лечебный, но и образовательный проект.

Наша справка:

Проект университетского госпиталя Страсбурга будет осуществляться поэтапно. На первом этапе в Международном медицинском кластере в «Сколково» планируется создать Центр Французской медицины площадью около 15 000 м2 под управлением и лицензиями Страсбургского университетского госпиталя. В нем будет оказываться амбулаторная и стационарная помощь по различным направлениям: онкология, гинекология, травматология и ортопедия, офтальмология, кардиология и урология, а также диагностика (лаборатория, МРТ, КТ, рентген, ПЭТ/КТ и другие) и операционный блок (5 хирургических операционных залов, в которых могут проводиться до 6 тысяч операций в год). В онкологии будет внедрен мультидисциплинарный подход по французской модели качества: он включает мультидисциплинарный консилиум для каждого пациента, все варианты лечения, включая минимально инвазивную хирургию, лучевую терапию, химиотерапию, иммунотерапию, таргетную терапию с использованием французских лекарств, имплантатов и устройств. Клиника будет оборудована современным медицинским оборудованием от ведущих мировых производителей – финансирование этой части проекта осуществляет компания A&NN российского предпринимателя Александра Мамута. Срок реализации – 2022 год.

Московский Международный медицинский кластер

На втором этапе будет открыт Медицинский университет. Он будет создан на базе филиала Университетского госпиталя Страсбурга совместно с российским партнером – Сеченовским Университетом. Основные направления деятельности: программы непрерывного образования врачей, курсы, семинары, программы стажировок для молодых специалистов, программы дистанционного обучения с применением цифровых технологий визуализации. Также планируется сотрудничество в области науки и трансфера технологий с кластером биомедицинских технологий Сколково.

– Кто сможет лечиться в этом госпитале? Только ли состоятельные пациенты?

– Наш принцип работы во Франции – оказывать одинаково качественную помощь всем, кто в этом нуждается, независимо от его материального и социального положения, будь то директор банка или дворник. Во Франции вся медицина бесплатная для всех людей, расходы за это несет государство.

Кроме того, во Франции огромное значение уделяется реабилитации пациентов. Мы хотим принести в Россию этот опыт – в том числе, что касается ортопедии, которая у нас отлично развита. Ведь мало спасти жизнь пациента – надо сделать её качественной, чтобы человек хотел жить.


Сейчас мы прорабатываем концепцию госпиталя в Москве и очень бы хотели, чтобы все наши пациенты, в том числе с онкологическими заболеваниями, также могли получать бесплатный доступ к сложной медицинской помощи.

– Когда-то Россия была для вас загадочной страной. Так ли это по-прежнему или всё уже разгадали?

– Сейчас она не столько загадочная, сколько любимая.

– А как же Франция?

– Вы не поверите, но здесь я себя чувствую в большей степени как дома.

– Неужели? Несмотря на метель за окном?

– Это нормально. Это зима. Если зимой яблоки растут, то это странно. И снег – это хорошо.

Беседу вела Наталия Лескова.

Фото автора и из архива Жильбера Массарда.

В ночь с 31 июля на 1 августа 2006 года во 2-й многопрофильной больнице Санкт–Петербурга группа врачей успешно провела первую в России операцию по пересадке лёгкого человеку. Прошло 2 года, пациентка чувствует себя хорошо, и теперь можно рассказать о подробностях этого события. Операция, о которой мы говорим, посвящена памяти советского хирурга Владимира Петровича Демихова (1916—1998). Начиная с 30-х годов и до конца жизни он занимался пересадкой органов. В. П. Демихов, всемирно признанный основоположник трансплантологии, умер в забвении.

Наука и жизнь // Иллюстрации Академик А. Г. Чучалин, главный организатор операции по пересадке лёгких, сделанной 1 августа 2006 года в Санкт-Петербурге. Владимир Петрович Демихов (1916—1998). Через носоглотку и трахею воздух поступает в бронхи. В свою очередь они разделяются на первичные бронхиолы, которые заканчиваются маленькими мешочками — альвеолами. Н. Б. Смирнова с сыном после операции. Профессор П. К. Яблонский (2-я многопрофильная больница Санкт-Петербурга) уже после операции в 2007 году был признан лучшим хирургом года в России. Французский хирург Шильбер Массар — знаменитый трансплантолог лёгких. Директор Института фтизиопульмонологии член-корреспондент РАМН Ю. Н. Левашов. Н. Б. Смирнова в первые дни после операции. Собирается конденсат выдыхаемого воздуха. Жильбер Массар (слева), Наталия Борисовна Смирнова, Александр Григорьевич Чучалин. Коллектив врачей, проводивший трансплантацию лёгких в 2006 году. ‹

Ещё в последний год жизни великого хирурга группа российских врачей решила необычным образом почтить беспримерный вклад В. П. Демихова в мировую медицину. На базе медицинского факультета Санкт-Петербургского университета они разработали программу, итогом которой стала как раз та операция с участием человека, которую в опытах на животных готовил Демихов, — пересадка лёгкого. Её вдохновителем и руководителем был главный терапевт Минздравсоцразвития, директор Московского НИИ пульмонологии академик Александр Григорьевич Чучалин.

Смертность от болезней дыхательной системы в мире непрерывно растёт из-за того, что, особенно в крупных городах, всё более загрязнённой становится атмосфера, распространяется курение, развивается резистентность микроорганизмов к антибиотикам (см. «Наука и жизнь» № 10, 2007 г.). Рак лёгких в Российской Федерации и других странах устойчиво держит первое место как причина смертности среди онкологических заболеваний. Смертность от пневмонии за последние пять лет в России выросла в 3,2 раза. Растёт также заболеваемость туберкулёзом и астмой, которая в некоторых случаях стала фатальной.

Однако особую озабоченность врачей вызывают те несколько заболеваний лёгких, которые встречаются всё чаще, при них нет иного способа спасти жизнь пациента или продлить её сколько-то существенно кроме пересадки лёгких. И наиболее частая причина для такого вмешательства — эмфизема. На её долю приходится почти 60% всех операций в мире по трансплантации одного лёгкого, более 30% — обоих лёгких и 9% — комплекса сердце — лёгкое. Эмфизема (латинск. emphysao — вдувать, раздувать) сопровождается перерастяжением лёгкого и затруднённым выдохом, что обусловлено потерей эластичности лёгочной ткани и нарушением её строения. При энфиземе альвеолы — главные детали лёгких разрушаются. Их замещают мешочки из соединительной ткани, а в случае особо тяжёлой формы — буллёзной эмфиземы — всё лёгкое превращается в скопление фиброзных «пузырей».

Развитие эмфиземы провоцируют такие факторы, как длительное курение, профессиональные вредности, инфекционные заболевания дыхательных путей и длительный приём определённых лекарств (стероидные гормональные препараты и др.). Мучительная одышка, не отпускающее ни на миг чувство удушья превращают жизнь такого больного в сущий кошмар.

Наталья Борисовна Смирнова, 52-летний врач одной из московских поликлиник, которой по причине буллёзной эмфиземы и была сделана первая в РФ трансплантация лёгких, последние месяцы перед операцией могла передвигаться по квартире только в дыхательной маске, подсоединённой к кислородному баллону.

Эмфизема относится к группе заболеваний, называемых ХОБЛ (хроническими обструктивными болезнями лёгких). Только в РФ от ХОБЛ страдают 15% населения, то есть около 10 млн человек. Общий признак этих заболеваний — сужение просвета мелких бронхов (бронхообструкция), хроническое течение с периодами обострения и ремиссии и необратимое наступление терминальной стадии — дыхательной недостаточности.

Кроме эмфиземы ХОБЛ включает хронический бронхит, астму, ещё несколько менее известных болезней и, наконец, муковисцидоз. Это самое распространённое на Земле наследственное заболевание и вторая по частоте причина для пересадки лёгких.

Носителем гена муковисцидоза (то есть ранее нормального гена, повреждённого мутацией) является каждый 25-й европеец.

При этом заболевании нарушается деятельность всех желёз, выделяющих продукт своей деятельности не внутрь организма, а наружу (потовые, слёзные, слюнные, слизистая бронхов и пищеварительного тракта). Тем не менее 96% больных муковисцидозом погибают именно от лёгочной патологии в возрасте в среднем 26 лет. Из-за резкого увеличения вязкости мокроты развивается хронический гнойный бронхит, который и вызывает раннюю смерть.

В отличие от эмфиземы, где чаще пересаживают лишь одно лёгкое, при муковисцидозе обычно требуется пересадка обоих; так, иногда больному ребёнку отец и мать отдают по одной доле своего лёгкого.

Эмфизема и муковисцидоз вместе составляют около 70% случаев показаний для трансплантации лёгких. Последняя бывает единственным способом спасти жизнь больных, страдающих ещё несколькими более редкими патологиями, среди которых и лёгочная гипертензия. Эта болезнь наиболее часто становится показанием для самой сложной из трансплантаций, освоенных мировой хирургией в XXI веке, — для пересадки всего сердечно-лёгочного комплекса.

К началу 1980-х годов было проведено около 40 неудачных пересадок лёгкого. Большинство пациентов умирали из-за отторжения пересаженного органа или инфекционных осложнений. Эру успешных лёгочных трансплантаций открыло лишь появление нового иммунносупрессивного препарата — циклоспорина А.

Первую в мире успешную одностороннюю пересадку лёгкого в 1983 году произвела группа хирургов из Торонто (Канада) под руководством Джоэла Купера. Они же осуществили пересадку обоих лёгких через три года. На сегодня смертность на операционном столе при такой операции не превышает 20%. После пересадки 71% пациентов живут более года, а 45% пациентов — 5 лет и более. Таким образом, успешность этой операции уже сопоставима с той, которой характеризуется отдалённая статистика кардиотрансплантаций.

В мире есть несколько хирургов-виртуозов, у которых не было ни одного случая смерти пациента на операционном столе: например, профессор Страсбургского университета Жильбер Массар. На его счету уже более 400 пересадок лёгких! Именно его пригласил в Санкт-Петербург академик Александр Григорьевич Чучалин для того, чтобы он вместе с Петром Казимировичем Яблонским, главным хирургом Комитета по здравоохранению Санкт-Петербурга, оперировал Нину Борисовну Смирнову. Ещё одним видным российским хирургом, участвующим в операции, был член-корреспондент РАМН, профессор Юрий Николаевич Левашов, директор Института фтизиопульмонологии Санкт-Петербурга.

У французского хирурга Жильбера Массара необычная связь с Россией. Во время Второй мировой войны его дед попал в немецкий плен и был освобождён советскими солдатами. Он считал, что его внук должен как-то отблагодарить за это русских, и, в частности, завещал, чтобы тот выучил наш язык. Массар несколько раз приезжал в Россию и действительно по-русски читал лекции по торакальной хирургии отечественным врачам. С академиком Чучалиным Массар познакомился ещё задолго до операции.

Всего же для проведения этой операции Александр Григорьевич лично отобрал в Москве и Петербурге 45 специалистов. Кандидатуры некоторых отклонил, считая психологическую совместимость и умение трудиться в одной команде не менее важными, чем профессиональные качества. Кроме хирургов в бригаду входили лечащий врач, невролог, бронхолог, морфолог, анестезиолог, специалисты по лабораторной диагностике и ряду других медицинских дисциплин, а также юрист, который провёл сложнейшие согласования с Минздравсоцразвития, Минюстом, МЧС, РАМН и несколькими другими организациями. Многие из участников бригады специально для операции стажировались в европейских трансплантационных центрах.

По мнению Чучалина, главным условием успеха той пересадки была именно слаженная работа всего его «оркестра». Сам же Александр Григорьевич, перед тем как стать «дирижёром», выполнил ещё и работу «композитора», то есть руководил написанием около двадцати различных протоколов операции. В них были детально описаны все этапы, ход операции, далее — особенности ведения больных в первый день после пересадки, через неделю, месяц и так далее.

И как подобает настоящему дирижёру, Чучалин нёс главную ответственность за исход операции. На одной из пресс-конференций он признался, что добился разрешения на пересадку лёгкого на свой страх и риск. В Минздравсоцразвития эту операцию считали преждевременной. И предупредили, что, по образному выражению самого же Александра Григорьевича, он «расстанется с погонами», если операция завершится так же, как в 1993—1995 годах в петербургском НИИ пульмонологии. После трансплантаций лёгких тогда погибли, прожив месяц с небольшим, несколько пациентов. С тех пор новых попыток в России не предпринималось…

Окончательное решение о том, где оперировать, приняли в конце июля 2006 года. Тогда же из 80 кандидатов на операцию была выбрана Наталья Смирнова. За три месяца до этого в добавление к буллёзной эмфиземе у нее случился пневмоторакс, иначе говоря, разрыв лёгочной ткани с выходом воздуха в плевральную полость. Началась терминальная стадия лёгочной недостаточности.

Финансирование санкт-петербургской операции целиком осуществлено на спонсорские средства.

Увы, и в 2008 году федеральной программы по трасплантациям лёгких в России так и не появилось, в отличие от нескольких стран Евросоюза, США (там «лист ожидания» для пациентов, которым показана трансплантация, выполняется на 30%; пока это лучшее мировое достижение!) и Канады. Во всех этих странах направление, признаваемое важнейшим в современной медицине, развивается главным образом за счёт госбюджетов. Ко времени санкт-петербургской операции в мире уже было сделано более 25 000 таких операций. Каждый год осуществляется около 1500 новых.

Пока Смирнову готовили к операции, с большим трудом искали донора. По ряду причин им мог стать лишь пациент, скончавшийся в больничных условиях от инсульта, к тому же имеющий лёгкие определённого размера, не заражённые инфекцией.

Вечером 31 июля в одной из больниц у 49-летнего мужчины произошёл тяжелейший инсульт. Смерть мозга была подтверждена в соответствии с российскими и мировыми юридическими нормами на основании так называемого «теста на стоп-контраст». Ангиографическое исследование мозга доказало прекращение циркуляции крови по его сосудам.

После официальной регистрации факта гибели донора у команды академика Чучалина было всего 330 минут, чтобы успеть изъять лёгкие и пересадить их Наталье Борисовне. Они были заполнены консервирующим раствором, специальными приёмами обескровлены и после этого извлечены из тела мужчины.

К этому времени для Смирновой уже был выполнен весь подготовительный этап хирургического вмешательства, то есть под общим наркозом раскрыта грудная клетка. Всё было готово для пересадки.

Аппарат искусственного кровообращения не использовался, как и другие сложные приборы. Единственное, из Франции доставили лабораторный аппарат, собирающий конденсат выдыхаемого воздуха и проводящий экспресс-анализы для оценки дыхательных функций. Сначала удалили правое лёгкое и на его место пришили лёгкое донора, затем левое. Операция длилась три часа.

За это время пациентка дважды находилась в критическом состоянии. Однако ещё более опасные осложнения наступили на второй и пятый послеоперационные дни.

В одном из бронхов образовалась слизистая пробка. В лёгком с нормальной иннервацией она вызвала бы кашлевой рефлекс и была бы вытолкнута. Однако нервная регуляция пересаженного лёгкого ещё только восстанавливалась. Возникла угроза закупорки нескольких долей лёгкого. Срочно сделали бронхоскопию, отыскали и удалили пробку. А вскоре развилась опаснейшая грибковая инфекция лёгких, на борьбу с которой ушло несколько дней.

Александр Григорьевич до сих пор с волнением вспоминает то время: «Каждый день начинался с того, что мы обращались к коллегам в разных странах мира. Мы запрашивали мир, и мир нам подсказывал. Врачи из Америки, Австрии, Франции. Всё это было очень важно и нужно. Потом, уже недели через две, зарубежные коллеги мне говорили: “Александр, не волнуйтесь, кризис миновал!” Но тревога всё равно оставалась».

Из всех органов лёгкие являются наиболее сложными для трансплантации потому, что они напрямую сообщаются с внешней средой. Из-за этого опасность развития инфекции в неокрепших после пересадки лёгких настолько велика, что становится даже более частой причиной смерти таких пациентов, чем криз отторжения.

Другая опасность, которая им угрожает, — отёк лёгкого. Иначе говоря, быстрое выпотевание жидкости в альвеолярные мешочки и смерть от удушья.

Поэтому добиться многолетнего выживания человека с «чужими лёгкими» стало возможным лишь в последние годы, когда вдобавок к мощным иммуносупрессивным препаратам появились новые противовоспалительные, антигрибковые, гормональные и прочие лекарства, которые, при их комбинированном использовании, только и смогли «положить на лопатки» троицу главных «убийц» таких пациентов: лёгочную инфекцию, отторжение, отёк.

Достаточно сказать, что в первые дни после операции Наталья Борисовна получала более 20 различных препаратов. Стоимость же одного дня такого лечения доходила до 10 000 евро, и главным образом из-за лекарственной составляющей. Общая же стоимость всей операции приближалась к 200 000 евро. Бóльшая часть этой суммы была получена лекарствами. Их безвозмездно предоставили фирмы «Яманучи-Астеллас», «Новартис», «Хофман-Ла Рош», «Замбон», «Глаксо», «Шеринг».

Финансовую и даже транспортную помощь оказали несколько известных деятелей российского бизнеса. Значительные суммы для закупки лекарств внёс сам Чучалин.

В зарубежных клиниках стоимость подобной операции, как «поставленной на поток», сейчас гораздо ниже и составляет около 70 000 евро. Поскольку в странах ЕС иностранцам можно пересаживать только костный мозг, то те как минимум два десятка заявлений состоятельных россиян на трансплантацию лёгких, которые ежегодно подписывает Чучалин, обращены главным образом в Канаду и США.

Уже после операции Наталья Борисовна Смирнова рассказывала:

— Мне было страшно… Я сама врач и всё понимала, знала статистику. А она была не в мою пользу. Меня интересовал прогноз. Врачи считали бы успехом, если б я прожила и три месяца после операции, но я не хотела проходить семь кругов ада ради этих трёх месяцев. Я хотела прожить хотя бы ещё пять лет. На принятие решения мне дали три дня. Я сказала детям: «Вы должны решить». Они поддержали меня. Тогда я согласилась на операцию. Как-то сразу стало легче. Мне главное было — проснуться. Для себя я решила: если проснусь — всё будет хорошо. Так и случилось!

На шестой день после операции Наталья Борисовна первый раз поднялась с койки, вышла из палаты, а чтобы идти дальше, ей нужно было подняться на три ступени.

Она испуганно остановилась: «Я, наверное, не смогу…» Раньше для неё это было непреодолимое препятствие.

— Нет, сможете, — сказал врач.

И когда она поднялась на эти три ступени, причём без малейших признаков удушья, она вдруг начала безудержно смеяться.

Сейчас, когда минуло полтора года после её выписки из больницы, Наталья Борисовна уже намерена вернуться к работе.

Что же касается второй в России подобной операции, то она снова готовится под руководством академика Чучалина. Но теперь в Москве, в Российском научном центре хирургии им. академика Петровского. С учётом опыта первой операции совершенствуются протоколы по борьбе с грибковыми поражениями и защите от микробной инфекции.

Кроме недостаточной государственной поддержки существует и более сложное препятствие не только для лёгочных, но и для остальных трансплантаций в России. Для констатации смерти мозга необходимо ангиографическое исследование, о котором уже шла речь. В нашей же стране из-за скудного материально-технического обеспечения медицинских учреждений да и необученности врачей сделать его можно лишь в немногих клиниках.

— Читая однажды лекцию в аудитории, — говорит А. Г. Чучалин, — где присутствовало более двух сотен врачей и среди них много реаниматологов, я попросил поднять руку тех, кто хотя бы раз поставил диагноз смерть мозга по установленным правилам. Не поднялась ни одна рука…

Поэтому проблема нехватки донорских органов для трансплантаций стоит сегодня в России чрезвычайно остро. В частности, из-за этого отечественная трансплантология едва способна вооружить практическое здравоохранение приёмами возвращения к жизни тяжелейших больных, теми приёмами, которые на Западе становятся уже рутиной и всё более доступными для населения. А лучше сказать — для человека, если снова вспомнить Владимира Петровича Демихова.

«Я стремился в своих экспериментах сделать всё для человека» — эта фраза великого хирурга высечена на плите, установленной на Ваганьковском кладбище в Москве.

Подняв в послевоенные годы советскую хирургическую науку на высочайший мировой уровень, Владимир Петрович, конечно, мечтал о том, что плодами его достижений в трансплантологии когда-то воспользуются миллионы соотечественников и что достигнутое им первенство будет сохранено и приумножено в России.

К сожалению, пока это не сбылось…

Неслучайно поэтому Александр Григорьевич Чучалин подчёркивает, что и первая российская операция по пересадке лёгких, и те, которые обязательно последуют за ней, есть возвращение Демихову некоего морального долга со стороны наших врачей-современников. Будем же надеяться, что и в России появятся условия для того, чтобы талант отечественных врачей принёс больше пользы своему народу в области высоких медицинских технологий, сложнейшая из которых в начале ХХI века и есть трансплантация лёгких.

ВСЁ ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА

Выдающийся экспериментатор, основоположник мировой трансплантологии, Демихов первым выполнил следующие операции на животных:

1937 год — пересадка искусственного, а в 1946-м — уже живого сердца в грудную полость;

1946 год — трансплантация сердечно-лёгочного комплекса;

1947 год — пересадка изолированного лёгкого, причём собака прожила больше месяца;

1948 год — трансплантация печени;

1951 год — ещё одна пересадка сердца, на этот раз без искусственного кровообращения;

1954 год — ставшая легендой хирургии операция по пересадке второй головы собаке.

В 1960 году вышла книга Демихова «Пересадка жизненно важных органов в эксперименте» — первая в мире монография по трансплантологии. Книга переиздана в Нью-Йорке, Берлине, Мадриде и долгое время была единственным руководством в этой области. Кристиан Барнард, первый хирург, пересадивший сердце от человека человеку, дважды приезжал в лабораторию Демихова в 1960—1963 годах и считал его своим учителем.

Владимир Петрович умер в бедности, всеми забытый…