Православная политика

Должен ли христианин участвовать в политической жизни страны? Ответ на этот вопрос, на самом деле, не очевиден. Церковь учит, что любая власть от Бога. Так как же следует православным относиться к этой власти, если она чем-то не устраивает? Нужно ли активно отстаивать свою гражданскую позицию, участвовать в митингах, ходить на выборы и т.д.? Или правильнее оставаться в роли простого наблюдателя? С одной стороны, мы знаем, что Церковь — вне политики, с другой стороны — понимаем, что православный христианин является гражданином своей страны. Как правильно относиться к политическим событиям, какой должна быть их духовная оценка?

Сегодня мы приводим выдержки из «Основ социальной концепции Русской Православной Церкви» — документа, принятого Архиерейским Собором Русской Православной Церкви, излагающим базовые положения учения Церкви по вопросам церковно-государственных отношений и по ряду современных общественно значимых проблем. Этот документ также отражает официальную позицию Московского Патриархата в сфере взаимоотношений с государством и светским обществом.

Церковь и политика

» В современных государствах граждане участвуют в процессе управления страной путем голосования. Значительная их часть принадлежит к политическим партиям, движениям, союзам, блокам и иным подобным организациям, созданным на основе различных политических доктрин и взглядов. Эти организации, стремясь организовать жизнь общества согласно политическим убеждениям своих членов, имеют одной из своих целей достижение, удержание или реформирование власти в государстве.»

«Перед лицом политических разногласий, противоречий и борьбы Церковь проповедует мир и соработничество людей, придерживающихся различных политических взглядов. Она также допускает наличие различных политических убеждений среди ее епископата, клира и мирян, за исключением таких, которые явно ведут к действиям, противоречащим православному вероучению и нравственным нормам церковного Предания.»

«В истории Церкви имеется немало случаев общецерковной поддержки различных политических доктрин, взглядов, организаций и деятелей. В ряде случаев такая поддержка была связана с необходимостью отстаивания насущных интересов Церкви в крайних условиях антирелигиозных гонений, разрушительных и ограничительных действий инославной и иноверной власти.»

«Неучастие церковной Полноты в политической борьбе, в деятельности политических партий и в предвыборных процессах не означает ее отказа от публичного выражения позиции по общественно значимым вопросам, от представления этой позиции перед лицом органов власти любой страны на любом уровне. Такая позиция выражается исключительно церковными Соборами, Священноначалием и уполномоченными им лицами. В любом случае право ее выражения не может быть передано государственным учреждениям, политическим или иным светским организациям.»

«Ничто не препятствует участию православных мирян в деятельности органов законодательной, исполнительной и судебной власти, политических организаций. Мало того, такое участие, если оно совершается в согласии с вероучением Церкви, ее нравственными нормами и ее официальной позицией по общественным вопросам, является одной из форм миссии Церкви в обществе. Миряне могут и призваны, исполняя свой гражданский долг, участвовать в процессах, связанных с выборами властей всех уровней, и содействовать любым нравственно оправданным начинаниям государства.»

«История Православной Церкви сохранила множество примеров самой активной вовлеченности мирян в управление государством, в деятельность политических и иных гражданских объединений. Такая вовлеченность имела место в условиях различных систем государственного устройства: самодержавия, конституционной монархии, разнообразных видов республики. Участие православных мирян в гражданских и политических процессах было затруднено лишь в условиях иноверного владычества или режима, придерживающегося политики государственного атеизма.»

«Участвуя в управлении государством и в политических процессах, православный мирянин призван основывать свою деятельность на нормах евангельской морали, на единстве справедливости и милосердия (Пс. 84. 11), на заботе о духовном и материальном благе людей, на любви к отечеству, на стремлении преображать окружающий мир по слову Христову.»

«В то же время христианин — политик или государственный муж — должен ясно сознавать, что в условиях исторической реальности, а тем более в контексте нынешнего разделенного и противоречивого общества, большинство принимаемых решений и предпринимаемых политических действий приносит пользу одной части общества, одновременно ограничивая либо ущемляя интересы и желания других. Многие из упомянутых решений и действий неизбежно сопряжены с грехом или попустительством греху. Именно поэтому от православного политика или государственного деятеля требуется крайняя духовная и нравственная чуткость.»

«Христианин, трудящийся в области созидания государственной и политической жизни, призван стяжать дар особой жертвенности и особого самоотвержения. Ему совершенно необходимо быть внимательным к своему духовному состоянию, дабы не допускать превращения государственной или политической деятельности из служения в самоцель, которая питает гордыню, алчность и другие пороки. Следует помнить, что «начальства ли, власти ли, — все Им и для Него создано… и все Им стоит» (Кол. 1. 16-17).»

«Участие православных мирян в деятельности органов власти и политических процессах может быть как индивидуальным, так и в рамках особых христианских (православных) политических организаций или христианских (православных) составных частей более крупных политических объединений. В обоих случаях чада Церкви имеют свободу выбора и выражения своих политических убеждений, принятия решений и осуществления соответствующей деятельности. В то же время миряне, участвующие в государственной или политической деятельности индивидуально или в рамках различных организаций, делают это самостоятельно, не отождествляя свою политическую работу с позицией церковной Полноты или каких-либо канонических церковных учреждений и не выступая от их имени. При этом высшая церковная власть не преподает специального благословения на политическую деятельность мирян.»

«Существование христианских (православных) политических организаций, а также христианских (православных) составных частей более широких политических объединений воспринимается Церковью как положительное явление, помогающее мирянам сообща и осуществлять политическую и государственную деятельность на основе христианских духовно-нравственных принципов.»

«Организации православных христиан не должны носить характера тайных обществ, предполагающих исключительное подчинение своим лидерам и сознательный отказ от раскрытия сути деятельности организации в ходе консультаций с церковным Священноначалием и даже на исповеди.»

Патриархия.ру

Краткие тезисы доклада, который будет прочитан в «Евразийском университете» 19 марта.
Сегодня «политическое Православие» отсутствует. Православные государства и народы находятся по разные стороны политического и цивилизационного разделения. Пример – Россия и Грузия, Россия и Молдавия. Однако есть участие ( или, наоборот, неучастие ) православных верущих в политике. При этом политическая ориентация часто никак не зависит от исповедуемой веры.

История раннего христианства это история метафизического противостояния Экклесии и Империи. Раннее апостольское христианство было, безусловно, если говорить современным языком, частью «левого дискурса». Церковь не была политическим субъектом ( «Царство не от мира сего» ), однако епископат, особенно в Риме, стремился играть политическую роль на месте старых «плебейских трибунов».
Политическое Православие возникает в 4 веке на основе встречных по отношению к Церкви шагов Империи и имперского «псевдоморфоза» епископата. При этом главным и единственным субъектом политического Православия становится Православный Император. Христианство — вплоть до ХХ века – покидает «левое» О Римо-Католицизме здесь не говорим – это иная тема.
Мистически Империя осмысливается как «держай ныне» в свете Послания св. Апостола Павла к Солуняном – сила, удерживающая мир от «царства» антихриста – июдея-самозванца из колена Данова.
При всех частых внутренних трениях Императоры и Церковь в Византии действуют вместе и единомысленно. Императоры являются ключевыми фигурами на Седми Вселенских Соборах, без которых сам созыв Собора невозможен. Так называемый «Восьмой Собор», которого чают современные экуменисты, не может быть созван именно в силу отсутствия Православного Императора.
С падением Второго Рима каноническое достоинство Империи переходит на Русь, на Московское Царство. История Третьего Рима начинается с отвержения Ферраро-Флорентийской унии Великим князем Василием Темным, действовавшем в духе и силе «удерживающего». В то же время само прочтение христианской истории на Руси сильно отличается от греческого ( «Слово о законе и благодати» св.митр. Иллариона Киевскаго ). Само греческое духовенство часто ведет себя по отношению к Русским как оккупанты или «пятая колонна», иногда в духе раннего Римского епископата.
«При Иоаннах» Московская Русь обретает чаемую «симфонию», закрепляя неизменность церковных правил до конца мира. Московский Великий князь ( затем Царь ) становится единственным субъектом политического Православия. При этом в отличии от криптореспубликанской Византии власть Московского Царя – строго монархическая, династическая. Рюриковичи — священный Род, наследники не только Христианской, но и древней арийской Царской традиции.
Русские церковные чины и обряды, ни в чем не отличающиеся от древних греческих, в языковом отношении усиливают «статичный», «полярный» характер Русского Православия ( «Егоже Царствию НЕСТЬ конца» ), что с одной стороны, соответствует геополитической «срединности» Руси и доминации пространства над временем, с другой, соответствуют мистическому, внутреннему пониманию Царствия Божия ( «внутрь вас есть» ), с третьей – катехонически «удерживает время»

Смена династии в Русском государстве – величайшая трагедия. Однако клятвы Собора 1613 года неизменны. Россия становится «обручена и обречена» Романовым. Тайным государственно — семейным долгом Романовых становится воссоединение двух Царских Родов, всякие попытки которого насильственно пресекались силами тьмы ( Петр Второй, Александр Второй )
Церковный раскол 17 века начинается с деятельности «кружка боголюбцев» — криптореспубликанского, опирающегося на позиции старого Римского епископата ( «священство выше Царства» ). Боголюбцы – гуманисты, ставящие на первое место не Бога, а человека-священника, моралиста ( культ проповеди, отказ от сакрального наонного пения в храмах ). Деятельность боголюбцев — восстановление противостояния Экклесии и Империи. Следует иметь в виду,что к «боголюбцам» принадлежали как будущий Патриарх Никон, так и протопоп Аввакум, что в конечном счете обусловило будущий церковный антимонархизм как никониян, так и старообрядцев ( «церковный Февраль» )
Главный итог «Великого раскола» — синхронизация истории Руси и Запада ( через изменение в Символе веры» — «Егоже Царствию несть конца» на «не будет конца» ) Собственно, отказ от собственного «Русского времени» и есть начало глобализации., начало неумолимого отчета. Единственной реальностью для России становится «июдейско-греческая эсхатология», которую Третий Рим так стремился «обойти». Соответственно, для России становится неумолимым ход «общехристианской истории». Ея роковой вход – начало борьбы с Исламом, которую Рюриковичи не вели. «Цареградский проект» — ловушка для династии Романовых. Тогда как «Третий Рим» должен был бы отменить всякое значение «Второго».
Все, что произошло после Раскола – закономерное следствие десакрализации, морализации и гуманизации Церкви. Не следует преувеличивать негативное значение Петра Первого. При нем просто было проявлено все то, что оказалось посеяно полвека раньше.
«Февральское духовенство» — попытка узурпации «политического Православия» по Римо-Католическому образцу. Одновременно предательство Царя находит оправдание в ветхозаветной «Книге Судей». Не случайно, вопреки «черносотенным» взглядам ряда крупнейших синодалов Февраля, усиливается их же внимание к «богоизбранному еврейскому народу» и «левому дискурсу» раннего Христианства. Эти мотивы все более проявляются и в «русской религиозной философии».
Большевизм оказался для пореволюционного епископата тем, чего он «желал, не желая» и всячески призывал. Политическое Православие «Константиновой эры» закончилось с убийством Царя-Мученика и Его Семьи. Бутовский полигон – закономерное следствие измены Помазаннику Божию. Такие вещи неотменимы.
С этого времени и вплоть до сего дня судьбы России как государства и Церкви не совпадают. Краткий период «сталинского» политического Православия 1943-1953 гг был прерван. Это было свидетельством ограниченности любого «вождизма» смертью вождя.
С начала 60-х годов иерархи Русской Церкви начинают искать опору не в народной толще и не в государстве, а в в либеральной интеллигенции. Это, по сути, стало закреплением «февральских» тенденций. Впрочем, и советская номенклатура, уже принявшая решение о конвертации власти в собственность, ищет поддержки в тех же кругах.

Итогом этих течений стало своеобразное «религиозное возрождение» времен «перестройки». Оно заимствовало антигосударственную настроенность первых христиан, но выбросило «соль» Христианства, которая в раннюю эпоху себя проявляла особо — телесную аскезу и особенно отказ от имуществ. Церковь стремится к свободе от государства, но сама для себя дозволяет финансовое и имущественное накопление.
Сегодня мы видим стремление церковных иерархов создать свою самостоятельную среду, «вписав» ее в «глобальные процессы». На самом деле они хотят поставить Церковь над государствами, в том числе и Российским. Дело даже не в конкретных проектах унии с Римом, сколько в самом «ватиканском духе»., не имеющем ничего общего с Православием. Верных Преданию епископов, священников, иноков меньшинство. Это не повод к «уходу» из Церкви, поскольку все таинства Ея сохраняются. Но это призыв к тому, что православные политики должны действовать по своей совести и по конкретной ситуации. Политического Православия нет, но православная политика может быть, и она должна определяться жесткой прагматикой. Видимо, Россию спасет не церковная организация, а, как говорил Император Александр Третий, «два союзника – ея армия и ея флот».
«Еврейский вопрос». «Теория жидомасонского заговора» сугубо приблизительна и поверхностна. Однако это не снимает всего трагизма «еврейского вопроса». Дело в том, что для христианина отказ от признания его «осевого» места в мировой истории ( причем неважно, в юдофильском или юдофобском контексте ) означает отказ от самого Христианства. «Снять» «еврейский вопрос» можно было бы только через новое обращение к ведическо-манифестационистким корням Русского мировоззрения, что в свою очередь обязательно ведет к пародии в духе «Нью-Эйдж». Следовательно, от «еврейского вопроса» не уйти. 11 глава Послания св. Апостола Павла к Римляном предсказывает обращение ко Христу «всего Израиля».Из этого делается вывод о неизбежности «сионизации» Церкви, что на самом деле действительно происходит у нас на глазах. Сегодня «церковную политику» во многом определяет интеллигенция, вышедшая из еврейской среды.Является ли это тем, о чем говорил Апостол ? Преп. Лаврентий Черниговский указывал, что обращение Израиля произойдет ТОЛЬКО из числа евреев, верных Моисееву закону и увидевших, что антихрист – не «мессия». Таким образом, событие это относится к САМЫМ последним временам, а не к нашему. Преподобный подчеркивал – верных именно Моисееву закону, а вовсе не стремящихся стать православными священниками. Кроме того, Тайнозритель в Откровении называет спасенными от Израиля только 144 тысячи, подчеркивая при этом, что они девственники ( т.е. вырваны из еврейской родовой стихии ). Скорее всего, эти евреи ( по-видимому, православные иноки ) и станут благодатным остатком Израиля. Но никак не либеральная интеллигенция. Впрочем, сие есть тайна самого конца.
Того Конца, который, согласно святоотеческим предсказаниям ( начиная с Откровения Мефодия Патарского ), связан с явлением Последнего Православного Царя, который явится «на короткое время» перед Вторым и славным Пришествием Христовым. Это не обязательно означает того, что Царь этот будет единственным, что не будет династии, как многие предполагают.Автор этих строк лично надеется на то, что мы еще будем жить при Царях. Другие говорят – нет, он будет только один и последний. Однако даже если это так, это не означает, что за Православную монархию не надо бороться. Мы должны делать то, что должны.

«Последствия коронавируса патриархия недооценила» Социолог религии Николай Митрохин — о церковных группировках, сферах влияния и том, что сейчас происходит внутри РПЦ

Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Варсонофий (слева на втором плане) во время молитвенного облета Санкт-Петербурга на вертолете с Казанской иконой Божией Матери Андрей Петров / пресс-служба Санкт-Петербургской митрополии / ТАСС / Scanpix / LETA

Ситуация с закрытием храмов из-за пандемии по рекомендации руководства Московской патриархии показала, что далеко не все священники и даже епископы готовы подчиняться священноначалию, а РПЦ — не монолитная структура. «Медуза» поговорила с научным сотрудником Центра по изучению Восточной Европы при Бременском университете, социологом религии Николаем Митрохиным о том, какие группировки существуют сегодня внутри православной церкви, за что они борются и кого можно считать кандидатом в главы церкви через несколько лет.

— Ряд священнослужителей РПЦ открыто выступили против закрытия храмов во время пандемии, несмотря на то, что патриарх Кирилл призвал верующих молиться дома, а в Москве храмы были закрыты по распоряжению управляющего делами патриархии. Можно ли сказать, что «коронаскептики» — это некая общность, члены внутрицерковной группы?

— У нас недостаточно фактической информации, чтобы признать, что открытые коронаскептики в РПЦ представляют собой единую группу. Единственное, что их объединяет — места, где очевидным образом проигнорировали распоряжения патриархии: это в основном крупные, известные монастыри, в первую очередь Троице-Сергиева Лавра, Почаевская и Святогорская Лавры в Украине, Дивеевский монастырь в России, Свято-Елисаветинский монастырь в Белоруссии. Это половина из десятка крупнейших монастырей РПЦ. В РПЦ достаточно много фундаменталистов разных толков, они могут принадлежать к довольно сильно различающимся идеологически неформальным структурам, в том числе и крупным. В некоторые из них могут входить по несколько епископов, монастырей, сотни священников. Но эти группы не объединяются в единое целое, хотя и в некоторых ситуациях действуют не так, как им формально предписывает Московская патриархия. С другой стороны, нельзя говорить о жесткой оппозиции между этими группами и патриархией. В случае жестких противостояний церковная власть навлекает неприятности на их публичных спикеров — запрещает в служении, отстраняет от него, хотя бы дает гневный публичный ответ, устами одного из руководителей Московской патриархии. Но тут ничего такого не произошло. Патриархия с пониманием отнеслась к фундаменталистам, нарушившим, как говорилось выше, указания о формате служб во время пандемии. Впрочем, подобные ситуации происходят не впервой. Например, в период введения в России ИНН, официально РПЦ не была против, но отстаивала права противников ИНН — есть такие особые люди, с особым сознанием, давайте придумаем, как их права и интересы учесть. Последствия коронавируса и общественного резонанса, связанного с ним, патриархия недооценила. Да, многие священники и епископы оставили прихожан за пределами храмов, а сами служили, что было не запрещено, но они перезаражали друг друга, не учли, что вирус проник в их среду и может передаваться при церковных службах и связанных с этим практиках — от пения в хоре и лобзания архиерейской длани до совместного причащения священников. Занятая патриархией позиция оказалась недостаточно твердой.

— Есть ли среди фундаменталистов высокие в церковной иерархии чины?

— Да, есть. Например, член Священного Синода петербургский митрополит Варсонофий (Судаков). Однако когда они достигают уровня епископов и митрополитов, то, хоть и не всегда договороспособны, но, как правило, способны слушать аргументы церковного начальства и сообщества, реагировать на них. Есть более жесткая часть фундаменталистов — например, так называемые наумовцы, среди них есть члены епископата, но по большей части это настоятели монастырей и преподаватели духовных учреждений. Они влиятельны по-другому — не за счет того, что занимают высокие чины, а за счет того, что представляют монашество и средний административный слой внутри церкви, это «старшие офицеры» — в армейской терминологии. Бунт таких старших офицеров для любого епископата крайне нежелателен, но мне кажется, что реальной угрозы для власти московского патриарха они не представляют, и сомнительно, что они сами готовы к бунту. Впрочем, решение духовного собора Троице-Сергиевой Лавры де-факто игнорировать распоряжение патриархии по коронавирусу — думаю, там не обошлось без их участия.

Сергей Рыженков / архив Николая Митрохина

— Еще в начале нулевых священноначалие достаточно четко делилось на никодимовцев и лаврских, представителей московской и ленинградской духовной школы. Актуально ли это деление сейчас? Может быть, среди сторонников открытых храмов много как раз лаврских — это как раз консервативные люди, выходцы из монастырей?

— Консервативные и фундаменталистские группы не нужно отождествлять. Фундаменталисты — революционеры, они вводят новые практики, ссылаясь на исторические примеры и священные тексты. Они образуют свои структуры управления, свои неформальные внутрицерковные секты, у них свой набор святых, свой набор руководителей. Это замкнутые системы. Консерваторы считают, что церкви не надо идти в сторону либерализации, нужно оставить все, как сложилось. Но в целом надо слушаться начальство, ему видней. Московская духовная школа — семинария и академия, расположенные в Троице-Сергиевой Лавре, была консервативной институцией, хотя в ней существовали и фундаменталистские ядра.

Для 80-х, 90-х и большей части нулевых годов противостояние между московской и ленинградской духовной школами и их выпускниками было актуальным. Ленинградские отстаивали более открытую к миру версию православия, которая учитывала меняющуюся ситуацию в мире, необходимость межконфессиональных контактов. Эта идеология была связана с именем бывшего митрополита Ленинградского Никодима (Ротова), главы ОВЦС (Отдел внешних церковных связей — прим. «Медузы»). Он скончался в 1978 году, но оставил после себя круг из десятков учеников и сотен бывших семинаристов, чувствующих свою причастность к ленинградским духовным школам. Это уже давно немолодые люди, которые в 1980-е — 2000-е годы занимали многочисленные посты в епископате или были настоятелями самых крупных и престижных приходов во многих епархиях. В частности, из выпускников ленинградской академии формировался костяк сотрудников ОВЦС, который от лица церкви контактировал с советским, а потом и российским обществом, другими конфессиями. Сейчас из них в силу возраста на этих позициях остались немногие. Многие из этих людей тоже были рукоположены в епископы, еще в 1970-е годы. Патриарх Алексий II, хотя и закончил ленинградские духовные школы, «никодимовцем» не был. А в 1990-е он предпочитал рукополагать в епископат людей, закончивших московские духовные школы, особенно монахов из Троице-Сергиевой Лавры, где они располагаются. Так что к 2000-м годам баланс сил сравнялся или даже перешел на сторону «лаврских». Противостояние четко проявилось во время избрания патриарха в 2009 году: митрополиту смоленскому и калининградскому Кириллу (Гундяеву), представителю «никодимовцев» и главе ОВЦС, противостоял консервативный представитель московских духовных школ митрополит Калужский Климент (Капалин), слишком консервативный и не слишком влиятельный.

Патриархом стал Кирилл, и противостояние закончилось, и, скорее всего, не возобновится в ближайшее время. Кирилл, хорошо понимавший расклады, решил, что надо менять ситуацию в епископате коренным образом и начал рукополагать большое количество епископов. За более чем 10 лет его руководства были рукоположены в два с лишним раза больше архиереев, чем до его момента вступления в должность. Если раньше епископами становились люди с кандидатским дипломом, полученным в московской или ленинградской духовной школе, то после появления новых церковных учебных заведений их монополия оказалась разрушена. Архиереями стало большое количество людей, которые в столичных школах не учились. Не говоря уже об Украине (а это четверть всего епископата), где архиереями сейчас становятся почти исключительно «местные кадры». Эта армия молодых епископов сделала бессмысленными разговоры о группировках, во всяком случае, в прежней конфигурации. Кроме того, за последние 10 лет многие активные участники ленинградской и московской группировок либо скончались, либо вышли в отставку по достижении пенсионного возраста. Де-факто монополия старых школ закончилась. Хотя есть много некрупных группировок.

В сильных объединениях есть смысл, когда они борются за власть или какое-то принципиальное целеполагание внутри структуры, которую имеют шанс подчинить. Сейчас внутри церкви бороться не за что. Максимум, на что епископы могут рассчитывать — пост митрополита. Кооптацию в состав правящего ядра московской патриархии они не определяют. Этим занимаются патриарх и несколько человек из его окружения.

— Какие группировки можно выделить в Московской патриархии, конфликтуют ли их представители с руководством?

— В России существуют не только земляческие, но и идеологические группы. Есть представители региональных кланов и групп — люди знакомы с юношества, потом параллельно учились. Например, значительная часть епископата РПЦ — москвичи или уроженцы Подмосковья, в основном это, конечно, люди, связанные с Троице-Сергиевой Лаврой. Епископы с Восточной Украины и епископы из приграничных регионов Черноземной зоны России близки по церковно-политическим взглядам: они отличаются высоким интересом к монархизму и русскому национализму. Они могут быть прямо не связаны друг с другом, но по этим темам будут занимать единую позицию. Они явно выделяются в украинском епископате Украинской православной церкви московской патриархии — это большие группы уроженцев Ровенской, Черновицкой, Закарпатской областей, Донбасса. При этом на внешнем фронте украинский епископат выступает единым блоком, это выгоднее, чем выступать разрозненно.

В епископате присутствует большое количество выходцев из Рязанской области — это традиционный регион, где популярна профессия священника, они относятся к представителям консервативного духовенства. Есть много идейных группировок, ориентированных на разные варианты трактовки православной традиции. Например, существуют так называемые кочетковцы, у них есть лидер общины — московский протоиерей Георгий Кочетков, на них ориентируются десятки приходов в регионах. Их можно отнести к более широкому идеологическому сообществу «меневцев» (последователи священника Александра Меня, убитого в 1990 году). Это более широкая группа, их поддерживает митрополит Крутицкий (то есть глава всех приходов Подмосковья) Ювеналий (Поярков). Разумеется, как говорилось выше, есть множество различных консервативных и фундаменталистских групп. Например, почитатели Ивана Грозного, желающие его прославления в лике святых, ориентируются на архимандрита Илия (Ноздрина), который сейчас известен как духовник патриарха Кирилла.

В 2010-х годах был только один серьезный конфликт, который потряс церковь, его вызвала встреча Кирилла и папы Римского. Она была организована без учета мнений большинства архиереев. Многие консерваторы и фундаменталисты его не одобрили, но это не привело к формированию внутрицерковных крупных партий, четко заявленных позиций. В Украине фундаменталисты из Черновицкой области и их лидер архиепископ Лонгин (Жар) попытались провести съезд православных Южной Европы в противовес Критскому собору. Но даже тогда, в 2016-2017 годах, не выявилось четких групп среди епископата, противостоящих власти патриарха.

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл во время заседания Священного синода РПЦ в Троице-Сергиевой Лавре, на котором был рассмотрен вопрос о присоединении Архиепископии западноевропейских приходов русской традиции к РПЦ. 7 октября 2019 года Сергей Власов / пресс-служба патриарха Московского и всея Руси / ТАСС / Vida Press

— Получается, что цели существования внутрицерковных групп довольно приземленные. Это не борьба за власть в РПЦ, а борьба за материальные ресурсы — епископские кафедры, крупные приходы?

— Есть немало групп единомышленников, которые либо служили в кафедральном соборе алтарниками, пономарями, либо были однокурсниками по семинарии, а теперь «дружат» — регулярно ездят друг к другу на праздники и встречаются. Когда люди знакомы, то, как правило, они совместно решают какие-то дела, в том числе «по бизнесу». У кого-то есть свечная фабрика, а у его знакомого нет в подчинении столько приходов, которые могли бы оправдать существование собственной фабрики. Значит, он будет покупать свечи у своего приятеля с взаимоприемлемой скидкой. А тот ему закажет иконостас в новый храм — у него есть мастера неплохие. Кому-то надо своего архимандрита продвинуть в епископы, покровитель среди постоянных членов Священного Синода поможет пробить этот вопрос. В любой отрасли, что светской, что религиозной, такое встречается. Почти каждый епископ при назначении тащит шлейф своих знакомых на новую кафедру: в аппарат епархии, в крупные храмы в областном центре.

Кирилл продвинул большое количество представителей Смоленской и Калининградской областей, сейчас эти люди — заслуженные митрополиты, например, митрополит Ростовский Меркурий (Иванов), глава Синодального отдела по катехизации. Это группа поддержки патриарха. Но в общих масштабах церковь поглощает все. «Никодимовцы», ленинградские, занимают видные посты — например, краснодарский Исидор (Кириченко) — председатель Общецерковного суда. Митрополит Ювеналий контролирует Московскую область. Белорусскую церковь возглавляет митрополит Павел. То есть «никодимовцы», включая Кирилла, серьезно представлены в священном синоде РПЦ, но опять же у них (кроме патриарха) немного реальной власти за пределами своих митрополий. Синод Кирилл превратил в своеобразный «наблюдательный совет» над церковью. А большинство практических решений принимаются либо в его разросшейся канцелярии, либо на уровне церковного правительства, высшего церковного совета, который он создал. Однако и церковные министры всей полнотой власти не обладают, а полностью зависят от Кирилла. Многие из них относительно молодые люди, они набраны из разных регионов. Среди них есть представители разных групп, но это не значит, что группы куда-либо направляют церковный аппарат.

— Можно ли назвать таких церковных управленцев технократами?

— Я бы сказал, что среди них много сторонников «новой нормальности». Пришло молодое поколение новых людей, им действительно пытаются подобный технократический имидж придать, многие такими и являются. Это люди, смотрящие на церковные дела без «розовых очков», но вместе с тем обладающих твердыми убеждениями в нужности дела, которое они делают. Но мы слишком мало знаем о них, это непубличные люди. Можно сказать так: патриархом набран круг церковных администраторов в возрасте до 40 лет, они «прокручиваются» через аппарат патриархии, работают там 3-5 лет, а потом назначаются на крупные и важные кафедры. Единственное исключение — епископ Савва (Тутунов), который давно занимает место, как его иногда называют, «руководителя патриаршей инквизиции», или официально контрольно-аналитической службы. Он контролирует епископат, с которым постоянно приключаются разные истории. Считается, что это самый влиятельный персонаж в патриаршей канцелярии. Как пишут сейчас, в разгар коронавируса Кирилл исчез в неизвестном направлении, штат патриаршей канцелярии частично в больнице, частично разбежался, и он остался единственным ответственным лицом, сидящим в офисе и отдувающимся за всю Московскую патриархию.

Так что Кирилл формирует новый костяк управленческого аппарата церкви — это люди, которые будут через 10 лет заседать в Священном Синоде РПЦ, они сменят нынешнее поколение. Патриарх вообще мастер неожиданных ходов. Мордовия — фундаменталистский регион, а ее митрополит Варсонофий был покровителем монашества малообразованного и мистического, если не сказать диковатого. Однако Кирилл смог договориться с Варсонофием, поставив его на пост управляющего делами патриархии, снизив тем самым активность фундаменталистов, это был нестандартный ход.

— А есть среди этих новых епископов хорошо известные хотя бы внутри церкви люди?

— Упоминавшийся ранее епископ Звенигородский Савва (Тутунов) — наиболее известная из них фигура внутри церкви. С моей точки зрения, это наиболее вероятный будущий патриарх. Если мы будем разбирать историю РПЦ в ХХ веке, то увидим, что на пост патриарха всегда избирался представитель церковной аристократии, как правило, из петербургской или московской священнической среды, который длительное время работал в аппарате Московской патриархии. Тутунов, хотя родился во Франции, но не является потомком ни первой, ни второй волны эмиграции. Его семья связана с церковной московской аристократической интеллигенцией (все старшие Тутуновы — известные московские художники) и с Дивеевым. Сам он уже четырнадцать лет проработал в центральном аппарате патриархии, причем и в ОВЦС, и в Московских духовных школах, и в Чистом переулке. Его знают примерно все, кто принимает мало-мальские решения в РПЦ, у него хорошая репутация, так что если ничего не случится, у него высокие шансы. Многие из околоцерковной интеллигенции привычно не обращают внимание на канцеляристов, а ставят на митрополита Иллариона (Алфеева) — представителя московской интеллектуальной богемы, он долгое время работает с Кириллом. Но внутри РПЦ у него в целом не самая лучшая репутация, хотя люди и отдают дань его образованности.

— Но в публичном поле давно работает митрополит Псковский и Порховский Тихон (Шевкунов). Его часто называют преемником патриарха.

— Это человек от ФСБ. Хотя церковь упрекают в связи с властями, она остается самостоятельной институцией, а ФСБ нигде не любят. РПЦ хорошо помнит (хотя и своеобразно интерпретирует) историю ХХ века, поэтому, как мне сказали буквально вчера, «на Тихоне — клеймо». То есть сотрудничать с нынешним ФСБ в РПЦ могут, но делать ее представителя своим главой — увольте. Он и епископом стал с большим трудом, в два раза пересидев все возможные сроки. Группы в епископате у Тихона нет. Хотя все помнят, что он удачно присоединил к РПЦ РПЦЗ (Русская православная церковь заграницей — прим. «Медузы»), что он сделал свою репутацию в важном для РПЦ Псково-Печерском монастыре и что у него хороший контакт с Путиным. Поскольку патриарха никто не собирается избирать всенародным голосованием (его избирает поместный собор, епископат), а вся медиаактивность Шевкунова рассчитана на какую-то часть рядового духовенства и мирян, то нет впечатления, что благодаря публичности он станет патриархом.

Президент РФ Владимир Путин и Митрополит Псковский и Порховский Тихон (Шевкунов) во время посещения Псково-Печерского монастыря. 17 ноября 2018 года Михаил Климентьев / пресс-служба президента РФ / EPA / Scanpix / LETA

— В середине нулевых в РПЦ был еще такой архиерей, претендовавший на патриарший пост, — митрополит Мефодий (Немцов), он возглавлял Воронежскую митрополию. Тоже был достаточно публичным и считался близким к силовикам.

— Да, это славный уроженец Донбасса, сейчас он сидит в Перми и ни на что не претендует. Кроме того, Тихон (Шевкунов) не из церковных людей, а из богемы. В церкви ценится, чтобы патриарх был кровь от крови и плоть от плоти церковной, чтобы его дедушки занимались церковными делами и лучше не на последних постах. Долгое время в 1990-е-2000-е явным претендентом на патриарший пост был митрополит Минский Филарет (Вахромеев) — он и коренной москвич, и внук известного церковного деятеля, и видный «никодимовец», но к 2009 году выяснилось, что у него Альцгеймер. Основной конкурент Кирилла — митрополит Калужский Климент (Капалин) был выходцем из рабочей среды, у него шансов не было.

— Насколько серьезно фундаменталистские группы, внутрицерковные секты обособлены от основного церковного «мейнстрима»?

— У них такой способ видения мира — лучше говорить так. Они выросли в одних и тех же условиях и ориентируются на одни и те же ценности. Например, в каком то российском, украинском, белорусском или молдавском регионе верующие почитают какого-то старца, его почитали еще их родители. Для таких людей терпимо, что в остальной части церкви к их святому относятся скептически, они об этом старце с посторонними людьми даже говорить не будут.

— А как поддерживается устойчивость этих групп?

— Если юноша из поселения, где есть такая группа, решил стать священником, то куда он поедет учиться? В семинарию, где есть его единомышленники на посту проректора или ректора. Он, вполне вероятно, получит назначение на приход в регионе, где представитель этой группы — епископ. Так и получается, что братия Соловецкого монастыря, например, — молдаване. А лучший монастырь в Кировской области основан и находится под руководством людей из Ровенской области Украины.

— Насколько влиятельна группа так называемых царебожников? Один из ее лидеров игумен Сергий Романов недавно получил наказание за проповеди, отрицающие коронавирус, с антисемитскими призывами, но оно оказалось довольно мягким — монаху лишь запретили проповедовать.

— Царебожники — довольно искусственный термин, который они сами не применяют. Это сеть групп с экзальтированным почитанием Николая Второго и его семьи, она находится уже на грани РПЦ и катакомбной церкви, среди групп, не подчиняющихся Московской патриархии. У них нет четкой региональной привязки, хотя в Свердловской области их больше. Эта секта практически не имеет сторонников среди епископата.

— В отличие от «царебожников», и, может быть, «кочетковцев», церковные группировки малоизвестны, и, кажется, не стремятся к известности. Почему так происходит?

— Епископат боится публично оглашать свои взгляды и представления, поэтому большая часть групп затаилась. Если ты четко заявишь о себе, то вызовешь гнев и недовольство других групп и патриархии, а за этим могут последовать меры, вплоть до отставок, запрещения в служении. Патриархии не нужны внутрицерковные субъекты, которые ей сопротивляются или могут сопротивляться, если она их выявит, то сначала постарается их ограничить и предупредить, а в случае бурного сопротивления, выведет за пределы церковной ограды. Наиболее яркий пример — история с епископом Диомидом (Дзюбаном). Это еще один уроженец Донбасса, прошедший через московские духовные школы и засланный епископом на Чукотку. Там ему показалось скучно и он в 2007 году начал писать крайне радикальные тексты с обвинениями Московской патриархии в «ереси». Дело закончилось его запретом и уходом бывшего епископа в полуподпольную жизнь религиозного сектанта.

— То есть ситуация с закрытием храмов из-за коронавируса и сопротивлением части духовенства не стала причиной для поиска таких групп и противостояния?

— Не стала. Патриархия может посылать четкие сигналы, а может двусмысленные — «мы, конечно, считаем вот так, но вы делайте что хотите». Можно вспомнить сопоставимую историю: в 2014-2015 годах некоторые российские священники сочли, что они настолько поддерживают идеологию «Русского мира», что готовы отправиться на Донбасс воевать. Один из Питера съездил и отчитался в соцсетях об этом, другой из Екатеринбурга только собирался поехать, но отличился окормлением отправляющихся боевиков. После этого обоих запретили в служении, и у всего остального духовенства РПЦ желание как отрезало (если оно, конечно, было изначально). Если бы в истории с коронавирусом после первой службы священнослужителя с полным храмом прихожан жестко предупредили бы, а еще лучше — запретили хотя бы временно в служении, то можно было говорить о четких позициях патриархии и желании их отстаивать. Но такого не было.