Православный гарри поттер

Magenta — Фанфик Гарри Поттер и Тайный грех

12 3 4 5 6 7 …182

Фанфик Гарри Поттер и Тайный грех

Шапка фанфика

Пейринг: Гарри Поттер/Северус Снейп

Жанр: АУ/Романс

Размер: Макси

Статус: Закончен

События: Жизнь среди маглов

Саммари: В силу обстоятельств Гарри становится верующим. Судьба сталкивает его с профессором Снейпом, отрицающим ценности всякого вероучения. Удастся ли юноше обратить к Богу погрязшего во грехе, или победит коварный и обаятельный искуситель, отрицающий само понятие греха?

Предупреждение: СЛЭШ, не магическая AU, ООС, камни в церковный огород.

Автор не хотел бы оскорбить чувства глубоко и искренне верующих христиан, поэтому к таковым просьба: НЕ ЧИТАТЬ СЕЙ ФИК. Позиция Северуса Снейпа в отношении религиозных вопросов является сугубо личной позицией героя и никому не навязывается.

Совпадения с реальными людьми и событиями являются случайными.

Коментарий автора: ФИК О СВОБОДЕ 🙂

Благодарности: ПОСВЯЩАЮ МОЕЙ БЕСКОНЕЧНО ДОРОГОЙ Ami. БОЛЬШЕ НИ БОГИ, НИ ДЬЯВОЛЫ НЕ РАЗЛУЧАТ НАС.

БЛАГОДАРЮ ЗАМЕЧАТЕЛЬНУЮ БЕТУ Папоротник за помощь в любое время суток, за мудрость, доброту, тактичность и преданность общему делу. Спасибо за верность и столь редкое нынче чувство ответственности.

СПАСИБО ЧУДЕСНОМУ ТАЛАНТЛИВОМУ ФАНАРТЕРУ jozy.

Альбом фанартов к фику: http://www.snapetales.com/all.php?fic_id=26404

Поскольку в вопросах медицины я, увы, полный профан, да простят меня многоуважаемые медики, если обнаружат, что Снейп куда не надо дефибриллятор прикладывает :))

Просьба не выкладывать на других ресурсах без предварительного согласования с автором.

Файл скачан с сайта Фанфикс.ру — www.fanfics.ru

1. Встреча на середине моста

У всех бывают неприятности. Невезение, кажущееся хроническим, неудачи, преследующие с завидным постоянством, досадные промахи, упущенные возможности и прочие сомнительные прелести злодейки-судьбы, которые иногда превращают полосатую зебру жизни в понурую черную клячу с печальными глазами и свалявшейся гривой.

Гарри Поттер, уныло бредущий по незнакомым улицам суетливого Лондона, чувствовал себя глубоко несчастным. И если бы сейчас кто-то вежливо спросил его «Как поживаете?», молодой человек, не задумываясь, двинул бы доброму господину кулаком в челюсть. К счастью, подобный вопрос задать было некому — увы, Гарри был совершенно одинок.

«Невезучий, несчастный, никому не нужный лузер!» — думал Гарри, мрачно глядя себе под ноги, будто надеясь среди истертой брусчатки лондонской мостовой отыскать ответ на вопрос, почему ему так не везет.

Месяц назад Гарри приехал в столицу из Литтл-Уингинга с надеждой поступить в Гринвичскую Школу Менеджмента. Экзамены он сдал весьма посредственно, что было неудивительно — в своей школе он был далеко не первым учеником. И все же до последнего дня его не покидала надежда, что чудо свершится, и престижная лондонская школа распахнет ему свои объятья, освободив от прозябания в захолустном городишке и вечной зависимости от дорогих родственников — дяди, тети и кузена.

Надежды Гарри рухнули в одно мгновение, когда дрожащими от нетерпения руками он распечатал письмо из Школы Менеджмента и пробежал глазами текст — вежливый отказ с витиеватой подписью и красивой печатью. Не успел Гарри оправиться от полученного удара, как на него налетела рассерженная квартирная хозяйка и напомнила о его давешнем обещании расплатиться за комнату. Оставшихся денег Гарри не хватило бы ни на билет домой, ни на оплату комнаты, и планы юноши взять студенческий кредит рухнули так же красиво и быстро, как все остальные его надежды и упования. Кое-как уговорив хозяйку потерпеть еще сутки, Гарри вылетел на улицу и быстро пошел сам не зная, куда, словно пытаясь убежать от себя самого. Бегство не удалось, и Гарри замедлил шаг, будто тяжесть собственных невеселых размышлений пригибала его к земле.

При мысли о возвращении в Литтл-Уингинг к горлу молодого человека подступила самая настоящая тошнота. Город, где его никто не ждал, — ни друзья, ни родственники. Гарри вспомнил, как трогательно прощались на вокзале парни с девушками, — целовались, плакали, просили писать и звонить. Девушки у Гарри тоже не было, и злодейский внутренний голос время от времени нашептывал ему, что дамы сердца у него не было, нет и не будет, не только в его семнадцать, а и в семьдесят семь. К счастью, до таких преклонных лет Гарри доживать не собирался: он уныло переставлял отяжелевшие ноги и всерьез раздумывал, не пора ли плюнуть в лицо безрадостному существованию и покончить со всей этой бессмыслицей раз и навсегда.

Нехорошая мысль ворочалась в его сознании черной скользкой каракатицей, тварь укреплялась, шевелила щупальцами и, казалось, вела Гарри за собой: он оторвал взгляд от тротуара и обнаружил себя на пути к мосту Воксхолл.

«Почти пришел», — обреченно вздохнул юноша. Мост был огромный, и Гарри подумал, что всего-то жизни и осталось — до середины моста. Он двинулся дальше, опустив голову, ничего не видя перед собой, и вскрикнул от неожиданности, когда врезался грудью в какого-то прохожего и упал сверху на чужое мягкое тело, больно ударившись коленом об асфальт. Это его мгновенно отрезвило — Гарри вскочил, как ошпаренный. На земле рядом с ним лежала девушка, испуганно хлопая глазами.

— Простите, ради бога! — растерялся Гарри, бросаясь поднимать пострадавшую. Рука девушки оказалась неожиданно теплой, и Гарри будто ударило током: он и не помнил, когда держал за руку живого человека. Наверное, это было в прошлой жизни, подумал он.

— Извините, я задумался, — Гарри помог девушке встать.

— Ничего, все в порядке, — ее лицо осветилось такой симпатичной улыбкой, что молодой человек невольно улыбнулся в ответ, чувствуя себя последним кретином.

Девушка поморщилась от боли, и, согнув руку, глянула на свой локоть: там была ссадина. Наверняка такая же была на колене Гарри, но он мгновенно об этом позабыл.

— Больно? — с сочувствием спросил он, переводя взгляд с кровоточащей царапины на лицо незнакомки.

«Она милая», — с грустью подумал Гарри. Девушка действительно была хороша: выразительные глаза цвета темного меда улыбались, пышные каштановые волосы разлетались от ветерка, а на румяных щеках проступали кокетливые маленькие ямочки.

— Сейчас помолюсь, и все пройдет, — сказала вдруг девушка и, коснувшись кончиками пальцев ссадины, пробормотала какие-то слова.

Гарри разобрал что-то вроде «исцелена ранами Христа», но, возможно, он ослышался.

— Меня зовут Гермиона, — с улыбкой сказала она и еще раз протянула Гарри узкую теплую ладонь.

— Гарри, — смущенно представился он, ломая голову над тем, как можно так жизнерадостно улыбаться, когда радоваться, казалось бы, нечему.

— Вы не ушиблись, Гарри? — спросила Гермиона. — Хотите, я за вас помолюсь?

Гарри испуганно отшатнулся.

— Это еще зачем? — озадаченно спросил он, мысленно рисуя Гермиону в образе рвущей на себе пышные волосы грешницы, распластавшейся перед алтарем.

— У вас какие-то проблемы, я же вижу! Вы так задумались, что едва не свалились с моста, — упрекнула девушка.

— Жаль, что не свалился, — хмуро сказал Гарри, вспоминая о своих планах на ближайшие десять минут.

— Нельзя так говорить! — Гермиона широко распахнула глаза. — Благодарите Господа, что живы и здоровы. Если вы ушиблись…

— Благодарить господа? — гневно переспросил Гарри. — Интересно, за что?! За то дерьмо, в котором я живу? Покажите мне этого господа, который довел меня до ручки! — выкрикнул он, забывая, что говорит с совершенно незнакомым человеком. Но остановиться он не мог: обида на весь мир переполнила его чашу терпения. — Господу на меня плевать, как и всем остальным! Я ему на фиг не нужен, и он мне тоже! — со злостью выпалил он.

В ту же секунду он пожалел о своей вспышке. «Сейчас она рассердится и уйдет, — мрачно решил он. — Верующие не любят, когда с ними так говорят».

Он с тоской посмотрел в милые медовые глаза. Каково же было его удивление, когда в них он прочел симпатию и даже сострадание. В ее взгляде было что-то еще, неуловимое, — Гарри не смог бы определить, что это. Казалось, девушка знает нечто, чего не знает он сам. Это было странно — Гермиона навряд ли была старше его самого.

— Послушай, давай на «ты», — сказала она, словно прочитав его мысли. — Знаешь, почему с тобой такое происходит? Ты знаешь, что на все твои вопросы есть ответы?

— Неужели, — с иронией сказал Гарри, все же довольный, что девушка не осудила его за богохульство.

— Да, конечно! — с горячностью воскликнула Гермиона. Она вдруг схватила Гарри за руку и заговорила, глядя в зеленую глубину его удивленных глаз: — Скажи мне, а что ты сам сделал для Бога? Думал ли ты о Нем, благодарил ли, радовался ли Его ежедневным милостям? Интересовался ли когда-нибудь, кто такой Бог? Зачем мы ему? Что нужно сделать, чтобы заслужить Его любовь?

Гарри Поттер и «смерть Бога»

Все говорят, что эти издания и фильмы – величайшее межкультурное событие в истории человечества, которое может соперничать только с Библией.

Я не без умысла употребляю здесь глагол «соперничать», и не только по причине влиятельности его на современный мир, но также и по причине того, насколько мощно мировосприятие этих произведений внедряется в умы почитателей. Коротко говоря, эта сага представляет собой разновидность анти-Евангелия, драматизированный манифест поведения и взглядов, воплощенный в обаятельных и, местами, восхитительных образах персонажей, которые демонстрируют современный этос секулярного гуманизма в максимальной мере. Это все о нас самих. О нашей озабоченности Homo Sapiens Sapiens – человеком всезнайкой. А точнее, о Homo Sine Deo – о человеке без Бога, который, чтобы обрести свою личность в космосе (уже сравненном с землей), должен любой ценой добиться власти и ведения, а иначе он будет уничтожен неким убийственным заклятием. И вот он, одинокий и покинутый всеми, считает, что должен полагаться только на самого себя… Ставка велика: ведь он ищет последнее средство – святой Грааль, ибо его смертная жизнь подвержена чрезвычайному риску. И на всем его пути будет множество смертей, представленных в мириадах образов.

Лев Гроссман в журнале «Тайм» пишет: «Если вы хотите знать, кто умирает в «Гарри Поттере», ответ прост: это Бог». И в этой фразе весь смысл саги о Поттере. Многое можно было бы написать, да и уже написано о специфике проблем в этой книге.

Целиком принимая то существенное представление, что хорошая художественная литература не обязательно должна быть прямолинейно христианской, вообще не обязательно религиозной, мы могли бы несколько задуматься о том факте, что центральной метафорой и двигателем сюжета являются действия, абсолютно запрещенные Богом, – это колдовство и волхование. Мы могли бы поразмышлять и том, что никакие здравомыслящие родители не позволили бы своим детям читать книжки, в которых компания «хороших» сутенеров и проституток мужественно сражались бы с «плохими» сутенерами и проститутками, используя половые акты проституции для увлекательнейшего развития сюжета. Таким же образом, нам следует задаться вопросом и о том, почему мы продолжаем поглощать огромные дозы отравы, находящейся в нашей культурной пище, как если бы это было разумно и нормально, как если бы наличие в серном супе нескольких кусочков нормальных овощей оправдывало бы отрицательные последствия, которых можно ожидать от такого меню…

“»Смерть Бога? – отреагируют многие читатели, – Ну, это уже слишком! Разве речь не идет только об одном из множества феноменов культурной жизни? И разве так уж мало положительного в этих книгах и фильмах? Ведь там есть назидательные примеры мужества и жертвенности. И разве они не о любви?» Да, в каком-то смысле – да. Но о какой любви? О какой жертве? И с какой целью? Эта сага также о пользе ненависти и гордыни, о злобности к настоящим или подозреваемым врагам, о поисках и обретении тайных знаний, о лжи, хитрости, презрении и просто везении для того, чтобы нанести поражение всему, что может угрожать вам или стоять на пути ваших вожделений.

Эта книга – рог изобилия, из которого сыплются и другие ложные посылы, как-то: цель оправдывает средства; ничто не является тем, чем представляется; никому нельзя доверять за исключением немногих, с кем вам комфортно, кто поддерживает вас в ваших устремлениях и всячески вам льстит. Убиение других оправдано, если вы такой хороший, а они – плохие. Люди консервативных представлений плохи и совсем плохи упорные противники магии, они заслуживают какого угодно наказания. И высшая форма зла – это отрицание магии. Так, архи-злодей Волан-де-Морт вступил на свой неправый путь, будучи брошенным своим отцом, противником магии. А еще подростковый роман – всегда действенный элемент, накаляющий атмосферу повествования и замешанный на волшебстве, нарастающий с каждым новым томом, чтобы завершиться счастьем домашнего очага в последнем. Да, конечно, Гарри сталкивается с почти сатанинской силой, претерпевает нескончаемые испытания, побеждает в непреодолимых обстоятельствах, спасает мир, женится на Джинни, и они производят на свет новое поколение маленьких колдунов и ведьмовочек. И быть бы этому всему пародией или сатирой, было бы смешно. Но нет, все это представлено серьезным образом, это празднество ядовитых полуправд и неприкрытой лжи, так удачно переплетенное некоторыми положительными ценностями, обаятельными образами и вечно привлекательным авторским приемом борьбы героя и антигероя. Сколько удовольствия, сколько занимательности при каждом повороте сюжета! И как смертоносно и пусто.

Но в этом-то и дело. Если мир, в котором мы живем, не освящен, но пуст и смертоносен, то разве мы не должны делать все возможное, чтобы изменить положение вещей? Очевидно, Бога нет, и мы должны стать богами самим себе. Если нет отца, будем сами себе отцами. Крутая задача для любого. Но с помощью какой-то невероятной силы ее можно осуществить. И даже если в этом материальном мире существует хоть что-то его превышающее, можно ли ему доверять? Определенно, нет, судя по книге. В поттеровской серии есть намеки на другие миры – на метафизику без всякой моральной иерархии. Да и то это только приманка для прикрытия той космологии, которую разворачивает перед читателем Роулинг.

На протяжении всей серии книг находятся свидетельства медленного, но верного внедрения гностицизма. Фактически это новая форма древнего архипелага ересей – нео-гностицизм, заимствующий обрывки иудео-христианской символики и мешающий их с модными концепциями жизни и жизни после смерти. Например, к концу последнего тома Думбльдор, директор и ментор Гарри, встречается с ним в неотмирном туманном пространстве. Это происходит после смерти Думбльдора и псевдо-смерти Гарри перед его таинственным «воскресением». И эта, и другие метафизические референции используются ради действительной цели автора, а эта цель – оправдание гуманистического идеала. И этот идеал не может существовать без «духовности» того или иного плана. А что может быть лучше для «человека без Бога», чем «духовность», предлагающая восторги и награды сверхъестественного без нравственной ответственности перед Богом.

Как ни парадоксально, это можно назвать религией секулярного гуманизма. В ней, как и во множестве других религий, мир претерпевает серьезную угрозу и нуждается в своем спасителе. Так что же чудный герой в этой ситуации должен делать? Понятно, вырасти и на продолжении семи книг прийти к осознанию своих сверхъестественных потенций. Эти его возможности ни за что не могут быть названы божественными, иначе это внесло бы намек на допущение высшего авторитета, а поттеровская вселенная не вмещает в себя иерархии творения. В одном из интервью Роулинг заявила: «Мои книги в основном о смерти. Они начинаются смертью родителей Гарри. Волан-де-Морт одержим идеей победить смерть, и он стремится к бессмертию любой ценой, а это цель любого, обладающего магией. Я очень хорошо понимаю, почему Волан-де-Морт хочет победить смерть. Мы все ее боимся». Действительно, в семи томах этого произведения происходят мириады насильственных смертей – от заклятий, колдовства, волшебных напитков – их столько, что читатель теряет им счет. Поттеровская вселенная – это царство смерти, ее торжества, и превозмочь ее вечное царство можно только ее же собственными инструментами.

Смерть и власть находятся здесь в неразрывном единстве. Смерть – и экстремальная угроза, и экстремальное решение всех проблем. Например, Думбльдор просит Снейпа убить его, совершить это по милости к нему, и их диалог звучит странно, как оправдание эвтаназии.

Обнаружение своей идентичности, того, чем ты являешься, абсолютно необходимо для победы над смертью. Постепенно, постигая запретное таинственное знание, ты обнаруживаешь, что ты – некто более значительный, чем прежде полагал о себе, и конечно, ты имеешь право на это тайное знание и признание со стороны. Тебя будут любить и ненавидеть, бояться и превозносить, но никогда ты не окажешься в тени, ведь у тебя есть отвага и поддержка, тебе открыто тайное знание. И в конце концов ты победишь и станешь спасителем мира. Роулинг постучалась в двери человеческой драмы, древней, как сюжет Илиады, но без Гомерова прозрения мотивации человеческих поступков; древней, как Беовульф, но со смешавшимися ролями и без вывода, который подразумевается; современной, как Властелин колец, но без толкиеновского изображения смирения, настоящей добродетели и мудрости. Она постаралась сделать свое произведение сложнее примитивного сценария «хороший герой против плохого» и даже сложнее сценария просто со сдвинутыми границами добра и зла. Будучи умной и изобретательной, она смешала все границы – сверху и снизу, справа и слева, оставив один единственный ориентир – судьбу динамики ‘эго’ центрального персонажа.

Его ‘эго’ нельзя обозначить ницшеанской ‘волей к власти’, поскольку это – ‘воля выжить’, постепенно кристаллизующаяся в волю личностного самоопределения, где обладание властью – необходимый инструмент борьбы. Автор сделала Гарри мальчиком симпатичным и несчастным. Многие юные читатели будут склонны видеть в нем себя. Он так похож на множество современных подростков, в той или иной мере одиноких, брошенных, пренебрегаемых и униженных, часто из распавшихся семей. Приглядитесь к ситуации в соседней школе, и вы увидите там всех Гарри, Гермион, злодеев Драко с его приспешниками: таково состояние человечества от века и до века во всех культурах – везде, где человек отрицает спасительную силу благодати. Гарри побеждает многочисленные бедственные обстоятельства и совершает это безо всякого участия благодати. Мы радуемся его победам и затем либо пассивно принимаем предложенное чтение, либо начинаем рекламировать его как найденный путь к свободе прочь от несчастий и несправедливостей жизни, от закрытых входов и огороженных территорий, которые так жестоко ограничивают наших любимых деток. Гарри знает этот путь к свободе! Этот очаровательный мальчик-неудачник вызывает в нас инстинктивное сочувствие к страждущим. И когда он преодолевает все препятствия, мы видим его победителем – как и каждый из нас хочет этого для себя в своей жизни. Да-да, Гарри – это я и вы. Мы любим его. Какое милое и смелое лицо, какая ранимость. Хороший мальчик. Очень-очень хороший.

В ‘Гарри Поттере и смертельных пустотах’ мы видим, как Гарри повзрослел. Он чудесно возмужал. Он испытывает сострадание к слабым, решает воспрепятствовать смертельным проклятиям и выбить волшебные палочки из рук тех, кто угрожает смертью. Такое развитие характера Гарри может разочаровать читателей, полюбивших его былую мстительность, но с другой стороны это преображение укрепляет позицию тех, кто не видит глубже сюжета и изображения героев. Как сказал критик Дэвид Хэддон: «Гарри воплощает собой четкую идею Роулинг о том, что дети обладают врожденным добром и не имеют нужды ни в покаянии, ни в искуплении». Им просто надо вырасти и научиться использовать имеющиеся возможности ‘мудро’. В Поттериане не заложен грех. Только магия. И почему же нам не пойти по дороге, показанной Гарри Поттером, если мы живем в страшной замкнутой вселенной? Почему нам не прельститься обладанием сверхъестественных сил, ведь все человеческие существа тяготеют к трансцендентному, даже те, кто отрицает его бытие?

‘Thralldom’– старое английское слово для обозначения порабощения – прелесть. Раб в своих оковах может мечтать о свободе, но мечта не снимет оков. Подобно древним рабам, прельщенные наших времен в течение всего краткого промежутка своей жизни гоняются за удовольствиями – ускользающими, кратковременными, тайными – каких только могут достичь. Прельщенные Поттерианой могут отвлечься на краткое время от реального своего состояния удовольствием оргиастических ощущений, стимулированных эмоций, притока адреналина.

Но заметьте, что в сложном переплетении главных и второстепенных сюжетных линий на протяжении всего текста традиционные символы Западной цивилизации (для автора в данном случае ‘западный’ означает ‘ христианский ‘; – прим. пер.) употребляются одновременно корректно и некорректно, они переиначиваются, сплавляются вместе, и временами выворачиваются наизнанку: ведь это мир фэнтези, и ничто не является самим собой, и ничему нельзя верить. Сама конструкция мысли скользит и ускользает, ведя нас по прихоти автора. Плохому рассказчику с такими приемами не удалось бы нас так провести. Но: Роулинг – талантливый рассказчик, и поэтому в мнении многих читателей ее массированная атака на основные принципы нашей цивилизации, приводящая к их растворению, оказывается оправданной. Потому что она нас просто позабавила, да и потому что «это все о любви».

Настоящая свобода возможна только там, где есть настоящая любовь. А настоящая любовь невозможна без истины. Как однажды заметил Толкиен в эссе о жанре фэнтези, писатель, который заботится питать свое воображение здоровым духом, должен оставаться приверженным нравственному порядку реальной жизни, независимо от того, насколько фантастичными будут детали его выдуманного мира. Закон жизни, который Бог начертал в наших сердцах, не может быть окончательно упразднен, но он может быть серьезно деформирован, приводя к искажению сознания и совести, и, следовательно, – действий. Художественная литература здорового духа, как бы далеко ни отступала она от реального миропорядка, учит нас любить себя по-настоящему, любя своего ближнего. Даже еще и любить своих врагов – по крайней мере, пробовать научиться любить их и верить, что это-то и правильно. С благодатью это становится возможным.

Но любовь избирательная, вкупе с избирательной ненавистью, не ведет к свободе. Она являет собой эмоцию любви без существа любви, эмоцию свободы без основания свободы. Если Бог – отсутствующий отец, а может, Его вовсе никогда и не было, то и герою и читателю остаются эти эмоции, эта их любовь к своим ненасытным аппетитам, которой они не могут противостоять без проклятия самоуничтожения. Это причины, по которым столь многие столь страстно прилепились к «ценностям» Поттерианы, игнорируя то, что ценности здесь на самом деле подрываются. Это причины, по которым защитники Поттерианы демонстрируют свою упертость и, часто, ярость по отношению к критике. Они считают, что критики Поттерианы – враги свободы и личностного самоопределения.

По мере усиления риторики по поводу свободы и демократии сами эти сущности приходят к упадку; то же и с риторикой по поводу «ценностей», когда настоящие ценности – истина и добро – упраздняются. Что же нужно, чтобы мечтательный раб очнулся от своего прельщения?

Второй сюжет нашей беседы я сформулирую как вопрос: Гарри Поттер когда-нибудь молился или только колдовал?
– Молился.
– Где, когда?
– Всё время молился.
– Ага, Иисусу молитву творил. Нет, в тексте книжки, во всех ее 7 томах, только в одном случае мы видим, что Гарри Поттер молится. Это – конец 4-го тома. «Гарри Поттер и Кубок огня».

В финале этого тома Гарри Поттер оказывается один; его друг убит, вокруг стая пожирателей смерти. На Гарри наслано заклинание неподвижности, волшебная палочка у него выбита из рук, и толпа пожирателей смерти окружает его кольцом. Всё – шансов никаких. И вот тут мы и читаем – «Гарри начал молиться». По его молитве появляются духи его родителей, которые дают ему чуть-чуть свободы и шанс убежать… Так кому молился Гарри Поттер?
Я думаю, что молился он Тому, Чьё рождество праздновали в его школе. Гарри Поттера крещен: у него есть крестный отец (Сириус Блэк), а за пределами сказки он сам станет крестным отцом Тедди – сына погибшего профессора Люпина (об этом Роулинг говорит в своих интервью). В мире волшебников больница, в которой их лечат, называется в честь святого Мунго, а это чисто христианская матрица — называть больницы именами святых.

Значит, перед нами всё-таки христианский мир, и Гарри Поттер молится Христу.
Потом, в 7 томе христианский подтекст выйдет наружу — цитаты из Нового Завета появятся прямо в тексте.
Так почему же молитва Поттера так значима и так редка? Дело в том, что со времен, по крайней мере, Тейлора, с 19 века, в религиоведении принято различать религию и магию, и различаются религия и магия именно по этому признаку – заговор или молитва.
Колдун – приказывает, религиозный человек – молит, просит. То есть колдун обращается к тем силам, которые он считает подвластными ему. Иногда иллюзорно считает: в 7 томе двое нехороших ребят используют запрещенное заклинание, вызывают вечный огонь, который их же самих и пожирает в конце концов. То есть они вызывают запрещенную силу, собственно адскую, с которой они справиться не могут.

Вообще говоря, для понимания и Толкиена, и Льюиса, и Роулинг важно помнить, что английская литература не похожа на русскую – в ней нет такого богословского ригоризма. В России переход от язычества к христианству был, наверно, более жёсток. А потому отречение от язычества было более радикальное. Для нас почти любая нечеловеческая форма жизни в литературе – это нечисть.
Для православных критиков «Гарри Поттера» и Дед Мороз нечисть, и Снегурочка…
В английской же литературе иначе. Тому есть замечательный пример – роман Клиффорда Саймака «Братство талисмана». Это завершение трилогии, начатой «Заповедником гоблинов», и «Паломничеством в волшебство». Три произведения, написанных в одном ключе, и немножко связанных между собой.
Так вот, в «Братстве талисмана» разворачивается сюжет совершенно неприличный с точки зрения идеологии «политкорректности». Бесовская сила вторгается на Землю… Не марсиане какие-то, а именно бесовская сила, причем называется она – «орда». И эта «орда» не просто вторгается на Землю, она проявляет себя в совершенно конкретной точке земной истории и географии.

Врата ада открываются в Македонии в 10 веке. Я не читал письма Саймака, не имею возможности с ним поговорить, поэтому можно лишь догадываться – отчего свой первый удар по Европе орда нанесла в той точке, откуда только начала свой рост православно-славянская письменность и книжность.
Македония вовсе не какая-то глухая провинция. Дорогие мои, наш с вами алфавит был создан именно там! Кириллицу создавали не Кирилл и Мефодий, а их ученики, среди которых – св. Климент Охридский.

Святые равноапостольные Кирилл и Мефодий
Кирилл и Мефодий создали глаголицу, но этот алфавит оказался маложизнеспособен. То есть что это означает? Что Кирилл и Мефодий гораздо более гениальны, чем про них говорит школьная пропаганда. Понимаете, они создали не алфавит, они создали людей – учеников, которые были способны создать большее, чем могли делать их учителя. А это высшая похвала для учителя – воспитать таких учеников, которые могут перепрыгнуть через тебя, и идти дальше. Вот это педагогическая гениальность, святая гениальность Кирилла и Мефодия. Реально кириллицу создавал уже Климент Охридский и его ученики. В Македонии св. Климент создал академию. Там началось создание православной литературы для Восточной Европы – и именно там и тогда вдруг по Клиффорду Саймаку зло вторгается в мир, и начинает тотально уничтожать христианскую культуру.
В итоге дальше начинается рассказ в жанре альтернативной истории. Вы понимаете, что такое альтернативная история? Что было бы, если бы у Наполеона не было насморка при Ватерлоо.
Так вот, 20 век. Европа осталась на уровне развития 12 века — феодальные замки, рыцари, и ничего больше. И вот при разборе старых бумаг одного из феодалов обнаруживается древняя-древняя рукопись. У местного епископа и феодала есть подозрение, что это арамейская версия Евангелия. Но эта рукопись написана на таком древнем языке, что прочитать никто не может.
Две цитаты: «Церковнослужитель не сказал, почему доказательство подлинности манускрипта может сдержать приход тьмы, но теперь Дункан сам понял: если будет точно доказано, что человек по имени Иисус действительно жил две тысячи лет назад и говорил то, что передано нам как его слова, и умер так, как говорит Евангелие, тогда Церковь снова станет сильной, а у сильной Церкви будет власть отогнать тьму. Ведь две тысячи лет она была великой силой, говорила о порядочности и сострадании, твердо стояла среди хаоса, давала людям тонкий тростник надежд, за который они могут уцепиться перед лицом кажущейся безнадежности».
И: «– Твой отец говорит правду, – перебил архиепископ. – Если не считать этих нескольких листов манускрипта, у нас нет ничего, что могло бы служить доказательством историчности Иисуса. Существует несколько отрывочных записей, показывающих, что такой человек был, но все они сомнительны. Может, явная подделка, может, интерполяция, а может, искажения при переписке монахами, чья набожность иной раз оказывалась выше человечности. Мы верим без доказательств. Святая церковь не сомневается в существовании Христа, но наша религия основана на вере, а не на доказательствах. Мы о них не думаем. Однако перед нами такое множество неверных и язычников, что о доказательствах приходится подумать. Если этот манускрипт является доказательством, наша мать-церковь сможет с его помощью убедить тех, кто не разделяет нашей веры».
Епископ говорит, что в Оксфорде есть монастырь (заметьте, не университет, а монастырь), в котором живёт древний-древний монах. Он единственный, кто помнит этот древний язык. И предлагает отправить эту рукопись к нему на экспертизу. Но как? Орда в аккурат на пути к Оксфорду. Юный рыцарь Дункан все же решается на вылазку.
Я все это рассказываю ради одного сюжета… В пути он встречает гоблина, который высказывает желание помочь в борьбе с Ордой. Дункан изумляется – как это одна нечисть может бороться с другой нечистью… «– В какой-то степени вы, может быть, и правы, – согласился Снупи, – но ваши рассуждения недостаточно проницательны. По-видимому, вы не вполне знакомы с ситуацией. У нас нет причин любить человечество. Вы не считали нас разумной формой жизни, вы игнорировали наши права, вы сметали нас со своей дороги, как червей, у вас не было ни вежливости, ни понимания. Вы рубили наши священные деревья, силой занимали наши священные места. Вы шагали через нас, сталкивали с дороги, заставили нас жить в потаенных местах. И в конце концов мы повернули против вас, хотя мы мало что могли сделать против вашей злобы и жестокости. Но мы ненавидим разрушителей еще сильнее, чем вас. Что бы ни думало ваше глупое человечество, разрушители – не наш народ. Мы очень далеко отстоим от них. Для этого есть несколько причин. Они – зло в чистом виде, а мы – нет. Они живут только ради зла, а мы – нет. Итак, мы ненавидим разрушителей больше, чем людей, и именно поэтому хотим помочь вам».
Вот эта золотая формула английского фэнтези. Там далеко не всё, что остроухо или мохнатоного, прописано в аду. Даже рога еще не доказывают демоничность. Вот эти вещи стоит помнить русскому православному читателю при знакомстве с английской литературой.

Теперь возвращаемся к Гарри Поттеру. Там, где есть возможность приказать – он приказывает, обращаясь к тому, что ниже его. А религиозный человек обращается к тому, что заведомо выше его. И, соответственно, остается только одно – просить. И в решающую минуту Гарри Поттер использует именно эту возможность.
Вот это некий риск религиозного человека – выйти за пределы своих компетенций, потревожить Того, Чьи решения он не может предвосхитить. Помните, в «Хрониках Нарнии» замечательную автохарактеристику Аслана – «Я не ручной лев»? (а у вас тут по залу, я видел, ходит маленький рыжий «асланёнок»). Придти к заведомо более сильному без малейших гарантий, зная, что твоя воля может быть отторгнута – для этого тоже нужно некоторое мужество. Это мужество молящегося человека, каждая молитва которого завершается этим дополнением: «Воля не моя, но твоя да будет».
Так в чем же сила, брат? Сила может проявлять себя в форме бессилия. Вот два примера.
Один исторический, древний. Знаете ли вы, кто были первые проповедниками христианства в Киевской Руси? Откуда они пришли? Ирландцы. Ирландские монахи были отморозки ещё те. Это радикалы и экстремисты. Во-первых, они считали, что монах не имеет права ни на какую земную радость. А ирландцы безумно влюблены в свой язык и в свою поэзию и имеют на это право. Посему монах-ирландец считал, что у него как «живого трупа» нет права на наслаждение звуками родного языка и созерцание родных пейзажей, лиц. И поэтому они покидали свой остров. Во-вторых, они искали мученической смерти. Раз на родине язычников не осталось – они искали их (и смерти) в Европе.
История Средневековья – это история бесконечных «возрождений». То есть приходит очередная волна варваров откуда-то из евразийской степи, асфальтирует Западною Европу, а через несколько десятилетий или столетий некоторые ростки культуры начинают произрастать. Но накатывает новый асфальт – и все начинается вновь… Остготское, Вестготское, Каролингское возрождение… Так вот, после очередного такого варварского разлива именно ирландские монахи стали миссионерами в Северной Европе, среди германских племен и западных славян. Они искали мученичества, и поэтому шли к варварам.

Святой Патрик, родоначальник Православия на Британских островах,
любимый святой ирландцев.
И вот этой их надежде далеко не всегда было суждено сбыться – и именно потому, что они были ирландцы.
Если бы они были греками, или итальянцами – они бы получили то, что они хотели. Их бы зарезали. Понимаете, одно дело, когда апостолы шли по миру и говорили: «Мы проповедуем Христа распятого». Им легко было, этим апостолам, потому что апостол – он первый, кто рассказывает тебе о Христе, ты про этих христиан ничего раньше не слышал, и поэтому вот эти глаза, эти речи, облик человека и его жизнь – полностью идентичны с тем высоким, о чём он тебе рассказывает. Если это настоящий апостол, то как в это чудо не влюбиться? А другое дело – быть апостолом в 9 веке в Европе, или в современной России, когда все знают нас, христиан и попов, как облупленных. Так вот, когда греки шли проповедовать, то все понимали – этот греческий монах говорит про Христа, но кроме того он еще и агент императора. И если мы примем его греческую веру, то его император наложит на нас свою лапу. Если это был итальянец или франк – всем было понятно, это посланец папы. О Христе-то он хорошо говорит, но если мы примем его веру, то потом папа и на нас свою лапу наложит, и на наш кошелёк, и на наши земли, и так далее.
А тут приходят ирландцы, а за ними никого – ни папы, ни императора, ни сколько-нибудь пригодного королька. Они политически безопасны, а поэтому их можно спокойно пригласить к обеду и поговорить.
Затем, когда варварские князья стали креститься под влиянием этих ирландцев, они, естественно, стали посылать дары в те ирландские монастыри, из которых получили своих апостолов. И поэтому монастыри, оставшиеся в Ирландии, стали процветать и богатеть… А тут пришла эпоха викингов. Викингам религиозные вопросы были неинтересны. Они приплывают в ту же Ирландию, видят монастырёк, заходят туда… Претензий к христианам у них нет, но их очень интересует вот та золотая чаша, вот этот золотой крестик, вот этот серебряный мощевичок… А ты что тут, монах, делаешь? Пробуешь защитить – тебе кишки наружу. Ирландские монастыри были сожжены, ирландское миссионерство на этом в целом кончилось.
Так потрясающая ветвь христианской истории завершилась из-за золота. Пока ирландские монахи были беззащитны и бедны – они были побеждающими, когда они стали толстыми и богатыми – они были убиты…
Полный текст см. здесь: http://diak-kuraev.livejournal.com/290540.html
Отец Андрей, видимо, невнимательно читал седьмой том. О том, что Гарри станет крёстным отцом Тедди Люпина, сказано непосредственно в книжке. Примечание Михаила Маркитанова.