Русская дворянка

Подумайте, почему революционные идеи зародились среди представителей привилегированного сословия — дворянства.

Педагог Обещание либеральных реформ Александром I пробудило в дворянской молодёжи надежды на прогрессивные перемены. Отечественная война 1812 г., наполненная многочисленными примерами исключительного героизма, самоотверженности, благородства народных масс, не изменила их состояния, они оставались в крепостной зависимости. Российское общество, как и прежде, не имело права голоса в политической жизни страны. Эти противоречия обусловили понимание прогрессивной частью дворян, что «государь» и «Отечество» — это не одно и то же. Благо Отечества, по их мнению, всегда должно быть выше интересов правящей династии. На взгляды будущих декабристов повлияли также европейские события и идеи: работы французских просветителей, Французская революция конца XVIII в., деятельность тайных организаций карбонариев, масонов и др. Изучение идей просветителей, звавших к равенству и свободе, а также опыта деятельности тайных обществ подталкивало дворян к попыткам перенести эти идеи и практику на русскую почву. Первые российские революционеры были уверены, что великих целей можно достичь только безупречными с нравственной точки зрения средствами.

Мемуары, дневники

Авенариус В.П. На Париж. Дневник юноши, участника кампании 1813-1814 гг.
Аверченко А.Т. Записки Простодушного. «Я в Европе». Турция, Чехо-Словакия (1923)
Аверченко А.Т. Смешное в страшном (1923)
Аксаков И.С. Из речи о Федоре Васильевиче Чижове (Произнесена в Славянском комитете 18 декабря 1877 г.)
Аксаков К.С. Воспоминание студентства 1832 — 1835 годов
Аксаков С.Т. Воспоминания
Аксаков С.Т. Детские годы Багрова-внука, служащие продолжением семейной хроники
Аксаков С.Т. Семейная хроника
Аксакова В.С. Дневник: 1854 год
Аксакова В.С. Дневник: 1855 год
Амфитеатров А.В. Александр Иванович Урусов и Григорий Аветович Джаншиев
Амфитеатров А.В. Александр Иванович Чупров
Амфитеатров А.В. Александр Иванович Чупров (Очерк второй)
Амфитеатров А.В. Алексей Александрович Остроумов
Амфитеатров А.В. «Блажен муж Анатолий» (Об А.В. Луначарском)
Амфитеатров А.В. Борьба с немецким богатырем
Амфитеатров А.В. «Всё для детей!»
Амфитеатров А.В. Встреча с П.И. Чайковским
Амфитеатров А.В. Вымерший театр
Амфитеатров А.В. Г. Уэллс в Петрограде
Амфитеатров А.В. Детство
Амфитеатров А.В. Дорошевич
Амфитеатров А.В. Дузе и «дузизм»
Амфитеатров А.В. Захарьин
Амфитеатров А.В. Из давних лет
Амфитеатров А.В. Империя большевиков (Фрагмент)
Амфитеатров А.В. Как я был артистом
Амфитеатров А.В. Любимый дед девяноста лет. (К юбилею Вас.И. Немировича-Данченко)
Амфитеатров А.В. Мария Николаевна Ермолова
Амфитеатров А.В. М.П. Арцыбашев
Амфитеатров А.В. Манасевич-Мануйлов
Амфитеатров А.В. Меценат-эстет. (Памяти «восьмидесятника» И.И. Трояновского)
Амфитеатров А.В. Мои встречи с Т.Г. Масариком
Амфитеатров А.В. Московский культ, окружавший великих людей
Амфитеатров А.В. Муж Ермоловой
Амфитеатров А.В. Н.К. Михайловский (После сороковин)
Амфитеатров А.В. Начало литературной деятельности
Амфитеатров А.В. Не брат своих братьев (О Зиновии Пешкове (брате Свердлова))
Амфитеатров А.В. Николай Осипович Ракшанин
Амфитеатров А.В. О воспоминаниях, вечной любви и пр. и пр.
Амфитеатров А.В. Павел Васильевич Шейн
Амфитеатров А.В. Памяти Абрама Евгениевича Кауфмана
Амфитеатров А.В. Пасхальные памятки
Амфитеатров А.В. Повесть о добром большевике
Амфитеатров А.В. Предтеча демонических женщин. (Памяти Т.С. Любатович)
Амфитеатров А.В. «Революции ради юродивая». (Мария Валентиновна Ватсон)
Амфитеатров А.В. Рептильная вербовка
Амфитеатров А.В. Роман одной идеалистки. (Памяти моей сестры Л.В. Викторовой)
Амфитеатров А.В. Русские материалисты
Амфитеатров А.В. Русский угол в Лигурии
Амфитеатров А.В. Сергей Андреевич Муромцев
Амфитеатров А.В. «Симфония» и «Филармония»
Амфитеатров А.В. Славная московская тень. (О моей встрече с Н.Г. Рубинштейном)
Амфитеатров А.В. Советские узы. (Очерки и воспоминания 1918 — 1921)
Амфитеатров А.В. «Та, кто всех прелестней». (О В.И. Фирсановой)
Амфитеатров А.В. Таганцевская загадка
Амфитеатров А.В. Татьянин день
Амфитеатров А.В. Тяжкая наследственность
Амфитеатров А.В. Угасший род
Амфитеатров А.В. Украинская Дузе
Амфитеатров А.В. Ф.Н. Плевако
Амфитеатров А.В. Ф.П. Коммиссаржевский
Амфитеатров А.В. Шлиссельбуржцы
Басаргин Н.В. Воспоминания об учебном заведении для колонновожатых и об учредителе его генерал-майоре Николае Николаевиче Муравьеве
Басаргин Н.В. Некоторые воспоминания из жизни моей в Сибири (Ермолай, Марья, Масленников)
Башилов А.А. Молодость А.А. Башилова. (Записки о временах Екатерины II и Павла I)
Белинский В.Г. Письма В.Г. Белинского своим родителям: Григорию Никифоровичу Марье Ивановне Белинским и своему брату К.Г. Белинскому
Белинский В.Г. Письма П.В. Анненкову
Белинский В.Г. Семь писем В.Г. Белинского И.И. Панаеву
Белинский В.Г. Семь писем В.Г. Белинского К.С. Аксакову
Беляев А.П. Воспоминания декабриста о пережитом и перечувствованном. Часть I
Беляев А.П. Воспоминания декабриста о пережитом и перечувствованном. Часть II
Бенкендорф А.Х. Из Записок графа А.X. Бенкендорфа
Бисмарк Отто фон. Вильгельм II. Воспоминания и мысли
Блок А. Дневник женщины, которую никто не любил
Блок А. Молнии искусства. Итальянские впечатления
Блок А. Ни сны, ни явь
Блок А. Письма Александра Блока Г. Чулкову с примечаниями Г. Чулкова
Блок А. Русские дэнди
Блок А. Сказка о той, которая не поймет ее
Блок А. Сограждане
Бобков Ф.Д. Из записок бывшего крепостного человека
Боборыкин П.Д. «Melodie en fa» (Из воспоминаний об А. Г. Рубинштейне)
Боборыкин П.Д. Жизнерадостный скептик (Из воспоминаний о Ренане)
Боборыкин П.Д. За пол века. Мои воспоминания
Боборыкин П.Д. У романистов (Парижские впечатления)
Брусилов А.А. Мои воспоминания
Брюсов В.Я. Письма к Г. Чулкову
Будберг А.П. Дневник белогвардейца. 1919 год
Булгарин Ф.В. Воспоминания. Часть I
Булгарин Ф.В. Воспоминания. Часть II
Булгарин Ф.В. Воспоминания. Часть III
Булгарин Ф.В. Воспоминания. Часть IV
Булгарин Ф.В. Воспоминания. Часть V
Булгарин Ф.В. Воспоминания. Часть VI
Буслаев Ф.И. Мои воспоминания
Буслаев Ф.И. Из дополнений к «Моим воспоминаниям» Римская вилла кн. З.А. Волконской
Буслаев Ф.И. О двух священнослужителях при русских посольствах за границей
Буслаев Ф.И. Письма русского путешественника
Буслаев Ф.И. Погодин как профессор
Буслаев Ф.И. Трехдневное празднование во Флоренции шестисотлетнего юбилея Данта Аллигиери
Буслаев Ф.И. Эпизоды из истории Московского университета
Валуев П.А. Дневник П.А. Валуева, министра внутренних дел. 1861 год
Веневитинов Д.В. Письма к графине NN (Княжне А.И. Трубецкой)
Верещагин А.В. Дома и на войне
Верещагин В.В. Из записной книжки
Верещагин В.В. Листки из записной книжки
Верещагин В.В. Наивности
Веселовский А.Н. Автобиография
Вигель Ф.Ф. Записки
Вильгельм II. Мемуары. События и люди 1878-1918
Волконская З.А. Отрывки из путевых воспоминаний
Волконский П.М. Рассказы князя П.М. Волконского, записанные с его слов А.В. Висковатовым в январе 1845 г.
Волконский С.М. (князь). Мои воспоминания. Часть первая. Лавры
Волконский С.М. (князь). Мои воспоминания. Часть вторая. Странствия
Волконский С.М. (князь). Мои воспоминания. Часть третья. Родина
Волконский С.М. (князь). Разговоры
Волошин М.А. «Адские войны»
Волошин М.А. Андорра
Волошин М.А. Бой быков
Волошин М.А. Василий Суриков
Волошин М.А. Весенний праздник тела и пляски
Волошин М.А. Все мы будем раздавлены автомобилями
Волошин М.А. Год назад
Волошин М.А. Жертвы войны
Волошин М.А. Карнавал
Волошин М.А. Литература 1915 года
Волошин М.А. Молитва о городе. (Феодосия весною 1918 года при большевиках)
Волошин М.А. Начало («Год назад»)
Волошин М.А. О самом себе
Волошин М.А. Памяти Н.Н. Сапунова
Волошин М.А. Париж и война. Маленькие недосмотры
Волошин М.А. Поколение 1914 г.
Волошин М.А. Последний смотр
Волошин М.А. Собачьи кладбище («В Париже»)
Волошин М.А. Франция и война
Волошин М.А. Цеппелины над Парижем
Врангель П. Записки. Ноябрь 1916 г. — ноябрь 1920 г.
Вульф А.Н. Дневники
Вяземский П.А. Воспоминание о 1812 годе
Вяземский П.А. Граф Марков (Некрология)
Вяземский П.А. Письма из Парижа
Вяземский П.А. Старая записная книжка. Часть I
Вяземский П.А. Старая записная книжка. Часть II
Вяземский П.А. Старая записная книжка. Часть III
Гиляров-Платонов Н.П. Из пережитого. Т.1
Гиляров-Платонов Н.П. Из пережитого. Т.2
Гиляровский В.А. В редакции газеты
Гиляровский В.А. Ваня Кузнец
Гиляровский В.А. Двадцатипятилетие столичных частных театров
Гиляровский В.А. Друзья и встречи
Гиляровский В.А. Железная горячка

Гиляровский В.А. Запорожская Сечь
Гиляровский В.А. Из моих воспоминаний
Гиляровский В.А. Из репортерства. 1900-е годы
Гиляровский В.А. Козел и «чайка»
Гиляровский В.А. Ловля собак в Москве
Гиляровский В.А. Мои скитания
Гиляровский В.А. Москва газетная
Гиляровский В.А. Москва и москвичи
Гиляровский В.А. Новое слово
Гиляровский В.А. Подземная Москва
Гиляровский В.А. Подземные работы в Москве
Гиляровский В.А. Солнечное затмение под Москвой
Гиляровский В.А. Суслик
Гиляровский В.А. Сухаревка
Гиляровский В.А. Сыщики
Гиляровский В.А. «Три тысячи бритых старух»
Гиляровский В.А. Шипка
Глинка С.Н. Записки (с 1776 по 1796)
Гнедич П.П. Книга жизни. Воспоминания. 1855-1918
Головина В.Н. Мемуары
Гончаров И.А. Фрегат «Паллада». Очерки путешествия в двух томах. Том I
Гончаров И.А. Фрегат «Паллада». Очерки путешествия в двух томах. Том II
Горький М. Несвоевременные мысли
Греч Н.И. Записки о моей жизни
Греч Н.И. Записки о моей жизни (Глава двенадцатая. Отдельные воспоминания и характеристики)
Грибовский А.М. Дневники
Грибовский А.М. Записки прежних лет
Грибовский А.М. Изображение Екатерины II
Грибоедов А.С. Загородная поездка (Отрывок из письма южного жителя)
Грибоедов А.С. Крым
Грибоедов А.С. О кавалерийских резервах
Грибоедов А.С.
Грибоедов А.С. Путевые заметки из «Черновой тетради»
Грибоедов А.С. Характер моего дяди
Грибоедов А.С. Частные случаи петербургского наводнения
Грибоедов А.С. Эриванский поход
Григорович Д.В. Корабль «Ретвизан» (Год в Европе и на европейских морях)
Григорович Д.В. Литературные воспоминания
Григорьев Ап. Великий трагик
Григорьев Ап. Мои литературные и нравственные скитальчества
Гумилев Н.С. Африканский дневник
Гумилев Н.С. Записки кавалериста
Дама Роджер (граф). Записки
Дашкова Е.Р. Записки
Дашкова Е.Р. Путешествие одной российской знатной госпожи по некоторым Аглинским провинциям
Денисов А.К. Записки
Деньгин А.Ф. Печора. Из записок вологодского купца А. Д.на
Дмитриевский А.А. Его Императорское Высочество великий князь Константин Константинович — паломник Св. Земли
Дмитриевский А.А. Памяти Б.П. Мансурова
Дмитриевский А.А. Памяти в Бозе почившей первой августейшей паломницы в Св. Землю Ее Императорского Высочества великой княгини Александры Иосифовны
Дорошевич В.М. А.А. Рассказов
Дорошевич В.М. А. Будищев
Дорошевич В.М. А.И. Соколова
Дорошевич В.М. A.M. Додонов
Дорошевич В.М. А.П. Ленский
Дорошевич В.М. Адвокат (К юбилею Н.П. Карабчевского)
Дорошевич В.М. Адвокат нашего времени (Памяти присяжного поверенного Миронова)
Дорошевич В.М. Барон Икс
Дорошевич В.М. Без циркуляра
Дорошевич В.М. В.И. Ковалевский (Воспоминание журналиста)
Дорошевич В.М. Верещагины
Дорошевич В.М. Г.Г. Солодовников
Дорошевич В.М. Георг Парадиз
Дорошевич В.М. Гоц
Дорошевич В.М. Д.А. Мансфельд
Дорошевич В.М. Декадент
Дорошевич В.М. Дмитрий Савватеевич Дмитриев
Дорошевич В.М. Ермолай
Дорошевич В.М. Карикатуристы
Дорошевич В.М. Кин (Ф.П. Горев)
Дорошевич В.М. Крепостное право в XX столетии
Дорошевич В.М. М.В. Лентовский. Поэма из московской жизни
Дорошевич В.М. М.Г. Савина
Дорошевич В.М. М.М. Ковалевский
Дорошевич В.М. М.Т. Иванов-Козельский
Дорошевич В.М. Мефистофель окружного суда
Дорошевич В.М. Министр
Дорошевич В.М. Мое первое знакомство с П.И. Вейнбергом
Дорошевич В.М. Московское Монте-Карло
Дорошевич В.М. Н.Л. Пушкарев
Дорошевич В.М. Н.М. Баранов
Дорошевич В.М. Н.П. Шубинской (Наброски портрета)
Дорошевич В.М. Н.С. Леонтьев
Дорошевич В.М. Николай Константинович
Дорошевич В.М. П.А. Зеленый. Страничка из русской истории
Дорошевич В.М. Паоло Трубецкой
Дорошевич В.М. Первая гимназия (Воспоминания)
Дорошевич В.М. Первая жертва (Из хроники старой Москвы)
Дорошевич В.М. Пергамент
Дорошевич В.М. Писательница (из воспоминаний редактора)
Дорошевич В.М. Подвысоцкий (Набросок портрета по листкам из дневника)
Дорошевич В.М. Поэтесса (рассказ одного критика)
Дорошевич В.М. Профессор Маркевич
Дорошевич В.М.
Дорошевич В.М. Рощин-Инсаров
Дорошевич В.М. Русский язык
Дорошевич В.М. «Русское слово»
Дорошевич В.М. С.В. Васильев-Флеров
Дорошевич В.М. С.И. Мамонтов
Дорошевич В.М. Сахалин (Каторга). Часть первая
Дорошевич В.М. Сахалин (Каторга) Часть вторая
Дорошевич В.М. Сахалин (Каторга) Часть третья
Дорошевич В.М. Саша Давыдов
Дорошевич В.М. Симеон, не доживший до Сретения (Памяти Данилы Лукича Мордовцева)
Дорошевич В.М. Софья Андреевна
Дорошевич В.М. Торгово-промышленники
Дорошевич В.М. Увеселитель (Умирающие типы)
Дорошевич В.М. Уголок старой Москвы
Дорошевич В.М. Уходящая Москва
Дорошевич В.М. Ф.Н. Плевако
Дорошевич В.М. «Шпоня»
Ермолов А.П. Автобиография, написанная А.П. Ермоловым в 1858 г.
Ермолов А.П. Заметки А.П. Ермолова о его молодости
Ермолов А.П. Записки Алексея Петровича Ермолова во время управления Грузией
Ермолов А.П. Записки артиллерии генерал-майора Ермолова От окончания войны в Пруссии до кампании 1812 года
Ермолов А.П. Записки артиллерии полковника Ермолова, с объяснением по большей части тех случаев, в которых он находился, и военных происшествий того времени (1801 — 1807 гг.)
Ермолов А.П. Записки генерала А.П. Ермолова, начальника Главного штаба 1-й Западной армии, в Отечественную войну 1812 года
Ёлчина В.Г. О роде и родословии Кольчугиных
Жевахов Н.Д. Воспоминания товарища обер-прокурора Св. Синода князя Н.Д. Жевахова. Том I. Сентябрь 1915 — Март 1917
Жевахов Н.Д. Воспоминания товарища обер-прокурора Св. Синода князя Н.Д. Жевахова. Том II. Март 1917 — январь 1920
Жуковская Е.И. Записки
Загоскин Л.А. Заметки жителя того света: Статья I. Поездка на тот свет
Загоскин Л.А. Заметки жителя того света: Статья II. Путь в Охотск
Загоскин Л.А. Заметки жителя того света: Статья III
Загоскин Л.А. Заметки жителя того света: Статья VI. Исторический журнал брига «Охотск»
Загоскин Л.А. Песня А.А. Баранова, 1799 года
Загоскин Л.А. Письмо из Америки
Зелинский Ф.Ф. Гейдельберг
Зелинский Ф.Ф. Уральские впечатления
Златовратский Н.Н. Детские и юные годы. Воспоминания 1845-1864 гг
Извольский А.П. Воспоминания
Ильф И., Петров Е. Одноэтажная Америка
Кабештов И.М. Моя жизнь и воспоминания, бывшего до шести лет дворянином, потом двадцать лет крепостным
Кантемир А.Д. Георг II, английский король и министры его, описанные Кантемиром
Карамзин Н.М. Письма русского путешественника
Катков М.Н. Выход в отставку Д.А. Милютина
Катков М.Н. Генерал-губернатор П.А. Тучков
Катков М.Н. Деятельность князя А.М. Горчакова
Катков М.Н. Избрание князя А.А. Щербатова московским городским головою
Катков М.Н. Князь Н.А. Орлов (По поводу его кончины)
Катков М.Н. Кончина великой княгини Елены Павловны. Благотворительная деятельность почившей
Катков М.Н. Назначение графа М.Т. Лорис-Меликова председателем Верховной распорядительной комиссии
Катков М.Н. Оставление князем А.А. Щербатовым должности городского головы
Катков М.Н. П.Н. Кудрявцев
Катков М.Н. Столетняя годовщина дня рождения митрополита Евгения
Керн А.П. Воспоминания о Пушкине. Дневники. Переписка
Керн А.П. Из воспоминаний о моем детстве
Керн А.П. Рассказ о событиях в Петербурге
Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий (Воспоминания 1881 — 1914)
Клейнмихель М.Э. Из потонувшего мира
Кони А.Ф. Дело Овсянникова
Кони А.Ф. Иван Дмитриевич Путилин
Кони А.Ф. Игуменья Митрофания
Кони А.Ф. Незамеченная смерть заметного человека. (Памяти А.Н. Пешковой-Толиверовой)
Кони А.Ф. Петербург. Воспоминания старожила
Кони А.Ф. Пропавшая серьга
Корф М.А. (барон). Восшествие на престол Императора Николая I.
Короленко В.Г. Автобиографическое письмо
Короленко В.Г. Автобиографическое письмо А.М. Скабичевскому
Короленко В.Г. Автобиография, написанная для словаря писателей
Короленко В.Г. В.Г. Короленко
Короленко В.Г. В голодный год. Наблюдения и заметки из дневника
Короленко В.Г. Владимир Галактионович Короленко. Черты автобиографии
Короленко В.Г. Детская любовь. Приложение к роману «История моего современника»
Короленко В.Г. Знаменитость конца века. Этюд
Короленко В.Г. Искушение. Страничка из прошлого
Короленко В.Г. История моего современника. Книга первая
Короленко В.Г. История моего современника. Книга вторая
Короленко В.Г. История моего современника. Книга третья
Короленко В.Г. Мое первое знакомство с Диккенсом
Короленко В.Г. Павловские очерки
Короленко В.Г. Полоса. История одного молодого человека
Короленко В.Г. Пугачевская легенда на Урале
Короленко В.Г. У казаков. Из летней поездки на Урал
Короленко В.Г. Черточка из автобиографии
Корф М.А. Из «Записок» барона (впоследствии графа) М. А. Корфа
Костомаров Н.И. Автобиография
Кошелев А.И. Записки Александра Ивановича Кошелева (1812-1883 годы). С семью приложениями
Красницкий А.И. Русский чудо-вождь. Граф Суворов-Рымникский, князь Италийский, его жизнь и подвиги
Кузмин М.А. В.М. Ходасевич
Кузмин М.А. Воспоминания о Н.Н. Сапунове
Кузмин М.А. Колебания жизненных токов
Кузмин М.А. Творчество Д.И. Митрохина
Куприн А.И. Илья Репин
Куприн А.И. Купол Св. Исаакия Далматского
Кутлубицкий Н.О. Рассказы генерала Н.О. Кутлубицкого о временах Павла I
Лабзина А.Е. Воспоминания. Описание жизни одной благородной женщины
Лавров Я. Священник Я. Лавров. Случай из жизни императора Николая Павловича, рассказанный ямщиком Померанского яма Гавриилом Пахомовым, умершим года три назад. (1840-е гг.)
Лажечников И.И. Походные записки русского офицера
Ламсдорф В.Н. Дневник. 1886 — 1890
Лапин И.И. Дневник
Лебедев А.П. К моей учено-литературной автобиографии и материалы для характеристики беспринципной критики (Посвящается моим давним ученикам 1870-1895 гг.)
Леонтьев К.Н. Арестованный
Леонтьев К.Н. Воспоминание о Ф.И. Иноземцове и других московских докторах 50-х годов
Леонтьев К.Н. Из воспоминаний консула (Князь Алексей Церетелев; Н.П. Игнатьев)
Леонтьев К.Н. Консульские рассказы
Леонтьев К.Н. Мое обращение и жизнь на св. Афонской горе
Леонтьев К.Н. Мои воспоминания о Фракии
Леонтьев К.Н. Мой приезд в Тульчу
Леонтьев К.Н. Моя литературная судьба. Автобиография Константина Леонтьева
Леонтьев К.Н. Письма к матери из Крыма (1854 — 1857 гг.)
Леонтьев К.Н. Поединок
Леонтьев К.Н. Польская эмиграция на нижнем Дунае
Леонтьев К.Н. Рассказ моей матери об Императрице Марии Феодоровне
Леонтьев К.Н. Рассказ смоленского дьякона о нашествии 1812 года
Леонтьев К.Н. Сдача Керчи в 55-м году. (Воспоминания военного врача)
Леонтьев К.Н. Четыре письма с Афона
Лесков Н.С. О «квакереях»
Лесков Н.С. Юдоль. Рапсодия
Лир Ф. Глава «августейшего» романа
Лобков П.С. Из рукописи П.С. Лобкова
Мандельштам О.Э.
Мандельштам О.Э. Путешествие в Армению
Мандельштам О.Э. Четвертая проза
Мережковский Д.С. Флоренция и Афины. (Путевые воспоминания)
Мечников И.И. Мое пребывание в Мессине
Надсон С.Я. Дневник 1875 — 1876 годов
Надсон С.Я. Дневник 1877 — 1879 годов
Надсон С.Я. Дневник 1880 года
Надсон С.Я. Фрагменты дневников 1881-1883
Найденов Н.А. Воспоминания о виденном, слышанном и испытанном
Нащокин В.А. Записки
Нащокин В.А. Документы, приложенные В.А. Нащокиным к «Запискам»
Неплюев И.И. Записки
Новицкий В.Д. Воспоминания тяжелых дней моей службы в корпусе жандармов
Новицкий В.Д. Из докладной записки директору департамента полиции
Записки Николая I
Панаева А.Я. Воспоминания (Воспоминания эти охватывают четыре десятилетия русской общественной и литературной жизни XIX века, повествуют о известных русских писателях)
Петров-Водкин К.С. О «Мире искусства». Отрывки из воспоминаний
Петров-Водкин К.С. Поездка в Африку
Петров-Водкин К.С. Пространство Эвклида
Петров-Водкин К.С. Самаркандия. Из путевых набросков 1921 года
Петров-Водкин К.С. Хлыновск
Пирогов Н.И. Вопросы жизни. Дневник старого врача
Писемский А.Ф. Астрахань (Путевой очерк)
Писемский А.Ф. Баку (Путевой очерк)
Писемский А.Ф. Бирючья коса (Путевой очерк)
Писемский А.Ф. Тюк-Караганский полуостров и Тюленьи острова (Путевой очерк)
Плещеев М.И. Письмо Англомана к одному из членов Вольного Российского Собрания
Полевой Н.А. Несколько слов от сочинителя
Пушкин А.С. Воображаемый разговор с Александром I
Пушкин А.С. Начало автобиографии
Пушкин А.С. О холере
Розанов В.В. Итальянские впечатления
Розанов В.В. Памяти проф. Лесгафта
Розанов В.В. Переписка К.Н. Леонтьева и В.В. Розанова
Романов Николай Александрович. Воспоминания о младенческих годах императора Николая Павловича, записанные им собственноручно
Романов Николай Александрович (Николай I.) Записка о ходе следствия 14 — 15 декабря 1825 г. (1848 г.)
Романов Николай Александрович. Письма императора Николая I к И.Ф. Паскевичу. 1832-1847
Романов Николай Александрович. Письма императора Николая I родным
Романова Александра Фёдоровна. Фрагменты альбома Императрицы
Романова Екатерина II. Мемуары
Романова Мария Федоровна. Страницы дневников императрицы Марии Федоровны. 1825-1826

Романова Ольга Николаевна, дочь Императора Николая I. Мемуары. 1825-1846.
Ростопчин Ф.В. Последний день жизни Императрицы Екатерины II и первый день царствования Императора Павла I
Сабанеева Е.А. Воспоминание о былом. 1770 — 1828 гг
Иван Савин (Саволайнен И.И.). Валаам — святой остров
Иван Савин (Саволайнен И.И.). Валаамские скиты
Иван Савин (Саволайнен И.И.). Моему внуку
Иван Савин (Саволайнен И.И.). Плен
Сазонов С.Д. Воспоминания
Свиньин П.П. Ежедневные записки в Лондоне
Скабичевский А.М. Из воспоминаний о пережитом
Скабичевский А.М. «Университет. Студенческий кружок» из книги Скабичевского «Кое-что из моих личных воспоминаний»
Случевский К.К. Поездки по северу России в 1884-1885 годах. Том I
Случевский К.К. Поездки по северу России в 1885-1886 годах. Том II
Смышляев Д.Е. Записка, найденная в бумагах покойного купца С-вана
Соловьев С.М. Мои записки для детей моих, а если можно, и для других
Соловьев Ю.Я. Воспоминания дипломата 1893-1922
Сухомлинов В.А. Воспоминания. Мемуары
Толстой И.Л. Мои воспоминания
Торнау Ф.Ф. Воспоминания о Кавказе и Грузии
Торнау Ф.Ф. Воспоминания о кампании 1829 года в Европейской Турции
Торнау Ф.Ф. Гергебиль
Торнау Ф.Ф. Государь Николай Павлович. Из автобиографических рассказов бывшего Кавказского офицера
Торнау Ф.Ф. Из воспоминаний бывшего кавказца
Торнау Ф.Ф. Панна Зося. Рассказ армейского прапорщика
Трубецкой Е.Н. Воспоминания
Трубецкой Е.Н. Из прошлого
Трубецкой Е.Н. Из путевых заметок беженца
Тургенев И.С. Казнь Тропмана
Тургенев И.С. Наши послали! (Эпизод из истории июньских дней 1848 года в Париже)
Тургенев И.С. О соловьях
Тургенев И.С. Пегаз
Тургенев И.С. Перепелка
Тургенев И.С. Поездка в Альбано и Фраскати
Тургенев И.С. Пожар на море
Тургенев И.С. Человек в серых очках
Тучков С.А. Записки
Тютчев Ф.Ф. По жребию (Из былых времен кавалерийского училища)
Тярин Н. Записки о поездке на Нижегородскую ярмарку Московской практической академии воспитанника Николая Тярина
Устрялов Н.В. Крушение в тайге
Устрялов Н.В. Россия (у окна вагона)
Ушинский К.Д. Поездка за Волхов
Феоктистов Е.М. Воспоминания. За кулисами политики и литературы. 1848-1896
Фет А.А. Заметки о вольнонаемном труде
Фет А.А. Из деревни (1863)
Фет А.А. Из деревни (1868)
Фет А.А. Из деревни (1864)
Фет А.А. Из деревни (1871)
Филарет (Дроздов), Митрополит. Воспоминания, относящиеся к восшествию на престол Государя Императора Николая Павловича
Ходасевич В.Ф. Белый Коридор
Ходасевич В.Ф. Во Пскове
Ходасевич В.Ф. «Диск»
Ходасевич В.Ф. Законодатель
Ходасевич В.Ф. Здравница
Ходасевич В.Ф. Книжная Палата
Ходасевич В.Ф. Младенчество (Отрывки из автобиографии)
Ходасевич В.Ф. Московский литературно-художественный кружок
Ходасевич В.Ф. О меценатах
Ходасевич В.Ф. Парижский альбом. VI
Ходасевич В.Ф. Парижский альбом. VII (Отклик на смерть Дзержинского)
Ходасевич В.Ф. Поездка в Порхов
Ходасевич В.Ф. Прогресс
Ходасевич В.Ф. Пролеткульт и т.п. (Из воспоминаний)
Ходасевич В.Ф. Торговля
Ходасевич В.Ф. Черепанов
Хомяков А.С. Письма Н.М. Языкову
Хомяков А.С. Письмо А.Н. Попову
Хомяков А.С. Письмо об Англии
Воспоминания крепостной старушки А.Г. Хрущовой
Цветаева М.И.
Цветаева М.И. Башня в плюще
Цветаева М.И. Дом у Старого Пимена
Цветаева М.И. Мать и музыка
Цветаева М.И. Музей Александра III
Цветаева М.И. Повесть о Сонечке
Цветаева М.И. Сказка матери
Цветаева М.И. Страховка жизни
Чарская Л.И. Записки институтки
Чарторижский А. Мемуары. Начало XIX в.
Чехов А.П.
Чехов А.П. Из Сибири
Чехов А.П. Остров Сахалин. Из путевых записок
Чулков Г.И. Воспоминания
Чулков Г.И. Годы странствий. Из книги воспоминаний
Шаховской Я.П. (князь). Записки
Шацкий С.Т. Годы исканий. Часть I. Старая школа
Шевырев С.П. Болонская школа (Отрывок из путевых записок по Италии)
Шевырев С.П. Отголосок из Италии 1833 год
Шевырев С.П. Отрывки из писем Рус. путешественника по Италии. Письмо 2
Шевырев С.П. Отрывок из путевых заметок по Италии (1831). Водопад Терни
Шевырев С.П. Прогулка по Апеннинам в окрестностях Рима в 1830 году
Шевырев С.П. Прогулка Русского путешественника по Помпее в 1829 году
Шевырев С.П. Римские праздники. (Письмо из Рима)
Шевырев С.П. Римский карнавал в 1830 г. Письмо 4-е
Шевырев С.П. Русский праздник, данный в присутствии их императорских величеств 9-го и 11 го апреля 1849 г
Шипов Н.Н. История моей жизни и моих странствий

Новости Москва

В России процветает «династический госкапитализм», при котором представители политической элиты, как некогда дворяне и цари, передают страну «по наследству» своим детям. Ментальная матрица «барин – мужик», как считают эксперты, вновь укрепилась в обществе, и вырваться из этой кабалы очень сложно. Такое мнение, как передаёт корреспондент РИА «Новый День, было высказано в рамках прошедшей накануне панельной дискуссии на Гайдаровском форуме.

Как считает руководитель программы «Российская внутренняя политика и политические институты» Московского Центра Карнеги Андрей Колесников, в России систему «династического госкапитализма» питает сложившийся политический режим.

«То, что сложилось к сегодняшнему дню – это ресурсный авторитаризм: группа, которая торгует ресурсом, она же им владеет, она же его защищает. В этом режиме безопасность важнее свободы, поэтому мы говорим о чекистском госкапитализме – то, чем владеем: государственными активами, квази-частными активами – то же мы охраняем средствами спецслужб. Вот так устроен этот режим», – сказал он.

По его оценке, в России складывается система «династического госкапитализма». «Государственные и квази-частные активы, которыми владеют, в сущности, несколько человек в этом государстве, одновременно выполняющие и чиновничьи функции, передают страну, как актив своим, детям», – подчеркнул эксперт.

Колесников напомнил, что эта тенденция прослеживается на примере детей постоянного члена Совбеза РФ Александра Бортникова и секретаря Совбеза РФ Николая Патрушева, который был известен продвижением идеи неодворянства в России

«Все они (дети высокопоставленных чиновников) заходят в государственные корпорации или государственные банки и тем самым получают инструмент аристократического наследования страны», – обратил внимание Колесников.

По словам колумниста Дениса Драгунского, сына детского писателя Виктора Драгунского, самое «ужасающее» в этой ситуации то, что в стране снова сформирован «крепостнический консенсус между обнищавшими массами» и властью.

«Традиция – странный союз барина и мужика – сложилась очень давно и от нее никуда не денешься. Она продолжает господствовать уже два-три столетия. Мне кажется, что в силу мне непонятных, но объективно существующих причин, нет никакой надежды, что это – бесконечное воспроизводство типа отношений «барин – мужик» – когда-нибудь изменится», – сказал Драгунский.

При этом он констатировал, что сейчас в России нет такой силы, которая способна встать на защиту интересов народа.

«Консенсус действительно существует. И либеральная и нелиберальная интеллигенция совершенно не нашла себе место в этом споре. Она не борется за достоинство людей, которые находятся в таком ужасном состоянии. Политическая элита, любая: оппозиционная, а уж о провластной я не говорю, все равно худо-бедно на стороне правительства, которое обеспечивает ей сносную жизнь, защищает от выдуманной или реальной опасности», – подчеркнул он.

С точки зрения Драгунского, все возможные «послабления», которые возникают в этом тандеме, с течением времени являются только «присыпкой сахарной пудрой на каравае» и не затрагивают главной матрицы. Более того, по его мнению, основная масса людей не только готова мириться с этим, но и не желает для себя свободы выбора.

«Идея выборности чужда глубинной матрице. Идея о том, что власть нужно выбирать, что нужны настоящие конкурентные выборы может вызвать настоящее возмущение. Легитимность не волнует массу населения, большинство. Господствует идея божественного права власти, что у нас есть президент и слава Богу» – сказал Драгунский.

«Всякие мои попытки объяснить людям, что в 2000-1999 году тоже никто не знал, кто такой Путин – не проходят. Демократии – нет. Но вы держитесь», – добавил он.

Колесников считает, что большая часть жителей страны испытывает по отношению «к коменданту этой крепости с известной фамилией» «стокгольмский синдром» (когда жертва оправдывает и симпатизирует своим мучителям). Однако при этом он обратил внимание, что сейчас идет пробуждение «гражданского создания в разных формах».

«Это уже началось. Когда у вас каждый день меняют плитку или ставят у вас во дворе небоскреб – у вас в ответ на это пробуется гражданское сознание. У вас, может быть, его не было, вы о нем не знали, а оно начинает пробуждаться. Вчера я шел по Тверской, там опять что-то перекладывали – зима, между прочим, минусовая температура», – отметил Колесников.

По его мнению, протестные настроения постепенно начинают расти. «Новость – ассоциация владельцев кинотеатров выступила с заявлением против министра культуры, потому что он недемократично регулирует административными методами рынок – отменил показ зарубежного фильма ради патриотического отечественного кино. Они написали письмо Медведеву (Дмитрий Медведев – премьер-министр РФ) – пока это пробуждение не имеет других инструментов и идет апелляция к власти», – сказал Колесников.

В то же время он отметил, что нежелание власти слышать недовольство граждан приведет к повышению конфликтности. «Они (власти) не слышат людей, как московский мэр не слышит людей. Они сами будут будить это пробуждение, усиливая конфликтность, а чтобы это гражданское создание подавить, будут усиливать репрессии», – считает эксперт.

Кроме этого, Колесников прогнозирует возможный выход из-под контроля некоторых «по-настоящему экстремистских, национал-патриотических, ультраконсервативных сил».

«Это уже происходит – выход из-под контроля людей, которые удивляются, за что их сажают», – сказал он.

По мнению политолога Дмитрия Орешкина, чтобы уничтожить укоренившуюся в сознании людей систему общения и отношений с властью, необходимо вернуть судебной системе беспристрастность и законность.

«Нужно уничтожить сословное общество, когда представителей разных сословий судят разные суды, как членов КПСС прежде чем судить гражданским судом, судили партийным. Сечину (Игорь Сечин – глава «Роснефти») гражданский суд посылает, кажется, 4 повести. А ему не по статусу, он не из того сословия, чтоб в суд ходить», – сказал Орешкин.

Политолог пояснил, что бывший минэкономразвития Алексей Улюкаев, по делу которого и вызывали в суд Сечина, был «низвергнут из высшего сословия в сословие смердов».

Как полагает эксперт, чтобы добиться развития страны, необходимо снять эту неприкосновенность высшего сословия, которое «существует вокруг Путина».

«Это катастрофа и очень большой риск для президента, потому что он теряет группу поддержки, но это создает ощущение нормально прогрессивно развивающегося общества», – считает Орешкин.

Москва, Мария Вяткина

Москва. Другие новости 19.01.18

Тест на патриотизм: законопроект о выходе России из ВТО направлен спикеру Госдумы. / Роспотребнадзор объявил войну кальянам. / Власти Германии потеряли здравый смысл. Интервью с одним из руководителей фракции AfD в Бундестаге Хансом-Йоргом Мюллером.

Русская аристократия: расскажем правдиво и без прикрас

Известный историк Евгений Алексеев о роли дворянства в истории России

Русская аристократия сформировалась как отдельное сословие достаточно поздно — в период XVI-XVII вв., когда Великое Княжество Московское избавилось от ордынского вассалитета. Именно при дворе государей Московских формировалась та прогосударственная и монархическая элита, которая сможет преодолеть и Смуту начала XVII века, и станет активной соработницей по созданию Российской Империи в XVIII веке.

Конечно, исторически русская аристократия начала формироваться как самостоятельная элитарная группа ещё в древнерусском государстве, но в основном все аристократические семьи — «княжата» как доордынского, так и ордынского периода (1240-1480) — были или потомками князя Рюрика: Шуйские, Острожские, Огинские, Святополк-Мирские, Воротынские, Лобановы-Ростовские, Стрешневы, Белосельские-Белозерские, Пронские, Прозоровские, Одоевские, Долгоруковы, Вяземские, Горчаковы, Волконские, ставшие именоваться Рюриковичами, или потомками Великого Князя Литовско-Русского Гедимина: Вишневецкие, Хованские, Патрикеевы, Мстиславские, Голицыны, Трубецкие, Куракины, получившие в дальнейшем прозвище Гедиминовичей, наконец, третья группа старой, доимперской аристократии — потомки половецких и черкесских властителей, в числе которых от хана Редеди произошли: Векентьевы, Зайцевы, Лопухины, Лупандины, Елизаровы и др., и от кабардинских князей — Черкасские.

По мере ослабления и последующего распада Золотой Орды многие представители ордынских родов перешли на службу к московским государям, наиболее известные из них царевичи Сибирские, князья Касимовские, князья Юсуповы и Урусовы, а также крымские ханы Гиреи.

Особой спецификой формирования российской знати было то, что в отличие от запада её социальный статус определялся не её родовым происхождением и даже не наличием крупных вотчин, а в первую очередь близостью к верховной власти. Т.е. если режим абсолютистских монархий в Англии или Франции сформировался только в XVII-XVIII веках, то русское самодержавие как институт всеобъемлющей власти монарха начал формироваться ещё при Иване III, и особенно при его Грозном внуке.

Да, оставались институты, которые не были напрямую связаны с государевым двором, такие как: Земские Соборы, Боярская дума или органы местного самоуправления, но в целом источником социального влияния и значения в государстве для представителя той или иной аристократической семьи оставался государев двор и сама фигура самодержца.

Особенностью русской знати было то, что при назначении на ту или иную «государеву службу» руководствовались не способностями исполнителя, а знатностью рода «по месту», в зависимости от того, как долго тот или иной род занимал какую-либо государственную должность, определялись его шансы на замещение вакантной должности при дворе или назначением воеводой или командующим вооруженными силами государства.

Все результаты местнических споров, и назначение представителя того или иного рода записывались в «Разрядные книги», которые были сожжены по приказу Царя Фёодора III Алексеевича в 1682 году с целью уничтожения местничества.

В эпоху раздробленности русского государства в удельных княжествах начинает формироваться местная элита, удельная аристократия, но формируется она неравномерно, как по численности, так и по компетенции и протяженности во времени. Например, наиболее влиятельной политической силой становились те местные аристократии, которые тяготели к определённым центрам силы, постоянно менявшимся, но четыре из них на протяжении XIV-XVII веков оставались неизменными: Речь Посполита на Западе от Москвы, Новгородская республика к северу от Москвы, Крымское и Казанское ханства к юго-востоку и югу от Москвы, и собственно Великое Княжество Московское.

Другие государства стали периферией региональной политики в Восточной Европе и Западной Евразии. Галицкая Русь и Литовское Княжество вошли в состав католической Речи Посполитой, с ними в орбиту польского влияния вошла вся Правобережная Украина вплоть до Киева и Днепра, напротив Левобережная Украина, начиная с XVI века, меняя позицию, тяготела или к Крымскому ханству, или к Великому Княжеству Московскому, а затем Русскому Царству. Феодальная привилегия с «правом на отъезд» к другому двору была присуща не только Западной Европе, но и в государствах Речи Посполитой и Московского Царства.

Именно поэтому некоторые семьи, происходившие от одного предка, служили в разных государствах, это было свойственно и для Рюриковичей, и для Гедеминовичей. Князья Огинские (Рюриковичи) служили польским королям, а литовские Мстиславские, Куракины и Голицыны (Гедиминовичи) служили московским государям. Но для самих государей московских Польша, Новгородская республика и Казанское и Крымское ханства были конкурентами за влияние на Среднерусской равнине, Малороссии и Прибалтике.

При московском дворе после окончательного утверждения на престоле потомков Василия II Тёмного образуется местная, московская знать. Она не связана родственными узами с княжатами на начальном этапе своего формирования, а полностью зависит в получении социальных статусов и собственности от московских монархов.

К знатнейшим родам Московского Великого Княжества в XV-XVII вв. относились: Морозовы, Колычёвы, Вельяминовы, Салтыковы, Воронцовы, Ладыженские и другие.

Очень часто местную знать пополняли родственники царских жён, и это часто вызывало внутриэлитные кризисы, когда «худородные выскочки» становились ближними боярами, а родовитая знать отодвигалась от «чести» и престола государей. Во многом именно это спровоцировало Смуту XVII века: борьба за вакантный царские престол Годуновых и их родни с одной стороны, князей Шуйских с другой и Захарьиных-Юрьевых (Романовых) с третьей.

Отчасти и стрелецкий бунт 1682 года был связан с притязаниями князей Хованских на власть и их стремлением отстранить от Престола «худородных Нарышкиных», родственников второй жены царя Алексея Михайловича.

Уже к концу XVII века в Московском государстве был сформирован московский патрициат, если так можно с определённым допущением определить московское боярство и присягнувших московским государям различные аристократические роды из «княжат» домов Рюрика и Гедимина, а также потомков Чингиз-хана и Тимура — Чингизидов и Тимуридов. Статусом патрициев, или «отцов государства», могли похвастать всего 30 фамилий, которые постоянно избирались членами Боярской Думы или думными дворянами.

Большой урон как по социальному статусу, так и по влиянию аристократии нанёс Иван Грозный и его опричнина. Конфискация боярских и княжеских вотчин, переселение аристократии из Москвы в Новгород, истребление влиятельнейших семей в Москве, бегство в Польшу князя Курбского, казни аристократов в Александровской слободе, все эти проявления акций устрашения со стороны Грозного привели только к одному и достаточно плачевному результату. Запуганная знать стала стремиться не к усилению, а к ослаблению как власти царя, так и ослаблению государства как такового. Благо рядом был образец аристократического государства — Речь Посполита.

Не даром во время смуты московская знать присягнула Владиславу Сигизмундовичу, как «законному Царю и Государю». В призвании польского принца на Московский трон аристократия и боярство пытались застраховаться от будущего произвола со стороны местной династии, что, как показала история, было не напрасными страхами, если учитывать ломку через «царское колено», которую провёл царь Пётр Алексеевич, как саркастично писал граф А.К.Толстой о Петре Великом, замесившем новую кашу русской истории, чем он намерен мешать её, тот отвечал: «Палкою, матушка, палкою, палкою, сударыня, палкою!». Конечно, дубинка Петра Великого не шла в сравнение с топором, и дыбой Грозного, но именно тогда аристократия стала мечтать о «снятие тягла» с «благородных».

Создание Российской Империи, её нужды в деле приращения новых территорий, защите старых и создания современных армий, флота и промышленности требовали совершенно иного склада людей, чем достались Петру Алексеевичу от его предшественников. Были, конечно, и современно, и реформаторски настроенные соратники царя Алексея Михайловича, как Афанасий Ордин-Нащёкин или Артамон Матвеев, но большинство русской аристократии было настроено или резко враждебно, или саботировало реформы Петра как подрывающие основы православного государства.

Чтобы переломить негативистские настроения и реализовать задуманные им прозападные реформы, Петр Великий сделал тот же шаг, что и Иван Грозный — начал формировать новую элиту под решение конкретных государственных задач. Для этого было усилено влияние поместного дворянства и формирование новой аристократии. Во многом она была иностранного происхождения, отсюда появились Брюсы, Минихи, Левенвольде, Остерманы, Кантемиры, куда вошла и родня второй супруги Петра Великого Марты Скавронской — графы Скавронские, Ефимовские и Гендриковы.

Здесь стоит остановиться на источниках дохода российской знати и дворян. В отличие от Англии и Франции у России никогда не было заморских владений, и эксплуатировать колонии и рабов было невозможно, в то же время материальные притязания российского дворянства росли, т.к. эталоном служила Франция и Версальский двор времён Людовика XIV Великого. Именно роскошь французского двора, бюрократическая система и элитарность аристократии стали копироваться в России новой петровской знатью. При этом совершенно не учитывалась специфика России с её православной верой, чуждой созданию роскоши и накоплению несметных состояний.

В погоне за модой российское дворянство всё больше требовало от своих крепостных, которые вынуждены были, отказывая себе в необходимом, выполнять «требования барина», не желавшего уступать в роскоши сюртука и выезда своим французским коллегам. Это приводило к разорению многих помещичьих хозяйств, т.к. такой уровень потребления, который копировали русские дворяне, могли позволить только богатейшие фамилии России: Юсуповы, Голицыны, Строгановы, Демидовы и ещё не более 50 дворянских семей.

Источником богатства, как и во времена Грозного, у русской знати была только унаследованная или жалованная от короны земельная собственность с приписанными к имениям крепостными. Т.к. реформы Петра Великого и последующий «золотой век русского дворянства» привёл к массовому бегству крепостных крестьян от помещиков, то Петром Великим в 1718 г. был принят указ о полном закрепощении крестьян за помещиком, и подтверждалось Соборное уложение 1649 г. о введении безсрочном сыска беглых крепостных крестьян. Т.о. XVIII век стал апофеозом крепостного права в России.

Правда, часть дворянства, происходившего из купцов, такие, как упомянутые выше Строгановы и Демидовы, стремились кроме землевладения иметь иные источники дохода, ими стали заводы по производству металла у Демидовых и крупнейшие соляные варни у Строгановых. Последние также стали одними из первых, кто начал строить доходные дома в Москве и Петербурге.

В XIX веке дворянство под воздействием Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов русской армии, а также откровенно патриотического и национально ориентированного правления императора Николая I стало отказываться от обезьяниченья и подражанию Западу. Тем более, что в огне революции погибла блистательная Франция и двор её королей, а быть эпигонами корсиканского выскочки потомкам Рюрика и Гедимина было не с руки, да и императоры России стали не уступать, а иногда и превосходить своих коронованных коллег по Европе в знаниях, чувстве прекрасного и даже в роскоши дворцов.

Многое чем мы гордимся, в частности, замечательные коллекции картин Эрмитажа, были собраны Екатериной Великой, а затем это продолжили её внуки Александр I и особенно Николай I. По крайней мере, все полотна «старых голландских» мастеров были куплены Николаем I у своего зятя, мужа сестры короля Нидерландов Виллема II Оранского. Регламент и этикет императорского двора были заимствованы у Венского двора Габсбургов, равно как и придворные чины: гофмейстеры, шталмейстеры, егермейстеры и т.д. В период великих реформ Александра II русское дворянство стало приходить в упадок, имения разорялись и закладывались в Дворянский банк.

Этот процесс начался ещё при Николае I и его министре графе П.Д. Киселёве, который проводил реформу государственных крестьян. Собственно её целью было одно — перевести крепостных крестьян из состояния личной зависимости помещику в состояние государственных крестьян. Это было сделано через систему залогов помещичьих имений в Дворянский банк. Выкупить обратно своё поместье дворянин мог, но уже без крепостных, которые получали статус государственных крестьян.

При Александре II начинается рост железнодорожного строительства, и в это вкладывали свои деньги крупные российские латифундисты, равно как и их британские и германские коллеги по сословию. Вскоре богатейшие представители аристократии перешли на строительство доходных домов, строительство фабрик и инвестиции в ценные бумаги.

Последние стали популярны только в начале ХХ века, т.к. «игра на бирже» долгое время считалась предосудительной для аристократии, хотя никогда таковыми не считалась ни игра в карты, ни поездки в Монте-Карло или Баден-Баден, где спускались на игре в рулетку целые состояния.

Крупных состояний в России было несколько, т.к. институт майората у нас не прижился, а семьи были многодетные, то, как правило, все состояния дворян дробились между всеми потомками того или иного дворянина. Учитывая, что в большинстве своём российское дворянство было малоземельным, то богатых семей насчитывался 0,01 % от общего числа дворянства России, число которых никогда не превышало 1,2 — 1,5 % от общей численности всего населения России.

Образование российского дворянства было различным, но, как правило, т.к. в основном достойным занятием для дворянина была военная или иная государственная служба, то предпочтение имелось у различных военных учебных заведений, самым известным из которых был Пажеский корпус, основанный в 1803 году. Также были популярны Николаевское кавалерийское училище, Михайловское артиллерийское, Морской корпус, в конце XIX — начале ХХ века престижным стало окончить Академию генерального штаба.

Из гражданских учебных заведений наиболее популярными был Царскосельский лицей и училище правоведения. Но для более низкого слоя дворянства, и после реформ Александра II для купцов, и мещан были открыты университеты: Московский, Петербургский, Казанский, Киевский, Дерптский, Харьковский и др. К концу XIX века 95 % дворян имели высшее или среднее образование.

Социальный статус дворянства после 1861 г. начал постепенно падать, многие дворяне перестали избирать для себя госслужбу как единственно возможную сферу социальной реализации. Многие стали увлекаться искусством, наукой, преподавать в университетах, самый известный пример — братья Сергей и Евгений Трубецкие.

Но были и свои островки кастовой замкнутости, это в первую очередь служба при императорском дворе и ряд полков императорской лейб-гвардии, которые одновременно были и кузницей бюрократических кадров: кавалергарды, конногвардейцы, лейб-гусары, лейб-казаки, и традиционно три пехотных полка «старой гвардии»: преображенцы, семёновцы и измайловцы. Но в основном из военной среды назначались администраторы как представители короны в губерниях, а на технические должности в области экономики и финансов пришли расторопные разночинцы, вроде С.Ю. Витте или мелкие дворяне вроде А. Половцова.

Как и германская знать, российское дворянство понесло колоссальные потери в I мировой войне. В полной мере эта война стала коллективной могилой европейской и российской аристократии. Когда критики российской монархии заявляют, что дворянство не стало на защиту императорского престола, то они забывают, что около 20 % дворян погибло на фронтах великой войны, и погибли наиболее преданные престолу гвардейские части.

Остатки российской знати воевали в Гражданскую, но иногда по разную сторону фронта. Например, граф Алексей Игнатьев, бывший военный атташе в Париже, передал советскому режиму 220 млн франков, которые были в его распоряжении, за что был приговорен к расстрелу некоторыми военными кругами русской эмиграции и чуть не погиб от выстрела своего родного брата графа Петра Игнатьева.

Остатки российского дворянства частично выживали под вымышленными фамилиями в СССР, но часть уехала в эмиграцию. Тем из читателей, кто хочет ознакомиться с жизнью при большевиках для «бывших», стоит прочесть монографию Олега Волкова «Погружение во тьму» или мемуары князей Сергея и Кирилла Голицыных.

После декрета ВЦИК от 10/23 ноября 1917 г. де-факто российское дворянство как сословная корпорация закончилось, но её наследники продолжили жить в рассеянии, а наследники российской престола с 1924 г. даже иногда жаловали наиболее преданных монархистов дворянством, орденами и титулами уже в эмиграции.

Эта практика была принята и в других монархиях, например, при свержении Стюартов в 1649 и 1688 и Бурбонов после 1792 г. При всей условности это новое дворянство в правовом отношении мало чем отличается от дореволюционного, а вот социально это были небо и земля: бывшее первое сословие Российской Империи, во многом определявшее её политику, и просто частные лица с дворянскими дипломами.

Сложно переоценить наследие, которое оставило русское дворянство России: русская классическая литература, в первую очередь: графы Алексей Константинович и Лев Николаевич Толстые, дворяне А.С. Пушкин и М.Ю. Лермонтов, князь П.А. Вяземский, дворяне Г.Р. Державин, Д.И. Фонвизин, А.П. Сумароков и др. Блистательный и аристократический Санкт-Петербург, дворцы и имения русской знати, её частные коллекции, легшие в основу всех исторических и региональных музеев России.

Вся светская культура России до ХХ века — это прежде всего дворянская культура! Это стоит помнить тем, кто поддаётся необольшевистской пропаганде. Впрочем, И.С. Глазунов, А.С. Кончаловский, С.В. и Н.С. Михалковы, И.Л. Андронников, П.С. Вельяминов и А.А. Тарковский тоже не пролетарского происхождения, но именно их имена составляют славу российского искусства в ХХ и ХХI веках.

Как бы негативно ни относились к аристократии лево-либералы и коммунисты, для традиционалистов именно дворянство и аристократия являются тем эталоном служащей интересам государства элиты, которые во многом создали государства Средневековой Европы и Нового времени, а с ними тот особый мир и взаимоотношения между людьми, которые навсегда остались на страницах мировой классической литературы и связаны с романами Скотта и Дюма, Бальзака и Толстого.

Как мотали срок дворянские революционеры

Как часто бывает, историческая правда страшно далека от поэтических образов.

14 декабря 1825 года те, кого позже назовут декабристами, предприняли в Санкт-Петербурге неудачную попытку государственного переворота. Практически в то же время на Черниговщине другая часть офицеров-заговорщиков подняла мятеж в нескольких полках, так же закончившийся поражением. Разбирать благородство помыслов декабристов и их планы будущего устройства России — не задача настоящей статьи. Стоит лишь отметить, что во все времена, во всех государствах и при любых режимах те, кто предпринимал попытки вооруженного мятежа, планировал переворот и замышлял убийство главы государства с истреблением всех членов его семьи, включая маленьких детей, подлежали самому суровому наказанию.

Следствие и суд над декабристами тянулись полгода. Четверо главарей тайных обществ и убийца генерала Милорадовича Каховский были приговорены к четвертованию, которое Николай I заменил на повешение. Десятки менее виноватых заговорщиков подлежали другим видам казней и многолетней каторге. 10 июля 1826 года Николай I смягчил приговоры тем, кто планировал убить его и его семью: смертную казнь всем, кроме пятерых главарей, он заменил пожизненной каторгой.

13 июля состоялась казнь Рылеева, Пестеля, Муравьева-Апостола, Бестужева-Рюмина и Каховского. «Повешенные повешены. Но каторга 120 друзей, братьев, товарищей — ужасна», — писал Пушкин. Именно благодаря его гениальным стихотворениям большинство потомков помнит про «глубины сибирских руд», «мрачные пропасти земли», «темницы», «мрачные подземелья», «оковы тяжкие» и прочие прелести царского ГУЛАГа. Если же обратиться к письмам и воспоминаниям самих осужденных государственных преступников, а так же непосредственных свидетелей отбывания ими наказания, то вырисовывается совсем иная картина.

Сон декабриста Волконского. (книга «Декабристы и Сибирь»)

21 июля первая партия декабристов отправилась из Петропавловской крепости в Сибирь. Воображение рисует картины мрачных пеших перегонов изможденных кандальников, бредущих в дождь и мороз по грязным дорогам. На самом деле восемь первых осужденных добирались до мест лишения свободы в комфортабельных тройках. Ножные кандалы на них действительно были, но в остальном они не испытывали значительных неудобств. Как вспоминает участник первого этапа Евгений Оболенский, благодаря тому, что все восемь этапников принадлежали к богатейшим и знатнейшим семьям России, а Артамон Муравьев вообще был свояком министра финансов графа Канкрина, путешествие в Сибирь проходило с комфортом. Останавливалисьгосударственные преступники не в тюрьмах, а в гостиницах, питались не баландой с хлебом, а в придорожных трактирах и городских ресторациях, причем даже с шампанским. Провинциальная знать в городах по пути следования устраивала им пышные встречи. Конвой, состоявший из жандармов и фельдъегеря не только не препятствовал такому явному нарушению всевозможных инструкций, но и всячески потворствовал ему, причем не бескорыстно.

Когда через семь недель восемь декабристов добрались до Сибири, то все они вручили фельдъегерю Седову письма к своим петербургским родственникам с просьбой отблагодарить конвоира, «делавшего во время дороги всевозможные одолжения», солидными суммами от 500 до 1500 рублей. Всего за два месяца бравый фельдъегерь «заработал» 3−4 тысячи рублей, что равнялось годовому жалованию генерал-майора. Чуть меньшее вознаграждение получили услужливые жандармы.

Надо сразу оговориться, что с таким комфортом добирались до Сибири не все декабристы. Льготами пользовались только те, кто мог за них хорошо заплатить, то есть богатые офицеры гвардейских полков, представители виднейших фамилий России. Бедные пехотные офицеры, прежде всего члены «Общества соединенных славян», участвовавшие в восстании Черниговского полка, не имели денег на подкуп конвоя и шли к местам каторги пешком вместе с простолюдинами, осужденными за уголовные преступления.

Эту разницу прекрасно чувствовал народ. Многие знатные заговорщики оставили воспоминания о том, как их «приветствовали» те самые простые люди, ради блага которых якобы затевалось восстание. «Это — не наши. Наши-то, горемычные, в Сибирь пешком идут», — говорили свидетели того, как государственные преступники подруливали на тройках к подъезду ресторации. При этом народ называл несостоявшихся цареубийц особо обидным для них прозвищем «царики».

Портрет Евгения Оболенского. (книга «Декабристы и Сибирь»)

Когда декабристы добрались до Сибири, оказалось, что тяжелый труд «в мрачных пропастях земли» грозит далеко не всем. Из 91 преступника, осуждённого на каторгу, в шахты на Благодатском руднике спускались всего 8 человек: Оболенский, Волконский, Якубович, Трубецкой, Давыдов, братья Борисовы и Артамон Муравьев. Все они были приговорены к вечной каторге, но еще до прибытия в Сибирь срок их наказания был сокращен до 20 лет, а затем еще и неоднократно уменьшался. Подневольный труд этих восьми главных заговорщиков «каторжным» мог считаться только формально.

«Работа была нетягостна: под землею вообще довольно тепло, — вспоминал о работе в шахте Евгений Оболенский. — заняты были одинаковою с нами работою, но их труды были втрое тягостнее. Многие из них не раз в порыве усердия брали наши молоты и в десять минут оканчивали работу, которую мы и в час не могли исполнить. В одиннадцать часов звонок возвещал окончание работы, и мы возвращались в свою казарму; тогда начинались приготовления к обеду». После пятичасового рабочего дня и сытного обеда наступало свободное время, которое осуждённые декабристы посвящали отдыху.

В Петербурге заговорили об ужасных условиях труда в жутких сибирских шахтах. И правительство поспешило облегчить работу государственных преступников. Правда, самим декабристам эта забота вышла боком. Их достали из теплых шахт и заставили таскать носилки с рудой. Норма составляла 30 пятипудовых носилок в день, которые надо было отнести за 200 шагов. К тому же, если в шахте работали без кандалов, то таскать руду пришлось в ножных цепях.

Переноска тяжестей понравилась не всем декабристам. Большинство частенько предпочитали назваться больными и под этим предлогом остаться в казарме — истинное состояние их здоровья никто не проверял, верили на слово. Например, в сентябре 1827 года было девятнадцать рабочих смен. Лишь Оболенский и Пётр Борисов отпахали их полностью. Остальные «проболели» кто 6, кто 10, кто 12 смен. Сергей Волконский за месяц выходил на работу всего три раза, а Артамон Муравьев вообще два.

20 сентября всех восьмерых отправили в Читу, где были сосредоточены декабристы, приговоренные к разным срокам каторги. В Чите подходящей работы для декабристов просто не было. Местное начальство ломало голову, чем бы занять семь десятков бывших заговорщиков. Их то посылали засыпать овраг, то отправляли на мельницу. Все эти повинности казались заключенным чем-то вроде развлечения: «Разумеется о работе никто и не думал, но чрезвычайно неприятно было ходить два раза в день на работу и находиться на открытом воздухе, а особенно в ветреный день или в дождливый, хотя мы устроили после навес около деревьев. К зиме же вздумали дать нам другую работу. Поставили в какой-то избе ручные жернова, находящиеся во всеобщем употреблении в Сибири и назначили нам молоть по 10 фунтов зернового хлеба. Разумеется, и тут никто не работал, кроме тех, кто сам хотел упражняться в этом для моциона. Работать же нанимались за нас сторожа на мельнице по 10 копеек с человека…»

Декабристы на мельнице в Чите. (книга «Декабристы и Сибирь»)

Такой же «каторжный» труд продолжился и на Петровском заводе, куда декабристов перевели в сентябре 1830 года. Там тоже устроили мало кому нужную мельницу, на которой декабристы зачастую не работали сами, а нанимали сторожей или даже конвоиров. Денег у заключенных хватало далеко не только на это. Состоятельные родственники готовы были переводить сибирским страдальцам любые суммы. Правительство ограничило суммы переводов: 500 рублей в год на заключенного и 2000 на последовавшую за мужем в Сибирь жену. Деньги были гигантские, но их каторжникам не хватало. Родня сумела пролоббировать поблажку: мол, не у всех государственных преступников есть богатые спонсоры и не всем приходят переводы. Пусть отменят ограничение, а переведенные деньги будут делиться на всех. Ограничение отменили. В результате при проверке обнаружилось, что в 1829—1830 годах общая сумма переводов в Читу составила 400000 рублей. Для сравнения: внешний займ России в 1829 году оказался всего в 5 раз больше — 2 миллиона рублей.

Помимо переводов в Сибирь широким потоком шли и посылки. Каждую неделю из Иркутска в Читу доставляли целый обоз с одеждой, бельем, книгами и даже московскими калачами и сайками. На каторгу присылали мебель и музыкальные инструменты. В 1830х годах в камерах Петровского острога и домах декабристских жен стояли восемь фортепиано, рояль и несколько клавесинов. Струнный квартет ссыльнокаторжных играл на европейской работы скрипках и виолончели. Свой первый концерт этот квартет дал 30 августа 1828 года, в день снятия кандалов со всех декабристов. Некоторым каторжникам присылали их библиотеки целиком. В камерах у Лунина и Завалишина количество книг перевалило за тысячу.
В такой обстановке особенно остро чувствовалось имущественное расслоение дворянских революционеров. Несмотря на заявленное желание отдавать большую часть переводов в общую артель, богатеи жертвовали на нужды коллектива совсем небольшие суммы. В результате у одних декабристов внутри тюремной ограды выросли отдельные собственные комфортабельные домики, а дома их жен на Дамской улице в Петровском заводе представляли двухэтажные хоромы по 300 кв. м. с большими приусадебными участками, флигелями и надворными постройками. В это же время у других декабристов не хватало к обеду чая и сахара. Неудивительно, что многие из них фактически нанимались в услужение к своим состоятельным товарищам.

Некоторую абсурдность каторге дворянских революционеров придавало присутствие рядом с осужденными их жен, желавших жить в Сибири почти так же как в столице. Надо заметить, поведение декабристок, последовавших за своими мужьями в Сибирь, считалось подвигом только их родственниками, чересчур экзальтированными поклонниками, а также революционно настроенными потомками. В XVIII-XIX веках подобное поведение жен не считалось чем-то исключительным: тысячи крестьянок сопровождали своих осужденных супругов на каторгу, вместе с семьями отправлялись к местам наказания и преступники других сословий. Жены соревновались друг с дружкой размерами и убранством домов, имели многочисленный штат прислуги и бомбардировали Петербург жалостливыми письмами о предоставлении им и их несчастным мужьям всяческих льгот.

Дамская улица в Петровском заводе. (книга «Декабристы и Сибирь»)

Забавно, что иногда усердие жен оборачивалось неудобствами для декабристов. Когда намечался перевод осужденных из Читы в Петровский завод, женщины заранее позаботились о строительстве для себя на новом месте новых удобных жилищ. Платили они щедро. И на их дома ушел весь сухой лес, заготовленный для постройки тюремных казематов. В результате декабристам построили камеры из сырой непросушенной древесины, из-за чего те мерзли долгими сибирскими зимами. Но даже в этих казематах женщины умудрились выхлопотать для своих супругов отдельные двухкомнатные (!) камеры, которые со вкусом обставили модной мебелью и украсили стены фамильными портретами.

Гостиная в камере Сергея Волконского. (книга «Художник-декабрист Николай Бестужев»)

Быт холостых декабристов был не столь устроен, как у их женатых товарищей. В первые месяцы совместной жизни дворянские революционеры посвящали досуг диспутам, чтению лекций, шахматными турнирами. С ходом времени подобное времяпровождение стало уделом лишь самых достойных. В камерах появились водка и карты. Декабрист Дмитрий Завалишин вспоминал: «Свистунов у Вадковского в номере проводит в играх все ночи, и дела от пьянства доходят до того, что Вадковский чуть было не зарезал Сутгофа».

Молодые мужские организмы, не измождённые тяжелым физическим трудом, требовали любовных утех. Получить их законно могли лишь те, к кому в Сибирь приехали жены. Холостым приходилось вертеться. Как вспоминал Завалишин, «в 3-м каземате на крутом косогоре построил избушку Ивашев, прикрывая настоящую цель будто бы приготовлением к побегу, чем надувал других и приятель его Басаргин, когда в сущности дело шло просто о том, что в этот домик очень удобно было приводить девок». Чтобы обуздать сына, богатейшая мать Ивашева договорилась с дочерью гувернантки, француженкой Камиллой ле Дантю, и та за крупную сумму согласилась выйти замуж за каторжанина, которого в глаза не видела. В 1830 году она приехала в Сибирь, где вскоре и сыграли свадьбу.

Портрет Василия Ивашова. (книга «Художник-декабрист Николай Бестужев»)

Другие осужденные ловеласы были не столь удачливы. «Разврат начал искать всевозможных выходов. Под предлогом, что Барятинского, находившегося в сильной степени заражения сифилисом, нельзя лечить в общем каземате, Вольф… выхлопотал ему разрешение жить в отдельном наемном домике, и как товарищам Барятинского дозволялось туда ходить к нему…, то его домик сделался притоном разврата, куда водили девок…». На помощь страдающим мужчинам приходили жены их товарищей. «Большая… часть арестантов Петровского острога были холосты, — вспоминал окружной начальник Петровского завода Алексей Кузьмин, — все люди молодые, в которых пылала кровь, требуя женщин. Жены долго думали, как помочь этому горю. Анненкова наняла здоровую девку, подкупила водовоза, который поставлял воду в острог, подкупила часовых. Под вечер девку посадили в пустую бочку, часовой растворил ворота острога, и, выпущенная на двор, проведена была другим часовым в арестантские комнаты. Голодные декабристы, до 30 человек, натешились и едва не уморили девку. Тем же порядком на следующее утро девку вывезли из острога. Анненковой и после этого несколько раз удалось повторить ту же проделку. Быть может, об этом знали или догадывались начальники, но смотрели сквозь пальцы. Сколько было благодарностей от арестантов!»

Николай Бестужев в гостях в камере Николая Панова. (книга «Художник-декабрист Николай Бестужев»)

В 1830х с каждым годом в Петровском заводе находилось всё меньше декабристов: каторжные сроки у многих заканчивались, и их отправляли на поселение. Это считалось облегчением участи осужденных, но многие декабристы уезжали со столь комфортной каторги крайне неохотно. Здесь их быт был обустроен, а на новом месте неизвестно, что будет. Статистика подтверждает их опасения: в Петровском заводе умер лишь один декабрист Александр Пестов, а показатели смертности в местах поселения оказались гораздо выше.

За время каторги декабристы, на словах так пекшиеся о счастье народа, общались с представителями этого народа исключительно как с прислугой, охранниками и проститутками. Приходится признать правоту Владимира Ильича Ленина, писавшего о декабристах, что «страшно далеки они от народа».