Сепфора матушка

МАТУШКА СЕПФОРА
Чудеса, пророчества, духовные наставления.
Схимонахиня Сепфора (†13.05.1997) преставилась на 102-м году. Ей, великой молитвеннице, прозорливой старице, отошедшей ко Господу в конце ХХ века, в мае 1997 года, было дано прожить долгую жизнь. Верно, для того, чтобы донести до людей нового времени традиции старинного благочестия, подлинной праведности, крепкого стояния в вере. Матушка Сепфора духовно подкрепляла оптинских монахов и послушников. За советом и наставлениями к ней ехали из других обителей, миряне из Москвы, Тулы, Тамбова, Смоленска. Среди ее чад – настоятели, игумены, монахи, послушники, миряне, которым она помогла выправить путь к Богу, а иногда переродиться, начать жизнь сызнова.
Воспитание детей, советы женщинам
Схимонахиня Анастасия (Мария, монахиня Пантелеимона):
— Матушка Сепфора часто говорила, что нельзя ругать детей, кричать на них. Дитя – воск сырой. Из него можно слепить, что хочешь. А когда дети совершают какие-то проступки, когда выходят из повиновения родителей, матери надо молить Бога, чтобы Господь помиловал, направил их на добрый путь. Женщина же часто бывает больше занята собой. И это одна из болезней века. И еще. Теперь зачастую мать и жена упивается самодостаточностью, в своей гордыне желает первенствовать. Матушка сокрушалась: «Ты подумай – не подчиниться мужчине… Вот пришел пьяный, а ты ему: «Миленький мой! Ты немножко выпил, устал. Ну, ляг полежи». Если голодный – накорми его. Обойдись с ним ласково. Вот тогда мирно все будет, ладно». И действительно, со мной, например, так и было. Старалась следовать советам матушки, и в семье все менялось (это еще до того, как овдовела). Мне, да и другим, она не упускала случая напомнить, что в Священном Писании сказано: «Жена да убоится мужа своего». Не трепетать надо, но уважать. Спрашивала у нас: «Как называла мужа Сарра?» И тут же отвечала: «Господин мой!»
Милостыня — «Милости хочу, а не жертвы»
Из воспоминаний игумена отца Никона (тогдашнего послушника Сергия), в связи с его новым послушанием, сбором пожертвований для Оптиной:
— Никогда не проси: «Пожертвуйте». Говори: «Сотворите святую милостыню». Господь говорит: «Милости хочу, а не жертвы»…
Молитва. Иисусова молитва. О молитве Святым
Из воспоминаний игумена отца Михаила, настоятеля монастыря Спаса Нерукотворного пустынь: «Она молилась так, что для меня было явно: слепая старица видит ангельский мир так же ясно, как вот мы с вами друг друга. И каждый день, общаясь с ней, я старался выведать тайну старицы. Как научилась она такой сильной, дерзновенной молитве?..
Матушка Сепфора была немногословна. Но когда начинались мои настойчивые расспросы, понемногу открывала свои «тайны»: «Вот, бывало, грядку копаешь. Толкнешь лопату-то и разом: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий…» — а потом тянешь ее обратно и договариваешь: «…помилуй мя, грешную». Так меня глуховские монашки в детстве еще научили».
В земле копалась, корову обихаживала, стряпней занималась, в поле работала, а про себя – Иисусову молитву. Так, чтобы под образа встать и часами молиться – в молодости такой роскоши она не знала. Минуты не было, чтоб без дела в руках.
Хочется, …чтобы люди узнали, как, живя обыденной мирской жизнью, до краев наполненной тяжкой, иногда непосильной работой, человек может достигнуть подлинно ангельской высоты – праведности».
Вспоминает монахиня-иконописец Ксения: «…Матушка не уставала повторять, что надо чаще обращаться к святым. Если висит у тебя дома пять икон, каждой надо знать тропарь, житие святого, чтобы это не было чужим. Иначе это не иконы, а выставка картин. Говорила также, что надо все время обращаться к миру горнему.
Сама матушка Сепфора пребывала в непрестанной молитве. Долго не разговаривала, не терпела пустой болтовни.
И все с четками сидела… Одни были на руке, какие-то деревянные, — сотка. Потом еще тридцатка. В руках четки, на спинке кровати четки. Это была такая делательница молитвы, что, если человек попадал в сферу ее влияния, он начинал постепенно поворачиваться в сторону молитвы…
Из воспоминаний схимонахини Анастасии
Чад своих матушка Сепфора учила усердной молитве, благоговейному почитанию святых и часто повторяла:
— Иконы не выставка картин. Перед ними молиться надо, надо знать тропари, каждодневно обращаться к святым, что на иконах. Если вначале трудно запомнить тропарь, выучи хотя бы припевы из акафиста.
Не раз говорила матушка, что в тропарях раскрывается Священное Писание, раскрываются образы тех угодников, к которым мы обращаемся.
— Я старалась безпрекословно исполнять все послушания, …но тут попыталась возразить: «Когда же их учить? У меня же мама больная, трое детей. Работа от восьми до восьми».
А матушка советует:
— Возьми листочек тетрадный, напиши на нем тропарь, сложи гармошечкой. И пока мы в церковь ехать будем – в Тулу, держи его в руке и читай незаметно.
— Так я начала учить тропари… А еще, бывало, спрашивает: «Что ты сегодня читала?» Я отвечаю: «Евангелие». А матушка дотошно выясняет: «Евангелие от кого?» А я и забыла, конечно. Она вздохнет укоризненно: «Нет. Не пойдет так. Ты должна знать, кто написал такие святые евангельские слова…» И представляете? Начинает слово в слово повторять мне то, что я дома читала. Стою и слушаю в оцепенении. Опять матушка знает обо мне больше, чем я сама. Она не любила, чтобы просто читали, надо было вникать в каждое слово, понимать каждый стих Псалтири. Допустим, девятая кафизма Псалтири – о послушании сынов Адамовых. Матушка говорит мне: «Кафизма-то о послушании. Вот и учись у них, запоминай, как они слушались отца своего». Сколько раз было – прочитаю дома, а матушка уже знает, что читала. Проверит, как я поняла, и поправит, если надо.
Вспоминает Алла С.:
— Я держусь матушкиного благословения. 13-й год в Оптиной. Стараюсь исполнять молитвенное правило, которое дала мне матушка Сепфора. Она часто напоминала: «Молись Богородице 150 раз, читай Евангелие, пятисотницу, Псалтирь»…
Если я расслаблялась, позволяла себе ослушаться, искушения просто сыпались на меня. Например, был такой период, когда я перестала читать 150 «Богородиц». Вскоре я совсем остыла к молитве. И напало на меня такое давящее уныние. Стало невыносимо тяжело. Приехала в очередной раз к матушке. И первые слова ее были: «Ты почему не молишься?» Прямо с порога стала приводить меня в чувства. А еще матушка дала мне понять, что знает: есть вещи, которые я скрываю от своего духовного отца. Стыжусь рассказывать. Матушка Сепфора учила, что надо говорить все, с самого донышка доставать, ничего не скрывая.
Нечистая сила. О бесовских нападениях – «Надо быть борцы». О крестном знамении
Монахиня Ксения рассказывала, да и другие тоже, что у матушки было несколько посохов. Она натирала их водой с Иордана, лампадным маслом от святых икон, пред которыми молилась. И ходила ли, стояла ли в храме – опиралась на одну из своих палочек. А когда к ней приходили (чаще всего это были ее чада), слегка била посохом по рукам – ногам, по спине. Те, кто лучше других знал матушку, утверждают, что так она бесов отбивала, очищала человека.
Да, с нечистой силой матушка повоевала, за что бесы люто мстили ей. Однажды послушник Сергий зашел к матушке после очередного бесовского нападения на нее.
— Представьте, — вспоминает о.Никон (в прошлом Сергий), — захожу в келью, а там под ногами песок хрустит. И матушка охает: «Ох-ох, засыпали, все глаза мне засыпали». Смотрю: постель, коврик, матушкина одежда – все в песке.
А ведь не пустыня Сахара. Неоткуда ему было взяться: окно закрыто, ни одной щели, даже форточки нет. Двери тоже закрыты, да и вокруг домика песка не было.
А в другой раз Сергий, собираясь в Москву, зашел к матушке благословение взять на дорогу.
— Она благословила, — рассказывает о.Никон, — а потом и говорит: «Ты с о.Илием увидишься, попроси, чтобы он приехал и почитал. На меня такие нападения идут. Так меня сейчас враг люто смущает, бьет даже. Видишь, какие синяки на руках? Да и на всем теле так». Заметив мое удивление, матушка покивала головой: «Что же ты удивляешься? Конечно, бьют, еще как бьют. Я же мешаю им».
Он понимал, что матушка молилась за преумножение любви, за покой и мирность в душе человека. Ну а духи зла воевали с ней, мстили за каждую победу. Она же не страшилась и не уступала, всегда оставалась воином Христовым. Иногда говорила чадам своим, что надо быть стойкими, уметь бороться, произнося на свой лад: «Надо быть борцы». У него же иной раз кровь стыла от страха. Вот и тогда, почти не дыша, оглянулся по сторонам:
— Матушка, а ты видишь их?
— А как же. Вон он, рогатый, стоит.
О.Никон признается, что тогда был потрясен и напуган. Понимал, что это не театр, не игры, что матушка тут, как боец на передовой. Но, увы, защитить он ее не мог, вообще мало чем мог помочь ей.
— Махнула на незваного «гостя» четками. «А ну, — говорит, — иди отсюда». Потом ко мне повернулась: «Видишь, отошел». А у меня просто волосы на голове зашевелились… Бывало, и бесноватые к матушке Сепфоре приходили. Если матушка принимала таких людей, то после их ухода звала меня или о.Михаила. Он уже священником был. Приносил ладан, кадило, молились вместе с матушкой. Ну а если рядом оказывался я, матушка поторапливала: «Давай быстро кропило, воду. Кропи все святой водой. Ой-ой, сколько их нанесли сюда. Люди думают, что одни приходят, а за ними табун».
Кстати, у православных первая защита, — подхватывает о.Михаил, — совершение крестного знамения. Матушка крестилась очень четко. И говорила нам, что бесы смеются, если мы небрежно его накладываем. Это же символ, которым мы себя ограждаем и защищаем от нечистой силы. А если мы делаем это небрежно, пальцы не доводим до лба или живота, просто машем ими перед лицом, то это никакая не защита. Бес такого знамения не боится.
Из воспоминаний схимонахини Анастасии (Марии, монахини Пантелеимоны) о нападениях бесовских:
…В родном Киреевске в советское время не было ни одного храма. Ездили в село Панино, нередко – в Тулу, где, как правило, оставались на ночь… Именно там, в Туле, случилось событие, приоткрывшее для монахини Пантелеимоны завесу тайны над зловещим присутствием в мире вездесущих «соседей».
В окна уже ночь смотрела. Время было позднее, давала знать о себе дневная усталость. Постелили им в отдельной комнате. …В полночь матушка с трудом разбудила ее: «Пантюш, посмотри, что там бегает? Вроде двое копошатся…» Пантелеимона испуганно посмотрела в темный угол (она мало еще знала, как близка матушка к ангельскому миру). А у самой мысли забегали: «Боже мой, матушке плохо». А та продолжает: «Они четки у меня вырвали. Иди ищи». И тут для Пантелеимоны словно занавес приоткрылся. Целых несколько мгновений она ясно видела злокозненную возню, затеянную в комнате, со страхом наблюдала, как зловещие тени метались от стены к стене. Впрочем, нет, она видела их так же ясно, как себя и матушку… Когда встала, перекрестившись, с постели, картинка поблекла, она перестала видеть незваных «гостей», но всей душой, всей кожей чувствовала присутствие нечистой силы. Искала почти на ощупь, с трудом подавляя страх, доверяясь матушкиным молитвам. Четки нашла в самом неожиданном месте: у противоположной стены за новыми шкафами новомодной тогда мебельной стенки. И долго еще не могла забыть о зловещих пришельцах.
Спустя годы в присутствии монахини Пантелеимоны случилось еще одно нападение бесовское на матушку Сепфору. Приехали они в Клыково (это было первое появление матушки в новом монастыре) 5 января – как раз под Рождество. Легли спать, и вдруг раздался громкий стук в окна. С каждой минутой он усиливался. Вскоре громыхало и звенело так, что, казалось, вот-вот стекла вылетят. Матушка позвала ее: «Пантюша, вставай. Молись, детка». Немало времени прошло с той памятной ночи, а до сих пор схимонахиня Анастасия с содроганием вспоминает: «Встали на молитву. Я стою, дрожу как осиновый лист. А матушка – само спокойствие. От одного ее крестного знамения (а налагала она его крепко, словно впечатывала) столько силы исходило! Помолилась, покрестилась, и все затихло. Как будто и не было ничего…
Трепетали, боялись ее бесы и при жизни, и после преставления… Помню, принесла я однажды в храм (это в Туле было) с могилки матушки Сепфоры освященное масло. В храме как раз всенощная шла. Ну, я и раздала всем маслице матушкино. А там у нас была женщина бесноватая, Валентина, ей не досталось. И я пообещала принести на следующий день. Ну, обещала – сделала. Вышли мы на водосвятный молебен святителю Николаю, стоим у часовенки. Тут подходит ко мне Валентина. Я протягиваю ей масло, но она вдруг меняется в лице и буквально вопит странным, нечеловеческим голосом: «Ты зачем это сюда привезла? Я боюсь ее! Не люблю! Отойди от меня!» Все на нас смотрят, не понимают в чем дело. Я сначала растерялась, а потом молиться стала: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его…» Осенила ее крестом и маслом помазала. Она сразу сникла, покраснела: «Простите, матушка. Видите, что он делает во мне?» И взяла масло.
Осуждение – «Никогда не смей говорить ни о ком плохо»
Схимонахиня Анастасия (Мария, монахиня Пантелеимона): «…Матушка очень не любила, когда порицали кого-то. Она запрещала мне: «Никогда не смей говорить ни о ком плохо. Каждый человек стоит перед Богом. Господь знает, как управить его жизнь. И кто мы такие, чтобы осуждать!»»
Пост. О воздержании в пище и постничестве – «Обильная пища не приближает к Богу»
Схимонахиня Анастасия вспоминает, какой постницей была схимонахиня Сепфора:
— В день перед причастием питалась только просфорой. В Страстную седмицу пищи не вкушала. Ничего, кроме чая. Только чай, и то холодный…
У матушки Сепфоры была такая маленькая чашечка, и ела она одну-единственную разливную ложку первого. Любила рыбку соленую. Кусочек съест и чаем запьет. Кстати, чай только назывался так. Чаще всего это была простая вода. Сладкое вовсе не ела. Если приносили что, делила на кусочки. А еще конфетки, печеньица собирала. И видно, освящалось все это сильной молитвой. Потому что замечали мы: угостит матушка больного такой конфеткой (конфеты и всякие сладости называла она «пустячками»), тот съест и исцелится. От простуды ли, от головной, от зубной боли или еще от чего…
Была она редкой постницей. Но держала это в тайне. Только те, кто совсем рядом был, видели, какой подвиг она несет. Однако других никогда не позволяла себе неволить, хотя и считала, что обильная пища не приближает к Богу. Чад же своих учила поститься тайно. Еще и потому, что время было такое. Однажды я пожаловалась: «Как быть, матушка? По роду своей работы приходится мне встречаться с большими начальниками. И если уж обедаем вместе, пост не пост, ничего, кроме скоромной пищи, не подают». Она мне и говорит: «Ешь, потом поговеешь. Не показывай себя, чтоб никто не знал».
Послушание. Как исполнять послушание
Игумен отец Никон. С первой встречи схимонахиня потихоньку — полегоньку начала вразумлять. Учила, как молиться надо, как исполнять послушание:
— Вот все, что тебе скажут, исполняй как для Господа. А главное – с Господом надо все время быть. Будешь с Ним, и Он с тобой будет.
О Божественной литургии и поведении в храме
Схимонахиня Анастасия (Мария, монахиня Пантелеимона) вспоминает, что матушка Сепфора все время напоминала, что, входя в храм, надо благоговейно предстоять Богу, обязательно знать Божественную литургию. И если служба уже началась, не бегать от иконы к иконе, а молиться вместе со всеми. Она рассказывала: «Наш Архипка (блаженный сельский) всегда говорил: «Козы полезли. Тропарей не знают, не читают, че прикладываются?»» Сама она, когда заходила в храм, делала поклоны иконе праздника, Божьей Матери, Кресту, святителю Николаю, иконе «Всех святых». Чадам своим не уставала повторять: «Надо знать Священное Писание, уметь думать над ним, размышлять». Читают, к примеру, Часы. А в это время кто по храму ходит, кто свечи ставит. Она, бывало, сокрушается: «Ты понимаешь, что делается? Идет проскомидия, вынимаются частички за усопших, за живых. Молиться надо, а не «дай я поставлю свечку сама». Это же грех великий. А когда тропарь читаю

inok_arkadiy

МАТУШКА СЕПФОРА

30 апреля по церковному стилю на сто первом году жизни предстала пред Господом блаженная старица схимонахиня Сепфора. Это необыкновенная матушка, последние годы жизни проведшая в с. Клыково Козельского района, близ известного монастыря Оптина Пустынь, к которой прибегали за советом, как миряне, так и монахи Святой обители.

Матушка Сепфора происходила из благочестивой христианской семьи. С самого детства она была приучена богобоязненными родителями к молитве и труду.

Известно, что когда котел кипит, ни комары, ни мухи не садятся на него, но стоит только ему остыть – различные мошки и муравьи тут же со всех сторон облепляют его. Так и человек когда прибывает в молитве и труде, то ни страсти, ни уныние, ни помыслы, всеваемые врагом спасения рода человеческого, не могут приблизиться к его сердцу.

С юных лет Даша (так звали матушку до принятия Ангельского образа) полюбила церковные службы. Ее пламенная детская молитва уже тогда была не о земных благах, но возносилась к Богу о стяжании Небесных обителей. В чистом детском сердце появилось трепетное желание посвятить свою жизнь Господу и быть хотя бы немного похожей на дев, сопровождающих Пречистую Деву Марию, Матерь Спасителя Нашего Иисуса Христа. Взрослея, Дария стала невольно выделяться из числа своих сверстников. Она строго постилась, часто тайком уединялась, избегая мирских увеселений, хороводов, посиделок, стремилась побыть наедине с Богом.

Недалеко от Глуховки, где в юности проживала матушка со своей семьей, находился женских монастырь во имя всемилостивого Спаса, который Синякини (фамилия Дарьи) частенько посещали всей семьей. Даша так полюбила тамошних монахинь, что подолгу оставалась в обители. Сестры монастыря брали девочку с собой на различные послушания, где она научилась рукоделию, а вместе с тем приобрела искрению любовь к Иисусовой молитве. Бывало, сестры ткут полотно и поют, и Даша вместе с ними. Нитку вплетет и повторяет: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную».

Никакие земные блага не прельщали и не манили чистую душу Боголюбовой отроковицы. Даша ясно сознавала, что ей невозможно будет найти умиротворенности духа в мирской жизни, полной соблазнов и искушений. Она желала только одного душевного мира. Но промысел Божий устроил все иначе. После безвременной смерти отца все семейные заботы легли на плечи ее матери – Матроны Герасимовны. Бедная женщина трудилась день и ночь, и все же семья терпела нужду. Изможденная мать вынуждена была отдать 17-летнюю Дашу замуж вопреки ее желанию и воле покойного отца, который тоже хотел видеть свою любимую дочь монахиней. Но Даша не стала перечить матери и приняла материнское благословение как волю Божию. В новой семье девушка полюбилась за свою скромность и трудолюбие. Зная благочестие Дарьи, в новой семье ее отпускали в паломничества по святым местам.

Но вскоре власть захватили безбожники, и тогда Даше пришлось претерпеть множество скорбей. Ее свекра вместе с женой сослали на Соловки, а дом, в котором она осталась жить вместе с детьми, безбожники раскатали на бревна, забрав с собой все имущество и кормилицу-корову. Пожив немного у бабушки, которая приютила ее вместе с детьми, Даша переехала к мужу, трудившемуся на заработках.

Когда дети выросли, матушка стала все чаще посещать храм. После того, как старице исполнилось74 года, ей приснился дивный сон, будто она стоит посреди храма, и вот внезапно разверзлись Небеса и явилось великое множество Ангелов, воссиял такой необыкновенный свет, что даже свечи, горевшие в храме, потускнели пред этим божественным сиянием. Со всех сторон слышались исполненные неизреченной сладости небесные песнопения, восхваляющие Царя Славы. Затем два блистающих Мужа в золотых поясах взяли благочестивую старицу под руки и совершили над ней монашеский постриг. Дария рассказала о своем ночном видении старцу Науму, который благословил ее на монашеский путь. Вскоре она была пострижена в мантию и с именем Досифея.

Знакомство матушки с Оптиной Пустыни началось с молитвы Оптинских старцев, которую келейница по ее благословению стала прибавлять к утреннему правилу: «Господи дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день. Дай мне всецело предаться воле Твоей святой…» Матушке очень по сердцу была эта молитва, она советовала выучивать ее наизусть и читать как можно чаще.

Однажды матушка спросила: «Где же эта Оптина? Надо бы там побывать…» И вот послепрославления Старца Амвросия, в год тысячелетия крещения Руси, она посетила Оптину Пустынь. К тому времени после почти 70-летнего перерыва обитель возвратили Православной Церкви, многие ее строения и храмы были разрушены до основания, а уцелевшие имели вид как после варварского нашествия. Матушка была уже почти слепа, она попросила поводить ее по монастырской земле, там, где когда-то ходили преподобные Оптинские Старцы. И вот когда старица проходила мимо пустыря, на котором прежде стояла храм Владимирской иконы Божией Матери, она внезапно остановилась и сказала келейнице: «Ты куда это меня ведешь, не видишь разве, что тут стены, а церковь-то какая красивая, какое здесь благолепие!»

Никто не понял тогда, о чем говорила матушка Сепфора, лишь спустя несколько лет вспомнились ее пророческие слова, и стало ясно, что старица предсказала восстановление одного из разрушенных Оптинских храмов. Это было действительно чудо, потому что строить его в ближайшее время не собирались, ибо еще не закончен был Казанский собор, на который и то не хватало средств. Но Господь все устроил, и Владимирский храм, словно величественный корабль спасения, был построен всего лишь за два года.

Блаженная старица очень любила тех, кто строил и восстанавливал храмы Божии, и горячо молилась за них. Матушка Сепфора сердечно полюбила Оптину Пустынь и часто приезжала на монастырские службы. Поначалу никто не обращал на нее особого внимания, да и она всячески скрывала свои духовные дарования. Но как не может укрыться город, стоящий на вершине горы, так и благодатные дары Духа Святого не могли остаться незамеченными, и постепенно все чаще оптинцы, и монашествующие, и миряне, стали приходить к ней за советом.

Матушка внимательно следила за строительством Казанского собора и усердно молилась. Ее советы были всегда мудры и своевременны. Порой казалось, что старица, будучи слепой, знает положение дел на строительных участках лучше зрячих.

Как-то приехали к ней из Оптиной, а она спрашивает: «Ну как там, крышу покрыли на Казанском храме или нет? Передайте эконому, пусть срочно крышу кроет». А когда крышу успели закончить до начала затяжных дождей, она радовалась как дитя. Оптинцы часто навещали матушку, она любила принимать монахов и всегда с радостью встречала их. «Вам Господь дал время, миленькие мои, и еще даст, еще поживете. Молитесь и трудитесь, слушайтесь всегда отца наместника, не перечьте никому, только за истинную веру стойте твердо, за веру твердость нужна. Пока вы как за каменной стеной, но придет времечко – будут у вас скорби. Молитесь друг за друга, чтобы устоять».

Однажды к матушке пришел один монах из Оптинской братии, и матушка Сепфора взяла его руку в свою, сложила его пальцы в троеперстие и сказала: «Вот так правильно, крепко прижимать надо, чтобы не было пространства между ладошкой и последними двумя, чтобы враг не пробежал в душу и сердце». Этот случай был еще более чудесен тем, что матушка предугадала те сомнения, которые спустя время вложил в сердце брата враг рода человеческого. Оптинец, изучая историю Церкви, чуть было не принял помысел, о том, что староверы – это истинные ревностные христиане, а не раскольники, но тут же вспомнил слова Блаженной Старицы Сепфоры, и враг отошел.

Один Оптинский иеромонах рассказывал: «Когда я впервые приехал к матушке, то был тогда иноком, и имя у меня было греческое. Мы зашли к старице вдвоем с братом, и он бросился к ее ногам, а я остался чуть поодаль в стороне. Матушка рассказала нам о том, что беседы наши должны сохраняться в тайне, и что никто не должен знать, о чем она нам говорит, потому как, если скажем, то молитва ее за нас и наша за нее не будет иметь той силы, ибо враг обязательно постарается выкрасть.

Она поговорила с братом, а я уже было хотел идти, так как у меня не было вопросов, но матушка, как будто увидела меня стоящего в дверях и сказала: “А ты что стоишь в стороне. Иди-ка сюда и не пренебрегай мною. Как тебя зовут?” Я назвал свое имя. – “Так зовут наместника N-й обители, – сказала старица, ну-ка сложи персты на крестное знамение. Она руками своими взяла мою руку и, сложив троеперстие так, что четвертый и пятый палец плотно прилегали к ладони, сказала: “Вот так и крестись”, – как-будто матушка видела, что я по своему нерадению не всегда четко складываю персты.

После этого я старался передавать матушке поклоны и просить ее святых молитв, и те, через кого я это делал, почти всегда говорили мне, что матушка говаривала, что молится за меня, вот только имя мое забывает. Я не мог понять, как она может забывать мое имя, когда наместника N-ского монастыря она хорошо знает и помнит, а когда меня вскоре постригли в мантию с новым именем, то при встрече матушка сказала: “Ну, вот теперь я твое имя помню”, – и тогда мне стало понятно, что старица провидела мое пострижение, потому как только мне, из всех новопостриженных, было дано новое имя».

За несколько дней до своей смерти, одному Оптинскому иеромонаху матушка рассказала про то, как ей либо в видении, либо наяву явились убиенные Оптинские братия – иеромонах Василий, инок Ферапонт и инок Трофим. «Иноки были в черном монашеском одеянии, а отец Василий почему-то в сером. И он стоял немного в стороне, а эти двое – продолжала схимница – ну давай меня целовать, кто в нос, кто в глаз. Целуют меня, видно, плохо молюсь за них. Имена то у них непростые, вот и начинаю, бывает, молиться, да забуду. А они видать меня так просили, чтобы не забывала».

Старица знала, что братия встречали уже ее в селениях праведных, но по своему смирению растолковала сие иначе, ибо память на имена у матушки была прекрасная. А когда, по прошествии нескольких дней, душа ее отошла ко Господу, то много Оптинской братии приехало, чтобы отдать ей последнее целование. И прикладываясь к покрытому схимой лицу матушки, тот иеромонах поцеловал ее носик и вспомнил слова старицы: «кто в нос, кто в глаз».

Матушка почила о Господе тихой мирной кончиной, свидетельствующей о ее праведности. Чин отпевания совершался в день памяти русских мучеников Бориса и Глеба. Пели: «Христос Воскресе!»