Школа апельсин

Я хочу в школу!

За 4 года нашей прекрасной жизни вне школы я для себя разделила всех, кто забирает детей на семейное, заочное и прочее альтернативное обучение, на три группы.

Первая – средняя, не самая большая, но и не маленькая – это те, кто может учить самостоятельно и делает это успешно. А некоторые — так просто гениально!

Вторая – самая малочисленная, но она есть — те, кто учит сам, но лучше бы они этого не делали! Такие встречаются, они, движимые многочисленными страхами, опасениями, тревогами, устраивают школу на дому… От этого много раз предостерегали И.М. Чапковский и О.Л.Соболева (не знаю, кто из них первый сформулировал мысль о том, что школа на дому еще хуже, чем госшкола). Такие родители и рады бы так не делать. Но иначе не могут и не видят другого выхода.

И третья группа, самая большая – это такие, как я. Я никогда не учила ребенка дома! Да, я могла позаниматься или поиграть с дочкой по настроению, но систематическая учеба с собственным ребенком вызывала у меня приступ ужаса. Пусть в госшколе мы с ней надолго не задержались, но потом-то было много всего! Частные, семейные школы, дистант-занятия, репетиторы, даже помню, были занятия на дому с учебной феей в длинном бальном платье и на высоких каблуках – чего только не было.

И таких родителей, как я, много — ну что поделаешь, хоумскулинг не про нас. Но я открыла для себя способ решить эту задачу: объединилась с такими же родителями, как я сама.

Вы конечно, обратили внимание, что cемейное образование в последние годы как-то невероятно оживилось. Причем, это произошло после принятия нового закона об образовании. Я представляю, как были разочарованы московские чиновники, когда лишенные выплат за обучение детей в семье москвичи не отдали детей обратно в школы! А они-то надеялись! Ведь они доказывали, что это только нищие отщепенцы ради 8 тыс. в месяц лишают своих несчастных детей такого великого счастья как госшкола. Оказалось, что нет. Люди не только продолжали забирать детей из школ, но еще и стали объединяться! Они стали знакомиться, обмениваться опытом и даже создавать группы для обучения своих детей, нанимать для этого педагогов.

Я напомню: долгие годы у нас был всего один центр, консультирующий родителей, обучающих детей самостоятельно. Центр Игоря Чапковского существует еще с тех времен, когда СО было экзотикой и чуть ли не преступлением. В 1990 году появился еще центр семейного обучения на Россошанке (многие его знают по названию сайта, как «Пассионар»), они себя назвали частной школой, потому аналогов никаких не было, надо было как-то объяснить цель создания такой группы детей и ближайшим по смыслу словом, отражающем суть этого явления, было слово «школа».

За пару-тройку лет до принятия нового закона – рубеж, как ни крути – вдруг расцвели школы Монтессори и Вальфорфские школы – это был единственный на тот момент способ легализовать альтернативное обучение. Это все стремительно началось: дочку я бы с удовольствием после сада Монтессори отдала бы в такую же школу, но их еще поблизости не было, а буквально через год они уже появились.

Позже всех запутало понятие «семейная школа». Мало кто еще понимает, что такое воообще т.н. семейная школа, почему она возникла и зачем нужна. Многие думают, что семейная школа – это такая малюсенькая частная школа. И я стала с изумлением читать советы, о том как выбрать семейную школу, на что обращать внимание. Но дело в том, что нельзя выбрать семейную школу: это группа родителей, которая не ведет никакого набора никаких учеников. Это сами организаторы обучения в группе на стартовом этапе отбирают родителей, как правило, по убеждениям, а потом туда обычно можно попасть, только если освободилось место. Это не коммерческий проект. Это, скорее, НЕшкола, анти-школа. Ни уроков, ни оценок, ни дисциплины (это когда надо молчать и сидеть неподвижно). Российские чиновники от образования настолько дискредитировали уже само понятие школа, что от него хочется уйти как можно дальше. По правилам игры, которые установили ДОГМ и иже с ним, только аккредитованная школа имеет право аттестовывать детей. Аккредитация не просто удесятеряет расходы, она связывает руки и делает обучающее учреждение полностью зависимым от чиновников. Она навязывает методики и учебники. Если школа имеет аккредитацию — то это уже частная школа, то есть, такая маленькая госшкола. И надо быть Рустамом Курбатовым, чтобы одновременно аттестовывать и хорошо обучать (в нашем, хоумскулерском смысле). А он такой один в Москве. И еще Дима Зицер в Санкт-Петербурге. Но даже у них стоимость обучения очень высока, потому что государство не только контролирует аккредитованные образовательные учреждения, но еще и всеми способами отбирает у них деньги: где-то вымогает, где-то забирает в виде налогов.

Но, видите ли, даже в нашей стране люди имеют право нанять вскладчину педагога, чтобы обучать своих детей — и это законом не запрещено. И никаких налогов, СЭС, Пожарнадзора, методистов и прочей, я извиняюсь, хрени. Аккредитация не нужна, все дети при госшколах или других аккредитованных школах. Нужно помещение – и все. Иногда и помещение не нужно. Мне рассказывали, как пятеро родителей объединились, каждый взял себе один школьный предмет – это была началка – и каждый день раз в неделю брал детей к себе домой. Так, методом погружения они занимались целый день одним предметом. А были там математика, русский, чтение, окружающий мир и творческие занятия. И каждый родитель был занят всего один день. Они не нанимали педагогов, не брали помещения в аренду. Но они были яркие, самодостаточные, уверенные в своих силах, образованные люди и получилось у них все замечательно.

Потом, когда я уже нашла единомышленников и познакомилась с разными организаторами групп семейного обучения, то много раз слышала эту фразу: «я нигде не нашел полностью устраивающую меня школу, поэтому мне пришлось ее создать.»

За 5 последних лет таких обучающих групп стало еще больше. Они появляются буквально каждый месяц.

Присоединяйтесь! Люди не просто так создают такие обучающие группы! Это интересно, это весело, в этом есть такой невероятный драйв, такой позитив и такая энергетика, что сделав это однажды, вы будете недоумевать, как же вы раньше могли жить без этого. Но главной вашей наградой будет счастье вашего ребенка. И его слова: «Я хочу в школу!»

(Из выступления на Конференции по семейному образованию 24 октября 2015 года. Прошло 4 года, но ничего не изменилось, разве что, семейных (не)школ стало намного больше. С.М.)

Жить не по звонку: неформальная педагогика

Может ли ребенок любить школу? «Конечно, да!», — скажут многие, и подумают: «конечно, нет». Даже те, кто с теплом вспоминает свое школьное детство, говорят о чем угодно — о переменах, о друзьях, о прогулах уроков в парках, о шутках над учителями, реже — об отдельных любимых предметах и преподавателях — но никогда о самом процессе обучения.
Действительно, сложно поверить, что большинство детей любит звук будильника в 7 утра, крик учителя «замолчали-все-глаза-на-доску!» и жесткие деревянные стулья, на которых ты должен сидеть в позе чучела прилежного ученика. Это же не школа, это каторжный офис, в котором тебе, к тому же, не платят.

Я работаю с детьми всего пару лет, но собрала уже целый список нелогичных доводов в защиту такого способа образования от самых разных людей.

«Конечно, в школе учиться трудно, — говорят многие представительные взрослые, — но если человек будет все детство развлекаться, ему будет тяжело, когда он вырастет, ведь взрослым жить еще труднее». Возможно, в формуле «делать ребенку плохо, чтобы потом ему было еще хуже» есть своя логика, но мне страшно и странно представить, что именно для этого можно подарить кому-то жизнь.

«Ну а что делать, не всё же в жизни развлекаться, знание многих неинтересных предметов необходимо в жизни», — еще один неправдоподобный довод. Даже если отставить в сторону, что это далеко не всегда правда и многие знания вовсе не пригождаются человеку в жизни, эта мысль не имеет оснований, потому что неинтересных предметов — не бывает. Ведь любое знание, если его правильно применять и правильно получать, помогает человеку понять окружающий мир и себя самого, а что может быть интереснее для любого человека, чем он сам. А уж почему ребенку бывает неинтересно на уроке — это отдельный вопрос…

«Но как же дисциплина?! — возмущаются многие родители, — ведь если ребенка не привязывать к стулу…». Повсюду слышишь, мол, если бы Моцарта не заставляли, он бы не стал композитором. Откуда такая уверенность? Вы что, пробовали не заставлять Моцарта учиться и видели результат? Или: а они по-другому не понимают. А откуда такое презрение к детям? Именно презрение. Неуважение. Мы относимся к младшим как к ненадежным, необязательным, недальновидным, которых надо железной рукой загнать… вот и я не знаю, куда.
«Ну хорошо, а что делать? Ведь мы живем в том мире, в котором живем, и все (м)учатся в таких вот школах», — вздыхают взрослые. А вот и нет. Не все.

Еще с начала прошлого века в разных странах мира развиваются различные направления неформального образования, которые сейчас медленно, но верно завоевывают образовательное пространство — демократическое образование, либертарная педагогика, некоторые вальдорфские школы, «Саммерхилл» Александра Нила, «Зеленый дом» Франсуазы Дольто, индивидуальные программы, разные новые подходы…

Одно из направлений неформальной педагогики представляет Институт Неформального Образования. Этот подход основывается на нескольких простых принципах. Прежде всего, это принцип субъектного взаимодействия — не должно быть «учеников вообще» и «учителей вообще» — люди разные, работать и общаться с каждым нужно по-разному.
Сторонники неформального образования считают главным двигателем обучения, и полноценной жизни вообще, личный интерес участника. Личный интерес в свою очередь связан с индивидуальным осознанным выбором. Человек может и должен самостоятельно выбирать что, как, когда и с кем он делает, каким путем он идет к знаниям, зачем они ему нужны и так далее. А главной методологией процесса обучения является исследование, то есть живое и максимально разностороннее взаимодействие с предметом изучения.
Не обязательно, чтобы новое знание можно было немедленно применить в жизни. Просто любой человек гораздо больше ценит знание, когда приходит к нему сам, чем когда перед ним без всяких объяснений о причинах выбора источников ставят стопку книжек, которые он должен вызубрить к такому-то числу.
Этими принципами, конечно, не исчерпывается вся методология ИНО, более подробно о ней можно прочитать в книге создателей Института Д. и Н. Зицер «Практическая педагогика: Азбука НО».

Я работаю с очень разными группами детей — от обычных детей из благополучных семей до имеющих психологические травмы «трудных детей» — из семей трудовых и политических мигрантов из Средней Азии и детей рома. Но какими бы ни были дети, уважение к людям неизбежно заставляет меня придерживаться принципов неформального образования.

На схожих принципах основываются некоторые художественные и театральные студии, курсы иностранных языков и социальных наук. Но при том что я видела разные курсы для детей и взрослых, основанные на демократическом, либертарном методе образования, настоящую, официальную НО-школу я увидела впервые лишь недавно. Это школа «Апельсин» в Петербурге — часть проекта Института Неформального Образования.
Первое впечатление — что я попала в дом успешной многодетной и многовзрослой семьи. С первых же минут школа воспринимается как дом (не «мы все — большая семья», как говорят на школьных линейках директора, не знающие учеников по именам, а действительно — семья, просто не ограниченная мамой-папой, вовсе — неограниченная).

Один из первых моих вопросов был — участвуют ли ученики в организации учебного процесса? Это очень важно, т.к. принцип личной заинтересованности и свободного выбора должен иметь отражение в возможности преобразовывать пространство. «Вопрос не совсем корректный, — говорит создатель Института Неформального Образования и «Апельсина» Дима Зицер (именно так — в школе все на «ты»), — мы вообще не очень делим участников школы по разным признакам — размеру, национальности, возрасту и так далее».

Ученики и учителя не просто влияют на образовательный процесс — они сами его строят. Начиная с мелочей: участники школы выбирают, в каком пространстве им находиться, с кем завтракать, и заканчивая более серьезными вещами, имеющими отношение к тому, как методологически строится «Апельсин»». Например, большая часть предметов здесь выборная. «70% того, что происходит в «Апельсине», участник выбирает сам. У меня нет фантазии, что дети должны непременно заниматься тем или этим. Они голосуют ногами. А раз ребенок выбирает сам, то он и формирует в этот момент процесс». Дети постарше постепенно начинают брать на себя весь процесс обучения, помогают младшим. «Мы понимаем, что если малышей по утрам будет встречать, скажем, девочка, которой 8 лет, ее успешность будет гораздо выше, чем если это будет делать человек, которому 40 лет. Глупо и почти цинично не воспользоваться этим моментом».

Ученики и учителя сами сделали библиотеку. Собрались 1 сентября, обсудили — и через неделю библиотека готова. Кстати, библиотека — это не просто помещение, это урок. «У нас нет предмета «чтение» в том виде, в котором он обычно преподается в школах. Потому что есть фантазия, что читать прикольно, а дисциплина «чтение» убивает это желание. Даже исследование на эту тему проводить не нужно, достаточно зайти в любую школу и спросить учеников». В библиотеке можно читать, слушать, просто листать книжку и смотреть картинки, лежа на полу.

Скоро в школе появится внутреннее радио, с помощью которого дети будут организовывать процесс обучения. «Радио будут вести дети?» «Ну а кто. Не я же!»

Родители тоже влияют на процесс обучения, и взаимодействие с ними выходит далеко за рамки обсуждения школьной жизни. Ведь если в школе, например, столовая устроена по принципу шведского стола и ребенок выбирает, что и с кем ему есть, а дома его принуждают съесть именно котлету и именно сейчас, это верный путь к расстройству психики. Группы всегда — не больше двенадцати человек, и у учителя есть возможность поговорить с каждым родителем. Как минимум два раза в год устраиваются семейные семинары, на которых родители и учителя обсуждают особенности работы с детьми. Основное требование к родителям — осознанность и желание расти вместе с ребенком.

В «Апельсине» есть все предметы, которые преподаются в любой другой школе, при этом учителя стараются с первых лет развивать у детей междисциплинарный интерес, который так ценится в современной науке. «Была б моя воля, я бы вообще не делил процесс обучения на предметы, — говорит Дима, — ведь никакой «предмет» не состоит только из себя самого, а касается множества других сфер знания, не касающихся его непосредственно. Но я не всесилен, и поскольку мы работаем в существующей системе образования и подчиняемся общим для всех школ требованиям, предметы у нас есть, и наши школьники знают ту же математику, как минимум, не хуже своих сверстников из других школ. Но преподавание у нас основывается на других принципах».

В школе не ставят оценок, потому что желание учеников хорошо знать предмет должно базироваться не на формальных критериях и страхе наказания, а на живом интересе. «Для того, чтобы дети хорошо знали математику, совершенно не обязательно с самого начала убивать к ней интерес, ставить им оценки и говорить, что это надо выучить, потому что без этого знания не может прожить человек. Это обман. Человек отлично может прожить без математики и получать огромное удовольствие от жизни. А замешивать процесс на обмане — неверно, нехорошо, и главное — смертельно скучно. Сделать так, чтобы нам самим стало понятно, почему математика — это часть философии, почему она объясняет нам мир вокруг и отчасти помогает нам понять себя, — вот в чем главная задача. Это не просто, но это очень, очень интересно».
Кроме того, в «Апельсине» с самых младших классов преподается еще масса дополнительных предметов: флейта, английский и французский языки, физика, история, анатомия, логика, география, рисование и много других «художественных» предметов, йога, фитнес. Выбор этих предметов неслучаен, они с разных сторон помогают человеку понять себя и мир вокруг. Физика, уроки по которой могут быть основаны на наглядности, по мнению создателей школы, не менее важна и интересна для маленьких детей, чем абстрактная математика. И это один из любимых предметов у детей. На первом уроке в первом-втором классе учитель физики попросил детей поискать дома разные предметы, о которых им было бы интересно послушать или рассказать самим. На следующий день дети принесли — лампочку, водопроводный кран, телевизор… Так появилась годовая программа. В конце года дети уже знали, что такое волны, сообщающиеся сосуды, пиксели.

Программа по истории строится по такому же принципу — контекстно, а не хронологически. Интерес к каждой теме в истории рождается из желания понять и объяснить какое-то явление в современной жизни и «тянет» за собой интерес к другим темам. А уже потом — если потребуется — можно разложить полученные знания по эпохам.

Обращает на себя внимание, что участники школы — я не могу называть их иначе — редко используют слова-категории «ребенок/взрослый», «ученик/учитель», «старший/младший», не говоря уже о «слушаться» и «воспитывать». Привычное разделение социальных ролей в школе упразднено. Преподаватели и ученики учатся друг у друга, девочкам и мальчикам не навязывают образы, на которые именно их пол должен ориентироваться, младшие не обязаны «слушаться» старших — они им верят и с ними интересно. «У нас, по понятным причинам, нет воспитателей, потому что мы никого не воспитываем». С другой стороны, есть много других социальных ролей. Например, есть такая «должность» — друг. Это молодые ребята, которые приезжают каждый день и дружат с детьми. Не следят за порядком и безопасностью, не воспитывают, не подают нравственные ориентиры — именно дружат. Это нужно для того, чтобы дети чувствовали себя комфортно, чтобы их мир не был жестко разделен на «маленьких» и «больших», а был неоднозначным и гибким. Есть еще социальная роль — бабушка. Человек, который любит тебя не за что-то, а просто так.
Демократическое социальное устройство, конечно, находит отражение и в организации пространства. «Фронтальная организация пространства, при которой учитель стоит перед детьми, а те дети смотрят в затылок друг другу, существует только по одной причине: так проще управлять. «Все встали, замолчали, выстроились по линеечке и тихонечко сели» — в этот момент учитель «вырубает выключатель».

Образовательный эффект от такого подхода крайне сомнителен: количество энергии, которую люди тратят на вхождение в эту ситуацию и нахождение в ней, гораздо больше, чем занимает сам учебный процесс. Конечно, условия, в которых вынуждены работать многие учителя, ломают и их тоже. Среди учителей много замечательных, творческих людей, и на 60 % не их вина, что они ведут себя таким образом. Однако, говоря простым языком, это диктует убийство творческого процесса и человеческих отношений.
Если я хочу диалога и творческого интереса, то организовываю пространство в форме круга, либо полукруга, либо сажусь на пол — создаю такую атмосферу, в которой всем будет комфортно». По этой же причине пространственное решение всех классов — разное, доски на стенах — не доски в строгом смысле, а специальная темная краска, чтобы не было понятия выделенной доски, репрессивного понятия «своего места». А в первом классе таких «доски» — целых три, чтобы никто не был ограничен в своей социальной роли и любой желающий в любой момент мог подойти и написать что-то на доске.
Даже шум в классе, который многие учителя воспринимают как признак того, что «детям-не-интересно», участники «Апельсина» воспринимают прямо противоположным образом: шум в классе является признаком того, что им интересно, что они живые. Ведь в компании друзей никто не сидит молча, все разговаривают, смеются, обсуждают разные темы. «А темы могут рождаться самые разные — это как раз то, что нам надо в «Апельсине»».

Урок, как разговор с друзьями, никогда не начинается и не заканчивается резко, по звонку, новая атмосфера всегда создается мягко, чтобы не вызывать стресс. Комнаты не имеют жесткой привязки к определенному классу или предмету — учителя и ученики каждый раз решают, где им удобнее заниматься. «Мы все сами выстраиваем пространство, когда нам что-то нужно. Так почему то же самое не могут сделать люди младше нас? Бывает, что-то не получается, но и хорошо. Это признак того, что мы живые».

Демократическое устройство пространства в школе приносит свои плоды: дети могут проводить в школе по 10 часов и не уставать. Они сказали об этом сами, и у меня нет оснований им не верить.

В отличие от вальдорфских школ, система образования в «Апельсине» и во всех проектах Института Неформального Образования не основывается преимущественно на биологических особенностях развития ребенка. «Я уверен, что все люди разные, — говорит Дима. — Конечно, мы учитываем, что в глобальном смысле есть разница между человеком в три года и человеком в восемь лет. Однако в то же время есть люди совсем-совсем другого типа. И если я, например, стану навязывать трехлетним людям язык тактильных ощущений, более развитый у большинства из них, то человек, у которого больше развиты когнитивные способности — а такие бывают — не сможет успешно развиваться».
В «Апельсине учатся с трех лет и до 11 класса, причем школьниками дети считаются с самого начала. «Система образования устроена таким образом, что каждая ступень является лишь подготовительной к следующей. Что такое детский сад? Это подготовка к школе. Школа — это подготовка к институту. Институт — подготовка к работе, замужеству, самостоятельной жизни. Жизнь — подготовка к… Эта идея кажется мне странной, если не сказать разрушающей. Мы предпочитаем не готовиться, совсем, ни к чему. Поэтому «Апельсин» — это школа с трех лет. Если мне 5 лет, то я просто живу здесь и сейчас, мне 5 лет. Я уже в школе, мне не надо ни к чему готовиться. И дальше мы растем вместе с ними. Эта идея — одна из основных в моем понимании правильной системы образования. Позиция, что я должен что-то сделать, потому что через 20 лет что-то со мной произойдет, — это один из самых сумасшедших обманов. В «Апельсине» мы стараемся жить сегодняшним днем».

Уходя из школы, я поговорила с тремя ребятами, работающими друзьями, — Юлей, Мишей и Яной. Они специально приехали из других городов, чтобы быть в «Апельсине». У кого-то есть опыт работы с детьми и соответствующее образование, у кого-то нет. Важнее другое — быть ребенком, открытым, смелым и добрым. «Я не знаю, кем я буду работать в будущем, — говорит Яна, — но точно знаю одно: кем бы я ни работала, я хочу быть другом».

Дима Зицер:Тело как педагогический инструмент

Поделиться:

Для начала очередное простенькое наблюдение. Стою на автобусной остановке. Рядом папа и дочка лет 4. Девочка вполголоса что-то напевает, подпрыгивает и хлопает в ладоши. Подходит автобус. Продолжая напевать, девочка собирается подняться на ступеньку и случайно задевает женщину, которая тоже желает войти. Женщина недовольно на нее смотрит, а папа резко и грубо выдергивает дочь из автобуса и шипит — именно шипит сквозь зубы: «ты что, не умеешь себя вести?!!» Вот, собственно, и все. Конец сцены. Девочка, естественно, перестает петь, встает около отца настоящим истуканом, ее глаза наполняются слезами. 


В этой ситуации девочку очень жаль, так многое можно было бы написать и о ней, и о вероятном воздействии происшедшего на ее характер, и — не исключено — даже на будущее, но давайте-ка сегодня говорить не о ней, а о папе. Ведь и ему по-настоящему плохо. В этом, поверьте, нет никакого сомнения. Он скрежещет зубами, тело его напрягается, настроение портится (рискну предположить, что еще — пересыхает во рту, учащается пульс, ломит в висках). Что же происходит? Неужели все это оттого, что дочь всего лишь что-то сделала не так по его мнению? Или оттого, что он решил защитить от своей девочки какую-то незнакомую тетку (предварительно, видимо, пережив галлюцинацию на тему «тетка в опасности»). Этого же просто не может быть! Ведь даже если на минуту согласиться с тем, что девочка совершила какой-то неприличный поступок, подобная реакция является просто неадекватной. А тем более, если мы вспомним, что речь идет о человеке 4-х лет…

Заявляю с полной ответственностью: воспитывать папу совершенно бесполезно. Дело в том, что эту реакцию «выдает» его тело, причем почти вне всякой связи с интеллектом. Как будто просыпается какое-то воспоминание, как будто его организм защищается от чего-то, как будто злой дух действует вместо него… Я берусь утверждать, что папа скорей всего и не знает, что и почему с ним произошло. Более того, если начать убеждать его, что так вести себя неправильно, он вероятнее всего удрученно согласится. Только что толку? Ведь в следующий раз все повторится сначала… Знакомо? Думаю, знакомо многим. 
Почему так происходит? Почему мы даже понимая, что все делаем не так, раз за разом повторяем те же ошибки. Повторяем, осознаем, сокрушаемся и… повторяем снова.

Чтобы понять, в какую ловушку мы неизбежно попадаем, воспользуемся простейшим примером: если вы прикоснетесь нечаянно к раскаленному утюгу, то несомненно, сначала отдернете руку, а лишь потом осознаете, что с вами произошло. Вы, возможно удивитесь, но примерно по такой же схеме устроено множество родительских реакций на детей, как впрочем, и вообще реакций взрослого мира на детский. Сначала возникает реакция и только потом — осознание. Не согласны? Звучит парадоксально? А вы повспоминайте! Как часто бывает, что ребенок только начинает свой вопрос: «мам, а можно…», как уже уста наши сами выдают категоричное «нет», и лишь несколько мгновений спустя мы удивленно спрашиваем самих себя «а почему нет-то?» 
Как часто — как в случае с девочкой — мы воздействуем на человека физически, а лишь потом останавливаемся и размышляем.

Или еще знакомая многим ситуация: ребенок «плохо» ест. Размазывает кашу по тарелке, сидит подолгу над каждой ложкой, роняет — о ужас! — еду на стол. Оставьте вопрос, почему нам не все равно, как он(а) ест, а равно и ответы, типа «как почему, это же мой ребенок», и вспомните, пожалуйста: в это время мы испытываем в первую очередь сильнейшие ФИЗИЧЕСКИЕ ощущения, которые провоцируют наше последующее поведение. Чаще всего мы не обращаем на них никакого внимания (в точности, как в случае с утюгом: сначала реакция, потом — осознание), а просто действуем — каждый своим способом. И действия эти, к сожалению, зачастую имеют насильственных характер. А даже если и не насильственный — действительно ли было необходимо что-то предпринимать?

Почти всегда советуясь, как избежать подобных ситуаций, родители сокрушаются: «я и сам не знаю, почему так поступаю». А вот когда мы начинаем разбираться, в ответ на просьбу вспомнить и описать свои ощущения — не мысли, не эмоции, а именно физические ощущения — с удивлением описывают, например, тянущую боль в руках и ногах, «бабочек» в животе, тяжесть в груди, влажные ладони и т.д. Да-да-да! Реакция наша в подавляющем большинстве случаев (если не во всех) не интеллектуальная, а ФИЗИЧЕСКАЯ! Вспоминаете? Не правда ли, любопытно?

Приведу для верности еще пример. Мама жалуется мне сама на себя. Рассказывает о том, как «уничтожила семейное счастье» (цитата). А дело было так: гуляли они с 10-летним сыном по прекрасному осеннему Петербургу, смеялись, ели мороженое, у обоих было чудесное настроение, пока черт не дернул ее за язык (ее слова) и она не спросила, кто был архитектором Эрмитажа (господи, ну как же это происходит в голове у нас, взрослых!!) Уже через пару секунд несчастная обнаружила себя в состоянии дичайшего раздражения, орущей на мальчика, давшего неверный ответ, а его — стоящим перед ней со слезами на глазах. Всё, праздника, естественно, как не бывало. И вы что же, хотите меня убедить в том, подобное поведение умной взрослой женщины явилось результатом ее интеллектуального выбора? Иными словами, что она сознательно разрушила ту волшебную атмосферу выходного дня? Этого же просто не может быть! А с другой стороны: разве у большинства из нас — не так?
 Не буду томить вас и опишу счастливый конец этой истории. Мы довольно много работали с этой мамой. И она вспомнила, что ее тело реагирует на подобные ситуации всегда одинаково: потеют руки и дико ломит спина. Ей ФИЗИЧЕСКИ плохо, организм как будто нарочно играет с ней злую шутку. Раз за разом происходит с ней все это по следующей схеме: она гуляет — возникает резкая боль в спине — она пристает к сыну с «образовательными» вопросами» — она выдает дикую реакцию на его незнание или ошибку. Замечаете странность? Сына в этой схеме просто нет! «Как нет, — скажете вы, — ведь он действительно не знал, кто архитектор Эрмитажа». В том-то и дело, что это совершенно неважно. Если бы мама осознавала, что с ней происходит, разве стала бы она портить прекрасный день? Просто поняла бы, что нужно присесть и отдохнуть, например. И, возможно, если для нее это действительно так важно, лишний раз рассказать сыну о великом Растрелли. Вот и все. В тот момент, когда мама начала осознавать происходящее с ней, с ее телом, 90% конфликтов с сыном исчезли из ее жизни. Надеюсь, навсегда.


Вы можете спросить, почему вообще возникли у нее такие реакции? Отвечу: строго говоря, это не так уж важно. Реакции, их совокупность составляют сегодня ее сущность, самость, если хотите. Даже если сын выучит наизусть имена всех архитекторов мира, это ее не спасет. Равно как и если психотерапевт раскопает, в чем причина ее реакции. Будут новые и новые поводы. Пока она не осознает эту ситуацию как личную, касающуюся только ее. И не начнет собой заниматься.

(Специально для любителей понимать, откуда что берется, в данном случае могу рассказать. В процессе нашей работы женщина неожиданно вспомнила: когда она была совсем маленькой (лет 6-7), дедушка водил ее по музеям. Каждые выходные. «И вот, — вспоминает она, — идем мы, идем уже несколько часов, сесть негде, спина ломит, а дедушка все говорит и говорит…» При этом оговорюсь еще раз: почти не имеет значения, откуда возникла эта связка. Важно другое: к сыну она совершенно точно не имеет никакого отношения).


Удивительно, но так устроено почти со всеми «сложными» детско-родительскими ситуациями.



Итак, хотите теперь честный ответ на вопрос «что делать» и честную рекомендацию? Пожалуйста: просто занимайтесь собой! ФИЗИЧЕСКИ. Когда ребенок размазывает по тарелке еду — в этом нет ничего плохого (как, впрочем, и хорошего). Все, что с вами в этот момент происходит (а происходит так много), не имеет к нему никакого отношения — это просто реакции вашего тела на старые воспоминания, обиды, страхи и пр. Если в те отведенные нам судьбой доли секунды перед совершением действия по отношению к ребенку, мы проверим самих себя (и снова — проверим физически: как мы дышим, не сжались ли у нас руки в кулаки, удобно ли нам стоять, не нужно ли сделать глоток воды и пр.), 90% сложных ситуаций исчезнут. Они ведь по сути дела никогда и не возникали. Подумайте сами: так здорово, когда 4-х летняя дочь прыгает, поет и смеется; так прекрасно гулять с сыном — просто гулять, ни о чем не думая, не занимаюсь при этом воспитательно-образовательным процессом; так чудесно ужинать с любимым человеком (да, и 3-х лет) и помогать ему, если еда упала на стол или на пол или, напротив, как положено в «приличном обществе», тактично не замечать этого. Так круто понимать, что с тобой происходит и защищать от самого себя дорогих и любимых людей…


Друзья, у меня отличные новости: с физическими упражнениями справиться намного проще, чем с интеллектуальными: просто в нужные моменты наблюдать за собственным телом и вмешиваться в процессы по мере необходимости. Чувствуете как что-то подкатывает к горлу и становится тяжело дышать? Сделайте произвольно пару глубоких вдохов. У вас вспотели ладони? Просто вытрите их. Пересохло в горле? Попейте воды. Стали ватными ноги? Присядьте. И так далее.

Возможно, это звучит для некоторых слишком просто, что ж, проверьте меня и попробуйте. Только честно. В следующий раз (а он, увы, будет у большинства из нас) в ситуации так называемого раздражения, например, обратите внимание на собственное тело. Сверху донизу и наоборот. Шаг за шагом проверяйте, что С ВАМИ происходит. Меняйте то, что хочется поменять — это в вашей власти. Только, пожалуйста, не говорите, что в том или ином вашем состоянии виноваты дети. В подавляющем большинстве случаев это просто неправда! И насиловать ДРУГОГО для того, чтобы изменить ВАШЕ состояние, уж простите, нечестно и непорядочно.



Необходимо помнить и еще одну вещь: речь идет о глубоко укоренившихся привычках. В определенной ситуации организм привык выдавать определенную реакцию. Еще бы! Ведь это происходило так много раз! Сначала по отношению к нам, потом — от нас по отношению к другим. Это означает, что некоторое время придется потерпеть. Будут срывы, будут разочарования. Но будет и сумасшедший успех. Ведь тут сходятся целых два удовольствия: заниматься собой и делать счастливым любимого человека. Стоит того, разве нет?

История одного решения: как я выбирала школу для своего сына-первоклассника

Год назад главной тема моих разговоров со знакомыми и даже незнакомыми людьми была школа: сын идёт в первый класс. И ребёнок первый, и класс — первый. Как выбирать школу — непонятно. Но спустя год могу сказать, что, кажется, выбор мы сделали правильный.

Вове исполнялось 6,5 лет 8 сентября 2017 года. Хотя между 1 и 8 сентября по ощущениям разница небольшая, портал «Государственных услуг» был непреклонен: прикрепить ребёнка к школе через интернет мы не можем. Поэтому нужно идти с заявлением напрямую в выбранную школу. И дальше решение о зачислении остаётся на усмотрение администрации.

Почему мы решили отдать ребёнка в школе в 6,5 лет

Я не из тех, кто гонится за детскими рекордами, даже наоборот. Но здесь важную роль сыграл наш садик. Мы ходили в частный детсад и так получилось, что Вова попал в группу, занятия в которой были почти идентичны школьным — с уроками, переменами и прочим. Если бы у меня возникли даже малейшие сомнения в том, что Вове это не нравится, — мы бы сразу перешли в другую группу. Но он быстро включился в процесс. Собственно, другие признаки школьной готовности я уже тоже заметила.

Мой совет: когда пытаетесь понять, готов ли ребёнок пойти в первый класс, не стоит исходить из своих внутренних суждений: «пусть посидит дома», «жалко отдавать», «она девочка, ей в армию не идти». Стоит смотреть прежде всего на ребёнка: насколько он готов к школе. Диагностику можно провести вместе с профессионалом или даже самостоятельно — понаблюдать за своим ребёнком и поговорить с воспитателями.

Ещё одним обстоятельством было то, что Вова очень чувствителен к грубости. Он никогда не ходил в государственный сад и два года ходил в сал в Южной Корее, где к детям относились с невероятной заботой. Если он столкнётся с равнодушным или грубым учителем, он просто откажется ходить в школу. При этом мы были готовы платить за школу (в разумных пределах) и возить ребёнка в школу (30-40 минут на дорогу).

И теперь — про решение.

1. Домашнее обучение. Есть много сервисов, родительских групп и всего другого, что поможет такую форму реализовать. Главное не бояться («все дети ходят в школу, а мой что — не будет?»), изучить плюсы и минусы и успокоить себя, что если идеальный вариант не будет найден — план «Б» существует.

2. Частные школы. Для меня стало открытием, что большинство частных школ работают по той же программе, что и государственные. Основными отличиями учебных программ были: английский (или другой иностранный) с первого класса, много дополнительных занятий (керамика, шахматы, театр и так далее), замена физкультуры на что-то более экзотическое — айкидо, самбо. А вот различий в русском языке, математике и чтении, скорее всего, не будет даже на уровне учебников. Наверное, для многих это очевидно, но для меня было открытием.

Плюс частной школы — возможность найти среду, в которой на ребёнка не будут кричать и вообще проявлять какую-либо грубость

А вот минус (его отмечают многие родители учеников частных школ) — угроза перейти в режим «клиент должен быть всегда доволен». Когда, например, один только вопрос родителя «Почему у ребёнка четвёрка за это задание?» приводит к тому, что оценку исправляют на пятёрку, без объяснения (описываю реальную ситуацию). Ещё один чуть менее очевидный минус — к сожалению, часто в частные школы уходят дети, которые не смогли по разным причинам учиться в государственной (например, проблемы с дисциплиной, оскорбление учителей и тому подобное). Я за инклюзивный подход и считаю, что когда в классе учатся дети с разными потребностями — это прекрасно. Но это требует и особой квалификации педагога, а это встречается нечасто.

Итак, за что платим в частной школе? За небольшое числов учеников в классе, разнообразное питание, красивую мебель (не всегда), углублённое изучение иностранного языка, расширенную продлёнку (до 19.00-20.00), менее формальное общение с учителем и большую свободу. И ещё — потенциальную возможность отказаться от уроков религиозного, духовного, патриотического и прочих видов воспитания.

3. «Особенные» частные школы. Мы хотели бы учиться в школе типа питерского «Апельсина». На всякий случай написала Диме Зицеру, основателю этой школы, но он сказал, что в Москве в ближайшее время открывать школу не планирует. Часть похожих на «Апельсин» школ — с признанием абсолютной ценности личности каждого ребёнка, его права на своё мнение — нам пришлось отмести из-за удалённости (например, «Муми-Тролль», «Ковчег» — больше часа тратить на дорогу мы точно не сможем). В «Хорошколу» — можно было бы возить, но попасть нереально. Из особенных в шорт-листе оставалась Пироговская школа, её мы исключили после разговора с учителем. Для кого-то, уверена, эта школа может быть отличным вариантом. Мы просто не сошлись с учителем. Сейчас уже и не помню, что конкретно нас оттолкнуло.

4. «Особенные» государственные школы. Такие тоже есть, но их немного. Под ними я понимаю школы, в которых, с одной стороны, учебная программа отличается от обычной школы, а с другой стороны — есть особая образовательная среда, которая предполагает базовое уважение к ребёнку. Сюда можно отчасти отнести национальные школы: мы, например, смотрели корейские школы, но подходящий для себя вариант не нашли.

В нашем шорт-листе (с учётом расположения, отзывов) долгое время была Московская технологическая школа ОРТ. Нам она подходила по всем параметрам, хотя и находится не очень близко. Но… мы не подошли этой школе. Вспоминаем первое условие — попасть в государственную школу мы могли только с согласия администрации. Администрация сказала, что у них такая нагрузка, что не то что с неполных (без недели) 6,5 лет, даже с 7,5 лет — подумают, брать ли. В ответ на мою настойчивость сказали, что если мы всё-таки хотим пойти к ним — надо будет пройти цикл тестирований и собеседований. Но даже в этом случае шансы туда попасть не очень большие.

5. Другие 10% школ: посольские, альтернативные и так далее. Решение пришло неожиданно. Оказалось, что наша школа находится буквально в соседнем дворе. У неё нет вывески, она арендует помещение культурного центра, поэтому ни разу не попалась мне до этого в поиске. Это школа Жохова на Яузе. Конечно, почитав отзывы в интернете, я не была уверена, что методика действительно хороша — они очень противоречивы. Сходила на День открытых дверей, посмотреть, как проходят эти странно организованные уроки и как чувствуют себя при этом дети. Более того, я и сейчас не уверена, что она подходит большинству детей, но вот нам подошла. Вовка ходит в школу с удовольствием, с удовольствием читает и считает всё подряд.