Симеона Афонского

Свобода и послушание

Протоиерей Димитрий Моисеев. Фото: Русская неделя

Новый Завет постоянно говорит нам о свободе, которую принес на землю наш Спаситель – Господь Иисус Христос. «Итак, стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства» (Гал. 5, 1), «Не делайтесь рабами человеков» (1 Кор. 7, 23). В то же время Церковь говорит и о необходимости послушания, которое представляется как отказ от собственной воли в пользу воли другого, являющегося руководителем, наставником. В святоотеческих творениях мы найдем восхваление как свободы, так и послушания. Как же решить это кажущееся противоречие, тем более что в наше время мы часто сталкиваемся со злоупотреблением понятия «послушание», когда за замечательными словами кроется подчас отнюдь не замечательная реальность?

Для этого нам необходимо совершить небольшую экскурсию на 14 столетий назад, в VII век, во времена монофелитских споров. Именно тогда Церковь дала определения ключевым понятиям, связанным с волеизъявлением человека. Монофелитство было искусственно созданной доктриной, целью которой являлось достижение компромисса между православными и монофизитами. Признавая единство личности Спасителя и двойство Его природ, монофелитство настаивало на том, что Христос обладал одной волей (отсюда название: монос – один, фелима – воля). Тем самым монофелитство делало волю атрибутом личности.

Противники монофелитства, в частности преподобный Максим Исповедник, настаивали на том, что воля есть принадлежность природы, а, следовательно, во Христе их две.

Это разногласие не очень понятно для современного русского человека, поскольку русское слово «воля» у нас связывается именно с решением личности, но для греков того времени разница была очевидной. По преподобному Максиму, слово «фелима», то есть собственно воля, означает энергию природы, личности же принадлежит право выбора (греч. гноми). Например, энергией природы является чувство голода, а личность уже выбирает, чем, когда и в каком количестве этот голод утолить.

Здесь нужно отметить, что сама возможность выбора свидетельствует о неведении необходимого, то есть о несовершенстве человеческой личности. Бог же, будучи премудрым, в выборе не нуждается. Христос, будучи Богом, знал волю Божию и по-человечески всегда поступал в соответствии с ней. Падший человек не знает воли Божией, поэтому при выборе нередко ошибается, то есть совершает грех.

Каждый человек обладает волей природы и возможностью выбора (иначе – гномической волей). Христос же имеет две природных воли – Божественную и человеческую, а гномической воли при этом не имеет, так как личность Его – Божественная. И Отцы VI Вселенского Собора определили, что во Христе Его человеческая воля во всем следовала и подчинялась Его Божественной и всемогущей воле, чем и совершилось наше спасение. То есть свободу Христос нам даровал именно благодаря послушанию воле Божией.

В свете этого становится понятно, что же такое истинное послушание. Когда послушник избирает себе руководителем человека святого, человека, способного видеть волю Божию, тем самым он отказывается от своей гномической воли, то есть от необходимости выбора, и во всем, даже в мелочах, подчиняет свою природную волю воле Божией, открываемой через старца. Достаточно скоро такой человек получает навык к правильной жизни и сам становится способным видеть волю Божию и даже руководить другими. Мы видим, что спасение здесь совершается по тому же принципу, который сформулирован VI Вселенским Собором.

Совсем другое дело – послушание ложное, когда человек в качестве руководителя избирает не святого, способного видеть волю Божию, а обыкновенного страстного человека, пусть даже и более опытного. В этом случае послушник подчиняет себя не воле Божией, что требует орос VI Вселенского Собора, а воле другого человека, которая принципиально ничем не отличается от его собственной. Это и есть то самое «рабство человекам», от которого предостерегает наша Церковь устами святых, начиная от апостола Павла и заканчивая святителем Игнатием (Брянчаниновым) и его последователями.

Но, не имея возможности узнавать волю Божию через конкретного человека – руководителя, можно и нужно искать ее в Предании Церкви. Господь открывает ее через чтение Священного Писания, святоотеческих творений, через те или иные жизненные ситуации, когда человек ставится перед явным выбором между евангельскими заповедями и грехом, через слова и наставления других людей, пусть даже и не святых, но напоминающих нам о наших обязанностях, о долге, о заповедях… И в данном случае послушание воле Божией, открываемой таким образом, для каждого из нас обязательно.

Следуя путем святых отцов, «пленяя свой разум в послушание истине», христианин может сохранить свою свободу от греха, свободу, полученную в крещении. Если же такого следования отцам нет, то несовершенный человеческий разум способен увести подвижника очень далеко от искомой им цели. И печальный опыт некоторых известных святых Католической Церкви – тому подтверждение.

К сожалению, и пребывание в лоне Православной Церкви само по себе не может служить гарантией того, что человек не придет к заблуждению, или, говоря языком аскетики, не впадет в прелесть, то есть в превосходную степень льсти (лжи). Увы, и в Православии мы находим подобные примеры.

Непонимание этих моментов и приводит к тем проблемам в духовной жизни, о которых постоянно напоминают нам Святейший Патриарх и Священный Синод – младостарчество, возникновение околоцерковных суеверий и тому подобное.

В наше время, произнося правильные слова «послушание», «отсечение своей воли», необходимо дополнять их тем, что всегда подразумевалось, но ныне забывается: подчинение воле Божией, но не воле другого человека.

Жизнь в вере. Возрастание в смирении через послушание (часть вторая)

Продолжаем публикацию воспоминаний о годах своих духовных поисков и становления игумена Валаамского монастыря Преосвященного Панкратия, епископа Троицкого, и его друга иеромонаха Симона (Бескровного), пишущего под именем монаха Симеона Афонского.

Монах Симеон Афонский (иеромонах Симон Бескровный) начал свой путь в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре, долгое время подвизался в горах Кавказа. В настоящее время проживает в одном из скитов на Святой Афонской Горе.

В книге «Птицы небесные или странствия души в объятиях Бога» под именем архитектора Виктора знающие люди без труда узнают Владислава, будущего епископа Панкратия.

Епископ Троицкий Панкратий:

После переселения людей, проведенного Хрущевым, местные таджикские кишлаки опустели: людей из гор послали на равнины выращивать хлопок. Многие погибли – это трагедия всего таджикского народа. В горах очень хорошие условия для жизни, курортные: там чистый воздух, вода, достаточно умеренный климат, много зелени… Когда там стало невозможно жить, и местом наших поисков стал Кавказ, мы часто с сожалением вспоминали о горах близ Памира…

На Кавказе были целые селения пустынников, живших нелегально, вне закона. Среди них были и опытные, духовно зрелые монахи. Местные власти борьбу с пустынниками вели спустя рукава, но были ситуации и серьезные, когда на вертолетах облетали горы в поисках пустынек и находили кельи – их сжигали. Тяжело было жить, постоянно прячась…

Монах Симеон (Афонский):

Зиму мы прожили втроем, как обычно. Молились, топили печь и варили еду. Во дворике обрезали виноградную лозу, посадили аллею хурмы и индийскую сирень. Днем читали свои любимые книги и молились по ночам. На пишущей машинке я перепечатал «Откровенные рассказы странника своему духовному отцу», после которых я впервые задумался о своем жизненном пути и конечных его поисках. У Виктора были краткие Жития святых, которые мы читали по очереди. В молитвенных бдениях мы руководствовались, в основном, описаниями молитв в «Рассказах странника», а также «Отечником» святителя Игнатия.

В утренние и вечерние часы мы молились без Антона – наш друг по домашнему монастырю, – так как он рано уходил на работу, а приходил поздно. Особенно нам полюбились молитвы ночью, когда маленький огонек лампады уютно освещал комнату. Улица, которая была и без того тихая, уже спала. В раскрытые окна лился запах цветущей сирени. Если сидеть, затаив дыхание, то становилось слышно, как бьется сердце соседа. Время словно не существовало. Была лишь долгая чудная ночь и нескончаемая молитва, из которой не хотелось выходить, если бы не затекшее тело.

Случались и забавные эпизоды. Антон, сидя на коленях в молитве, постепенно наклонялся, все ниже и ниже, головой свисая почти до пола, но не выпускал из рук четок. Бедняга работал иногда допоздна и сильно уставал. Виктор проявлял строгость и стучал рукой по полу. Наш друг вздрагивал и тут же смиренно выпрямлялся. Иногда литовец во время молитвы начинал громко храпеть и Виктор подталкивал его локтем:

– Молись, не спи!

– А я не сплю… – шептал тот.

– Да как же ты не спишь, если храпишь?

– Я могу не спать и слышать, что я храплю! – упрямо шептал Антон.

В летние месяцы в наш «монастырь» приезжали гости – верующие ребята из Москвы и Питера. Нам больше нравились питерцы – тихие, спокойные и интеллигентные. С некоторыми из них мы подружились на всю жизнь. Помню, когда гость северных широт увидел у нас зеленый неспелый виноград и стал его с удовольствием есть, я обратился к нему: «Через две недели виноград поспеет и лучше есть его потом!» На что получил ответ: «А у нас в Питере это считается спелым виноградом!» Пришлось купить на рынке спелый виноград, и Максим открыл для себя его истинный вкус.

Тогда впервые от нашего друга и любителя винограда из Питера, серьезного исследователя русского Севера, я услышал о великом русском святом – преподобном Серафиме Саровском. Жития его у нас не было, пришлось ограничиться рассказами питерского гостя. Знаменитому подвижнику несколько раз являлась Матерь Божия, поэтому Дивеево – великая святыня. Теперь в Сарове, где подвизался преподобный Серафим, секретная зона и сотрудники спецслужб с собаками прогоняют всех паломников, пытающихся пробраться к святому источнику. Услышав такой волнующий рассказ, я обратился к преподобному с просьбой хотя бы раз одним глазком посмотреть на это святое место, что и исполнилось спустя несколько лет.

Епископ Троицкий Панкратий:

Преподобный Серафим Саровский, прежде чем стать великим подвижником, много лет прожил в монастыре, затем в уединении – в пустыне. Все силы свои положил на тяжелую борьбу с самим собой: со своими грехами, страстями, – с «ветхим» человеком внутри себя. То же самое можно сказать и о преподобном Сергии Радонежском, и о других святых. Они следовали Христу, старались исполнять Его заповеди, искали волю Божию и следовали ей.

Святые подвижники достигали очень высоких духовных состояний, реальной святости, их жизнь была благодатной, с Богом. А почему я так плох, почему я так далек от Бога? На мой взгляд, главное – быть всегда верным Христу, не грешить сознательно, терпеливо переносить всё, что посылает или попускает Господь. Помнить о своем ничтожестве, стремиться стяжать смирение, не осуждать никого, вообще изгнать неприязнь из своего сердца. Всегда помнить о Боге, жить так, чтобы слова молитвословий не расходились с делами. Если осознаешь свое плохое состояние, то хорошо – у тебя есть шанс исправиться. Если тебе много лет, а ты еще не изменился к лучшему, не поборол страсти, то не отчаивайся. Если ты отойдешь ко Господу в борьбе за жизнь христианскую, то Он тебя помилует, даже если ты не достиг святости – того, к чему призван каждый христианин.

Монах Симеон (Афонский):

В те годы нам с Виктором не довелось попасть в разоренное Дивеево, но Господь промыслительно привел нас в Троице-Сергиеву Лавру, где преподобный Сергий стал моим любимым святым. Помню, как в одну из поездок мы вошли в храм, наполненный верующими. В углу отсвечивала разноцветными огоньками лампад серебряная рака с мощами. У раки иеромонах служил молебен преподобному. Небольшой хор певчих стоял тут же, в стасидиях вдоль стены, и трогательно подпевал священнику. Встав в длинную очередь, мы поклонились мощам преподобного Сергия и поцеловали стекло, под которым виднелся монашеский покров. Все в этом старинном храме с древними иконами словно дышало и жило преподобным. Кроме того, здесь чувствовалось что-то еще, какая-то возвышенная неземная святость, которая заставляла трепетать сердце.

– Какое невероятно благодатное место! – поделился я своим восторгом с Виктором. – Какая удивительная святость!

Несколько лет спустя я узнал, что рядом, за железной старинной дверью с дырой от пушечного ядра, находится место, где стояла келья преподобного, в которой ему явилась Пресвятая Богородица. Чувство неизъяснимого счастья неспешно, словно подготавливая трепещущее сердце к главной встрече в жизни, начало овладевать моей душой, как будто она давно тосковала об этой встрече и ожидала ее. Это чувство становилось все больше и больше, не вмещаясь в сердце, пока из груди не вырвался возглас удивления: «Матерь Божия, как же велик Твой святой!» Кроткая животворящая благодать преподобного Сергия словно привязала мое сердце к вечному духовному единению с преподобным и Троице-Сергиевой Лаврой. Голоса певчих растворились в незримом веянии благодатной нежности, которая нескончаемо струилась от мощей святого угодника Божия. По моим щекам тихо катились слезы благодарности. Сердце плачем сообщало, что оно нашло свою земную родину – Свято-Троицкую Сергиеву Лавру, и Небесную родину – преподобного Сергия, который до того стал родным и близким, словно был моим родным отцом. С той поры сердце мое стало принадлежать преподобному Сергию и, вместе с ним, его святой обители, не ведая, через какое горнило искушений ему еще предстояло пройти.

Душа, свободная по рождению, добровольно впадает в рабство похоти и гнева, уверяя себя, что они присущи ей с момента ее появления на свет. Сколько душ поддалось и поддается этим нелепым утверждениям, считая эти страсти «естественными». Но истинная свобода от похоти и гнева втайне живет в каждом сердце и говорит с ним неслышимым голосом совести, голосом, который не может заглушить никакой разврат и никакая злоба.

Епископ Троицкий Панкратий:

Тридцатилетие со дня монашеского пострига Грузины на территории Абхазии, главным образом, грузинская милиция, «делали бизнес»: они брали какого-то известного пустынника, когда тот выходил в город что-то купить (а пустынника легко было распознать – волосы и борода), привозили к себе в отделение, но давали ему возможность сообщить верующим и называли сумму «выкупа». Верующие, конечно, собирали эту сумму, и все к общему удовольствию расставались. Пустынник возвращался в свою пустыню, а милиционер зарабатывал себе какую-то копеечку.

Монах Симеон (Афонский):

С самыми близкими из наших друзей мы совершали далекие походы с молитвами на привалах и ночевках, штурмуя высокие горные перевалы, которые мне довелось узнать еще во время работы на Пештове. Но самые заповедные места в горах мы исследовали вместе с верным Виктором. Нас всё больше стали интересовать уединенные районы без дорог и кишлаков, чтобы там, в горах, устроить постоянную молитвенную базу. Мы пользовались в походах географическими советскими картами, но, заметив, что они не совпадают с местностью и точность их весьма относительна, вскоре выбросили их и передвигались в горах, полагаясь больше на чутье и горный навык.

В одно лето нас собралось в поход около десяти человек, и по общей просьбе я повел всех в лесной заповедник. Нас порадовало уединенное ущелье, бывшее моим приютом несколько лет; мы ночевали в саду у старика Джамшеда, который снова освоил свой старый заброшенный участок у реки, доставшийся ему от деда. Затем мы по притокам реки ушли на хребет Хазратишох и вышли к поселку Тавильдара. Когда наш отряд ехал в Бальджуван на попутных машинах, он растянулся по трассе на десяток километров.

Конечно, в большой компании всегда присутствовало больше веселья и шуток, чем молитв. Тем не менее, у всех на сердце было мирно и молитвенно в течение всего похода. Тишина и безмолвие гор незримо оказывали свое воздействие на наши души. Мы незаметно становились сосредоточеннее, глаза и ум отдыхали: глаза – от городской суеты, ум – от внутреннего кружения помыслов. Особенно хорошо мы почувствовали себя в черешневых садах Пештовы, где прошли многие мои годы в счастливом уединении и неустанной молитве. Невыразимое счастье, переполнив душу, словно бесконечная река, изливалось на весь окружающий мир. Невидимое утешение благодати повеяло в наших сердцах. Среди нас словно пребывал Христос, пока еще не в полной мере постигнутый каждым из нас, но уже безусловно и безраздельно ставший нашим единственным Спасителем и Помощником. Виктор даже воскликнул:

– Как хорошо здесь, просто удивительно! Даже не хочется уходить…

– А чего удивляться? Места-то какие, Господи, – одна благодать! – присоединился к нему Максим. – Такое я ощущал только на Соловках…

Это было последнее свидание с Пештовой и в то же время прощание с беззаботной молодостью, простым юношеским счастьем и жизнью в благодати и красоте Божия мира. Надвигался новый период, период скорбей и очищения от пагубных страстей юности – тщеславия и, наиболее изощренной страсти, гордыни.

По пути в горы.

Епископ Троицкий Панкратий:

У нас в Душанбе появились пустынники, и я сразу почувствовал: это то, что я искал. Они узнали, приехали, встретились со мной в церкви, я пригласил их к себе, мы познакомились. Один из них был уже схимник, другой – тоже серьезный человек. Тогда мы устроили первую келью в горах. Есть такое местечко – Чилдухтаран, там действительно много пещер, гротов, это напоминает знаменитые Красноярские столбы, но гораздо больше – целый регион. Это совершено уникальное место: эти выветрившиеся каменные фигуры, где можно легко спрятаться. Единственно, что это очень близко с Афганистаном.

Монах Симеон (Афонский):

Еще я любил молиться на Иверской горе, в часовне Матери Божией, где находились остатки древнего храма. Там особо ощущалось Ее благодатное присутствие. Верующие говорили нам, что на этой горе произошло явление Пресвятой Богородицы в XIX веке. Постепенно Новый Афон стал для нас любимым местом паломничества и духовно родным домом. С верующими в Абхазии Бог привел познакомиться и подружиться немного позже. Еще оставались для нас неведомы Команы, где находилось место захоронения святителя Иоанна Златоуста и пребывали мощи мученика Василиска, а также чудесный источник, забивший на месте его мучений.

После одной из поездок ко мне пришел Геннадий, устроившийся на работу в мастерскую по обслуживанию компьютерной техники.

– Нужно поговорить по секрету, – отозвал он меня в сторону. – Ко мне уже несколько раз приходили на квартиру сотрудники КГБ: один старый, другой молодой, – очень вежливые, из какого-то шестого отдела по борьбе с религией. Спрашивали о вас.

– Ну и что? Мы же ничего опасного не делаем! – удивился я.

– А они считают иначе. Интересовались, кто к вам приезжает, куда вы ходите в горах. Молодой подошел к полке с книгами: «О, вы любите астрономию? Я тоже люблю!» Пожилой заметил у меня радиоаппаратуру, говорит: «Вы увлекаетесь радио? Я тоже увлекаюсь. У нас, оказывается, есть общие интересы…» А потом перешли к «делу», – усмехнулся инженер. – «Скажите, вы – советский человек?» Говорю: «Советский…» Не станешь же отрицать!..

«А раз советский, – это все мне пожилой втолковывал, – то вы должны помогать советской власти!» Я молчу. «Мы просим вас сообщать нам о деятельности ваших знакомых!» Он назвал ваши фамилии.

– И что ты им ответил?

– Ответил, что, как православный, информатором у них не буду! Так молодой даже подпрыгивать начал на стуле от злости. Они говорят: «Мы рассчитывали на вас, а вы нас так подвели…» Вот такие дела!

– Спасибо, Гена, что предостерег нас, будем иметь это в виду. Но ты сам знаешь, мы с советской властью не боремся!

– Знать-то знаю, но будьте поосторожней!

Я с признательностью пожал другу руку:

– А к нам не хочешь присоединиться?

– Нет, уж я как-нибудь сам по себе. Заходи ко мне, когда время есть. Если будут новости от КГБ – сообщу…

Мы расстались, продолжая видеться время от времени.

В Душанбе зимние затяжные дожди иногда навевали уныние, и мы с большим удовольствием уезжали на крайний юг Таджикистана, в небольшой городок Куляб, на границе с Афганистаном. Приграничный климат зимой представлял собой сухие субтропики и чем-то напоминали Афганистан, какой-то отчужденностью и заброшенностью. Но тепло южного солнца, обилие фруктов и местных сладких фиников давали нам чувство отдыха и поддерживали молитвенное настроение.

Епископ Троицкий Панкратий:

У пещеры преподобного Петра Афонского с послушником старца Исидора. Я жил тогда при храме: уволился с работы, потому что не мог уже без Церкви, просто не мог физически. Я бросил все свои работы, всё то, чем занимался до этого, устроился в храме сторожем, мне дали келью два на два метра, и я был счастлив. Я там жил, молился, сторожил, и на клиросе пытался петь и читать, и крышу красил… Можно сказать, монастырь для меня начался еще в миру, на моем приходе.

Когда батюшка настоятель узнал, что я архитектор и умею рисовать, то он мне тут же дал поручение – реставрировать старые иконы. Я этого не умел, только по книжкам стал изучать как реставрируют иконы, а после пытаться писать новые иконы. Мне это занятие было очень по душе, хотя, конечно, иконами назвать эти самоделки можно условно. Но любовь к иконам и мечта об иконописании осталась на всю жизнь. Даже на Валааме попытался начать писать, но вскоре раздался звонок от Святейшего. Своим характерным, твердым голосом он сообщил мне, что принято решение назначить меня Председателем Синодальной комиссии по канонизации святых. Мои попытки как-то избежать сей участи отвергались самым жестким образом. Я понял, что об иконописи можно забыть.

Монах Симеон (Афонский):

Пока наш домашний «монастырь» проходил стадию энтузиазма, жизнь протекала относительно спокойно и недоразумения разрешались нами легко. Но от молитвы к молитве в нас росла ревность все более углубляться в неведомую нам, но интересную и увлекательную, как мы полагали, «монашескую» жизнь, не ведая, насколько она изобиловала суровыми и подчас жестокими испытаниями со стороны зла. Оно лишь выжидало момента сокрушить нас, подобно тому, как буря сокрушает гнездо неоперившихся птенцов.

Во всем случившемся мне некого винить, кроме самого себя, так как именно мое поведение послужило причиной полного краха нашего «монастыря». Моя ошибка состояла в том, что я самонадеянно начал считать свои молитвенные состояния как нечто заслуженное и приобретенное своими усилиями. По неразумию я тщеславно полагал, что достоин их, и они даны мне Богом на вечное наслаждение ими. К тому же страстное и сильное увлечение «Откровенными рассказами странника» не позволило увидеть, что в этом увлекательном повествовании нет описания духовных браней. Когда начались серьезные искушения со стороны зла гордостью и тщеславием, которые мгновенно переходили в похоть и гнев, я впал в полную растерянность и отчаяние.

Изменения коснулись и наших отношений с архитектором: он взял заказ от нашей душанбинской церкви написать большую икону трех святителей и усердно трудился над ней. Работа его удалась и прибавила уверенности в том, что Церковь для него и для меня, в нашем тяжелом искушении, единственное прибежище, что и пытался он мне доказать. Добрый мой товарищ начал уговаривать меня вместе с ним стать постоянным прихожанином Никольского храма, но мое уязвленное самолюбие отчаянно сопротивлялось совету Виктора: как он мог уйти от меня в церковь, что он может там найти, и с кем он будет там общаться? Но Бог вскоре открыл вначале ему, как более смиренному, а потом уже, через несколько лет, и мне, как более гордому, что только в Церкви и через Церковь можно найти истинного Спасителя и Помощника – Христа, возлюбившего нас и пролившего кровь за наши грехи. И в этом Виктор помог мне как никто другой, за что я ему пожизненно благодарен.

Епископ Троицкий Панкратий:

Был у нас один прихожанин, он учился в семинарии, и я смотрел на него, как на какого-то небожителя. Он приехал и сказал: «А почему бы тебе не поступить в семинарию?» – «Да кто я такой?» Он говорит: «Готовься». О семинарии, честно говоря, даже не задумывался: это казалось каким-то совсем другим миром. Но когда мне сказали, что надо поступать в семинарию, я взял благословение у настоятеля и стал готовиться. И кстати, настоятель, отец Николай, тогда интересную вещь мне сказал: «Вы будете архиереем». Недавно мы с ним встречались, и я ему это «припомнил», говорю: «У Вас дар пророчества, оказывается, есть».

Монах Симеон (Афонский):

В тот период нашей жизни мы сделали для себя важное открытие, которое сильно повлияло на нашу совместную жизнь. Мы узнали, что существуют чудотворные старинные иконы и что Бог очень помогает тем, кто молится перед ними. Первое такое открытие произошло в Третьяковской галерее, где мы испытали совершенное потрясение перед иконами Рублева «Троица», «Спас» и «Апостол Павел». Помимо необыкновенного иконописного мастерства, неодолимое благодатное притяжение этих икон вызывало в душе сильное желание пребывать в чистосердечной молитве. Наше долгое стояние перед музейными иконами очень не нравилось дежурным, которые то и дело подходили к нам: «Здесь вам не церковь! Хватит молиться, проходите!»

В Андрониковом монастыре в то время находилось собрание древних икон XII–XIV веков. В этот музей, как тогда именовался монастырь, мы заходили постоянно, когда бывали в Москве. Там были выставлены древние и с такой благодатной силой написанные старыми иконописцами изображения, что для сердца они казались не иконами, а сияющими окнами в Небесный мир. Невозможно было сердцу не начать молиться перед ними и не углубляться в благоговейную молитву, которую не хотелось прерывать. Если бы не назойливое одергивание со стороны дежурных, то, наверное, мы не смогли бы уйти оттуда добровольно.

Епископ Троицкий Панкратий:

Мне надо было ехать поступать в семинарию, я к тому времени уже подал документы. Но пустынники стали меня уговаривать не ехать в семинарию, а жить в пустыне: «Здесь настоящее монашество. Зачем ехать туда?». И, конечно, этим они внесли очень большую смуту в мою душу, они посылали меня на Кавказ – мол, иди, поучись там сначала, а потом возвращайся.

Монах Симеон (Афонский):

Архитектор старательно трудился над иконой в Никольском храме, а я одиноко жил в пустыне. Осенью в Душанбе приехал настоящий схимник с Кавказа, бывший московский режиссер. Схимник приехал с послушником и пожилым фронтовиком, их сопровождал иеромонах из Троице-Сергиевой Лавры. Все они познакомились с моим другом в душанбинской церкви. Монах покинул Кавказ из-за милиции, не дававшей ему покоя, и теперь искал уединения в горах Таджикистана. Вся группа просила Виктора показать им сокровенные места в безлюдных горах. Он повел их на хребет Хазратишох, изобиловавший пещерами и брошенными садами. После недолгих поисков схимник нашел подходящий грот, хотя архитектор предупредил его об опасной близости кишлака. Но отшельник утверждал, что недоступность грота – лучшая безопасность от любых охотников и убедил всех соорудить ему в этом гроте келью. С трудом вскарабкавшись туда, помощники соорудили из камней стенки, а крышу сделали из фольги, уложенной на толстые ветки и придавленной камнями.

Во время постройки кельи схимник демонстрировал полное послушание иеромонаху и говорил каждый раз, указывая рукой на камень:

– Благословите взять этот камень! Благословите взять тот камень!

Это повторялось до тех пор, пока иеромонах не выдержал:

– Слушай, я тебе благословляю брать все камни в этих горах! Можешь теперь работать спокойно!

Бывший фронтовик-разведчик, вызвавшийся помогать схимнику, отважный и смелый человек, тоже трудился наравне со всеми.

Но когда он услышал, при входе в ущелье, строгий приказ схимника: «В этом месте мы должны оставить наши советские паспорта, потому что они – зло! Дальше пойдем без паспортов!», – то оробел и заявил:

– Знаете, я много чего повидал, но такой приказ я слышу впервые! Мы что, обратно не вернемся?

Закончив постройку кельи, все помощники ушли, оставив отшельнику продукты на зиму. Через приезжего иеромонаха Виктор узнал о семинарии в Троице-Сергиевой Лавре и о старцах этого монастыря. Проводив новых знакомых, он остался трудиться в храме, готовясь к поступлению в семинарию. Его сердце устремилось к Лавре и к учебе в этом средоточии духовной жизни в России.

Епископ Троицкий Панкратий:

В то время с высшим образованием в семинарию не брали. Была такая негласная установка: с высшим образованием не брать, поэтому и мои шансы были ничтожно малы. И только когда началась перестройка, это стало возможным. Но у меня была большая жажда монашества, и мне объяснили, что можно попасть в Лавру, только если ты поступишь в семинарию. Просто так людей с улицы без семинарии в то время в Троице-Сергееву Лавру не брали. Поэтому у меня, конечно, такая установка была.

Монах Симеон (Афонский):

Жизнь в вере. Возрастание в смирении через послушание Осенью я приехал в Душанбе, и родители вручили мне письмо от Виктора. Он поступил в Московскую семинарию Троице-Сергиевой Лавры по рекомендации настоятеля Никольского храма, и советовал мне не оставлять храм и Причащение. Теперь я с ним был полностью согласен, потому что спешил в церковь, как никто другой. Исповедовался я, как всегда, у доброго батюшки Стефана, который приласкал меня и посоветовал во время приездов в Душанбе всегда посещать церковные службы. На сердце немного полегчало, как будто в душу проник живительный свет надежды, придав ей силы.

С отцом Стефаном я поделился радостью:

– Мой друг принят в семинарию и учится на втором курсе!

– Это хорошо, что ты радуешься за него, – озабоченное лицо батюшки посветлело от улыбки. – Великое приобретение для души – уметь радоваться чужому счастью! Никогда не завидуй. Зависть разрушает собственную жизнь до основания. Вообще запомни духовное правило: когда мы не тянемся к добру, тогда зло само притягивается к нам.

Епископ Троицкий Панкратий:

Приехал в Лавру в большом смятении: что делать – поступать или не поступать? К отцу Кириллу (Павлову) я тогда не попал сразу (хотя хотел к нему пойти), а попал к одному из его помощников-духовников, который мне дал один простой совет – «Ты поступай, и если поступишь, значит есть на то воля Божья, будешь учиться, поступишь в монашество и в Лавру. Если нет – поедешь на Кавказ». Я так и поступил – сдал документы, и представьте себе, это был первый год (1986), когда негласный запрет на поступление людей с высшим образованием в семинарию был снят. А если бы я, скажем, поступал в 1984-м, то меня бы, скорее всего, не приняли: «Высшее образование? Нет, Родина тебя не для этого учила, чтоб ты потом кадилом махал…» И нас приняли сразу во второй класс, потому что у всех было высшее образование.

Монах Симеон (Афонский):

События шли своим чередом. Время от времени приходили письма от Виктора. Сначала он сообщал, что учится в семинарии, затем, что зачислен послушником в монастырь, наконец, пострижен в монахи и рукоположен в иеродиакона. Он приглашал навестить Лавру, но больше всего обрадовало его предложение представить меня своему духовнику – отцу Кириллу, о котором иеродиакон писал много восторженных строк. Это предложение взволновало мою душу, не забывшую преподобного Сергия, с которым она стала связана неразрывными узами. И сама Лавра с ее старинными зданиями, крепостными стенами и площадями в цветах казалась среди мирской жизни неземным раем и благодатным прибежищем для уставших душ, ищущих надежной опоры в духовной жизни. После пустыни мои пылкие надежды на самостоятельный поиск спасения стали скромнее, поэтому я с радостью откликнулся на письмо Виктора и сказал родителям, что хочу поехать в Троице-Сергиеву Лавру повидаться с моим другом. Отцу и матери это сообщение доставило много радости, так как они почувствовали в моем намерении нечто большее, вошедшее в нашу жизнь и менявшее ее неуловимо и деликатно. Это было то, что называется Промыслом Божиим.

Иеродиакон, которого теперь звали Пименом, встретил меня со своим новым другом, отцом Прохором. С этим иеромонахом некогда архитектор сооружал келью схимнику. Высокий приветливый парень с ясными доверчивыми глазами, улыбаясь, благословил меня. Друзья помогли мне устроиться в гостинице для паломников. Внимательно осмотрев мой внешний вид, иеродиакон заметил, что мне желательно носить более строгую, черную или серого цвета одежду…

Подошла моя очередь. Я вошёл к батюшке на исповедь, спустившись на две ступеньки вниз, в еще более маленькую комнату, и опустился на колени перед аналоем с Евангелием и крестом. Наконец, я смог разглядеть духовника хорошо: худое лицо с впалыми щеками, в уголке носа шрам от ранения слегка прикрывали седые усы. Борода у него была длинная, с тремя косицами, глаза необыкновенно мудрые и добрые.

Сердцем и душой я уже полностью принадлежал моему старцу, духовному отцу и самому родному человеку на свете – отцу Кириллу. Долго и сумбурно я рассказывал о своей жизни, захлебываясь слезами. Духовник внимательно слушал, не перебивая и не задавая ни одного вопроса, а затем сказал:

– Нельзя жить в тупике. Нужно расти. Бог долго поливает дерево, а если не растет, срубает.

После разрешительной молитвы он благословил меня пока продолжать жить в пустыне и молиться, а также исполнять послушание пономаря, но не меньше двух раз в год приезжать к нему на исповедь и принимать участие в послушаниях в Лавре вместе с другими паломниками.

– Батюшка, что мне делать в пустыне?

– Сначала не делай того, чего нельзя делать православному человеку, а потом делай то, что нужно делать, чтобы спастись… – улыбнулся отец Кирилл.

– А что нужно делать?

– Всегда ищи одной правды Божией! Знаешь заповедь: «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся»? Избегай всякого зла и живи в добре.

– Батюшка, а можно мне начать читать монашеское правило?

– Можно, можно, – согласился он и благословил меня: – Читай главу Евангелия, две главы Апостола, три канона с Акафистом и кафизму. А главное – подвизайся в смирении. Если будут какие-либо недоумения по правилу, твой иеродиакон растолкует тебе всё…

Материал впервые опубликован в июне 2016 года.

О духовниках истинных и ложных

Как отличить истинного духовника от самозванца, взявшего на себя заботу о людских душах по гордыне? Предлагаем вам фрагмент труда «О духовниках истинных и ложных» монаха Симеона Афонского.

«Обещают им Свободу,
будучи сами рабы тления».

2Петр. 2.19.

1.Истинный духовник приводит людей ко Христу; неистинные духовники привязывают людей к самим себе.

2.Истинный духовник учит людей жить со Христом; неистинные духовники учат людей жить с духовниками.

3.Истинный духовник полон Христом; неистинные духовники полны цитат и многознания.

4.Истинный духовник открывает людям, как возлюбить Христа всем сердцем и всею душою; неистинные духовники учат, как устроиться в этом мире.

Фото: katanaks, orthphoto.net

5.Истинный духовник живет по воле Божией, и все вокруг следуют его примеру; неистинные духовники доказывают и убеждают, но никто вокруг не понимает, как жить во Христе.

6.Истинный духовник всецело утвердил ум во Христе, и всем вокруг ясно, как это делать; неистинные духовники учат и наставляют, но сердца ближних остаются пустыми.

7.Истинный духовник незаметен и прост, но все вокруг мирны и спокойны; неистинные духовники руководят и приказывают, но рядом с ними – разброд и шатание.

8.Истинный духовник учит своим примером стоять ближних в благодати; неистинные духовники учат достижению преходящих земных целей, и после их ухода все разваливается.

9.Истинный духовник учит жить Царством Небесным; неистинные духовники учат жить царством земным.

10.Истинный духовник смотрит в сердца ближних; неистинные духовники смотрят в их карманы.

11.Как смиренный не может начальствовать в миру, так и тщеславный не может быть Старцем.

12.Старец, прогоняющий нерадивых послушников, подобен Моисею в Египте; Старец, терпящий их – подобен Христу на кресте.

13.Умение найти достойного Старца – это способность самому быть достойным послушником.

14.Духовные преступления, о которых невозможно умолчать:

  • Строить мраморные дворцы и заставлять монахов и монахинь их обслуживать;
  • Приглашать на помощь монахам женщин, а на помощь монахиням – мужчин;
  • Использовать монахов и монахинь для стяжания денег в целях обогащения.

15.Старец – не помощник в браках и разводах, а помощник в Спасении.

16.Старец – не политик и не любитель знакомств с князьями мира сего, а наперсник Царя Небесного.

17.Старец – не предсказатель и гадатель, но тот, кто умудрен Святым Духом жить по воле Божией.

18.Старец – не тот, кто во плоти, но тот, кто безплотен.

19.Старец – не тот, кто в страстях, но тот, кто безстрастен.

20.Старец – не тот, кто на земле, но тот, чье сердце в Царстве Небесном.

21.Старец – не тот, кто величав и учителен, но тот, кто прост и уничижен.

22.Трудно несведущему определить достоинства драгоценного камня; трудно неведающему определить достоинства духовника.

23.Трудно в горах найти редкий минерал; трудно среди множества духовников найти истинного духовника.

24.Как бы мы ни старались найти самого лучшего духовника, наши наклонности и страсти выберут его без нас.

25.Как подобное притягивается подобным, так и Бог определяет каждой душе своего духовника.

26.Лучшее к лучшему, худшее к худшему – трудно обойти этот закон в духовном мире.

27.Сердце выбирает сердце – таковы сокровенные духовные отношения на пути Спасения.

28.Истинный Старец ценен своим постижением, а истинный послушник – своим смирением.

29.Истинный Старец не стремится старчествовать, истинный послушник не стремится своевольничать.

30.Истинный Старец не считает себя святым, ибо он отдал сердце Богу; истинный послушник не считает себя имеющим тело и душу, ибо он отдал их Старцу.

31.Хочешь найти истинного Старца? Смирись, насколько можешь…

32.Кто нашел истинного послушника? Тот, кто отказался от своей воли.

33.Истинный Старец – Христос во плоти, истинный послушник – Лазарь во гробе.

Кого можно назвать старцем?

Монах в искусстве борьбы с помыслами не может быть назван Старцем до тех пор, пока он сохраняет привязанность к тому, что он делает, ибо он еще не свободен от рабства мира сего. Неотполированный драгоценный камень привлекает пыль и легко загрязняется.

Зеркало всегда ясное, не имеющее искажений, четко отражает того, кто в него смотрит. Сердце истинного монаха подобно зеркалу, поскольку в нем ничего нет, кроме Бога, и оно всегда пребывает совершенно чистым, без помыслов.

Такое сердце находится в состоянии Божественной Любви, ибо в нем живет Христос. Тот, кто все делает, имея сердце, исполненное совершенной Любви, называется Старцем.

Монах Симеон Афонский

В православных СМИ стал активно распространяться вирус с роликом отца Георгия Максимова,

якобы разоблачающий, как он говорит «проект старец Симеон». Этот вирус вносит смущение и недоверие к творчеству человека, книги которого стали набирать популярность среди православных читателей. Диавол, видя пользу, которые люди получают от этого чтения, решил навести клевету на старца и таким образом лишить возможности воспользоваться его духовным опытом и наследием.
Отец Георгий Максимов сравнил труды старца Симеона с булками, нафаршированными иголками. Ну что же, давайте попробуем с этим разобраться. Настоящее имя старца — Симон Безкровный, а Симеон Афонский – это литературный псевдоним, взятый им в честь своего отца монаха Симеона. Свою публикацию я начну с цитаты письма, которое я вчера получил с Афона от монахов, знающих и любящих старца: «Грустно это все. Как только явится хоть что-то свежее, глоток воздуха в спертой, вонючей атмосфере нынешнего антибогословия, как тотчас лезут бдительные законники с полными булками иголок и начинается ложь. Святоотеческое наследие они воспринимают как окаменелый музейный экспонат, развить не могут… Воистину, сами не входят и другим всеми силами препятствуют».
В самом деле, книги монаха Симеона — это явление незаурядное в нашей литературе. Впервые за много лет, после книг архимандрита Софрония Сахарова, появился человек, который явил собой живое свидетельство нашего старчества. Когда стало понятно, что не только у греков есть Иосиф Исихаст и его ученики, но и у нас есть продолжатель традиции Глинских и Троицких старцев, прошедших многолетний искус и подвиг, имеющих колоссальный и востребованный нами духовный опыт. Возмущает прежде всего то, что восстал против старца Симеона не монах – практик молитвы, а, по сути, книжник – библиотекарь. Т.е. фигура не сопоставимая ни по опыту духовной жизни, ни по масштабу личности.
Эмоциональный фон, термины, личность критика.
В своем «изобличении» отец Георгий использовал термины, слова, выражения, которые никогда и нигде не употребляются по отношению к оппоненту даже у светских, далеких от веры в Бога ученых. Я не могу себе представить ученый совет где бы при дискуссии с оппонентами были использованы выражения: «циничный обман», «сомнительная попса», «издевательство». Все это отец Георгий в своем ролике повторял довольно часто. Для примера из биографии Симона Безкровного (см. «Птицы небесные или через молитву к священному безмолвию»Т-1. Т-2. — изд. Святая Гора Афон. 2015г): будущий старец даже в ситуациях, угрожавших его жизни, которые могли повлечь за собой тюремное заключение, не дерзнул допустить даже маленькую безобидную ложь. Эта важная деталь. Ведь слово — это не только способ нашего самовыражения, но и наш способ диагностики внутреннего мира человека, с которым мы общаемся. Говорю я это потому, что внутренний мир и качество личности влияет на понимание духовного текста, а мы будем говорить именно об этом.
Обоснование апологии.
Критика монаха Симона — это вызов, брошенный не только творчеству старца и его личному опыту. Монах Симон является воспитанником духовной школы Глинских старцев, последние представители которых жили в Абазии после гонений на Глинскую пустынь. Он прямой преемник старца и духовный сын Кирилла Павлова и некоторых малоизвестных Афонских старцев. Монах Симон Безкровный — это духовное произведение искусства, над которым трудились руки многих старцев. И все, услышанное в адрес монаха Симона, следует отнести и к тем людям, которые его вырастили и воспитали.
Личность Симона Безкровного. Авторство книг.
Первое, что бросается в глаза неискушенному зрителю после просмотра видео отца Георгия Максимова, так это навязывание сомнения в существовании личности старца. По мнению критика, есть некий вражеский проект, никакого старца нет, есть «какой — то автор или группа лиц», и, скорее всего, по его мнению, это монах Дионисий Поспелов.

Обнаружить личность загадочного провокатора о. Георгию удалось только после того, как, по его словам, он решил «поглубже копнуть». Мне предельно ясно, что глубоко копать было не нужно, потому что история жизни монаха Симона со множеством деталей, фотографий, дат жизни, фамилий, имен ныне здравствующих людей, подробно описана в «Птицах Небесных…». Весь увесистый двухтомник автобиографии этого человека, суммарным размером более тысячи страниц, изобилует мельчайшими подробностям его жизненного пути и подвига. Если бы все это было фальшивкой, то выяснить это не составило бы труда. Отец Георгий решил создать мифологическую теорию жизни старца Симеона на месте, где все полным полно тех людей, кто знал его лично и продолжает с ним общаться.

Вот сам будущий старец (слева) в горах Абхазии.

Вот монах Симон с владыкой Панкратием, нынешним наместником Валаамского монастыря.
Казалось бы, чего проще узнать о личности монаха Симона – спросить у владыки Панкратия. А вот и сам владыка вспоминает

В книге представлены фото духовных учителей отца Симона.



Мало кому известная святая старица.
Иллюстраций можно еще привести немало. Я не понимаю, зачем «копать» в поисках Симеона Афонского, если вся его биография лежит на поверхности. Все биографические подробности, их подлинность проверить проще простого в той же Свято – Троицкой Лавре.
А вот, кстати, и сам отец Симон, это недавнее фото. Он стоит с черепомсвоего отца Симеона, за которого молился со слезами четырнадцать лет.
Череп медового цвета, что свидетельствует о святости усопшего. Итак, тезис отца Георгия о том, что старец Симеон является чьей-то подставой – ложный.
Пока мы рассматриваем книгу «Птицы небесные», я бы хотел сказать о ней хоть несколько слов. Она обильно наполнена опытными духовными советами российских, украинских, абхазских, афонских православных старцев и собственным молитвенным опытом отца Симона. К слову сказать, в этом объемном труде нет ни намека на какие – либо инославные учения. На мой взгляд, эта книга – событие! Нигде и никогда я не встречал такого гармоничного единства агиографического и богословского текста. Эта книга написана как по нотам: начиная с самой нижней, с начала духовного пути будущего старца, она постепенно, подымаясь в своей духовной тональности все выше и выше, доходит до самых вершин молитвенной и созерцательной духовной практики. Эта книга может стать житийно — аскетическим катехизисом для тех наших современников, которые действительно ищут спасения. Там нет ни одной фальшивой ноты, ни слов вымысла или фантазии, все задокументировано фактами и свидетельством очевидцев. В книге удивительная жизнь великого человека и его святого пути к Богу. В ней показано с какой заботой и любовью Бог вел старца Симона по жизни своим Промыслом. По новому, в изумительном духовном величии и свете, раскрыт и образ духовника Троице – Сергиевой Лавры Кирилла Павлова. Дан опыт других старцев и подвижников. И, главное, из первых рук, от самого старца Симона, мы узнаем о тех ступенях и тех искушениях, которые проходит душа, живя во Христе. Конечно, такое событие, как появление этой книги, диавол не мог пропустить. Он ворвался помыслами к тем людям, для которых слежение за ними «ну полный бред, зачем это надо…» (цитата отца Георгия взятая из видео).
Кто же автор книг ?
Я на днях также получил информацию от нынешних учеников монаха Симона, о том, что все книги, которые изданы, написаны самим старцем и никакой подложной литературы изданной кем — то другим на книжном рынке не имеется. Следовательно, те книги, которые критикует отец Георгий, также дело рук старца Симона. Давайте на них посмотрим теперь поближе.
Итак, книга «Искусство борьбы с помыслами». Какие к ней претензии?
1) Прямое заимствование.
2) Ложность ( неправославность) содержания.
И по первому, и по второму вопросу объяснение уже дано. Вот оно:

Но почему отец Георгий не захотел на него обращать внимания. В дополнение к сказанному, в выше приведенной ссылке, я все же хочу кое — что добавить и от себя. Во-первых, мне не понятно почему отцом Георгием отвергается сама возможность компилятивной работы с иноверческими текстами? В самом тексте книги «Искусство борьбы с помыслами» нет ни одной фразы, которая бы как-то входила в разрез с православной литературой. Нигде в святоотеческом богословии не возбраняется наблюдение за помыслом извне сердца. Более того, раньше опытные православные подвижники впускали в сердце помысел, чтобы воевать с ним уже там. Но об этом и речи нет в книге отца Симеона. Духовная брань у него изложена по делу и по всем правилам духовного боевого искусства.
Если автор взял из самурайских книг тактику боя и применил к борьбе с помыслами – так честь ему и хвала. Какой дух православной аскетики он нарушил? А если нарушил — в чем именно, аргументируйте, пожалуйста, отец Георгий! Цитирую ваши слова из видео: «Это просто бред. Следить за реакцией врага – это что за бред такой. Монаху следить за реакцией диавола… Каким образом он может за ней следить? Зачем этот бред? В общем чушь полная…».
А вот заключение апостола Павла на слова критика (1 Кор 2: 14). Сказать «как это монаху следить за реакцией диавола (т.е. помысла), что за бред, зачем это надо?», это все – равно, что сказать водителю автомобиля «как это следить за разметкой и дорожными знаками, что за бред, к чему это?». «Бред» конечно полный, но с другой стороны.
Теперь вопрос к суду читателей этой статьи.
С одной стороны, есть старец Симон, ученик Кирилла Павлова, Глинских старцев, который сам десятки лет провел в уединении и подвижничестве, изучая борьбу с помыслами в высокогорных духовных лабораториях Абхазии и Афона, а с другой, есть книжник — библиотекарь, у которого нет подобного опыта, который рецензирует труд монаха практика и учит нас, что там все не правильно написано. Кому же я должен верить больше?
Отец Георгий так и не объяснил в своем видеообращении и не смог разделить где это самое скрытое «восточное оккультное влияние», а где усвоенное и переработанное учение Каллиста Ангеликуда и псевдо-Дионисия. Но это и не его уровень компетенции, так как для такого рода объяснений самому критику нужно иметь опыт молитвенной и, что еще еще важнее и намного сложнее, созерцательной духовной жизни. А если этого нет, то можно жонглировать только цитатами.
А то, что касается заимствований, то нужно ли мне напоминать отцу Георгию, преподавателю академии, о том, что псевдо-Дионисий творчески перерабатывал учения неоплатоников, не теряя при этом нити православной традиции, или что собственно язык философии Платона и Аристотеля стал языком православной догматики. А сколько адаптации разного рода языческих традиций можно найти в нашей литургике. Все они были усвоены и переработаны в соответствующем православном духе. Так что же такого страшного сделал монах Симон? Ведь если хорошо покопаться, то можно найти тексты уж очень похожие на буддийские у того же Иоанна Златоуста, по части борьбы с блудной похотью.
Выдаваемые отцом Георгием как «легкий индуистский флер», который «не имеет отношения к христианству», можно найти у преподобного Софрония Сахарова. Да, вот то самое богословие «персоны», которое приводит отец Георгий из неизданной книги старца Симеона. Почитайте внимательно книгу старца Софрония «Аз — Есмь», чтобы в этом убедиться. Вы там найдете почти дословные параллели. Я уже не говорю о странном явлении, с котором я за многие годы разного рода научной деятельности сталкиваюсь впервые. Отец Георгий обличает по тексту книги, которую ещё никто не издавал, не читал и в глаза не видел! Цитаты выдернули из контекста книги, которой нет, и «разоблачили»…
Кстати, много лет тому назад с уст преподавателей той же академии я слышал точно таки же «обличения» и даже насмешки в отношении старца Софрония Сахарова, ученика Силуана Афонского. «Хотите узнать Бога какой Он есть?» — спросите у Софрония» — был любимый в то время анекдот некоторых ученых академиков. Ну и ничего. Старца Софрония сейчас все читают, а насмешники предпочитают о своей критике не вспоминать, потому как стыдно.
Старцу Симону, я думаю, все — равно. «Если и небо упадет на меня, не содрогнется душа моя» (авва Агафон). Он достиг цели и конца Пути. А то, что делает сейчас отец Георгий, имеет свою духовную логику и, если хотите, предопределенность. В литературе о молитве, которую, как правильно отметил наш критик, читают только миряне (с этим я согласен полностью), эта закономерность описана в книге «О молитве Иисусовой» архиеп. Антония Галинско-Михайловского. В своем сочинении он говорит о том, что когда подвижник прошел период деятельный и вошел в период созерцательный, диавол уже не может ему ничего сделать. Единственно, что ему остается — это действовать чрез других людей, возводя на подвижника клевету и возбуждая к нему ненависть.
Монах Симон еще в горах Абхазии достиг самодвижущейся молитвы, а его переселение на Афон было не его решением. Сама Матерь Божия благословила его на это. Он долго не мог успокоить слезы после того откровения, которое он получил от Самой Богородицы, когда, целуя ее икону, прикоснулся к живой и теплой руке Царицы Небесной.
Было бы хорошо над этим эпизодом из жизни старца Симона задуматься и отцу Георгию. Или Богородица не права и не того благословила… не разобралась… или… смотри отче, подумай на кого руку подымаешь. Ведь не против отца Симона идешь, а против рожна, можно и ослепнуть.
Я все — таки думаю о том, что на самом деле отец Георгий «Птицы небесные» вообще не читал. Потому что нужно иметь уж слишком каменное сердце, чтобы не увидеть и не почувствовать в этой книге чистый горний воздух дыхания Духа Святого в поучениях, размышлениях и описываемых событиях. Уверен, что и сама тенденциозная подача видео материала была вызвана все же благими намерениями, хотя мы все знаем, куда ими выстелена дорога. Я также искренне надеюсь, что отец Георгий когда — то поймет свою ошибку и принесет извинение за то, что во многих душах посеял семена сомнения в отношении старца Симона.
протоиерей Игорь Рябко