Соколова наталия

Матушка Наталия Соколова — жизнь верующего человека

«Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится…»

(Пс. 90:1)

«Наша мамочка, наша бабушка», — так зовут ее дети, внуки, близкие…

Дочь, жена, мать, бабушка. Художник, писатель, переводчик. Все свои таланты, всю свою жизнь она принесла в дар Богу.

Наталия Николаевна Соколова, дочь известного православного подвижника, богослова и ученого Николая Евграфовича Пестова (1892 -1982), вдова священника Владимира Соколова (1920–1995), мать пятерых детей.

Николай (1950г.р.), Серафим (Епископ Сергий) (1951 -2000), Екатерина (1952 г.р.), Любовь (1954 г.р.), Фёдор (1959-2000). Все они посвятили свои жизни служению Церкви: дочери Любовь и Екатерина — регенты церковных хоров, сын Николай — настоятель храма Святителя Николая в Толмачах. А в 2000-м году матушка Наталия проводила в вечность сразу двух своих сыновей — протоиерея Феодора, бывшего настоятелем Спасо-Преображенского храма в Тушине, и епископа Новосибирского и Бердского Сергия…

24 января этого года и сама Наталия Николаевна перешагнула порог вечности. На 9-й день после кончины в храме Святителя Николая в Кленниках, где проходило и отпевание, была отслужена заупокойная литургия и панихида. В этот день вместе с родными и близкими о «мамочке» молились сын и зять — протоиереи Николай Соколов и Николай Важнов, настоятель маросейского храма, супруг Любови Владимировны, младшей дочки матушки.

«Наталия Николаевна… Наша мамочка, — сказал после литургии отец Важнов. — Сердце ее ни к чему не было прилеплено так, как к Богу, как к святости, как к любви. Она любила всех — членов своей большой семьи, всех, кого знала или не знала, но молилась за них. Слова Христа „идеже бо сокровище ваше, тамо и сердце ваше будет“ в полной мере раскрылись в жизни Наталии Николаевны.

Нужно поминать наставников наших и подражать вере их, ведь наши ценности не всегда верны, наше сердце не всегда принадлежит Богу — часто его охватывают разные страстности, увлеченности. Можем ли мы сказать: „Да, для меня самое главное в жизни — это Бог“? А она могла…»

«Наша дорогая бабушка… — взял слово отец Николай Соколов. — Она за всех молилась, она для всех была всем, чтобы, как говорит апостол, спасти хотя бы некоторых. К ней приходили разные люди. оказывались рядом и такие, которые не воспринимали ее, осуждали, а она за всех молилась, всех прощала, даже тех, кто причинил ей настоящую боль. Она молилась, а себе говорила: „Ну вот, Господь послал, значит, нужно претерпеть“. Она всех принимала в свое сердце.

Я непреложно верю, что и сегодня ее молитва не оставляет. Матушка верила и надеялась, что Господь простит ее прегрешения вольные и невольные и примет в вечные обители. В последние десять лет жизни мы видели как ее плоть, вынужденная покинуть эту тленную землю, угасала. Десять лет терпения — большой срок. И сегодня о ней исполняются слова апостола Павла: „Хочу уже разрешиться и со Христом быть“. Но 88 лет, которые она провела здесь, были украшением нашей земной юдоли. Своими трудами — и литературными, и художественными, и нравственными — она научила любить, забывая себя, привела к Богу очень многих людей… Мы собрались здесь, потому что знали и любили матушку Наталию Николаевну, и сегодня наше сердце — в ее сердце.

Меня сейчас спрашивают, какой Вы помните самый особенный день в жизни с матушкой Наталией? Каждый день, который мы прожили рядом с ней, был удивительным. Приходишь к ней — всегда узнаешь что-то новое — о себе, о мире. Она всегда была полна внутренней силы, и даже когда память ей отказала, она наделяла всех любовью своей. Любовь эта не умирает, она всегда с нами. У нее всегда было искреннее желание быть христианкой, что она, верю, и совершила — молитвами ее родителей, молитвами ее духовника, священномученика Сергия Мечева, и многих других святых. Нет дня, чтобы я не осознавал, что по ее молитве мы живем, что по ее молитве дается утешение, мир, радость мне и всем моим детям и чадам».

После поминальной трапезы, за которой собрались родные и друзья Наталии Николаевны, своими воспоминаниями поделились дочка матушки, Екатерина Владимировна Ткаченко (урожденная Соколова).

— К сожалению, я лично не была знакома с Наталией Николаевной. Когда видела ее в храме на Маросейке, всегда любовалась ее какой-то особенной благородной красотой. Но в свое время она очень помогла мне. Когда в середине 90-х вышла ее книга «Под кровом Всевышнего», мои дети были еще маленькими, казалось, в жизни было столько проблем, было не понятно, как строить жизнь в семье по-христиански, как воспитывать детей. В книге матушки нашлось очень много ответов, проблемы превратились в Божий промысл.

— Мы и сами очень многое узнали из этой книги. Потому что, конечно, наши детские впечатления о маме были совсем другими. Кое-что я знала со слов моей бабушки, Зои Вениаминовны, а в книге мама описала те же события так, как она их видела и воспринимала глазами ребенка. В 30-е годы, когда повсюду закрывались храмы, многих священников арестовывали, в их доме по адресу улица Карла Маркса (теперь ей вернули старое название — Старая Басманная), дом 20, квартира 197 тайно служились литургии.

Люди собирались затемно, в 4–5 утра, тщательно завешивались шторы и совершалось богослужение. Эти литургии были очень важны в их тайной духовной жизни. Тогда очень многие воспринимали Русскую церковь как «красную», подчинившуюся большевикам. Многие уходили в раскол, в «катакомбы», в расколе оказалась и часть Церкви за рубежом, где часто священников из советской России считали сотрудниками КГБ. И вдруг эта мамина книга с описанием этой тайной, подпольной духовной жизни выходит и попадает за границу, попадает в Нью-Йорк, где живет много православных.

Книгу читают, открывается правда, что никакие мы не «красные» — сколько в России новомучеников, сколько народа пострадало, значит, можно иметь общение. Таким образом, эти воспоминания невольно содействовали воссоединению Зарубежной Церкви с Московской Патриархией. Книгу читали в Америке, потом переслали в Австралию, потом она пошла по миру: Германия, Франция, Испания, Италия, Польша, Голландия — это только мне известные страны, где эту книгу знают и читают.

— А не было идеи сделать перевод?

— Знаю, что хотят сделать перевод на английский. Говорили даже, что кто-то начал эту работу, но, наверное, это непростое дело. Главное, что эта книга сыграла роль в воссоединении церквей.

— Невольное свидетельство о правде…

— Два года назад я попала в Америку, в Сан-Франциско, куда я приехала поклониться святителю Иоанну Шанхайскому, и я увидела, что маму там знают и почитают. А еще больше почитают маминого сына, нашего владыку Сергия. Там было создано общество помощи Сибири, которое продолжает дело владыки Сергия.

Он в свое время организовывал теплоход, на борту которого были священники и врачи. Корабль шел по Оби, заходил во все глухие деревни, расположенные по берегам, с которыми нет иного сообщения, кроме как летом, по воде. Теплоход останавливается — священники крестят, венчают, служат литургии, а в это время врачи бесплатно обслуживают все местное население. И вот теперь это дело продолжается на средства православных американцев Сан-Франциско. А началось такое сотрудничество с маминой книги…

— Матушка Наталия прожила очень долгую жизнь. Она была живым свидетелем эпохи мученичества, исповедничества.

— Да, ее воспоминания были очень важны… Она, ее родители знали многих исповедников, были близки к отцу Сергию Мечеву.

— И так сложилось, что отпевание ее проходило в храме на Маросейке…

— С этим храмом многое связывает и маму, и нашу семью. Дедушка, Николай Евграфович, был прихожанином этого храма и даже какое-то время старостой, когда здесь служил отец Алексий Мечев. Это было сразу после революции, он тогда только-только пришел к Богу. В 1925 году Отец Сергий на дому крестил мою маму. А еще совсем недавно мама рассказала о последней исповеди, которая произошла перед ссылкой отца Сергия, когда он понимал, что скоро его арестуют.

Дедушка привел маму на Маросейку, в «Мечевский храм», батюшка девочку за ширмочку отвел, принял исповедь, а потом сказал: «Наташа, мы встречаемся с тобой в последний раз. И мы в этой жизни больше никогда не увидимся, а встретимся только в жизни вечной. Я иду на мучение». Мама, тогда совсем ребенок, как вообразила себе эти мучения, заплакала: «Батюшка, вам что, в ручки-ножки будут гвоздики забивать? Вам же больно будет». Он было стал ее утешать, но увидел, что ребенок разревелся по-настоящему, позвал дедушку и сказал: «Уберите эту реву-корову».

Потом, когда отец Сергий был арестован и сослан в ссылку, к дедушке несколько раз приходили провокаторы. Они приносили поддельные письма от отца Сергия, пытаясь выпытать что-то. Мама рассказывала, что однажды к ним пришел человек, принес письмо якобы от батюшки. Дедушка его в большой комнате оставил, а сам пошел к себе, закрылся, встал на колени, начал усердно молиться, читает письмо и никак не может понять, почему отец Сергий говорит о каких-то «наших делах». Там все время звучала фраза «как наши дела?». Кто по ссылкам, кто в тюрьмах, кто расстрелян уже — какие могут быть «дела»?

Да, члены общины иногда собирались вместе помолиться, то у одного, то у другого, то вместе в какой-нибудь храм придут, а никаких дел-то уже не было. Мама говорит, что дедушка читал письмо, молился, а потом позвал ее и сына Колю и говорит, что Господь детям скорее откроет: верить или нет. «Наташа, читай», — говорит отец. «Я читаю и понимаю, что это поддельное письмо, — вспоминала мама. — Папа, это провокатор». Он перекрестился, вышел к этому человеку и сказал: «Знаете, нас интересует только здоровье батюшки. Предайте ему «За все слава Богу». И ничего ему не сказал. И такое было дважды, потом еще один раз провокатор приходил. Среди священнослужителей искали тайный заговор, врагов народа.

Да, помню, у бабушки и у дедушки всегда портретики отца Алексия и отца Сергия стояли. На портрете — отец Сергий с книгой. Когда я лет в 8–9 спрашивала: «А кто это?» Бабушка отвечала: «Это наш духовный отец». Еще была такая выписка под фотографией: «Делайте, делайте внешнее, ибо внешнее зависит от вас, внутреннее же от вас не зависит. Но за внешнее Господь даст вам внутреннее». Это изречение отца Сергия Мечева, оно было написано печатными буквами и под портретиком приклеено.

Но как мне, девятилетнему ребенку было понять, что такое внешнее и внутреннее? Я у бабушки спросила, она мне стала объяснять: «Внешнее — это поведение, вот, допустим, внутри ты не хочешь что-то делать, но если начнешь делать хотя бы внешне, то и внутреннее с этим согласится. Не сразу, но обязательно. Но сначала, если не понимаешь что то, делай хотя бы внешнее, а если внешнее войдет в привычку, то оно будет изменять и внутреннее- состояние души».

Это было уже понятнее. Дедушка очень часто со своими детьми проводил духовные беседы — читал Евенгелие, Апостола, старцев, а дети в это время рисовали. Так вот, у дедушки над столом висела еще такая открыточка: кругом заросли кустарника, через камыши плывет лодка, вдалеке разливается речка, а внизу надпись: «От Тебя победа и от Тебя мудрость, и Твоя слава, а я Твой раб» (2Езд.4,59). Я спросила как то: «Дедушка, а кто это сделал?»Он сказал, что дядя Коля, его старший сын, который на фронте погиб.

К беседе присоединился отец Николай Важнов, нынешний настоятель Маросейского храма.

— Наталия Николаевна великая, удивительная была женщина. То, что я с ней познакомился, что меня Господь привел общаться и жить рядом с таким человеком — это Милость Божия. Могу сказать, что она — моя вторая мама. С самых первых дней моего общения с Любой она мена приняла. Когда я ехал к ним домой в первый раз, я переживал: как меня встретят мама и папа, такие известные люди в православном мире? И оказалось — тут все просто, открыто.

Наталия Николаевна, мамочка, сразу же усадила за стол, стала угощать, приняла меня очень тепло. И она сразу же вошла в мое сердце, между нами родились по-особому теплые, радостные отношения. Это утвердилось и позже: когда мы с Любой уже поженились, она, очень мудрая женщина, подарила мне нательный крестик, сказав, что он — от бабушки, Зои Вениаминовны. „Носи этот крест, он семейный“, — сказала она мне, и я ношу его и по сей день. Я чувствую, что вместе с этим крестом рядом со мной — ее душа. Ее молитвы очень глубокие, очень дерзновенные. Когда я видел, как она молилась, просто поражался.

— Когда дети женились, выходили замуж, она внутренне отпускала их?

— Она любила, но никогда не дрожала над детьми. Она давала полную свободу. Это очень мудро. Сейчас родители часто ошибаются, когда слишком опекают своих детей. Их отношение понятно, хочется, чтобы дети меньше ошибались, но ведь в основном на ошибках человек учится жизни.

— В общении с Наталией Николаевной Вы можете отметить что-то особенное?

— Она была очень внимательным человеком, всегда бережно относилась к вещам, продуктам. Хочется вспомнить один эпизод. Летом в доме Соколовых в Гребнево собирается очень много детей. Тут кто-то яблоки принес. И как поступают дети: половину съедят, и, а то и просто куснут и бросят. А матушка ходила, все-такие надкусанные яблоки подбирала, чтоб ничего не пропало. И так она ловко все это делала. У нее на плите стояла кастрюля с водой, так она подбирала, прямо издалека кидалаи точно попадала — яблоки прямо в кастрюлю плюхались. Сварит компот и говорит: „Ах, какой вкусный компот получился“. В этом выражалось ее отношение к дарам Божиим. Она показывала пример другим не на словах, а не деле.

— То есть она даже не бранила детей, не наставляла, что нельзя так обращаться с едой?

— Нет, конечно. Потом ходила предлагала всем этот компот. Все понимали, что этот вкуснейший компот который, у нее получился, из тех огрызков, которые были выброшены. И сами все понимали.

Екатерина Владимировна:

— А я еще помню, что она говорила: „Дорожите каждым куском хлеба“. Иногда она вспоминала войну. » Я никогда не думала, что настанет такой момент, когда я подойду к этому буфету, открою его и смогу съесть хлеба столько, сколько хочу».

Протоиерей Николай Важнов:

— Пока человек не переживет голод, он не будет так бережно относиться к хлебу, — продолжает отец Николай. — Мы сейчас неаккуратны бываем, не доедим кусочек — и ладно. А она показывала детям и внукам пример бережливости.

И еще мне хочется рассказать, как часто я чувствовал ее любовь ко мне. Бывало, приеду в Гребнево, сижу на лавочке в саду, читаю книгу. Вечер, уже прохладно. Но мы были молодые, и прохлада эта как-то в радость даже. А матушка уже была старенькая, видимо, все время замерзала. Так вот, она потихонечку подойдет сзади и шалькой своей мои плечи накроет. Такая забота трогала до слез.

Я говорил: «Мамуля, спасибо, и так ведь тепло» — «Нет, а вдруг ты замерзнешь, вдруг заболеешь?! Это ведь так легко — простыть-заболеть». Своей заботой она всех окружала. Последние полтора года она жила у нас. Так она никогда не роптала, да у нее и ничего не болело. Говорила: «По чьим-то молитвам по милости Божией у меня ничего не болит, аппетит хороший, сплю хорошо». Но после микроинсульта постепенно память становилась хуже и хуже, потом ноги отказали. Вообще, она постница большая была, жила на строгой диете. Быть может, это тоже сказывалось на том, что ничего не болело. А то, что было — она с благодарностью несла.

Екатерина Владимировна:

— Вся ее жизнь — это подвиг. Даже смерть двух детей она пережила без отчаяния и ропота. Меня даже соседи по подъезду встречали и говорили: «Это герой, она похоронила двух детей, двух сыновей, а смотрите, какая она спокойная…»

Протоиерей Николай Важнов:

— Так переносить страдания может только очень глубоко верующий человек.

— В одном интервью матушка сказала о том, как она переживала кончину детей: «Матери, жене — не передать, как больно. Охватывает чувство покинутости и одиночества. Но надо помнить, что вообще все в жизни совершается по Божьей воле,- тем более призывает Господь к Себе человека».

— Да, вот теперь Господь призвал ее. Мы сейчас поем «Вечная память!» Раньше в некоторых храмах были такие требы «на вечное поминовение»:люди давали большую сумму и просили молитвах… Но вот, мне кажется, своей книгой «Под кровом Всевышнего» матушка Наталия Николаевна в полном объеме этой мысли себя записала «на вечное поминовение». Все, кто читают эту книгу, все, кто учатся жить по опыту матушки, они все молятся за нее. И этот круг молитвенников очень велик. И не только у нас в России, а и далеко за рубежом, книга претерпела пять изданий. Вечная память матушке!

— Когда моей мамы не стало, я скоро почувствовала, что она словно живет во мне: я говорю как она, думаю как она, веду себя по жизни как она. Вы в себе чувствуете мамины черты?

Екатерина Владимировна:

— Мой брат, покойный владыка Сергий, часто говорил: «Бабушка, Зоя Вениаминовна, мама и ты — это все одна линия. Один характер, одни поступки, одни дела». Конечно, чувствую. Более того, мы с ней очень похожи. Как-то мы были с ней в храме, а она сказала, что должна уйти раньше окончания службы, прошло время, вдруг я повернула голову, в темном окне увидела ее отражение, думаю, что же это она не ушла, а потом смотрю — а это не ее, а мое отражение.

— У Наталии Николаевны, когда она приходила молиться на Маросейку, было какое-то прямо царское, княжеское выражение лица, в котором отражалось внутреннее достоинство и красота.

— И отрешенность от этого мира. Владыка Арсений еще месяца два назад спрашивал, как там матушка Наталия. «Она у вас такая матушка, которая не будет сидеть у подъезда и косточки всем перетирать, она у вас другая!»

— В последние годы как Наталия Николаевна проводила свои дни?

— Она рано вставала, умывалась, сначала молилась потом пила святую воду с просфорой. После завтрака или читала, или рисовала, или что-то смотрела. Она без дела никогда не сидела. Или в храм шла. Из последних сил стремилась в храм ходить. Последние несколько лет я уже ее довозила до храма, ей уже трудно было ходить. Но она категорически отказывалась от кресла-каталки. Еще она часто ходила на могилу к мужу. Последний раз была там в сентябре, я ее подвезла к самой могиле. Она всегда брала с собой канонник, сидела у могилки, читала канон или акафист.

— А как матушка молилась?

— Мама читала правило, читала акафисты, но еще она много молилась своими словами. Она просто и открыто говорила с Богом: все, что чувствовала, все свои просьбы просто излагала своими словами. Это было такое живое искреннее общение. Но, конечно, она не отрицала правило. Шестопсалмие наизусть знала. Службу очень любила. Мама всегда старалась в храме встать так, чтобы все слышать и все понимать. И бывала очень недовольна, когда кто-то читал плохо: «Стою, слушаю, ничего не могу понять, что он тараторит». Надо было все понимать, а не просто присутствовать.

— С внуками, наверное, много общалась?

— Очень много и тепло. Любила сказку интересную рассказать, пока могла рисовать — рисовала с ними. Вышла же ее книжка для детей «Сказки Старины», где даже иллюстрации были сделаны по ее наброскам. Мама все-все отдавала нам. Кажется, она старалась все это передать, чтобы сохранить преемственность духовного опыта, чтобы через нас он передался нашим детям, внукам, правнукам. Чтобы целый пласт истории России не был не забыт, чтобы эта память предавалось и жила в потомках.

Наталья Соколова уволена — биография, фото, возраст, последние новости

Министра труда, занятости и миграции Саратовской области Наталью Соколову уволили после высказываний о прожиточном минимуме. Об этом сообщила начальник пресс-службы губернатора Нина Попова.

Министр труда и занятости Саратовской области Наталья Соколова поделилась мнением, что прожиточного минимума вполне хватит неработающему пенсионеру, чтобы кормить себя целый месяц.

После заседания местного истеблишмента, посвященному повышению прожиточного минимума, Наталья Соколова «сцепилась языками» с другим саратовским депутатом. Так, депутат считал, что прожиточный минимум необходимо увеличить на 500 рублей. Соколовой это показалось суммой завышенной — она заявила, что российским пенсионерам хватит надбавки и в 288 рублей.

Споря после заседания с коллегой, Наталья Соколова вдруг заявила, что можно вполне себе питаться на прожиточный минимум. Его, уверена саратовский депутат, хватит, ведь «макарошки» стоят всегда одинаково. В ответ на такое смелое заявление ее оппонент в споре предложил ей самой прожить месяц на прожиточный минимум. Наталья Соколова отказалась, заявив, что ей статус не позволяет. Но она может составить коллеге на месяц систему сбалансированного, диетического питания, если он столь сильно тяготеет к экспериментам.

Также Соколовой хватило наглости заявить, что голод вообще может оздоровить человека.

Наталья Соколова жила на зарплату и материальную помощь

Наталья Соколова в 2017 году задекларировала доход в размере 2,29 миллиона рублей, следует из данных на сайте правительства региона

Таким образом среднемесячный заработок экс-министра составлял чуть более 191 тысячи рублей. Помимо этого в собственности Соколовой находился земельный участок площадью 338 квадратных метров, дом в 171,9 квадратных метра, а также она пользовалась квартирой площадью 46,5 квадратных метров. В 2017 году транспортных средств у министра не было.

Центр Журналистских расследований Саратовской области выяснил, что Наталья Соколова, как, впрочем, и другие члены правительства, регулярно получали из бюджета материальную помощь.

Сумма выплаты определяется занимаемой должностью. И чиновник может претендовать на двукратный размер денежного вознаграждения, которое для министра составляет 100 тыс. рублей. То есть пять лет подряд (с 2013 по 2017 годы) Наталья Соколова получала материальную помощь в размере 200 тыс. рублей в год? По крайней мере, так значится в официальном ответе из правительства.

Биография Натальи Соколовой

Экс-Министр занятости, труда и миграции Саратовской области. Действительный член проекта «Кадровый резерв — профессиональная команда страны».

Наталья Соколова родилась 26 мая 1966 года в городе Вольск, Саратовская область. После окончания школы поступила в Балашовский государственный педагогический институт по специальности педагогика и психология, который окончила в 1990 году.

В период с 1990 по 2004 год работала преподавателем в педагогическом колледже города Вольска, помощником депутата Саратовской областной Думы, исполнительным директором РОПД «Любимый край», руководителем аппарата Вольского муниципального собрания.

С февраля 2004 года на протяжении восьми лет возглавляла государственное казенное учреждение Саратовской области «Центр занятости населения города Вольска».

В 2012 году заняла пост министра занятости, труда и миграции Саратовской области. Перечень основных функций министра: несет персональную ответственность за исполнение возложенных на Министерство задач и осуществление функций; руководит на принципах единоначалия Министерством; распределяет обязанности между заместителями министра; устанавливает обязанности и определяет ответственность руководителей структурных подразделений; издает в пределах своей компетенции в соответствии с законодательством Российской Федерации и Саратовской области приказы и распоряжения, подлежащие обязательному исполнению работниками Министерства и ГКУ СО ЦЗН.

Также Наталья Юрьевна назначает на должность и освобождает от должности работников Министерства, директоров ГКУ СО ЦЗН, заключает, изменяет и расторгает с ними трудовые договоры, служебные контракты; координирует работу по разработке предложений по совершенствованию законодательства Российской Федерации и Саратовской области в сфере занятости, труда и миграции, проектов правовых актов по вопросам, отнесенным к компетенции Министерства; взаимодействует с федеральными органами исполнительной власти, органами исполнительной власти области, органами местного самоуправления, общественными объединениями и иными организациями при разработке и реализации основных направлений и приоритетов государственной политики в сфере занятости, труда и миграции.

Является членом проекта «Кадровый резерв — профессиональная команда страны».

Указом Губернатора Саратовской области Валерия Радаева 12 октября 2018 года министр занятости, труда и миграции Саратовской области Наталья Соколова уволена с должности.

В ночь на 23 января скончалась матушка Наталия Николаевна Соколова, автор книги «Под кровом Всевышнего», мать пятерых детей — протоиерея Николая Соколова, протоиерея Феодора Соколова (погиб в автокатастрофе в 2000 году), епископа Новосибирского Сергия (Соколова) (скончался в 2000 году).

Матушка Наталия родилась 8 сентября 1925 года в семье известного духовного писателя Николая Евграфовича Пестова. Закончила Строгановский институт, вышла замуж за псаломщика и уехала из Москвы. Воспитала пятерых детей и множество внуков. написала множество икон. Книга «Под кровом Всевышнего» стала настольной для православных женщин.

Тяжелым ударом для матушки стала скоропостижная кончина сыновей — протоиерея Феодора и епископа Сергия. Она стойко перенесла эту тяжелую утрату, и вспоминала, что на похоронах владыки Сергия ей приходилось утешать плачущую паству. Спустя полгода послед этой тяжелой потери в разговоре с протоиереем Александром Ильяшенко матушка Наталия сказала: «Я детей для Царствия Небесного рожала, вот, двое уже там».

Просим молитв о упокоении матушки Наталии!

Книга матушки Наталии «Под Кровом Всевышнего»

Т. МИЛЛЕР: МАТУШКА НАТАЛИЯ

» На северо-восточной окраине Москвы, в Лосинке, на обочине Ярославского шоссе стоит храм во имя святых мучеников Адриана и Наталии. В этом храме в течение 40 лет (1953–1994) служил добрый пастырь отец Владимир Соколов, которого с теплой признательностью по сей день вспоминают прихожане. Батюшка всецело принадлежал храму, весь лик священника светился радостью, своим великолепным тенором он возносил ликующую песнь хвалы Господу, будучи настоятелем, за ранней обедней читал “Апостола”, а когда не служил всенощную, то читал и пел с певчими. Вместе с отцом Владимиром клиросное послушание несла его матушка, Наталия Николаевна. Те, кто бывал тогда в храме, единогласно свидетельствуют: “Так, как читала часы Наталия Николаевна, никто не читал”. Слово читала тут неуместно: из глубины ее сердца лилась молитва, полная любви, благодарности и умиления, вся душа матушки как бы распахивалась перед Спасителем мира. Казалось, так молиться можно только в глухом скиту, порвав все связи с миром, а Наталия Николаевна жила в Москве, была матерью многочисленного семейства. Автобиографическая повесть матушки Наталии делает понятным феномен семьи Соколовых и приоткрывает завесу над будничной жизнью народа Божиего в советскую эпоху.

Н. Н. Соколова родилась 8 сентября 1925 года в семье Пестовых. В жизни ее отца, Николая Евграфовича Пестова (1892–1982) сбылись провидческие слова отца Алексия Мечева, сказанные им на допросе в ГПУ: “Верующими не родятся, а становятся. Вот, может быть, пройдет время, и Вы уверуете в Бога, захотите стать священником, придете ко мне”.
Далекий от христианства, член коммунистической партии, начальник Всеобуча приуральского Военного округа (1919–1921), окружной военный комиссар Н. Е. Пестов пережил в начале 1921 года глубокое внутреннее потрясение, после чего уволился из рядов РККА, в скором времени нашел свой путь к Богу, познакомился с отцом Алексеем Мечевым и стал ревностным членом Маросейской общины. Позднее Николай Евграфович рассказывал в своем дневнике о том событии, которое переломило его жизнь:

“В ночь на 1 марта я увидел отчетливый сон:

Какое-то полутемное обширное подземелье с земляными стенами и сводами. С левой стороны вижу в стене вход в коридор, ведущий куда-то вниз…

Я стою в стороне от этого входа…

И вот у входа появляется светящаяся фигура Христа… Лицо Его светилось от какого-то внутреннего света. Оно было так прекрасно, как никогда в жизни я не видел на земле…
…Проходя мимо меня, Он обернулся и посмотрел на меня. Во взоре была необычайная серьезность, глубина, проникновенность и строгость; не только всепокоряющая Сила и Величие, но Огонь могущества, святости и бесконечно снисходящая любовь… Я падаю на колени и поклоняюсь Ему до земли…

Я проснулся мгновенно. Полное ощущение явственности виденного сна. Сердце бешено колотится, готовое вырваться из груди. Все мое существо было потрясено до основания. Ум не может вместить, что же произошло? Я — комиссар, и вдруг Христос? Почему? Зачем? Полное смятение всех чувств…

В ту ночь Господь вошел в мое сердце, и с тех пор, что бы я ни делал, ни чувствовал, я знаю, что Христос всегда был рядом со мной, всегда пребывал рядом со мной и никогда не покидал меня”.

Наташа Пестова родилась, когда ее родители уже окончили МВТУ. В последние годы Николай Евграфович вел педагогическую и научную работу в вузах Москвы, в январе 1941 года защитил диссертацию на степень доктора химических наук. Детей в семье Пестовых воспитывали с любовью, учили молиться и прививали им радостное восприятие мира. Вот как вспоминает Наталия Николаевна свои младенческие годы, любовь отца к детям:

“Я помню отца с первых лет моей жизни, то есть с 1927–28 годов. От папы всегда веяло лаской, тишиной и покоем. Его любили не только родные, но абсолютно все: и соседи, и сослуживцы, и знакомые — все, кто его знал… если ему случалось раздражаться (а детская резвость кого не выведет из терпения), то папа спешил уйти в свой кабинет. Он выходил только успокоившись, помолившись, и тогда только начинал внимательно разбирать наши детские ссоры и жалобы. Папа подолгу беседовал с нами, тремя детьми, но вообще предпочитал разговаривать с собеседником один на один… Отец никогда не уклонялся от нашего воспитания, никогда не отговаривался занятиями и работой и уделял детям много времени, борясь за наши души, как и за свою собственную…

Я была готова просидеть на коленях у отца целый вечер. До чего же мне было с ним хорошо! Через ласку отца я познала Божественную Любовь — бесконечную, терпеливую, нежную, заботливую. Мои чувства к отцу с годами перешли в чувство к Богу: чувство полного доверия, чувство счастия быть с любимым, чувство надежды, что все уладится, все будет хорошо, чувство покоя и умиротворения души, находящейся в сильных и могучих руках Любимого… Папа нас никогда не наказывал, мама говорила: «Дети из тебя веревки вьют!». Но папа отвечал: «Где действует любовь, там строгость не нужна»”.

Супруги Пестовы не омрачали жизнь своих детей рассказами об ужасах тех лет. Наташу с братьями отвозили летом на дачу, где они дружно и весело проводили время в обществе знакомых верующих семей. Вместе с тем в доме Николая Евграфовича находили приют возвращавшиеся из ссылок исповедники. “Я спала в одной комнате с мамой, — вспоминает Наталия Николаевна. — Но очень часто мама уступала свою кровать неожиданным гостям, женщинам, жившим у нас по неделе, по две, а то и дольше. Мама ухаживала за ними, как за святыми, пострадавшими за веру, даже часто шила что-то для них. Я спала с этими «тайными» монахинями в те дни в одной комнате, в углу на своем сундуке. Но никто никогда не рассказывал нам об ужасах тюрем и ссылок, видно, щадили наше детское воображение”. Фундаментом быта семьи была молитва. Утром и вечером читалось молитвенное правило, под праздники вычитывали уставное богослужение, а днем Зоя Вениаминовна возносила молитву своими словами. “Мама научила нас молиться от души и своими словами, — пишет дочь Николая Евграфовича. — Когда папа болел или задерживался на работе, мама вставала вместе с нами и горячо выпрашивала у Бога благополучие нашему семейству. Для меня это был пример настоящей искренней молитвы. Мы повторяли за матерью простые понятные слова, обращенные к Богу: «Господи, дай папе нашему здоровье!». Поклон. «Господи, сохрани нашу семью от беды!». Поклон. Или: «Господи, прости нас, прими за все наше благодарение»”. А о том, какой плод приносило семя, посеянное родителями в душе ребенка, говорит эпизод предвоенного времени:

“Уехав на работу после выходного дня, папа мой забыл в нашей избе на подоконнике свой маленький карманный молитвослов. Я знала, что отец с этой книжечкой не расстается. Я решила до папиного приезда спрятать молитвенничек в свой карман, чтобы не попал он к неверующим людям. Я спустилась по крутому берегу к реке, спряталась за высоким кустарником. Передо мною расстилалась зеркальная гладь, противоположный берег был далек и безлюден, кругом царила тишина. Тут я достала из кармана папин молитвенничек, начала искать в нем что-нибудь новое. Утренние и вечерние правила мы уже читали наизусть с одиннадцати-двенадцати лет, так что молитвенник никогда раньше я в руки не брала. Акафисты святым у нас были в отдельных книжечках, а о существовании акафиста Иисусу Христу я никогда не слышала. Тут он открылся мне. Я впилась в него, как голодная в хлеб: «Иисусе, желание мое — не отрини меня!.. Иисусе, Пастырю мой — взыщи меня…» — шептала я.

Я как будто нашла ключ в комнату, где могла теперь быть с моим Спасителем. Я без храма в деревне тосковала по Нем, не находила слов для беседы с Господом, не знала, что сказать Ему. А тут знакомые евангельские события вставали перед моим мысленным взором и образы сопровождались обращением ко Христу. Я целовала крохотную потрепанную книжечку, прижимала ее к сердцу. Через нее я нашла общение с Богом, я стала счастлива”.

Первым серьезным испытанием для девочки-подростка стали суровые годы Великой Отечественной войны. Наташа оказалась на трудфронте без хлебной карточки. Предстояло вернуться за ней в Москву, что было почти невозможно без особого пропуска. Вера и молитва вывели школьницу из тупика, трудфронт сделал ее взрослой с четким и осознанным ориентиром в жизни. Вот что читаем мы об этом в ее книге:

“Все эти дни я про себя все время молилась, читала правила, призывала святых на помощь. А тут уж не молитва пошла, а слезный вопль ко Господу: «Господи! Помоги добраться до дому!». Иду с рюкзаком напрямик через лес, чтобы поскорее выйти на Волоколамское шоссе… А силы на исходе. Я опустилась на землю у обочины дороги и стала ждать — не проедет ли какая машина. А шли они с фронта редко-редко… Я сижу, жду… Новые непривычные чувства охватили меня. Я одна, никто не знает, где я. Умру тут, и никто не найдет. В ушах звучат слова псалма: «Отец мой и мать моя оставили меня, но Господь мой приимет меня». Вот тут я оценила свою близость к Богу. «Зачем мне теперь знание языков, физики, математики, истории и тому подобного? Все это суета, все ни к чему. Вот вера в помощь святых, знание их милосердия — это мне нужно. Значит, папа больше всех был прав, когда давал мне священные книги…». И я начала поочередно просить помощи у преподобного Серафима, преподобного Сергия, святителя Николая: «Ну, останови мне, батюшка, машину! Посади меня! Помоги мне добраться домой без пропуска! Ведь я изнемогаю, сил нет. Помощи только свыше жду. О Царица Небесная! Не оставь меня здесь одну погибнуть».

Остановилась машина.

— Что тебе, девочка?
— До Москвы, до метро довезите, пожалуйста.
— А пропуск есть? На заставе тебя проверят.
— Нет. Но у меня нет сил идти. Посадите меня.
— Ну, ложись на дно кузова, да не поднимайся…
…………………………………….
— Сходи, девочка!
— Спасибо.
Тут уж мне все знакомо, и я через час дома. Еле дошла, упала на мамину постель и плачу, плачу…

Это потрясение изменило мой характер, мою душу. Я проболела двадцать дней. А когда поправилась, снова вернулась на трудфронт, но уже другая…

Вместо предполагаемых трех недель я проработала на трудфронте почти все лето. Лишь в августе я снова взялась за книги, но уже 10-го класса. «Что с тобой? Как ты изменилась?» — говорили мне учителя. Да я и сама чувствовала, что детство прошло, что я стала серьезнее, задумчивее. Больше я не интересовалась светской литературой. Что может она дать душе? Я теперь поняла, что жизнь наша в руках Господа, что Он волен взять ее, когда захочет, а потому надо беречь каждый час. Он не повторится, а вечность близка…”.

Окончив среднюю школу, дочь Николая Евграфовича поступила в полиграфический институт, затем перешла в художественную школу, а после нее — в Строгановский художественный институт. Наташа прилежно занималась, но верующей девушке трудно было вписаться в студенческую среду: светская жизнь была ей чужда, ее душа любила Бога, а не мир. “Однажды, — вспоминает Наталия Николаевна, — под Новый год я была в институте: гремела музыка, появились гости — военные, девушки в зале танцевали, все вокруг было увешано бумажными фонариками и другими украшениями, где-то угощались… «Как хорошо, как весело!» — ликовали мои подружки, пробегая мимо меня. А я стояла у стенки, как чужая, мне тоже хотелось танцевать, но я не умела, да меня никто и не приглашал. Какая-то тоска наполнила мое сердце, а молиться тут было стыдно, ведь пост Рождественский, война, а я пришла на веселье. Голос совести превозмог — я надела пальто и ушла. О, как хороша показалась мне эта морозная звездная темная ночь! Пустые тихие улицы, и я — одна. Но со мной — Бог, и так отрадно Ему молиться. Вот счастье-то!”.

Будучи студенткой второго курса, Наташа Пестова в январе 1948 года рассталась со Строгановкой и восьмого февраля обвенчалась с Владимиром Соколовым, псаломщиком подмосковной Гребневской церкви, сыном служившего в этой церкви и умершего в тюрьме диакона Петра. 14 февраля Владимир Соколов был рукоположен во диакона в свой родной приход. Господь поставил теперь Наталию Николаевну на то поприще служения Богу и людям, к которому в начале века отец Валентин Амфитеатров и отец Алексей Мечев готовили своих духовных чад, называя это служение “монастырем в миру”. Чистое, целомудренное чувство юной девушки переживалось ею как готовность на самопожертвование ради блага церкви. Вот как она сама рассказывает об этом: “С амвона быстрым легким шагом шел ко мне юноша. Я застыла с мокрыми вещами в руках, а юноша, проходя мимо, слегка кивнул головой и сказал: «Здравствуйте». Взгляд его, приветливый и веселый, как стрела из сказки пронзил мое сердце… От отца Бориса я узнала, что тот молодой человек — псаломщик, он только что демобилизовался из армии, что живет рядом с храмом, службу знает прекрасно от отца, который служил здесь тридцать лет в сане диакона, пока не был арестован и умер в тюрьме. Только тогда я узнала, что можно было бы рукоположить псаломщика во диаконы, если бы он был женат. «Но Володя на девушек и не смотрит, слишком скромный, стеснительный», — говорил отец Борис…

А у меня появилась мысль: «Хотя я и мечтаю попасть куда-нибудь в монастырь, но мама об этом и слушать не хочет. А без благословения родителей — нельзя. А вот пожертвовать своим девством, чтобы открыть дорогу к престолу Божиему человеку, на это я бы согласилась». Понятно, что в храм меня теперь тянуло как магнитом, и я не пропускала уже церковных служб…

По дороге через поле Володя рассказывал мне о своей матери, о ее переживаниях за прошедшие годы. Он помнил, как у них отобрали участок земли, как увели лошадь, корову. Детей не принимали в школу. Родители вынуждены были отправлять детей на зиму к родственникам в Москву или в другие поселки, скрывая при этом, чьи они дети. А перед войной арестовали отца Володи, потому что он не согласился закрыть храм…

Началась война. Братья — Борис, Василий и Володя были на фронте, отец их — в тюрьме… Мать Володи Елизавета Семеновна осталась с одним старшим сыном Виктором, который работал на местном военном заводе… Неожиданно пришла милиция и арестовала Виктора… Мать осталась одна. Весной она так нуждалась, что ходила по избам и просила дать ей хоть одну картошину…

— Вот сколько пережила моя мама, — сказал Володя, — в какие времена мы живем… Но мама моя не упала духом, молилась; верила и жила надеждой… А Вы смогли бы пережить такие испытания?
— Очень тяжелые испытания веры, — отвечала я, — только с Божией помощью это возможно. Но я знаю, что Господь никогда не пошлет нам страданий выше наших сил, Он всегда укрепит и поможет.
— Тогда нам с Вами можно будет идти по одному пути, — радостно сказал Володя.

И мы пошли молча, пока не поймали машину, на которой я уехала, пожав жениху руку.

От избытка чувств не говорят, но молча открывают свои сердца перед Господом. И Господь, всегда пребывающий с нами, наполняет души вверившихся Ему неизреченной радостью, блаженством… Так было и со мной. Видно, такой радостью сияло мое лицо, когда я, до смерти голодная, вернулась домой. Мама моя дивилась моему аппетиту… Ей все хотелось знать, что у нас было: «объяснение в любви» или «предложение», как это бывает в романах. А у нас с Володей ничего не было. Было одно желание — исполнить волю Божию”.
После свадьбы в Москве молодые едут в более чем скромное жилище Соколовых в Гребневе. Душа Наташи поет хвалу Господу: “Вот я и ушла из суетного мира. Теперь здесь, в тишине лесов и полей, под сводами храма мы с Володей будем воспевать хвалу Господу. Но, кажется, всей жизни нашей будет недостаточно, чтобы воздать Тебе, Боже, должное благодарение”. Вскоре наступает Великий пост, Страстная неделя, юная матушка всем существом своим впитывает красоту уставных служб: “…Не сравнимо ни с чем богослужение с Великой Пятницы на Великую Субботу! Тихо, молитвенно звучат слова канона, умильно, печально поет хор, все стоят со свечами, как на похоронах. Духовенство поднимает Плащаницу и несет ее над собой. В широко открытые двери храма все тихо выходят под звездное небо… Замолкло пение канона «Волною морскою», все проходят под Плащаницей. А там уже гремит пророчество о всеобщем воскресении. В сердце звучат слова Господа: «Печаль ваша в радость будет».

Проходит несколько часов и начинается торжественная обедня Великой Субботы. Я любила сама читать пятнадцать паремий, которые, как обычно, подготавливают к чуду Воскресения. Читала я четко, не спеша, с выражением, стараясь, чтобы все было понятно…

Как же радуется сердце, когда начинается «перекличка» хоров: «Господа пойте и превозносите во веки», «Славно бо прославися!». Потом трио перед Царскими вратами тоскует по Воскресению, как бы прося Христа: «Воскресни, Боже…», «Воскресни, яко Ты царствуеши вовеки!»…

…В храме до вечера стоит шум, говор, беспорядок. Наконец, на улице темнеет, освящение куличей окончено, двери храма закрываются… Мы с Володей остались вдвоем, перед нами святая Плащаница. А на полу беспорядок, бумаги, скользкая грязь… Володенька приносит ведра с водой, тряпки и начинает мыть полы. Я следую его примеру. Еле успели прибраться, заперли храм, спешим домой переодеться к службе”.

Наталия Николаевна навсегда сохранила в своем сердце пасхальную радость и вдохновение юности. Господь благословил ее чадородием, даровав трех сынов и двух дочек, которых родители вместе с дедушкой и бабушкой вырастили для служения Церкви. Основой воспитания неизменно оставались вера, любовь и непрекращающаяся молитва к Богу. Промыслом Божиим все три мальчика Соколовы в раннем младенчестве побывали у самых врат смерти, но их удержала молитва отца и матери. Вот как рассказывает матушка Наталия об угрозе, нависавшей над младшим сыном Федей: “В апреле, когда болезнь утихала, около двенадцати часов дня я услышала Федин кашель. Я прибежала на второй этаж, взяла на руки двухмесячного младенца и вдруг…

Я позвала мужа: «Володя! Федя умирает!». Отец схватил меня за локоть и высунул мою руку с ребенком за окно. Там был еще мороз. Головка Феди в чепчике лежала на моей ладони. «Постоим, может быть отдышится», — сказал отец. Он поддерживал мою руку с ребенком и меня саму. Мы молча стояли несколько минут, мы молились. Личико Феди было бело как снег, и спокойно, недвижимо; безжизненные глазки широко открыты… Я почувствовала, что душа Феденьки улетела, а это безжизненное тельце стало мне вдруг как чужое: «Господи, Господи!» — без слов стучали наши сердца. И Господь явил Свою силу: личико ребенка вдруг стало подергиваться, глазки закрылись, бледность стала пропадать. Отец тут же втянул через форточку мою руку с сыном… Мы поцеловались и душой возблагодарили Господа, мы почувствовали, что Бог слышит нашу молитву”.

Родительская любовь не отпустила чистые младенческие души уйти безгрешными к Престолу Божию, они остались на земле как бы в долгу у Бога, Божиими людьми, и всю жизнь слышали зов Божий в сердце.

“Мы видели следующее, — пишет Наталия Николаевна, — ребенок едва ходить начал, еще не умеет говорить, не понимает речи взрослых, а уже «служит» Богу. Он держит в ручонке вертикально карандаш или палочку, заменяющую ему свечку, встает перед иконами и серьезно, сосредоточенно, не обращая внимания на членов семьи, начинает петь, или, вернее, гудеть что-то похожее на «аллилуйя» или «помилуй»… Рядом с Колей неизменно становился Сима и повторял все движения братца. И никогда ни одной улыбки при этом, ни баловства. Мы с отцом только радовались: дети изливают, как умеют, свои чувства перед Господом… Убежит Федя, бывало, утром, вернется только к обеду.

— Ты где, сынок, пропадал?

— Батюшке помогал. У него целый мешок поминаний, где же ему все прочесть? Я ему читать помогал.

— Да ведь ты читать не умеешь, букв даже не знаешь!

— А разве надо буквы знать, чтобы Богу молиться? Я перебираю записочки, вожу по строчкам пальцем, губами шевелю, крещусь, кланяюсь. Все делаю, как батюшка. Они мною довольны, говорят мне: «Читай, Федя, читай, твои молитвы скорее всех наших до Бога дойдут». С четырех лет мальчики прислуживали в храме. Все трое стали священнослужителями.

Раскрыв подчас в весьма мелких подробностях свою жизнь в родительском доме и в семье отца Владимира, матушка Наталия подводит читателя к главному итогу пройденного ею пути и накопленного опыта:

“За свою семидесятилетнюю жизнь я убедилась в том, что Христос желает Сам быть Другом души человеческой. И Он ведет каждую душу такими жизненными путями, на которых постепенно отсекаются от сердца человека привязанности к миру. Благо тому, кто открывает Небесному Отцу свое сердце, в скорби зовет Его, просит утешения, и Господь приходит все чаще и чаще, наполняя душу, вверившуюся Ему, не земной, но духовной радостью. Однако общение с Богом не быстро, не в короткое время начинается.

Запавшее в душу зерно благодарности, как семя, медленно прорастает. Об этом Спаситель говорит нам в Евангелии. Но можно духовный рост души изобразить и образно, как постройку дома, который строится медленно: сначала фундамент, потом стены, потом крыша… А под конец штукатурка, внутренняя отделка, чтобы приятно было жить в комнатах. Так и в душе человеческой происходит. Закладывается фундамент: это детство, понятия о жизни, первые чувства, первые впечатления, первые умственные выводы. Хорошо, если фундамент крепкий, построенный на вере в Бога, а то стены в дальнейшем дадут трещины… Но вот и крыша над головой — теперь непогода и ветер, и буря житейская не страшны. Ну, строитель, вешай дверь и зови почаще к себе Небесного Гостя. Но найдет ли Он у тебя уют и чистоту? Так украшай же, друг, свою душу добродетелями. А главное — с любовью принимай почаще Небесного Гостя. Спаситель сказал: «Принимающий того, кого Я пошлю — Меня принимает». Это тот период, когда мы принимаем близких уже любящим сердцем: кому-то на улице (при встрече) посочувствуем, о ком-то перед Богом вздохнем от души…

Принимать в дом души своей скорбь ближнего — это уже наш последний период, когда дом души уже построен. Сами-то мы помочь человеку в его горе не можем, так нам остается одно: «Войти в комнату свою, помолиться Отцу своему». Открывай Ему свои мысли, открой боль сердца своего… Не следует считать, что Господь всегда исполнит просимое нами, исполнит быстро наши желания. Но утешить нас — Он всегда утешит, и быстро. Скорбь пройдет, ибо душа почувствует себя в сильных, любвеобильных руках Отца Небесного. Он украсит дом души, призывающей Его, Своим Посещением. И Свет, и Тепло, и Чистота, и даже Милосердие Святого Духа — все это дары Его, все он несет с Собою.
Но не сразу и не всем одинаково… Одни люди в торжественном пении церковного хора возносятся душою к Небесам. А другой человек в тишине, среди величественной природы чует своего Бога. Он один, но дары Его различны, и пути к Нему тоже различны. Господь их Сам указывает, Сам ведет душу человека ко спасению…

Своей работой я старалась убедить читателя в истине слов Спасителя: «Не оставлю вас сиротами, приду к вам» и «Я с вами во все дни до скончания века». Буду рада, если прочитавшие мой труд поймут, что Господь близко, что Он всегда нас слышит и не оставит без Своей помощи. А потому смело идите за Господом, сказавшим: «Не бойся, малое стадо, ибо Отец благоволил дать вам Царство»”.

За эту книгу хочется в ноги поклониться матушке Наталии, а ее внукам пожелать, чтобы и они сумели приумножить духовное наследство, скопленное для них трудами приснопамятных отца Владимира и Николая Евграфовича. Вечная память этим рабам Божиим!»