Священник первозванский

Содержание

«Я стал играть роль старца, и начались дикие головные боли» — протоиерей Максим Первозванский о своем пути к священству

«Призвание» — так называется проект журнала «Фома» о тех, кто однажды услышал призыв Бога к священству, о людях, чья жизнь когда-то навсегда превратилась в служение.

Протоиерей Максим Первозванский, клирик московского храма Сорока Севастийских мучеников в Спасской слободе.

Фото Юлии Маковейчук

Неофит в Советском Союзе

Я родился в обычной советской семье, где о Боге говорить было не принято. Хотя прадед мой был священником. Но узнал я об этом только, когда сам им стал. Я рос, как и все мальчишки в то время. В институте с большим энтузиазмом изучал физику — хотел достичь успехов на научном поприще. И к тому времени, когда Господь меня призвал, даже успел жениться.

Мое активное воцерковление началось с 1989 года. И к началу 90-х я был неофитом со всей горячностью и перегибами, какие только можно себе представить.

Помню, как в Библиотеку иностранной литературы завезли книги издательства YMCA-Press, которое специализируется на издании христианской литературы на русском языке, и я безвылазно просидел в читальном зале около недели, переписывая и перечитывая все, что только можно, поскольку таких книг в свободном доступе не было. «Добротолюбие», труды Иоанна Златоуста, Василия Великого…

А еще я с жадностью проглатывал самый разнообразный самиздат, который ходил тогда по рукам — перечитал о Боге всё, что смог тогда отыскать. И мне хотелось всего себя посвятить Церкви — миссионерствовать, помогать ближним.

В то время общество «Радонеж» занялось созданием православных школ. А у меня за плечами было два года работы в научно-исследовательском институте. И когда в моей жизни появился «Радонеж», я сразу же уволился и стал ответственным секретарем курсов усовершенствования православных педагогов.

Я тогда ходил в храм Петра и Павла на Яузе к отцу Аркадию Станько. Но наше общение не выходило за пределы литургии, а я жаждал живой связи с людьми Церкви. Я, как Алеша Карамазов, не понимал: как можно, если Господь велит отдать Ему всего себя, «отдать два рубля, а вместо «иди за Мной» и ходить лишь к обедне»? Но куда податься и что делать, я не знал. И Господь все решил за меня.

Я пришел ругаться со священником

Я жил тогда на Таганке вместе с родителями, младшим братом и сестрой. Жизнь моего брата с приходом в Церковь тоже радикальным образом изменилась. Свою комнату он превратил в настоящую келью, постоянно молился. Даже мне, неофиту, это казалось перебором. А брат, вскоре ставший первым послушником Новоспасского монастыря, который в 1991 году отдали Церкви, на все мои попытки вмешаться отвечал: «Извини, но у меня есть духовник, архимандрит Алексий (Фролов), и эти вопросы я обсуждаю только с ним».

И тогда я решил разобраться с этим архимандритом. Но перешагнув порог монастыря, сразу понял, что на этом человеке почивает Дух Святой: пришел с ним ругаться, а поговорил и понял, что другого духовника мне не нужно.

С журналистом «Фомы» Анастасией Спириной. Фото Юлии Маковейчук

Вскоре отец Алексий попросил: «Помоги нам с воскресной школой. Ты ведь занимаешься православными гимназиями, а у нас за это некому взяться». Так я стал руководителем школы при Новоспасском монастыре и был им в течение десяти лет.

А через год наместник сказал: «Тебе надо быть священнослужителем». Я о таком даже подумать не мог. Я священник?

Мне было 27 лет, но я даже не знал, как ими становятся. Да, в неофитском порыве я прочел огромное количество религиозной литературы, потом нашел мудрого духовника, руководил воскресной школой. Но ведь все это не то…

Но удивительное дело, когда я это услышал, у меня не было никаких колебаний. Слово духовного отца я принял радостно и безоговорочно. Кстати, он никогда не насиловал мою волю, хотя я всегда слушался его и советовался по всем вопросам.

Фото Юлии Маковейчук

Можно сказать, весь мой дальнейший путь — это «игра на повышение». Я смотрел на монахов и думал: я не недостоин быть таким. Именно поэтому, к моему счастью, мысли о том, чтобы стать пономарем, дьяконом, а затем и священником, приходили ко мне «извне» — от людей, которым я доверял.

Если вслушаться, слово «призвание» значит: «тебя позвали, и ты пошел». Но это разовое действие. Мне же кажется, в моей жизни не было такого момента призвания. Присутствие Бога в моей жизни я ощущаю непрерывно. Но сам я не такой уж духовный, поэтому, когда рядом со мной духовно сильный человек, я загораюсь, живу, но без него рядом все становится намного сложнее… И я был бы никем, если бы сначала не люди из общества «Радонеж», а потом мой духовный отец и множество других потрясающих людей, через которых Бог вел меня к Себе.

Отец диакон

Целый год я провел в стенах Новоспасского монастыря в качестве пономаря, и сейчас, спустя 25 лет, расцениваю это время как литургическую школу, которая дала мне полноценное понимание того, что такое служба во всем ее многообразии.

В то время я сильнее, чем когда-либо понимал, что православие — это не бессознательная вера во что-то, чего может и не быть. Вера, то есть жизнь с Богом и в Боге, стала для меня так же очевидна, как разговор двух людей. Я абсолютно ясно осознал, что человек может жить так, и любить так, и чувствовать так, словно ничего больше нет, а есть только Бог.

Перед диаконской хиротонией мою жену вызвал наш общий духовник и сказал: «Лариса, я хочу спросить твоего разрешения. Мы считаем, что твоего мужа надо рукополагать в дьяконы, что ты думаешь по этому поводу?» Она согласилась.

И в 1994 году меня в день архидиакона Стефана здесь же, в Новоспасском монастыре, рукоположил в дьяконы патриарх Алексий II. Никаких экзаменов я не сдавал — прошел собеседование и подписал обязательство закончить семинарию.

В сане дьякона

Я по-прежнему оставался руководителем воскресной школы, в том числе и для взрослых. Но теперь я ходил в подряснике, у меня была большая черная борода и меня называли «отец дьякон» или «отец Максим», и люди начали обращаться ко мне с личными вопросами, а я по неопытности стал на эти вопросы отвечать. Но, странное дело, как поговорю с кем-нибудь — начинается дикая головная боль. Я никогда не мучился этим недугом ни до, ни после, а тогда буквально не мог стоять на службе: как будто между висками загнали штырь. Пошел к духовнику спросить, что со мной происходит. А он говорит: «Ты еще не священник и должен понимать, что тебе это пока не дано». Я перестал отвечать на личные вопросы и давать советы, и головные боли тут же исчезли.

Пройдя ряд таких искушений, я отрезвился и решил, что, даже став священником, никем не буду руководить. Буду стараться быть хорошим священником, но не играть в старца. Именно поэтому мне очень просто воспринимать себя обычным человеком. Я — это только я.

Вообще-то, «я» до рукоположения и после — это один и тот же человек. Единственное отличие, которое я вижу сейчас, спустя четверть века — это «профессиональная деформация», когда ты не просто служишь, а уже отождествляешь себя с делом своей жизни.

С дочкой

Очень отрезвляет семья. В храме все тебя обхаживают, относятся с пиететом, а приходишь домой — у ребенка двойка, лампочка перегорела, кран сломался. И начинается бытовая жизнь обычного человека. Вести хозяйство и воспитывать детей нам, многодетным родителям, всегда было нелегко, зато трудности всякий раз стряхивают с тебя все напускное, показывая, кто ты есть на самом деле.

Бог позвал, и я побежал

Конечно, во время дьяконского служения я и не помышлял, что буду кем-то большим. Но однажды отец Митрофан, регент хора Новоспасского монастыря, сказал, словно между делом: «Застрял ты что-то в диаконах, тебе давно священником пора быть!» И я — опять как бы извне — принял помысел: «А может быть, да?»

С архимандритом Алексием Фроловым

Меня рукоположили буквально через год, 22 апреля 1995-го, в Великую Субботу. Никаких метаний и сомнений не было — мне постоянно говорили: ты должен, давай, вперед, и это полностью ложилось на мой собственный выбор, на мою волю.

Когда рукополагали в священники, отец Алексий опять вызвал мою жену и сказал: «Мать, помнишь, я спрашивал твоего разрешения, чтобы Максим стал дьяконом? Теперь не спрашиваю. Просто ставлю перед фактом: будем твоего мужа в священники рукополагать». И это решение было ей созвучно, так же как и мне.

Но перед самым днем рукоположения на меня напал страх. Снилось, что умер патриарх и все отменяется… Рукополагали меня в Богоявленском кафедральном соборе. В день хиротонии я был очень уставший: все-таки конец поста, да и все службы Страстной недели отслужил как дьякон. Но по другую сторону усталости была непередаваемая радость. Состояние полета, которое в обычной жизни давно не испытывал.

Пасха

Вот только я, прикипев всей душой к Новоспасскому, расстроился, что должен буду провести свою первую в жизни Пасху в качестве священника вне стен дорогого сердцу монастыря. В первые моменты праздничного богослужения я даже праздника не чувствовал. Поймал себя на мысли: «Почему у всех такие каменные лица? Почему я не радуюсь? Почему никто не радуется?» Только звучный голос владыки Арсения (Епифанова) меня «разбудил»: он сумел так покричать «Христос Воскресе!», что его возглас дошел до моего сердца.

Священный сан — это высшее, что у меня есть, самая большая радость, но он ни в коем случае не закрывает от меня другие возможные пути развития. Наоборот, это дверь в гораздо более глубокую и интересную жизнь.

На колокольне

Я с самого начала понимал, что главное — не говорить себе: «я священник» или «я отец Максим». Я не пытался объяснить себе, куда Господь меня ведет — куда указывал Господь, туда я и бежал. Я алтарник — значит, подставка для свечки, дьякон — плечо для ораря, священник — шея для епитрахили. Каждый раз Господь использовал меня определенным образом, и слава Богу, что Он продолжает хоть как-то меня использовать…

Подготовила Анастасия Спирина

Фото на заставке: Юлии Маковейчук

Протоиерей Максим Первозванский: «Человек формируется в ответ на сложности»

  • ФИО: Первозванский Максим Валерьевич
  • Должность, регалии: священнослужитель, клирик храма 40 мучеников в Спасской слободе; главный редактор православного молодежного журнала «Наследник»; духовник молодежного объединения «Молодая Русь».
  • Жизненное кредо: «Любую или почти любую профессию поменять можно, а священнослужение – нет».

«У меня 9 детей, традиции и правила для всех едины, но дети в итоге – совершенно разные. А всё потому, что с ними в жизни случаются разные обстоятельства. Не праздники и традиции формируют детей, а именно сложности, которые так или иначе с ними в жизни происходят – их душа определённым образом реагирует, и именно через это человек взрослеет и формируется», — делится с нами своей семейной историей и педагогическими секретами священнослужитель, клирик храма 40 мучеников в Спасской слободе; главный редактор православного молодежного журнала «Наследник»; духовник молодежного объединения «Молодая Русь»; мастер спорта, дважды чемпион России, дважды чемпион Вооружённых сил, тренер-преподаватель Ростовского областного училища Олимпийского резерва, протоиерей Максим Первозванский. О том, как физик, сотрудник оборонного НИИ, «лектор-атеист» пришел к вере и стал священнослужителем; как отреагировали близкие на перемену; о радостях и сложностях священнослужения; о радостях и сложностях многодетства; о принципах воспитания и о страшном понятии «педагогический брак», о необъективности педагогики и о неповторимости пути каждого – в нашем материале.

— Что из детства запомнилось Вам наиболее ярко?

— Детство я помню плохо. Детство моё было довольно простым, советским: ясли-детсад-школа-пионерские лагеря.

Но мне крупно повезло – мои родители были молодыми, я родился, когда отец ещё только в армии служил.

— В чём, на Ваш взгляд, преимущества молодого родительства?

— Много сил, энтузиазма, оптимизма, энергии. Например, одно дело поиграть с сыновьями в футбол в 30 лет, и совсем другое – в 60. Человек совсем иначе себя воспринимает и ведёт, иначе чувствует этот мир.

Помню, у одного моего друга брат был старше моего отца: друг был младшим ребёнком в семье, а его старшему брату уже было 40 лет. Для меня это было шоком, потому что моему отцу исполнилось 40, когда я учился в институте и женился.

К слову, моей младшей дочке сейчас 9 лет, а мне – за 50. Это уже совсем другой этап родительства.

— Вспоминаются ли Вам какие-либо интересные моменты семейного досуга?

— Папе было 29 лет, когда он поступил в Российский университет дружбы народов. Мои детские воспоминания полны, прежде всего, интересными студенческими встречами, когда к отцу приезжали его друзья со своими детьми.

Кроме того, мы с родителями и в походы ходили, и дачу снимали летом в районе Нового Иерусалима — там мы удили рыбу, собирали грибы. Мой отец — заядлый грибник (кстати, он до сих пор любит ходить за грибами и затем различными способами запасать их на зиму).

— Кем Вы мечтали стать в детстве?

— В детстве никем не мечтал стать, а в отрочестве – астрофизиком, физиком. Собственно, мечта эта и реализовалась.

Физика была достаточно сильным моим увлечением: я дни напролёт просиживал в библиотеке за научно-популярной и научно-фантастикой литературой – отечественной и зарубежной.

При этом мама моя всю жизнь говорила, что я – гуманитарий. Им я сейчас в итоге и стал, но 15 лет жизни было посвящено естественным наукам.

— Как интерес к физике перерос в интерес к христианству?

— Это произошло в конце 80-х — начале 90-х годов. Интерес к религии у меня был всегда, хотя я рос в нерелигиозной семье: эта тема в нашей семье никак не затрагивалась – ни положительно, ни отрицательно. Как и в большинстве семей тех времён ярого атеизма не наблюдалось, но и религии – тоже.

В советское время естественнонаучные вузы давали возможность получения дополнительного гуманитарного образования самого разного профиля. Обучаясь в Московском инженерно-физическом институте (МИФИ), я получил на кафедре общественных профессий второе образование, которое формулировалось, как «лектор-атеист». Правда, тогда меня более всего интересовал дзэн, поскольку большинство ярких артистов эстрады и кумиров молодёжи – Цой, Гребенщиков, Науменко – увлекались дзэном, поэтому мне эта тема была тоже очень интересна.

На кафедре мы параллельно изучали и христианство, и мусульманство, и ещё много чего. Кстати, тогда существовала очень добротная справочная литература по всем вопросам – без идеологического уклона можно было получить исчерпывающую информацию. Некоторыми советскими справочниками я пользуюсь до сих пор.

Оканчивая университет, уже на 5 курсе, я повстречал верующих людей. Начался внутренний процесс. Ранее передо мной была лишь внешняя информация о христианстве, но вдруг она наложилась на жизнь реальных людей – таких же, как и я, физиков, только более опытных и возрастом старше (кандидаты, доктора наук), к которым я относился с глубоким уважением. Тогда я понял, что Православие – это не просто культура и история.

А потом случился распад Советского союза, кризис. Я к тому моменту уже работал в оборонном НИИ. Институт этот, к счастью, существует до сих пор, и там есть много православных людей, с которыми я поддерживаю отношения.

Я познакомился тогда с удивительными людьми, которые создали общество «Радонеж» — сейчас оно объединяет в себе радиостанцию, три гимназии, печатное издание, фестиваль телевидения и кино. А познакомил меня с организаторами «Радонежа» как раз один из моих старших верующих коллег по НИИ.

Мне вдруг предложили сделать что-то полезное для Православной Церкви, и, в первую очередь, в области религиозного образования. Мы начали создавать православную школу и классическую гимназию «Радонеж», затем школы в Крылатском и Сабурово.

Параллельно наместник Новоспасского монастыря, архимандрит Алексий (Фролов), который позже стал архиепископом Костромским и Галичским, предложил мне помочь в работе воскресной школы Новоспасского монастыря, а затем, приглядевшись, предложил мне стать священником.

— Что Вы почувствовали, когда услышали это предложение?

— Я, как и большинство людей, не воспитанных с детства в Церкви, был глубоко убеждён, что священники «питаются пыльцой» и что обычные люди священниками не становятся. Поскольку я себя считал и считаю человеком обычным, то для меня предложение стать священником стало большой неожиданностью. Но немного пожив с этой мыслью, я осознал, что это предложение полностью соответствует моим сердечным стремлениям.

— А Ваши близкие как отреагировали на эту новость?

— Нормально отреагировали: жена – прекрасно, родители – спокойно.

Вообще стоит сказать, что родители у меня в этом отношении люди удивительные: они всегда уважали мой выбор и мои стремления. Любые. Ну, если уж я что-то совсем опасное для жизни придумывал, тогда да… Хотя, мне кажется, что даже в этих случаях родители меня поддерживали, но просто пытались минимизировать риски. Это, пожалуй, самое главное, что я помню из детства и за что благодарен родителям: чувство свободы, с одной стороны, и чувство ответственности за принимаемые решения — с другой.

Своих детей я стараюсь воспитывать в этом же ключе. Например, пятеро моих старших детей, которые уже окончили школу и определились с выбором профессии, избрали абсолютно разные области деятельности, нет ни одного похожего направления. Каждый шёл туда, куда лежала его душа, а мы с супругой их в этом только поддерживали.

В этом смысле у нас нет династической преемственности или заблаговременных задумок и планов о том, кем должны стать наши дети.

— Ваше сердце направилось к священнослужению. Скажите, как Вы считаете: священниками рождаются или становятся?

— Как сказал кто-то из первых святых, христианами не рождаются, а становятся. А священниками…

Безусловно, слово «призвание» существует и в светском смысле, и в церковном: как устроение человека и как призыв.

В Священном Писании прямо сказано: «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал» (Ин.15:16). Эти слова Господь сказал Своим ученикам, а далее через Апостолов – священнослужителям. Поэтому, конечно, Господь призывает и в прямом смысле слова.

Случается и так, что человек ошибается в своём призвании, неверно его распознаёт. Но проблема в том, что любую или почти любую другую профессию поменять можно, а священнослужение – нет.

— Как бы Вы сформулировали радости и сложности священнослужения?

— Существует очень немного профессий, которые напрямую человеку приносят радость. Это профессии врача, учителя, может быть, военного, пожарного или строителя – люди, которые непосредственно видят дела рук своих, результат. Неслучайно же Господь был плотником.

К числу таких людей относятся и священники, которые реально видят, что могут помочь людям.

А сложности в том, что не всегда у нас это получается — помочь. В педагогике существует страшное по своему содержанию понятие — «педагогический брак». К сожалению, даже у самого талантливого педагога этот брак существует. Его процент, безусловно, ниже, чем у среднестатистического или плохого педагога, но всё равно есть ученики, с которыми не получилось. Так же и у священника – далеко не всегда получается, а порой и совсем наоборот получается, как в той песенке про волшебника: «Сделать хотел грозу, а получил козу». Священник – он же тоже, в некотором смысле, волшебник.

Мне достаточно часто приходят на память слова, которые я услышал от о. Петра, игумена Костромской и Гальческой обители – он тогда был монахом Новоспасского монастыря, а я – священником храма 40 мучеников. Когда его просили помолиться, он смиренно говорил: «От моих молитв в соседнем колхозе коровы дохнут».

— На момент рукоположения, Вы уже были отцом, у Вас были детки?

— Да, двое.

— Ваши взгляды на воспитание каким-то образом изменились после рукоположения?

— Ничего не изменилось в тот момент, изменилось лишь с возрастом. Мне кажется, это та самая трансформация, которая со временем происходит и о которой говорят, что ребёнка воспитывают сначала родители, а затем, будто бабушка с дедушкой – настолько велика разница между методами воспитания детей сначала молодых, а затем уже зрелых родителей.

Ведь бабушка и дедушка склонны больше баловать ребёнка, у них меньше строгости, потому что всё больше приходит осознание собственного бессилия. Знаете, есть такая шутка: «Врачи долго боролись за жизнь пациента, и, несмотря на это, он остался жив». Вот в воспитании детей это правило тоже очень чётко действует: зачастую тратишь колоссальные усилия на воспитание детей, но в результате из них получается что-то вопреки этим усилиям – что-то очень хорошее или плохое.

С обретением такого опыта приходит понимание, что прямой связи между твоим воспитанием и конечным результатом всё-таки нет – т.е. она, конечно, есть, но очень непрямая, поэтому относишься к воспитанию уже иначе.

Ну, и, конечно, сил уже столько нет. Не столько физических (я и сейчас запросто в футбол могу побегать!), сколько эмоциональных.

Сейчас вот, например, я часто по утрам провожаю свою младшую дочку-второклашку в школу. Перед этим я заплетаю ей косички. И понимаю, что сейчас у моей старшей дочки уже трое детей, и эти косички я заплетаю почти 30 лет. Конечно, я устал. Косички – это ещё ерунда. Тяжело другое — изо дня в день — одно и то же. Косички – это само по себе не трудно, но когда их плетёшь 30 лет… А снова и снова заставлять детей подниматься по утрам, застилась постель, чистить зубы, делать уроки, вовремя ложиться спать и пр. Всё в совокупности это тяжело.

Мне нравится пример: как бы ты ни любил чистоту, но, когда у тебя не хватает сил на её поддержание на твоём любимом уровне, ты достаточно быстро смиряешься с тем, что уровень чистоты снижается – ну, не так чисто будет, ведь бессмысленно всё перетирать, когда через полчаса это снова будет грязным.

Моя младшая дочка учится во втором классе, но к нам регулярно приезжают внуки-дошколята, и я понимаю, насколько наша квартира уже не приспособлена для них, сколько всего уже лежит в свободном доступе, что они могут схватить, разбить, испачкать – хотя, казалось бы, наш дом за столько десятилетий воспитания детей, должен был быть полностью приспособлен. Да, так и было, но за несколько лет без дошколят мы уже расслабились.

Поэтому дети у нас сейчас, с одной стороны, получают чего-то больше, но, с другой стороны, чего-то меньше. Другие родители у них уже.

— У Вас шесть дочек и трое сыновей. Как Вы с матушкой подходите к их воспитанию? Есть разница между воспитанием мальчиков и девочек?

— Я воспитываю девочек, матушка — мальчиков, всё, как положено. Кого мы любим, если мы традиционно гендерно ориентированы? Я люблю дочек, матушка – мальчиков. Шучу. Воспитываем детей мы, естественное, вместе.

Конечно, мужскую составляющую воспитания берёт на себя папа. Не мама же учит пилить, строгать, забивать гвозди, переносить ушибы, правильно реагировать на падения, пропускать девочек вперёд и пр. Но неслучайно говорят, что первая любовь мальчика – это мама, а девочки – папа.

Я убеждён, что один папа или одна мама не могут правильно и гармонично воспитать детей, потому что воспитывает не столько человек, сколько отношения. Я считаю, что детей воспитывают именно отношения: между родителями, родителей к детям, к окружающим. Воспитание возникает именно в совместной деятельности и в творчестве, когда эти формы и нормы передаются и воспринимаются. Не слова, но образы.

— Какие ещё факторы, по Вашему мнению, глобально влияют на формирование личности ребёнка?

— Говорят, что культура – это жемчуг, который возникает вокруг песчинки – некой травмы ракушки. Так и человек — формируется в ответ на определённые душевные вызовы, которые с ним случаются в детстве.

У меня 9 детей, традиции и правила, понятно, для всех едины, но дети в итоге – совершенно разные. А всё потому, что с ними в жизни случаются разные обстоятельства. Не праздники и традиции их формируют, а именно сложности, которые так или иначе с ними в жизни происходят – их душа определённым образом реагирует, и именно через это человек взрослеет и формируется.

— Вам удаётся уделять отеческое внимание детям? Каков ваш семейный досуг?

— Мы катаемся на лыжах – на обычных и на горных, в тёплое время года – велосипеды, ролики. Все наши отпуска мы стараемся проводить вместе – на даче или на юге. У нас так сложилось, что мы не отдыхаем врозь. Я не говорю, что это хорошо или плохо, у меня есть знакомые – замечательные многодетные семьи – которые во все возможные выходные стараются своих детей «пристроить» — к бабушкам, к знакомым, в лагеря. У нас — по-другому.

Я никогда не отдыхал без матушки, а она – без меня. Хотя, опять же, я знаю кучу семей, которые отдыхают и порознь тоже. Но наши дети всегда с нами.

— Ваши дети помогают на богослужениях? Как проходил процесс воцерковления детей?

— Для наших детей церковная жизнь — это неотъемлемая часть жизни. Мы каждое воскресение — в храме, все посты в семье соблюдаются, утром и вечером мы молимся – это не вызывает вопросов.

— А в подростковом возрасте не возникали ситуации упрямства?

— Сейчас одна из наших дочерей, которой 15 лет, ходит в другой храм, не в который ходим мы. В этом выражается её самостоятельность – она не с нами, но сама. Мы ездим достаточно далеко – в храм, где я служу, а она ходит в соседний с домом, и молится одна – не вместе с нами. Я спокойно к этому отношусь – почему бы и нет.

В нашей семье до подросткового возраста, когда человек может проявить свою личную ответственную волю, всё решают родители, и это не обсуждается. А раз не обсуждается, то у ребёнка не возникает претензий – это просто образ жизни, норма.

А вот по достижении подросткового возраста уже возможны варианты. Но прям отторжения от Церкви у моих детей не было. Что будет дальше, когда они будут старенькими, я не знаю.

— Хотелось бы Вам, чтобы сыновья пошли по Вашим стопам?

— Старший сын учится в Московской сельскохозяйственной академии имени Климента Аркадьевича Тимирязева, в храм ходит каждое воскресенье, но при этом он никогда не проявлял и не проявляет желания даже алтарничать, его максимум – это понести хоругвь или икону при Пасхальном крестном ходе.

Второй сын учится в 9 классе и алтарничает уже несколько лет, но рано говорить о том, что является его призванием.

— А если он скажет, что хочет стать священником, Вы обрадуетесь или сердце дрогнет в тревоге?

— Это очень сложный вопрос. Реальность жизни и Церковные каноны иногда находятся в противоречии. Например, по канонам возраст священнослужителя – 30 лет. Раньше этого возраста стать священником невозможно. В 30 лет – это взрослый самостоятельный мужчина. Но на практике происходит иначе, поэтому мне будет за сына тревожно… Я же прекрасно понимаю, что 20-летние мальчики, которые порой становятся священниками, это ещё не сформированные люди и неизвестно, что из этого получится.

У меня путь был иным. Я сначала получил светское образование. Впрочем, рукоположили меня в 28 лет, а не в 30. Но на тот момент у меня уже было двое детей (через несколько месяцев уже родился третий), опыт светского образования, светской работы и пр. – достаточно большой путь.

Но я вспоминаю слова великого русского педагога — Константина Дмитриевича Ушинского, который в своё время сказал, что одной из главных внутренних ошибок обучающих (педагогов) является мысль: меня воспитывали / обучали вот так, и получилось неплохо, поэтому и я именно так буду воспитывать / обучать. А Ушинский, напомню, был одним из первых педагогов, который сказал, что педагогика – это объективная наука, которой нужно специально заниматься, а не действовать, ориентируясь на личный опыт.

В любом случае, служение священника – очень ответственно и серьёзно. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Неслучайно в дореволюционных руководствах по тому, как священник должен относиться к алтарникам, сказано, что настоятель должен быть к ним скорее строг, чем добр. Так же и к монахам. Приходит к старцу юноша и говорит, что хочет стать монахом. Что должен, по идее, сказать ему старец или просто опытный руководитель? «Да иди ты отсюда, дурак!» – это из опытной практики. Нужно проверить, насколько внутреннее стремление юноши крепко.

Так и я в отношении своих сыновей: скорее отговариваю, чем уговариваю.

— В чем для Вас заключаются радости и сложности большой семьи?

— Радости в том, что нас всех много. Я отсылаю Ваших читателей к статье моей дочки – Марии Медведевой, опубликованной на сайте Наследник.онлайн – ССЫЛКА на материал. Прочитать этот материал было для меня громадным утешением. Я не рекламой сейчас занимаюсь, просто повторить я этого не смогу. Её ощущения от того, что она воспитывалась в большой семье, удивительным образом полностью совпадают с теми ощущениями, которые возникают от большой семьи у меня.

А сложности – в том, что нас много. Согласовать всё и добиться гармонии… Хотя я не устаю повторять, что большая семья – это в значительной степени самоорганизующаяся система, и детей намного легче воспитывать именно в большой семье.

Протоиерей Максим Первозванский: Многодетность — это серьезный риск

Женщина

Протоиерей Максим Первозванский. Фото Юлии Маковейчук

Женщина, соглашаясь на многодетность, даже на «современную многодетность», когда в семье трое-четверо детей, автоматически ставит себя в полную зависимость от мужа. Только очень немногие женщины, действительно сильные, талантливые, способные, обладающие какими-то эксклюзивными компетенциями, могут, если что, самостоятельно поднять большую семью.

Понятно, что в наше время никто не умрет от голода при любом раскладе. Но, в любом случае, если с мужчиной что-то случается, — уйдет ли он из семьи, или умрет, женщина окажется в непростом положении.

Вдова с кучей детей часто мало кому нужна – не много желающих найдется помочь. И это касается даже жен священников.

Хотя, если что-то случается с батюшкой, то, по крайней мере, у значительного количества людей есть активное желание помогать матушке. Но в очень редких случаях эта помощь долгая и систематическая. Чаще, как только спадает первый эмоциональный отклик, проходит год, два, три, и все об этой ситуации как-то забывают, если только матушка не публичный человек.

Так что женщина, соглашаясь на многодетность, выражаясь светским языком, сильно рискует. Ее позиция становится очень зависимой и неустойчивой. Общество ей ничего не гарантирует. Если в прежние времена большая семья из многих поколений в значительной степени страховала всю эту ситуацию, то сейчас такого нет.

Мужчина

В некоторой степени (но только в некоторой и далеко не всегда) многодетность страхует брак. Потому что мужчина, соглашающийся на рождение большого количества детей, если он не совсем, как сейчас говорят, безбашенный, понимает, что степень его ответственности гораздо выше и в случае возникновения глобальных противоречий, скандалов, ему гораздо сложнее расстаться со своей женой — матерью большого количества детей, чем с женщиной, от которой нет детей или один ребенок. То есть, в некоторой степени это привязывает.

Но, еще раз говорю, многодетность содержит в себе определенные риски.

Поэтому мужчина, соглашаясь на большое количество детей, должен понимать, на что подписывается. А понять это невозможно, потому что опыта нет.

Ведь действительно непонятно, а что ты будешь чувствовать потом.

Вопрос ведь еще в том, что большое количество детей — это гораздо более длинная дистанция тяжелого семейного труда, чем один или двое детей. Когда один ребенок, ты его родила, год с ним просидела, потом можно и в садик отдавать. А через какое-то время он вырос. Родители в семье, где мало детей, не так сильно на этих детей завязаны.

А в семье, где детей много, в садик реже отдают. Даже не из каких-то идейных соображений, а просто зачем отдавать ребенка чужим людям, когда мама сидит дома со следующим ребенком? И продолжительность этого гораздо дольше. Когда ты рожаешь много детей, то ты подписываешься на то, что у тебя в семье в течение двадцати с лишним лет будут маленькие дети. А потом пройдет еще двадцать лет, пока младший подрастет.

Получается, что вся жизнь как женщины, так и мужчины, оказывается посвящена семье. И далеко не каждый мужчина может предсказать, как он будет к этому относиться не сейчас, когда ему 25, и он вдохновлен какими-то идеями, действительно пылко любит свою жену и собирается перевернуть весь мир, а в 50-60 лет.

Вместе

Человек не может спрогнозировать всю свою жизнь. Он может спрогнозировать себя на год, на два, хочется надеяться, что на десять.

И проблема не только в верности, ответственности, а в том, насколько человек реально сумеет с ситуацией справиться. А это непростая задача.

Если человек в какой-то кризисной ситуации принимает решение просто терпеть, а не справляться с возникающей ситуацией, не менять себя, не находить какие-то конструктивные решения, то эта ситуация рано или поздно разрешится плохо. Это как с клапаном у скороварки: если она на огне, и клапан не открывать, пар не выпускать – взорвется, или протухнет. Через три года, через пять, через десять лет…

Так что, повторяю, проблема даже не в том, чтобы потерпеть, не в том, чтобы быть верными, и не в том, чтобы быть ответственными, а в том, чтобы быть достаточно умелыми и компетентными и уметь разруливать «многодетные» сложности.

Это бывает в двух случаях. Это может быть “вшито” семейной прошивкой. То есть, сам человек родился в такой семье, и модель отработана. Хотя и тут никаких гарантий. Вот, например, попадается мужу истеричная жена. А мама у него была тихая и спокойная. И у его родителей никогда не было подобных конфликтов, которые у него возникают с женой после 10 лет брака, хотя раньше, может быть, ничто не предвещало. Вопрос: а сумеет ли муж эту ситуацию нормально разруливать?

И тогда второй вариант. Человек начинает учиться справляться постепенно, шаг за шагом… Читает, консультируется, ошибается, но учится.

Пришел на полчаса позже – на горох!

Брак — это дело двоих, и речь всегда об обоюдной ответственности. Мы нередко держим в голове старую схему, согласно которой мужчина, муж – глава, полноправный властитель. А жена совсем подчиненная, полностью зависимая, без права голоса. И тогда да, понятно, мужчина отвечает за все. Он домовладыка, как скажет, так и будет. А жена там где-то, на женской половине.

В реальной жизни этого нет. Жена по факту у нас полноправный участник принятия всех решений. А нередко именно она принимает глобальные решения.

Ведь бывает и такое. Вот жена сказала: «Я хочу рожать много». А муж не то что безответственный, просто слабый, и у него сил не нашлось сказать жене: «Жена, я вообще-то не хочу. Это твое решение. Более того, я не обязан ему подчиняться». А, может быть, и сказал, да жена начинает манипулировать мужем, говорит: «А я тогда тебя к телу не подпущу». Хорошо еще, если священник не вмешается с благословениями и прещениями. Муж в итоге соглашается: «Ладно, давай будем рожать». Одного, второго, третьего, пятого родили.

Жена заявляет: «Ну, теперь ты должен нас содержать». И в ответ слышит: «А я на это не подписывался. Я просто, понимаешь ли, пошел у тебя на поводу, как слабак».

Я знал семью, в которой оба супруга считали, что муж — глава, но жена ставила «главу» перед иконой на горох за любые мелкие провинности. Пришел на полчаса позже – на горох! Вот так у них сложилось.

Отец Максим с женой. Фото: pravoslavie.ru

Когда у семьи нет сил

Да, бывает, что у семьи уже нет сил на рождение следующего – пятого, шестого ребенка. Например, здоровье мамы не позволяет. Жить как брат с сестрой? Но супружеская близость не сводится к деторождению. Супружеские отношение – многогранные и многосоставляющие. Да и на воздержание тоже силы нужны.

Что же тогда делать? Идти в аптеку и покупать презерватив. Грех это? Да, грех. А мы в нашей жизни почти всегда выбираем не между грехом и не-грехом, а между бОльшим грехом и меньшим.

Более того, взрослый ответственный человек вообще не анализирует, что грех, а что не грех. Это остается в детском саду неофитства, когда он азбуку читал: это буква «а», это буква «б», это буква «в». Ответственный человек просто принимает решение, исходя из своих серьезных внутренних побуждений и готов за них отвечать, надеясь на милость Божию. Да, у него глубоко вшито: что есть грех, что — не грех. Так же, как во всех нас вшита азбука. Вы же не сверяетесь с азбукой каждый раз, когда книжку читаете. Вы просто умеете читать. Так и тут. Человек, уже научившийся жить и отвечать за свои решения, — просто принимает решение. Если человек читать не умеет, понятное дело, нужно буквы изучать.

Предохранение и отлучение от причастия

В реальной жизни любые проблемы решаются по ходу, решения принимаются здесь и сейчас. Начиная от элементарного – когда люди поженятся. У каждого есть общие представления о том, сколько нужно быть знакомыми до брака. Ну а дальше – по ситуации. Жениху или невесте полгода до диплома, значит, свадьбу отложить, или, наоборот, жениться быстрее. Люди в большинстве случаев соотносятся с той реальностью, в которой они живут.

Люди поженились, живут, например, в комнате в общежитии и дальше смотрят: смогут они сейчас родить ребенка или нет? Иногда человек на свои силы рассчитывает, иногда начинает всех вокруг напрягать, считая, что он совершает великий подвиг и все в связи с этим ему что-то должны. Допустим, родили люди одного ребенка и думают: будем рожать второго или не будем?

Подавляющее большинство православных все равно пользуются противозачаточными препаратами. Я это говорю без нравственной оценки, просто фиксируя данность.

Это значит, что люди принимают для себя соответствующие решения. Есть меньшинство людей, для которых эта тема является вот такой же, как «не убей», «не укради». И они пытаются жить либо как брат с сестрой, либо — рожать столько, сколько будет рождаться. Их не так много.

Но если вы посмотрите на среднестатистическую православную семью, что сейчас, что 10 лет назад, что 20 лет назад, что 30 лет назад, то увидите, что православных семей с 15 детьми практически нет. С учетом того, что люди женятся в 20, а рожать перестают лет в 50, детей именно столько и должно быть, если не больше.

Давайте даже возьмем семьи священников и посмотрим, сколько среди них семей, в которых больше семи-восьми детей? Среди них есть какая-то часть, у которых действительно что-то не получается, не дает Господь им детей. Остальные предохраняются тем или иным способом. Не важно каким: календарным, механическим… Главное – не абортивным.

Поэтому мне странно слышать, когда священникам предлагается не допускать предохраняющихся людей до причастия. Такой совет возможен для какого-нибудь рафинированного прихода, где за десятилетия подвижнического служения многодетного священника собрался приход – человек 200 его единомышленников…

Для 99 процентов современного духовенства предохранение прихожан — вообще не тема и не вопрос. У священников чаще всего другие проблемы – чуть ли не каждый третий прихожанин, например, живет в незарегистрированном браке. И что с ними делать? Как решать вопрос с их причастием?

Семья отца Максима

Учить супружеству

Понятно, что молодых людей нужно учить жить вместе. Но как? Это же – самое сложное.

Рассказывать о трудностях — бесполезно. Единственное, что в каждом конкретном случае надо стремиться к тому, чтобы у человека был некоторый внутренний баланс между оптимизмом и более или менее трезвым взглядом на жизнь. Людей, наоборот, надо вдохновлять, а не о трудностях рассказывать. А есть люди, которые слишком восторженны. Как в монашеской поговорке: «Видишь юношу, идущего пешком на небо, дерни его за ногу».

А вот дальше – сложно. Если мы возьмем тот же XIX век и среднюю продолжительность жизни в России примерно в 35 лет, то понятно, что люди с одной стороны, жили недолго, гораздо меньше среднего, чем сейчас, с другой стороны — большинство проблем решалось обществом, а не самим человеком.

Сейчас же, если люди женятся в двадцать лет, очень многие могут дожить до золотой свадьбы. Если не разведутся, конечно. За это время много что произойдет в их жизни. Они на многое будут смотреть иначе, чем смотрели в 20 лет.

Потому принципам отношений друг с другом, тому, как строить семейную жизнь, обязательно нужно учить. Как это делать – я не очень понимаю. Это же не просто пару статей прочитать, а именно учиться — в группе, в классе, в аудитории, с практическими занятиями, с отработкой, с обсуждением.

Да, сейчас в помощь могли бы прийти соответствующие книги. Но, чем больше я советую людям читать литературу, тем больше прихожу к выводу, что они книги читать не умеют. Потому что вычитывают оттуда совершенно не то, ради чего я им, например, рекомендовал. Они не умеют вычленять то, что касается их.

У большинства все зациклено на той простой схеме, что виноват другой, — муж или жена соответственно.

То есть люди, к сожалению, в смысле семейных отношений очень мало образованны и не обладают достаточной компетенцией, чтобы совершенствовать себя в семейной психологии, в понимании того, как поступать, что происходит с ними самими, что происходит с их супругом и находить какие-то конструктивные выходы.

Здесь очень бы помог серьезный институт семейных психологов. По моему наблюдению адекватных православных семейных психологов у нас не так много. И в большинстве случаев они играют очень важную роль в помощи нецерковным людям в приобщении к Церкви. К тому же, это достаточно дорогое удовольствие.

Хотя многие проблемы в семье, по моим оценкам — процентов 75 — решаются, если люди перестают делать что-то постоянно неправильно. То есть, проблемы возникают, когда человек ведет себя неправильно в семье: неправильно оценивает себя, свое место, свое положение в жизни другого человека, свои права и обязанности. И поэтому постоянно делает ошибки в поведении. Иногда достаточно перестать делать эти ошибки, — и ситуация выправляется.

Я не говорю, что это всегда и везде. Но, в очень многих случаях этого бывает достаточно. Для этого нужна одна-две консультации грамотного психолога.

Хотя часто все гораздо глубже, и человеку действительно приходится менять свой характер. И стиль отношений очень непросто поменять, если он вырастает из особенностей характера. Иногда это просто какие-то болезненные, невротические формы. Соответственно, отношения становятся болезненными, невротическими, и их надо лечить.

Так что, повторяю, проблем в семье действительно очень много, и они не сводятся только к ответственности, долгу и верности.

Приглашаем вас 18 февраля в 19:00 в актовый зал храма святителя Николая в Покровском. В нём протоиерей Максим Первозванский, в рамках проекта «Давай повенчаемся» проведёт встречу на тему «Мужской разговор о создании семьи». Отец Максим ответит на самые актуальные вопросы и тезисы.

Чисто мужские встречи — это такая редкость, что просто собраться в одном месте — это уже событие! А еще и поговорить о насущном! Двойная радость. Поэтому, без лишних предисловий давайте сразу к сути.

Для участия вам необходимо зарегистрироваться по и вступить в односторонний чат в WhatsApp по . Ждём Вас в 19:00 по адресу м. Электрозаводская/Бауманская, ул. Бакунинская, д.81.

Если вы готовы помочь организовать фото или видео съёмку — обращайтесь к главному редактору портала Борису Галкину.

Протоиерей Максим Первозванский

Немного о госте: протоиерей Максим Первозванский отец 9-х детей. В браке с супругой 28 лет. Организатор мужского клуба при храме Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе. Главный редактор православного молодежного журнала «Наследник», духовник молодежной организации «Молодая Русь».