Святой никодим

Беседа Иисуса с Никодимом

Между фарисеями был некто именем Никодим, один из начальников иудейских. Он пришел к Иисусу ночью и сказал: «Раввй! (т.е. учитель) мы знаем, что Ты Учитель, пришедший от Бога; ибо таких чудес, какие Ты творишь, никто не может творить, если не будет с ним Бог». Иисус сказал ему в ответ: «Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия». Никодим говорит Ему: «Как может человек родиться, будучи стар? Неужели может он в другой раз войти в утробу матери своей и родиться?» Иисус отвечал: «Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие. Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух. Не удивляйся тому, что Я сказал тебе: должно вам родиться свыше…» Но Никодим, не поняв, спросил: «Как это может быть?» Иисус стал объяснять ему тайну пришествия Его на землю и Божий план спасения людей от грехов. Он сказал: «И как Моисей вознес змею в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную. Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную. Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него. Верующий в Него не судится, а не верующий уже осужден, потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия. Суд же состоит в том, что свет пришел в мир, но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы; ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы, а поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны».

Читайте более подробно: Евангелие от Иоанна 3:1-21; 7:50, 51.

Тайные ученики Христовы

Праведный Иосиф Аримафейский у Пилата

Христос Воскресе!

Пример Божественных учеников-апостолов является для всех нас идеалом того, какими должны быть все последователи и ученики Христа, как самоотверженно они должны служить Господу. Но, к сожалению, примеряя на себя одежды апостолов и пытаясь примерить их на своих ближних, мы нередко впадаем в осуждение. Особенно часто мы осуждаем людей, облеченных каким-то особым положением, властью, могуществом, или просто богатством, знанием. Мы говорим в сердце своем: «Почему они не ведут себя, как апостолы, не исповедуют повсюду Христа, не проповедуют и открыто не исповедуют веру через евангельскую проповедь, называя себя при этом христианами?»

Наше осуждение, которое рождается внутри Церкви, то есть Тела Христова, не имеет ничего общего с Божественной любовью и с Промыслом Божиим, который управляет нашей жизнью.

Прекрасный пример мы видим сегодня в жизни тайных учеников Христа, которых мы вспоминаем в этот день — Иосифа Аримафейского и Никодима. Они так и вошли в историю Церкви, как тайные ученики. Это были знатные люди, фарисеи, законники, члены Синедриона, самого высшего Совета иудеев; люди, облеченные знаниями, почетом и властью. Они не исповедовали Христа открыто, как апостолы, не совершали чудеса, не следовали за Ним постоянно. Христос не посылал их на проповедь, но они нам своей жизнью показывают, что нередко люди, которые незаметно исповедуют Господа, оказываются впереди тех, кто кичится близостью ко Христу.

Когда Божественный Учитель оказался униженным, оскорбленным, когда Его распяли, то ближайшие ученики в подавляющем большинстве как раз разбежались со страхом, рассеялись, вернулись к своему прежнему ремеслу. А рядом с Ним оказались эти тайные ученики, для которых риск перед обществом иудейским возможно был намного серьезнее, чем у незнатных апостолов. Когда Христа распяли, назвав Его разбойником, преступником, они не побоялись оказаться рядом с Ним вместе с женами-мироносицами.

Никодим, который сподобился беседы с Христом о рождении свыше (см.: Ин. 3, 1–10), даже защищал Христа в Синедрионе, спорил с другими фарисеями, пытался защитить Его, видел происходящую несправедливость и взывал к их совести, насколько это было возможно.

А Иосиф Аримафейский дерзнул даже лично пойти к Пилату, представителю власти, жестокому правителю, который не особенно то и церемонился с иудеями. Иосиф решился просить тела Иисусова (см.: Ин. 19, 38). Поступок совершенно нерациональный с точки зрения его положения в обществе. Он мог потерять все: уважение и почет иудеев, его окружавших, доверие римлян; но ему это все было не важно. Он взял тело Иисуса и положил его в гробе, который приготовил себе. Как многие богатые люди и сейчас часто покупают себе места для могил заранее, заботятся, думают об этом. Иосиф, не жалеет нового гроба; они вместе с Никодимом погребают в нем распятого Христа.

Вот пример того, как часто люди, которые по нашему мнению достойны осуждения за свое, как нам кажется, лицемерие, трусость, оказываются еще более самоотверженным и мужественными учениками Христа, чем все остальные.

Каждый христианин на своем месте должен исповедовать Христа своим служением ближнему, своими знаниями, всем тем, чем его наградил Господь в этой жизни: и властью, и имением, каждый на своем месте призван служить Христу, как служили Иосиф и Никодим, и все тайные и явные ученики от воскресения Христова и поныне.

Аминь.

(MP3 файл. Продолжительность 7:01 мин. Размер 5.1 Mb)

Праведный Никоди́м, тайный ученик Иисуса Христа

Жизнь и труды апостолов – Святой Никодим

Тай­ный уче­ник Иису­са Хри­ста, срод­ник ев­рей­ско­го за­ко­но­учи­те­ля Га­ма­ли­и­ла. По­сле то­го, как свя­той пер­во­му­че­ник ар­хи­ди­а­кон Сте­фан был по­бит иуде­я­ми кам­ня­ми, свя­тое те­ло его бро­си­ли без по­гре­бе­ния на съе­де­ние зве­рям и пти­цам. Од­на­ко на вто­рую ночь зна­ме­ни­тый иудей­ский за­ко­но­учи­тель Га­ма­ли­ил, на­чав­ший скло­нять­ся к ве­ре в Иису­са Хри­ста как в Мес­сию и за­щи­тив­ший апо­сто­лов в си­нед­ри­оне (Деян.5,34-40), по­слал пре­дан­ных ему лю­дей взять те­ло пер­во­му­че­ни­ка. Га­ма­ли­ил пре­дал его по­гре­бе­нию на сво­ей зем­ле, в пе­ще­ре, неда­ле­ко от Иеру­са­ли­ма. Ко­гда скон­чал­ся тай­ный уче­ник Гос­по­да, Ни­ко­дим, при­хо­див­ший к Нему но­чью (Ин.3,1-21, 7,50-52, 19,38-42), Га­ма­ли­ил так­же по­хо­ро­нил его близ гро­ба ар­хи­ди­а­ко­на Сте­фа­на. За­тем и сам Га­ма­ли­ил, при­няв­ший Свя­тое Кре­ще­ние вме­сте со сво­им сы­ном Ави­вом, был по­гре­бен при гро­бе пер­во­му­че­ни­ка Сте­фа­на и свя­то­го Ни­ко­ди­ма. В 415 го­ду мо­щи свя­тых бы­ли чу­дес­ным об­ра­зом об­ре­те­ны и тор­же­ствен­но пе­ре­не­се­ны в Иеру­са­лим ар­хи­епи­ско­пом Иоан­ном вме­сте с епи­ско­па­ми Елев­фе­ри­ем Се­ва­стий­ским и Елев­фе­ри­ем Иери­хон­ским. С то­го вре­ме­ни от мо­щей на­ча­ли со­вер­шать­ся ис­це­ле­ния.

Об­ре­те­ние мо­щей пер­во­му­че­ни­ка Сте­фа­на, Га­ма­ли­и­ла, Ави­ва и Ни­ко­ди­ма

По­сле по­би­е­ния от иуде­ев свя­то­го ар­хи­ди­а­ко­на Сте­фа­на кам­ня­ми (Деян.7:55-60) чест­ное те­ло его ле­жа­ло без по­гре­бе­ния сут­ки и день: оно бы­ло по­вер­же­но на съе­де­ние псам, зве­рям и пти­цам; но ни­что не кос­ну­лось те­ла, ибо Гос­подь охра­нял его. На вто­рую ночь слав­ный за­ко­но­учи­тель иеру­са­лим­ский Га­ма­ли­ил, упо­ми­на­е­мый в кни­ге Де­я­ний апо­столь­ских (Деян.5:34, 22:3), на­чав­ший скло­нять­ся к ве­ре Хри­сто­вой и сде­лав­ший­ся тай­ным дру­гом свя­тых апо­сто­лов, по­слал бла­го­го­вей­ных му­жей взять неза­мет­но те­ло пер­во­му­че­ни­ка; он от­нес его в свою весь, от име­ни вла­дель­ца на­зы­вав­шу­ю­ся «Ка­фар­га­ма­ла», то есть весь Га­ма­ли­и­ла; она от­сто­я­ла за два­дцать по­прищ от Иеру­са­ли­ма. Здесь Га­ма­ли­ил со­вер­шил чест­ное по­гре­бе­ние те­ла свя­то­го Сте­фа­на, по­ло­жив его в пе­ще­ре в но­вом сво­ем гро­бе. По­том Ни­ко­дим, «на­чаль­ник иудей­ский», при­хо­див­ший но­чью к Иису­су Хри­сту (Ин.3,1-2), пре­ста­вил­ся, пла­чась над гро­бом свя­то­го Сте­фа­на; и его по­хо­ро­нил тот же Га­ма­ли­ил близ гро­ба пер­во­му­че­ни­ка. За­тем и Га­ма­ли­ил, при­няв­ши Свя­тое Кре­ще­ние вме­сте с сы­ном сво­им Ави­вом и по­жив бо­го­угод­но неко­то­рое вре­мя в бла­го­че­стии хри­сти­ан­ском, скон­чал­ся; оба они по­гре­бе­ны бы­ли в той же пе­ще­ре, при Сте­фа­но­вом и Ни­ко­ди­мо­вом гро­бе. По про­ше­ствии мно­гих лет, ко­гда по­гиб­ли му­чи­те­ли, в про­дол­же­ние дол­го­го вре­ме­ни гнав­шие Цер­ковь Бо­жию, и на­ста­ли с об­ра­ще­ния Кон­стан­ти­на Ве­ли­ко­го дни ца­рей хри­сти­ан­ских, – дни цер­ков­ной ти­ши­ны и по­всю­ду си­я­ю­ще­го бла­го­че­стия, – то­гда об­ре­те­ны бы­ли, по Бо­жию от­кро­ве­нию, чест­ные мо­щи свя­то­го пер­во­му­че­ни­ка Сте­фа­на и по­гре­бен­ных с ним бо­го­угод­ных му­жей: Ни­ко­ди­ма, Га­ма­ли­и­ла и Ави­ва.

Они бы­ли об­ре­те­ны пре­сви­те­ром по­мя­ну­той ве­си Лу­ки­а­ном по­сле та­ко­го ви­де­ния. В тре­тий час од­ной но­чи с чет­верт­ка на пя­ток Лу­ки­а­ну явил­ся в сон­ном ви­де­нии некий свя­то­леп­ный ста­рец, вы­со­ко­го ро­ста, укра­шен­ный се­ди­ною, с про­дол­го­ва­тою бо­ро­дою, об­ле­чен­ный в бе­лую одеж­ду, укра­шен­ную зла­то­вид­ны­ми изо­бра­же­ни­я­ми кре­стов; в ру­ке ста­рец имел зо­ло­той жезл. Толк­нув им в бок пре­сви­те­ра, он три ра­за по­звал его по име­ни:

– Лу­ки­ан! Лу­ки­ан, Лу­ки­ан!

За­тем стал го­во­рить:

– Иди в Иеру­са­лим и ска­жи свя­то­му ар­хи­епи­ско­пу Иоан­ну: «До­ко­ле мы бу­дем за­тво­ре­ны, – по­че­му не от­кры­ва­ешь нас? Ибо во дни тво­е­го свя­ти­тель­ства нам по­до­ба­ет быть яв­лен­ны­ми; от­крой, не мед­ли, наш гроб, где в пре­не­бре­же­нии ле­жат на­ши мо­щи, то мо­чи­мые до­ждем, то по­пи­ра­е­мые но­га­ми невер­ных. Я за­бо­чусь не столь­ко о се­бе, сколь­ко о ле­жа­щих со мною свя­тых, до­стой­ных ве­ли­кой че­сти; от­крой ука­зы­ва­е­мые те­бе мо­щи, – да от­вер­зет Бог две­ри Сво­е­го ми­ло­сер­дия ми­ру, объ­ято­му мно­ги­ми бе­да­ми».

Пре­сви­тер Лу­ки­ан, ис­пол­нив­шись ужа­са, спро­сил явив­ше­го­ся ему му­жа:

– Кто ты, гос­по­дин? и ко­го ты ра­зу­ме­ешь под на­хо­дя­щи­ми­ся с то­бою?

– Я, – от­ве­чал явив­ший­ся, – Га­ма­ли­ил, вос­пи­та­тель и учи­тель апо­сто­ла Пав­ла, а со мною по­чи­ва­ет гос­по­дин Сте­фан ар­хи­ди­а­кон, по­би­тый кам­ня­ми иуде­я­ми и пер­во­свя­щен­ни­ка­ми иеру­са­лим­ски­ми за ве­ру Хри­сто­ву: те­ло его, по­вер­жен­ное на съе­де­ние псам, зве­рям и пти­цам, я взял но­чью, при­нес в сию весь и по­ло­жил в мо­ей пе­ще­ре в при­го­тов­лен­ном для се­бя гро­бе, же­лая раз­де­лить с ним оди­на­ко­вую участь в вос­кре­се­нии и бла­го­да­ти Гос­под­ней. В дру­гом же гро­бе, в той же пе­ще­ре, по­ло­жен гос­по­дин Ни­ко­дим, на­учен­ный свя­той ве­ре от Са­мо­го Хри­ста Гос­по­да и (по воз­не­се­нии Гос­под­нем) при­яв­ший от апо­сто­лов Свя­тое Кре­ще­ние; иудеи, узнав об его ве­ре во Хри­ста и Кре­ще­нии, ис­пол­ни­лись гне­ва и хо­те­ли его убить, как и Сте­фа­на; од­на­ко они не сде­ла­ли это­го из ува­же­ния ко мне, так как Ни­ко­дим был мне род­ствен­ник; иудеи от­ня­ли у него на­чаль­ство и име­ния его при­со­еди­ни­ли к цер­ков­ным; за­тем, про­кляв его, они вы­гна­ли его из го­ро­да с бес­че­сти­ем и уко­риз­на­ми мно­ги­ми; то­гда я взял его в свою весь и кор­мил до кон­чи­ны; ко­гда же он умер, я по­хо­ро­нил его близ мо­щей пер­во­му­че­ни­ка Сте­фа­на. Там же в тре­тьем гро­бе, вы­ко­пан­ном в пе­щер­ной стене, я по­хо­ро­нил умер­ше­го на два­дца­том го­ду жиз­ни мо­е­го лю­би­мо­го сы­на Ави­ва, вме­сте со мною при­яв­ше­го Свя­тое Кре­ще­ние от апо­сто­лов Хри­сто­вых; с ни­ми я, уми­рая, за­ве­щал по­ло­жить и мое те­ло.

– Где же мы бу­дем ис­кать вас? – спро­сил пре­сви­тер.

– Ищи­те нас, – от­ве­чал Га­ма­ли­ил, – пред ве­сью на по­лу­ден­ной сто­роне, на ни­ве Де­ла­гаври (то есть ни­ве му­жей Бо­жи­их).

Вос­пря­нув от сна, пре­сви­тер воз­дал хва­лу Бо­гу и так по­мо­лил­ся:

– Гос­по­ди, Иису­се Хри­сте! ес­ли это яв­ле­ние от Те­бя, а не обо­льще­ние, то по­ве­ли по­вто­рить­ся ему до трех раз.

И стал Лу­ки­ан по­стить­ся, вку­шая лишь су­хой хлеб, до сле­ду­ю­ще­го пят­ка, пре­бы­вая в мо­лит­ве и ни­ко­му не от­кры­вая ви­де­ния.

В тре­тий час но­чи на дру­гой пя­ток опять явил­ся Га­ма­ли­ил пре­сви­те­ру Лу­ки­а­ну, как и в пер­вый раз.

– За­чем, – спро­сил он, – ты пре­не­брег мо­им по­ве­ле­ни­ем ид­ти и пе­ре­дать ар­хи­епи­ско­пу Иоан­ну всё, ска­зан­ное те­бе?

– Про­сти ме­ня, гос­по­дин мой, – от­ве­чал пре­сви­тер, – я бо­ял­ся тот­час же по пер­вом ви­де­нии ид­ти и воз­ве­стить, опа­са­ясь как бы не ока­зать­ся лжи­вым; по­се­му я мо­лил Гос­по­да, – да по­шлет Он те­бя ко мне и вто­рой и тре­тий раз, чтобы мне уве­рить­ся в ис­тине.

Га­ма­ли­ил же, про­сти­рая ру­ку, ска­зал:

– Мир те­бе, пре­сви­тер, по­чи­вай!

И ка­зал­ся он как бы уда­ля­ю­щим­ся с глаз свя­щен­ни­ка.

За­тем, сно­ва об­ра­тив­шись к нему, ска­зал:

– Лу­ки­ан! ты ду­ма­ешь о том, как об­ре­сти и узнать мо­щи каж­до­го из нас; так вот смот­ри и ра­зу­мей по­ка­зы­ва­е­мое те­бе.

Ска­зав это, он при­нес пре­сви­те­ру че­ты­ре кор­зи­ны; три из них по ви­ду бы­ли зо­ло­тые, чет­вер­тая же се­реб­ря­ная. Од­на из зо­ло­тых кор­зин на­пол­не­на бы­ла крас­ны­ми цве­та­ми, вто­рая и тре­тья – бе­лы­ми, и чет­вер­тая – се­реб­ря­ная – бы­ла пол­на жел­то­го ша­фра­на бла­го­вон­но­го. Первую зо­ло­тую кор­зи­ну, с крас­ны­ми цве­та­ми, Га­ма­ли­ил по­ста­вил по пра­вую сто­ро­ну пре­сви­те­ра на во­сто­ке, дру­гую, зо­ло­тую с бе­лы­ми цве­та­ми, по­ста­вил на се­вер­ной сто­роне, а тре­тью и чет­вер­тую кор­зи­ну по­ста­вил вме­сте на за­пад­ной сто­роне, про­тив пер­вой, на­хо­дя­щей­ся на во­сточ­ной.

– Что это зна­чит, гос­по­дин? – спро­сил пре­сви­тер по­ка­зы­вав­ше­го ему кор­зи­ны Га­ма­ли­и­ла.

Он от­ве­чал:

– Это гроб­ни­цы на­ши, в ко­то­рых мы по­чи­ва­ем: так, пер­вая зо­ло­тая кор­зи­на с крас­ны­ми цве­та­ми, по­став­лен­ная к во­сто­ку – гроб свя­то­го Сте­фа­на, обаг­рив­ше­го­ся за Хри­ста му­че­ни­че­ской кро­вью; дру­гая зо­ло­тая кор­зи­на с бе­лы­ми цве­та­ми, сто­я­щая на се­вер, есть гроб гос­по­ди­на Ни­ко­ди­ма; тре­тья, так­же с бе­лым цве­том, зо­ло­тая кор­зи­на, сто­я­щая к за­па­ду – мой гроб; чет­вер­тая же кор­зи­на се­реб­ря­ная, пол­ная бла­го­вон­но­го ша­фра­на и сто­я­щая ря­дом с мо­ею, – гроб мо­е­го сы­на Ави­ва, ко­то­рый был чист от гре­ха те­лом и ду­шою от чре­ва ма­те­ри и скон­чал­ся в непо­роч­ном дев­стве.

По­сле этих слов Га­ма­ли­ил стал неви­дим, ста­ли неви­ди­мы и кор­зи­ны.

По­сле это­го ви­де­ния пре­сви­тер при­нес бла­го­да­ре­ние Бо­гу и уси­лил пост и мо­лит­ву до тре­тье­го пят­ка, ожи­дая спо­до­бить­ся яв­ле­ния в тре­тий раз. И сно­ва в ночь тре­тье­го пят­ка тот же чест­ный и свя­то­леп­ный Га­ма­ли­ил, пред­став пре­сви­те­ру, ска­зал с угро­зою:

– По­че­му до сих пор ты не оза­бо­тил­ся схо­дить к ар­хи­епи­ско­пу и от­крыть ему яв­лен­ное и ска­зан­ное те­бе? Неуже­ли ты не ви­дишь, ка­кая за­су­ха и скорбь в под­не­бес­ной? Ты же не ра­дишь. Раз­ве нет в пу­сты­нях свя­тых му­жей, луч­ших те­бя по жиз­ни, до­стой­ных се­го от­кро­ве­ния? Но мы, ми­нуя их, хо­тим быть яв­лен­ны­ми чрез те­бя. Итак встань, иди и ска­жи ар­хи­епи­ско­пу, да от­кро­ет ме­сто, где мы по­чи­ва­ем, и устро­ит здесь храм, дабы на­ши­ми мо­лит­ва­ми Гос­подь стал ми­ло­стив к сво­им лю­дям.

Пре­сви­тер, встав и воз­бла­го­да­рив Бо­га, от­пра­вил­ся с по­спеш­но­стью в Иеру­са­лим, где и со­об­щил ар­хи­епи­ско­пу Иоан­ну о быв­шем ему три­крат­ном ви­де­нии и по­ве­ле­нии. Ар­хи­епи­скоп про­сле­зил­ся от ра­до­сти и ска­зал:

– Бла­го­сло­вен Гос­подь Бог че­ло­ве­ко­лю­бец, хо­тя­щий явить нам Свою ми­лость от­кро­ве­ни­ем свя­тых Сво­их: и ко­гда мы спо­до­бим­ся об­ре­сти мо­щи их, то долж­но мне мо­щи пер­во­му­че­ни­ка Сте­фа­на пе­ре­не­сти сю­да в го­род, где он под­ви­зал­ся про­тив иуде­ев, где ви­дел от­вер­стые небе­са и Хри­ста Бо­га, сто­я­ще­го во сла­ве Сво­ей (Деян.7 гл.). Ты же, сын мой, – об­ра­тил­ся он к пре­сви­те­ру, – иди на ту ни­ву и оты­щи ме­сто, где ле­жат свя­тые; про­ко­пав до гро­ба их, воз­ве­сти мне.

Пре­сви­тер, воз­вра­тив­шись из го­ро­да в свою весь, со­звал бла­го­го­вей­ных му­жей и по­шел с ни­ми на ни­ву Де­ла­гаври. Сре­ди этой ни­вы был холм; ду­мая, что здесь по­чи­ва­ют мо­щи свя­тых, он хо­тел ко­пать, но сна­ча­ла по­свя­тил всю ночь мо­лит­ве на том хол­ме. В эту же ночь свя­той Га­ма­ли­ил явил­ся од­но­му оби­тав­ше­му по­бли­зо­сти от тех мест ино­ку Ну­ге­тию, го­во­ря:

– Иди и ска­жи Лу­ки­а­ну пре­сви­те­ру, чтобы он не тру­дил­ся рас­ка­пы­вать тот холм, ибо не там ле­жим мы; но пусть ищет нас при де­бри, на по­лу­ден­ной сто­роне, там мы по­гре­бе­ны; на хол­ме же том нас по­ла­га­ли, ко­гда нес­ли на по­гре­бе­ние, и здесь над на­ми, по древ­не­му обы­чаю, тво­ри­ли плач, во сви­де­тель­ство это­го пла­ча, быв­ше­го над на­ми, и на­сы­пан холм.

Вос­став­ши, инок от­пра­вил­ся по ука­за­нию и на­шел на по­мя­ну­том хол­ме пре­сви­те­ра Лу­ки­а­на со мно­ги­ми му­жа­ми; они уже на­ча­ли рас­коп­ку; то­гда инок по­ве­дал Лу­ки­а­ну о том, что он ви­дел и слы­шал. Пре­сви­тер про­сла­вил Бо­га, явив­ше­го и дру­го­го сви­де­те­ля от­кро­ве­нию. И на­пра­ви­лись к де­бри, при ко­то­рой на­шли ка­мень с ев­рей­ской над­пи­сью «Хе­ли­ил», то есть «ра­бы Бо­жии»; око­пав ка­мень и сдви­нув с ме­ста, они на­шли тес­ный вход в пе­ще­ру. Влез­ши в пе­ще­ру со све­чою, уви­де­ли вы­ко­пан­ные в сте­нах гро­бы и в них мо­щи свя­тых. Вход в пе­ще­ру был с по­лу­ден­ной сто­ро­ны; так что по пра­вую сто­ро­ну к во­сто­ку на­хо­дил­ся гроб свя­то­го Сте­фа­на, про­тив вхо­да, на се­вер, гроб свя­то­го Ни­ко­ди­ма; на за­пад­ной же сто­роне про­тив свя­то­го Сте­фа­на по­чи­вал свя­той Га­ма­ли­ил с сы­ном, как бы­ло это преж­де ука­за­но пре­сви­те­ру ви­де­ни­ем кор­зин. Тот­час пре­сви­тер со­об­щил об об­ре­те­нии свя­тых мо­щей Иеру­са­лим­ско­му ар­хи­епи­ско­пу Иоан­ну.

Ар­хи­епи­скоп, взяв двух при­лу­чив­ших­ся епи­ско­пов, Елев­фе­рия Се­ва­стий­ско­го и Елев­фе­рия Иери­хон­ско­го, по­спе­шил к ме­сту об­ре­те­ния мо­щей, рас­ши­рив вход пе­щер­ный, они во­шли внутрь. Ко­гда от­кры­ли гроб свя­то­го пер­во­му­че­ни­ка, тот­час по­тряс­лась зем­ля и лю­ди, до­стой­ные по жиз­ни, услы­ша­ли ввер­ху го­лос Ан­ге­лов, по­ю­щих: «Сла­ва в выш­них Бо­гу и на зем­ле мир!». Бла­го­уха­ние же от мо­щей свя­то­го ис­хо­ди­ло та­кое, ка­ко­го ни­кто из лю­дей ни­ко­гда преж­де не ощу­щал; это неиз­ре­чен­ное бла­го­уха­ние раз­но­си­лось по воз­ду­ху за де­сять по­прищ, и все при­сут­ство­вав­шие ду­ма­ли, что они на­хо­дят­ся как бы в раю. Мно­го на­ро­да при­шло с ар­хи­епи­ско­пом из Иеру­са­ли­ма и окрест­ных се­ле­ний; сре­ди при­шед­ших на­хо­ди­лось мно­го боль­ных, стра­дав­ших раз­лич­ны­ми неду­га­ми, – сле­пые, хро­мые, му­чи­мые внут­рен­ни­ми неду­га­ми и бе­са­ми, по­кры­тые ве­ре­да­ми и яз­ва­ми; все они по­лу­чи­ли ис­це­ле­ние. Чис­ло ис­целев­ших про­сти­ра­лось до се­ми­де­ся­ти трех че­ло­век. Итак, взяв­ши мо­щи че­ты­рех угод­ни­ков Бо­жи­их, вы­нес­ли их на холм с пе­ни­ем псал­мов и дру­гих свя­щен­ных гим­нов; лю­ди же при­ка­са­лись к ним, ло­бы­зая их с бла­го­го­ве­ни­ем. Вско­ре ар­хи­епи­скоп на том хол­ме со­здал цер­ковь во имя об­ре­тен­ных свя­тых и по­ло­жил в ней мо­щи Ни­ко­ди­ма, Га­ма­ли­и­ла и Ави­ва; мо­щи же свя­то­го ар­хи­ди­а­ко­на Сте­фа­на он тор­же­ствен­но пе­ре­нес в Иеру­са­лим и по­ло­жил в церк­ви, на­хо­див­шей­ся во свя­том Си­оне.

В эти же вре­ме­на один бла­го­род­ный муж, се­на­тор Алек­сандр, с же­ною Иули­а­ни­ею при­был на по­кло­не­ние свя­тым ме­стам из Ца­рь­гра­да в Иеру­са­лим: ви­дев чу­де­са, со­вер­шав­ши­е­ся при гро­бе свя­то­го пер­во­му­че­ни­ка Сте­фа­на, Алек­сандр устро­ил в го­ро­де ка­мен­ную цер­ковь во имя его и усерд­но про­сил ар­хи­ерея пе­ре­не­сти в нее мо­щи свя­то­го Сте­фа­на; ар­хи­ерей, убеж­ден­ный усерд­ною моль­бою, ис­пол­нил прось­бу. Спу­стя неко­то­рое вре­мя Алек­сандр за­бо­лел в Иеру­са­ли­ме смерт­ным неду­гом и за­ве­щал с клят­вою жене сво­ей: пусть она устро­ит ков­чег, по­доб­ный ков­че­гу пер­во­му­че­ни­ка, и в том по­ло­жит его при мо­щах свя­то­го Сте­фа­на. За­ве­щав это, он умер. Же­на ис­пол­ни­ла пред­смерт­ную во­лю му­жа: она устро­и­ла ков­чег, по­доб­ный ков­че­гу свя­то­го Сте­фа­на, и пре­да­ла му­жа тор­же­ствен­но­му по­гре­бе­нию ря­дом с ков­че­гом пер­во­му­че­ни­ка. И жи­ла она в Иеру­са­ли­ме при по­мя­ну­той церк­ви, не же­лая раз­лу­чать­ся с умер­шим му­жем; она ве­ри­ла, что он жив для Бо­га.

Так как же­на Алек­сандра бы­ла еще мо­ло­да, кра­си­ва и к то­му же бо­га­та, то мно­гие из знат­ных лиц скло­ня­ли ее на вто­рой брак. Но она как це­ло­муд­рен­ная жен­щи­на ни­как не хо­те­ла всту­пать во вто­рой брак: она твер­до ре­ши­ла со­хра­нять вер­ность пер­во­му му­жу, на­де­ясь раз­де­лить с ним в вос­кре­се­ние оди­на­ко­вую участь, уго­то­ван­ную пра­вед­ни­кам (Мф.25:34). Ко­гда же один из знат­ных на­чаль­ни­ков силь­но до­ку­чал ей, же­лая всту­пить в брак с нею, то Иули­а­ния, же­лая из­ба­вить­ся от него, умыс­ли­ла сле­ду­ю­щее: взяв­ши те­ло му­жа, воз­вра­тить­ся на ро­ди­ну в Ца­рь­град, несмот­ря на то, что уже про­шло во­семь лет со дня пре­став­ле­ния му­жа. Она про­си­ла ар­хи­епи­ско­па, чтобы он не за­пре­щал ей взять те­ло му­жа; ар­хи­епи­скоп не со­гла­шал­ся; то­гда Иули­а­ния сей­час же на­пи­са­ла к от­цу сво­е­му, жив­ше­му в Ца­рь­гра­де, про­ся его ис­хо­да­тай­ство­вать у ца­ря та­кое по­ве­ле­ние, по ко­то­ро­му бы она мог­ла бес­пре­пят­ствен­но взять те­ло му­жа и прид­ти в Ца­рь­град. В ско­ром вре­ме­ни от ца­ря при­шло же­ла­е­мое раз­ре­ше­ние, ко­то­рое она и по­ка­за­ла ар­хи­епи­ско­пу. Уви­дев пись­мо ца­ря, ар­хи­епи­скоп уже не мог бо­лее про­ти­вить­ся и бла­го­сло­вил быть по про­ше­нию Иули­а­нии. Она же, от­крыв­ши с бла­го­сло­ве­ни­ем в зем­ле то ме­сто, где сто­я­ли оба ков­че­га, свя­то­го пер­во­му­че­ни­ка Сте­фа­на и ее му­жа Алек­сандра, взя­ла ков­чег с мо­ща­ми свя­то­го вме­сто ков­че­га му­жа; так по­сту­пи­ла Иули­а­ния, как бы об­ма­нув­шись, на са­мом же де­ле по из­во­ле­нию Бо­жию и по же­ла­нию пер­во­му­че­ни­ка. Воз­ло­жив­ши ков­чег на ко­лес­ни­цу, за­пря­жен­ную му­ла­ми, Иули­а­ния от­пра­ви­лась в путь. Был же ве­чер, ко­гда она оста­ви­ла Иеру­са­лим; и в ту же ночь над пе­ре­во­зи­мы­ми мо­ща­ми в воз­ду­хе по­слы­шал­ся го­лос Ан­ге­лов, по­ю­щих сла­во­сло­вие Бо­гу, а от ков­че­га ис­хо­ди­ло ве­ли­кое бла­го­уха­ние, как от ми­ра, из­ли­то­го в боль­шом ко­ли­че­стве. Слы­ша­лись и кри­ки бе­сов, из­да­ли взы­вав­ших:

– Го­ре нам! так как идет Сте­фан и бьет нас.

Слу­ги Иули­а­нии, слы­ша всё это, ис­пу­га­лись и ска­за­ли гос­по­же сво­ей:

– Что это зна­чит, гос­по­жа, что слы­шат­ся раз­лич­ные го­ло­са, на­зы­ва­ю­щие имя Сте­фа­на? Не ве­зем ли мы ков­чег пер­во­му­че­ни­ка Сте­фа­на вме­сто ков­че­га на­ше­го гос­по­ди­на Алек­сандра?

Она же от­ве­ча­ла со сле­за­ми ра­до­сти:

– Мол­чи­те, де­ти, всё де­ла­ет­ся так, как угод­но Бо­гу и Его свя­то­му ра­бу.

До­стиг­ши при­мор­ско­го го­род Ас­ка­ло­на, они на­шли ко­рабль, на­прав­ляв­ший­ся в Ца­рь­град; упла­тив ко­ра­бель­щи­ку сле­ду­е­мую пла­ту, они се­ли в ко­рабль с мо­ща­ми свя­то­го и на­ча­ли пла­ва­ние. Ко­гда ко­рабль на­хо­дил­ся сре­ди мо­ря, под­ня­лась страш­ная бу­ря, так что ко­рабль по­кри­вил­ся; все ис­пу­га­лись, ви­дя взды­мав­ши­е­ся гро­ма­ды волн; но вот явил­ся мо­ре­пла­ва­те­лям ви­ди­мо свя­той пер­во­му­че­ник Сте­фан и ска­зал:

– Я с ва­ми – не бой­тесь!

Ска­зав это, он стал неви­дим, и тот­час успо­ко­и­лось мо­ре, и всё даль­ней­шее пла­ва­ние бы­ло бла­го­по­луч­но; над мо­ща­ми же свя­то­го но­чью явил­ся свет, от ков­че­га ис­хо­ди­ло силь­ное бла­го­уха­ние, в воз­ду­хе же слы­ша­лось пе­ние Ан­ге­лов. Ко­гда при­ста­ли к Хал­ки­до­ну, то ре­ши­ли про­быть здесь пять дней. Жи­те­лям го­ро­да ста­ло из­вест­но о мо­щах свя­то­го Сте­фа­на, они устре­ми­лись к ко­раб­лю, при­но­ся с со­бою и недуж­ных; и все боль­ные, на­хо­див­ши­е­ся в го­ро­де, по­лу­чи­ли ис­це­ле­ние бла­го­да­ря при­ше­ствию пер­во­му­че­ни­ка; от­го­ня­лись от лю­дей и бе­сы, ко­то­рые кри­ча­ли при этом:

– Сте­фан, по­би­ен­ный кам­ня­ми от жи­дов, при­дя, му­чит нас же­сто­ко и го­нит нас по­всю­ду – на зем­ле и на мо­ре.

От­плыв от Хал­ки­до­на, ко­рабль бла­го­по­луч­но до­стиг Ца­рь­гра­да. Бла­го­че­сти­вая Иули­а­ния по­шла к от­цу и по­дроб­но со­об­щи­ла ему всё о мо­щах свя­то­го ар­хи­ди­а­ко­на Сте­фа­на. За­тем они от­пра­ви­лись вме­сте с от­цом к ца­рю и Пат­ри­ар­ху и им со­об­щи­ли то же; и все ис­пол­ни­лись ве­ли­кой ра­до­сти. Пат­ри­арх с кли­ром и всем на­ро­дом по­шел на при­стань в сре­те­ние мо­щей пер­во­му­че­ни­ка. Вы­нес­ши ков­чег из ко­раб­ля, по­ста­ви­ли его на цар­скую ко­лес­ни­цу и по­вез­ли с псал­мо­пе­ни­я­ми, хо­тя вне­сти в дво­рец ца­ря; так при­ка­зал царь. Сколь мно­го со­вер­ша­лось в это вре­мя чу­дес при свя­тых мо­щах и ска­зать невоз­мож­но; сло­вом, все, ка­ки­ми бы ни бы­ли одер­жи­мы неду­га­ми и бо­лез­ня­ми, по­лу­чи­ли ис­це­ле­ние. Ко­гда то­же­ствен­ное ше­ствие до­стиг­ло до «Кон­стан­ти­но­вых бань», то му­лы, вез­шие цар­скую ко­лес­ни­цу с мо­ща­ми, оста­но­ви­лись; и как ни би­ли их слу­ги, за­став­ляя ид­ти даль­ше, они ни­как не мог­ли сой­ти с ме­ста. То­гда один мул, при­об­ре­тя по Бо­жию ве­ле­нию дар сло­ва, ска­зал:

– За­чем по­на­прас­ну бье­те нас? На этом имен­но ме­сте свя­той пер­во­му­че­ник Сте­фан из­во­ля­ет быть по­ло­жен­ным.

Услы­шав это, все при­сут­ству­ю­щие ис­пол­ни­лись силь­но­го удив­ле­ния и ужа­са, и про­сла­ви­ли Бо­га. Царь же тот­час по­ве­лел на этом ме­сте при­сту­пить к по­строй­ке церк­ви ка­мен­ной; и в ско­ром вре­ме­ни со­зда­на бы­ла пре­крас­ная цер­ковь во имя свя­то­го пер­во­му­че­ни­ка и ар­хи­ди­а­ко­на Сте­фа­на; в ней и по­ло­жи­ли его чест­ные мо­щи во сла­ву и хва­лу Гос­по­да и Спа­са на­ше­го Иису­са Хри­ста, со От­цом и Свя­тым Ду­хом сла­ви­мо­го вме­сте, да бу­дет Ему и от нас греш­ных честь и сла­ва, по­кло­не­ние и бла­го­да­ре­ние ныне и прис­но и во ве­ки ве­ков. Аминь.

При­ме­ча­ния

Па­мять его со­вер­ша­ет­ся Цер­ко­вью еще 27 де­каб­ря; под этим чис­лом см. жи­тие его.

Га­ма­ли­ил – зна­ме­ни­тый за­ко­но­учи­тель ев­рей­ский, за­ни­мав­ший вы­со­кое ме­сто в иеру­са­лим­ском си­нед­ри­оне, ува­жа­е­мый всем на­ро­дом, так что его на­зы­ва­ли «сла­вою за­ко­на». Пре­да­ние го­во­рит, что он вме­сте с сы­ном Ави­вом кре­щен ап. Пет­ром и ап. Иоан­ном.

Ме­ра рас­сто­я­ния, рав­на при­бли­зи­тель­но 690 на­шим са­же­ням.

Кон­стан­тин Ве­ли­кий, рим­ский им­пе­ра­тор, сын Кон­стан­ция Хло­ра, пра­ви­те­ля За­пад­ной ча­сти Рим­ской им­пе­рии, и Еле­ны, ро­дил­ся в 274 г. Па­мять его празд­ну­ет­ся 21 мая.

Это об­ре­те­ние мо­щей со­вер­ши­лось в 415 го­ду.

Ба­ни эти ос­но­ва­ны Кон­стан­ти­ном Ве­ли­ким, про­дол­же­ны его сы­ном Кон­стан­ци­ем и окон­че­ны в 427 го­ду Фе­о­до­си­ем Млад­шим. Ныне они на­зы­ва­ют­ся Те­укур-Ха­мам и на­хо­дят­ся на 4-м хол­ме.

В 1200 го­ду в этом хра­ме был наш рус­ский па­лом­ник Ан­то­ний; он ви­дел в нем лоб пер­во­му­че­ни­ка, из­би­тый кам­ня­ми и сши­тый.

Толкование Евангелия на каждый день года.Неделя 3-я по Пасхе, святых жен-мироносиц

Мк., 69-е зач., 15: 43 – 16: 8

Пришел Иосиф из Аримафеи, знаменитый член совета, который и сам ожидал Царствия Божия, осмелился войти к Пилату, и просил тела Иисусова. Пилат удивился, что Он уже умер, и, призвав сотника, спросил его, давно ли умер? И, узнав от сотника, отдал тело Иосифу. Он, купив плащаницу и сняв Его, обвил плащаницею, и положил Его во гробе, который был высечен в скале, и привалил камень к двери гроба. Мария же Магдалина и Мария Иосиева смотрели, где Его полагали. По прошествии субботы Мария Магдалина и Мария Иаковлева и Саломия купили ароматы, чтобы идти помазать Его. И весьма рано, в первый день недели, приходят ко гробу, при восходе солнца, и говорят между собою: кто отвалит нам камень от двери гроба? И, взглянув, видят, что камень отвален; а он был весьма велик. И, войдя во гроб, увидели юношу, сидящего на правой стороне, облеченного в белую одежду; и ужаснулись. Он же говорит им: не ужасайтесь. Иисуса ищете Назарянина, распятого; Он воскрес, Его нет здесь. Вот место, где Он был положен. Но идите, скажите ученикам Его и Петру, что Он предваряет вас в Галилее; там Его увидите, как Он сказал вам. И, выйдя, побежали от гроба; их объял трепет и ужас, и никому ничего не сказали, потому что боялись.

Второе воскресенье после Светлой седмицы – память святых жен-мироносиц и святых праведных Иосифа Аримафейского и Никодима. Тех, которые более всех прикоснулись к тайне смерти Христовой, сохранив верность Господу до конца. Мы знаем, что Иосиф и Никодим были тайными учениками Христа. Никодим ночью тайно приходит ко Христу под покровом темноты и говорит с Ним о Царстве Божием, о том, как может человек родиться для истинной жизни (см.: Ин. 3: 2–21). И когда иудеи в злобе искали обвинения на Христа, чтобы предать Его смерти, Никодим сказал им прямо в лицо: Разве закон наш судит человека прежде, чем выслушает его? (Ин. 7: 51).

А что мы знаем об Иосифе Аримафейском? Самое главное то, что он дал Господу свою гробницу, тот каменный гроб, высеченный в скале, который он приготовил для себя (см.: Мф. 27: 60). Эта гробница, в которой было положено тело Спасителя, принадлежала Иосифу. И нам есть и здесь о чем задуматься. Авраам, когда он был в земле Ханаанской, ничего не имел, но у него было место погребения. А у Спасителя нашего не было и того. А с другой стороны, мы видим, что Иосиф отдает свою гробницу – то есть, место, которое он приготовил для своей собственной смерти. Перед нами человек, который всегда имеет память о смерти. Это только редкие святые, подвижники, пустынники имели гроб постоянно в сенях своей кельи, чтобы видеть ясней, чем кончается жизнь человеческая и чем все определяется в жизни. Святой праведный Иосиф имел эту память постоянно – у него был гроб, приготовленный для себя. И оттого что он отдал свой гроб Христу Богу, его смерть уже заранее соединилась со смертью Христа Бога. Она заранее освящена новою жизнью, которую Христос принес всем людям.

Об этой гробнице сказано, что она была новой, туда никто никогда не был положен, как это обычно бывало у иудеев (Лк. 23: 53). В этом был тоже великий смысл, потому что Господь, умирающий как всякий человек, в то же время проходит совершенно новый путь смерти, открывая новый путь смерти для каждого человека. И все должно быть новым. И в том, что эта гробница была высечена в скале, святая Церковь тоже видит великую тайну. Христос умер, чтобы гроб каждого человека стал убежищем, надежною защитою для всех, кто верен своему Господу, для всех Его святых. Смерть – самое драгоценное приобретение, как говорит апостол Павел (см.: Флп. 1: 21), потому что через нее открывается та истинная жизнь, для которой человек приходит в мир.

В Евангелии сказано, что Иосиф Аримафейский был знаменитым членом совета. То есть, он был видной личностью благодаря своим выдающимся качествам. И он был членом великого синедриона, который выносил смертельный приговор нашему Господу. Может быть, от него Церковь имеет все сведения об этом суде над судом, как говорят святые отцы, который совершался тогда, потому что никто из учеников, естественно, не мог присутствовать на нем. Но об Иосифе сказано еще нечто более драгоценное: он ожидал Царствия Божия. Те, кто ждет Царствия Божия и хочет быть его причастником, должны засвидетельствовать готовность стоять за дело Христово. И этого человека Бог воздвиг для особого служения, которое никто из Его учеников не мог и не осмелился исполнить: он дерзнул войти к Пилату и просить тела Иисусова. Хотя он знал, что это вызовет ярость первосвященников, он смело вошел к Пилату. Когда он видел живого Христа, который проповедовал о приближении Царствия Божия, его сердце влеклось ко Господу, но он не решался идти дальше, он был тайным учеником Христовым. Но когда он увидел распятие Христа – может быть, он тоже был среди тех, кто стоял около этого Креста Господня, – его сердце было сокрушено любовью Господней. Мы видим, что с самого начала сотник, потом Иосиф с Никодимом и другие люди являются свидетелями исполнения слова Христова: когда Он будет вознесен от земли, Он всех привлечет к Себе.

Некоторые говорят, что Иосиф Аримафейский дал Христу гробницу после того, как Христос умер, но он не сделал ничего, чтобы заступиться за Него при жизни. И в этом есть, может быть, некая правда – та, которую мы должны увидеть, каждый из нас, по отношению, прежде всего, к самим себе. Так бывает и так должны мы увидеть свою собственную жизнь, что мы не сотворили ничего достойного для Господа нашего, но только смерть Христова открыла нам глаза на все, что происходит в нашей жизни. И только смерть Христова способна нас изменить по-настоящему.

И сейчас, когда в мире идет неслыханное поругание Церкви Христовой, которая уже все более возводится на крест, когда все большему осмеянию подвергается истина Божия, мы должны быть способны сказать вместе с псалмопевцем: Время сотворити Господеви, разориша закон Твой. Время Господу действовать, потому что никто ничего не может, и разорили уже закон Твой, и нечестивые торжествуют. И далее: Сего ради я возлюбил Твои заповеди паче злата и топазия» (Пс. 118: 126–127). Только тогда, когда я увидел такое поругание правды Божией, всех заповедей Божиих, достоинства человеческого и Божественного, я понял, что заповедь Божия для меня дороже всего на свете. И я буду хранить ее ценою жизни и смерти. Вот о каком все решающем выборе, который совершил святой праведный Иосиф Аримафейский, напоминает нам сегодня Церковь.

В человеке вера может быть слишком слабой, чтобы он открыто мог исповедать Христа. Так было в годы недавних гонений, и сейчас все больше люди стыдятся открыто исповедать веру, боясь насмешек. Но не может человек все время скрывать свою веру. Рано или поздно она должна быть выражена внешне. Или она вообще должна перестать быть. Вот о чем говорит нам святой праведный Иосиф Аримафейский.

И о нем сказано еще, что он помазал благоуханным миром бездыханное тело Спасителя, обвив его чистою плащаницею. Так велико было количество этого мира, – литр сто, что слова Писания – се, одежды Твои благоухают миром и алоем (Пс. 44: 9) – исполнились буквально. И смерть Христа даже во внешнем, видимом, буквальном ее проявлении была приношением и жертвой Богу, благоуханием приятным, как говорит Писание (см.: Еф. 5: 2).

Но жены-мироносицы, несмотря на это, снова идут с миром. Что это значит? Неужели недостаточно мира было принесено для Господа? Они купили ароматы, чтобы помазать тело Господа. Это значит, что поклонение, которое оказывают другие люди Христу, любовь, которую они приносят Ему, не может препятствовать нам приносить наше поклонение Господу. У Креста Христова кроме Божией Матери и возлюбленного Его ученика, кроме святых праведных Иосифа и Никодима, стояли жены-мироносицы. Они стояли там, потому что души их были помазаны бессмертною любовью Христа Бога. Они были до края наполнены благоуханием веры и любви. И по этой причине взяли в руки благоуханное миро, чтобы помазать тело Христово. Мы видим мужество и верность не со стороны двенадцати ближайших учеников, но со стороны слабых женщин. В моменты особых испытаний слабые часто становятся сильными, и наоборот. Потому что Бог Сердцеведец знает людей глубже, чем мы судим о них своим поверхностным судом человеческим.

Мироносицы идут, как сказано по-церковнославянски, еще сущей тьме – от этих слов возникает ощущение рождения нового мира и нового человека. Мы видим почти физически, как исчезает тьма, и воспринимаем духовно, как мрак смерти уступает место свету нового дня, когда идут жены-мироносицы ко гробу. Мы поистине видим утро творения нового мира, о котором возвещает ангел. Как будто, говоря о солнце воссиявшем, слово Божие возвещает нам не столько о физическом солнце, сколько о Солнце правды – Христе, о первом дне нового творения, который становится нашим воскресением, присутствует во всей нашей жизни. Сей день егоже сотвори Господь. День Господень. Эта заря новой жизни соединена с любовью святых жен-мироносиц.

Обратим сегодня внимание на простую единственную тайну. Когда все ученики разбежались, Иосиф Аримафейский и Никодим отбросили всякий страх, открыто показав себя учениками Христовыми. И жены-мироносицы точно так же явили любовь, которая не страшится ничего. Они полны забот и страхов. Кто отвалит им камень от дверей гроба? Потому что этот камень очень велик. Они не знают, как поведет себя стража, которая поставлена Пилатом у гроба. Но жены-мироносицы, так же как Иосиф Аримафейский и Никодим, забывают о собственной безопасности, чтобы исполнить последний долг по отношению к Умершему, принести Ему последний дар своей любви.

Что может значить это приношение перед лицом смерти, что может оно изменить, какой смысл в таком риске? Им даже помазать тело Христово не было дано, но они были помазаны благодатью Божией, любовью Христовой за эту свою решимость. В тех обстоятельствах это было для них единственной возможностью отдать Господу все, что у них есть. И это все, что нужно Господу от каждого человека. Этого достаточно было Господу, как всегда будет достаточно, чтобы свет новой жизни воссиял для нас. Вот тайна Воскресения Христова и человека, который рождается во Христе Воскресшем.

Жизнь человеческая не имеет никакого смысла, кроме такой любви, кроме того, чтобы мы рано или поздно научились так прикоснуться ко Господу, как во многие грехи впадшая жена, ощутившая Божество Спасителя, прикоснулась к Нему накануне Его страстных дней; как кровоточивая женщина прикоснулась к краю Его одежды и получила исцеление; как апостол Фома прикоснулся к ранам воскресшего Господа; как святые праведные Иосиф Аримафейский и Никодим прикоснулись к бездыханному телу своего Спасителя; как разбойник благоразумный словами «помяни мя, Господи» прикоснулся в полноте к тайне распятия Христова; как преподобномученица великая княгиня Елисавета и первомученик архидиакон Стефан прикоснулись ко Господу распятому и воскресшему Его молитвою о убивающих их – «прости им, Господи, не знают, что творят»; как все святые… Как мы призываемся – каждый из нас – прикоснуться к нашему Господу своею жизнью и смертью, словами, которые мы произносим в конце каждого дня и которые надеемся произнести в последний час нашей жизни вместе со Христом: «В руце Твои, Господи, предаю дух мой». С тем, чтобы крест христианский, который будет над нашей могилой, наш крест, которым увенчивается вся наша жизнь, соединился до конца с Крестом Христовым. Чтобы гроб, в который мы будем положены, стал яко живоносец, яко рая краснейший и воистину чертога всякаго царского светлейший. Чтобы новая жизнь Воскресения Христова открылась нам, как наше собственное воскресение, и мы узнали, что этот единственный смысл жизни – любовь, которая у Господа одного есть – нам принадлежит.