Усыновление истории

История одного усыновления

Иллюстрация: Akron Beacon Journal/MCT via Getty Images

— Я могу с вами без ребенка поговорить? Я бы не хотела, чтобы он слышал некоторые вещи.

— Да, конечно.

— Но если вы скажете, что это неправильно, я его немедленно…

— Я не скажу.

Чего-то боится? Или просто неловкость?

Дама, сидящая передо мной, была уже не слишком молода, но симпатична и ухожена. Осторожная косметика, строгий костюм с неожиданно кокетливым платочком в горошек.

«Вероятно, у нее подросток, — подумала я. — Будет жаловаться. Тот высококачественный тип людей, которым неудобно говорить о чужих недостатках “за глаза”. Попытаюсь помочь, но самого подростка, возможно, действительно придется пригласить».

— Понимаете, у меня приемный ребенок, — начала дама по имени Вероника, первой же фразой опровергая все мои предыдущие построения. — И я воспитываю его одна.

«О! Кажется все гораздо сложнее, — мысленно признала я. — Приемный ребенок по всей видимости мальчик, наверняка целый ворох проблем — здоровье или поведение, а скорее, и то и другое сразу, одинокая женщина без опыта материнства…»

— У меня с ним нет никаких проблем, — продолжила между тем Вероника.

Я решила, что предсказания сегодня мне явно не удаются и попросила:

— Расскажите, пожалуйста, подробней. О ребенке, о вашей семье. Когда и как вы его усыновили, что было с ним и с вами до этого события.

Из рассказа Вероники выяснилось, что мальчику Леше сейчас десять лет и он действительно единственный ее ребенок. Усыновляли они его вдвоем с мужем, но вскоре после этого события муж из семьи ушел, сообщив Веронике, что давно собирался это сделать. В ответ на ее удивление («но зачем же тогда?..») сказал, что специально прошел вместе с ней непростую процедуру усыновления, так как паре получить ребенка легче, своих детей у Вероники быть не может, а ему не хотелось оставлять ее в одиночестве. К Леше бывший муж не испытывал абсолютно никаких чувств и как-то обмолвился, что если уж брать в дом кого-нибудь чужого и не очень здорового, то лично он бы предпочел щенка бульдога.

После расставания с Вероникой («я очень, очень хорошо к тебе отношусь, но пойми, мужчине нужен его собственный, кровный сын») ее бывший муж быстро снова женился на молодой женщине, которая родила ему одну за другой двух дочек. На Лешу он исправно платит неплохие алименты, дарит мальчику дорогие и полезные подарки на все праздники, а с Вероникой у него просто прекрасные отношения, и она всегда может рассчитывать на его разовую помощь, если ей понадобится что-то конкретное.

— Леша знает, что он приемный?

— Да, конечно. Когда мы его усыновили, ему было четыре года. Он мало жил в детдоме и его почти не помнит, только какое-то мыло, которое пинали по полу другие дети, а он его зачем-то ловил. Зато Леша хорошо помнит свою родную мать. Она умерла от наркомании. Он называет ее «моя первая мама», и раз в год мы ездим на ее могилу. Еще два или три раза в год мы навещаем его бабушку. Она неплохая женщина, к сожалению, сильно пьющая. Леша понимает, что такое алкоголизм и наркомания, понимает, что у него риск по обеим линиям, и пока вроде бы готов это в будущем учитывать.

— Расскажите мне, пожалуйста, о Леше подробней.

— Он очень нервический. Может практически по любому поводу последовательно заплакать, засмеяться, опять заплакать, а потом вполне искренне заявить, что ему это все равно. При этом он очень добрый, ласковый, любит животных, я завела ему двух хомячков, и он второй год прилежно за ними ухаживает.

— Что с интеллектом?

— Когда мы его усыновили, ставили задержку развития. И физическую, и психическую тоже. Я с ним сразу много занималась, и интеллектуально он догнал своих сверстников быстрее, чем выправился физически. На фоне ровесников Леша и сейчас слегка субтилен, хотя и занимается футболом.

— Учеба в школе?

— Твердые четверки практически по всем предметам. По окружающему миру, по словам учительницы, пять с плюсом. Там он не просто много знает, он собирает и оформляет гербарии, держит и кормит жуков, вывел из икры головастиков и почти довел их до лягушек, а потом выпустил в пруд.

Заочно Леша уже был мне весьма симпатичен, но я так и не поняла, с чем ко мне пришла Вероника.

Решила больше не гадать, а спросить напрямую:

— А ко мне-то вы с чем?

— Я постоянно испытываю по поводу сына чувство вины. Это отражается и на Леше, и на наших с ним отношениях.

— Интересно. А в чем же эта ваша вина заключается? Вы дали дом и семью мальчику с непростой судьбой, он успешно развивается. Что не так?

— Мне кажется, я не так к нему отношусь. И он тоже это чувствует. Недавно Леша что-то испортил (я даже не помню, что конкретно произошло, опять какие-то его естественно-научные эксперименты, что-то типа смешать дрожжи со сметаной и посмотреть, что будет), я его отругала, а он мне вдруг говорит: «Мам, может быть, ты меня лучше все-таки в детдом отдашь?»

Я задумалась. Отмахнуться от такого (дескать, да что там «не так», все родители чувствуют и действуют по-разному, ерунда это все, плюньте и забудьте) явно не получится. «Нервический» мальчик Леша не мог «просто так», после пустячной выволочки, предложить отдать его в детдом.

Может быть, она его просто бьет?

— Опишите это «что-то не так» и ваше чувство вины. Когда оно возникает?

— Да почти всегда, когда я Лешу вижу или даже думаю обо всем этом. Я его люблю, тут никаких сомнений. Мне с ним приятно и интересно, хотя и нелегко, конечно, бывает. Он — наполнение моей жизни. Но понимаете, получается, что я с самого начала обманула всех, и Лешу, и тех людей, которые меня к усыновлению готовили. Обманула сознательно. И сейчас обманываю.

— Обманули всех? Но в чем же конкретно? — я приготовилась к явлению какого-нибудь скелета.

— Я хотела и взяла ребенка чисто для себя. О нем я вовсе не думала. Мне говорили, что я не должна даже думать об усыновлении, чтобы решить какие-то свои проблемы, и я кивала и говорила: да, конечно, это я для него. Но это было неправдой на сто процентов. Я могла бы и не Лешу усыновить, а кого-нибудь другого. Мне было в общем-то все равно. Я понимала, что мне просто нужен кто-то… Я была до вас еще у одного психолога. Он сказал, что ничего страшного, если для себя. Если у тебя всего много — денег, времени, любви — и тебе надо этот избыток куда-нибудь потратить, и вот, это нормально. Но это же тоже было не про меня! Я прекрасно знаю, что я это сделала не от избытка, а от недостатка! Мне хотелось не отдать избыток, а заполнить пустоту! И вообще я даже про тот пресловутый «стакан воды» думала! Представьте: четырехлетний ребенок, несчастный, плохо говорит, а я… Не нужно мне, наверное, было, я недостойна.

На «недостойности» мое терпение иссякло.

— Вы что, Вероника, с дуба упали? — дружелюбно осведомилась я.

— В к-каком смысле?

— Обычных, не усыновленных детей, тех, которых еще нету, не родились еще которые, зачем, по-вашему, заводят?

— Ну… — Вероника задумалась и вдруг просияла, догадавшись: — А вот как раз от этого избытка, о котором психолог говорил! У меня это есть, и я буду делиться и тратить на детей!

— Вероника, выключите на время чувство вины и включите мозг. Если бы дело обстояло таким образом, то лучше всего размножались бы люди с хорошим достатком и прочным общественным положением, живущие в развитых странах. Мы же на практике видим прямо обратную ситуацию. А практика, как известно, критерий истины.

— Да, пожалуй, — подумав, согласилась Вероника. — А что же тогда? Чисто инстинкт?

— Инстинкт — это само собой разумеется. Но надо же понимать, как он устроен и как в природе реализуется. Зверь, готовясь к размножению, хочет отдать избыток чего-то у него имеющегося (орехов или мяса) или думает о благе нерожденных детенышей? Нет конечно! Он ощущает это как недостаток! Некую пустоту, которую можно и нужно заполнить. И заполняет ее. И тогда и только тогда вместе со всеми тревогами ощущает наполненность. Именно так, и только так все это устроено природой. Детей, родных или приемных, все заводят исключительно для себя!

— Но те люди, с которыми я вместе, они говорили…

— Так и вы ведь тогда им говорили!

— И правда. Значит, я нормальная? И у нас с Лешей все нормально? И я могу не переживать?

— У вас с Лешей все замечательно. У него есть мама, приходящий папа и даже отличное увлечение всем естественно-научным (вы должны это всемерно поддерживать, даже если он смешает между собой все продукты из холодильника, ибо естествоиспытательство — это для Леши отличный шанс прорваться сквозь стигмы его генетики и раннего периода жизни).

— А как же матери на форумах, которые «я живу для детей» и «я все делаю так, чтобы было лучше моему ребенку?»

— Бог им судья. Если они врут, все нормально. Если говорят правду, ребенок автоматически попадает в группу риска. Один человек не может быть целью и смыслом жизни другого. Это ноша непосильна даже для взрослого человека.

— Спасибо. А можно Леша все-таки зайдет?

— Да он вроде не нужен?

— Он хотел у вас про суриката спросить. Правда ли, что он у вас живет, и как с ним вообще…

— Пусть заходит, чего же, — вздохнула я. — Поговорим про сурикатов.

В жизни случаются странные перевертыши. Спустя несколько дней ко мне пришла подруга Вероники. Высокая и решительная, со стрижкой ежиком. «У меня дочка», — сразу сказала она после того, как представилась.

— Тоже приемная? — догадалась я.

— Нет, абсолютно родная. Я ее родила в сорок лет, для разнообразия, ну и чтоб было еще чем заняться. У меня и инстинкта-то никакого не было, и потом не включился. Я не склонна лицемерить и притворяться, и все сказали, что я чудовище и детей заводят, чтоб их любить и бла-бла-бла.

— Сколько лет дочке?

— Одиннадцать.

— И как?

— Нормально. Мы ругаемся, конечно, но, по-моему, вполне в пределах. Она у меня спортсменка, я хожу за нее болеть.

— А ко мне пришли, чтобы?..

— Я волновалась все же немного, что вот, у меня инстинкта нет, а Вероника сказала, что вы сказали, что это вроде как раз он и есть. Оно так?

— Так, — подтвердила я.

— Ну тогда ладно, — сказала она.

И почти сразу ушла.

«Приемный ребенок может стать родным. Возьми ребенка в семью», – со всех сторон призывает социальная реклама. И кажется, нет ничего проще. Захотел – и ребенок твой. Но те, кто всерьез задался этой целью, знают: на усыновление могут уйти годы. Отказаться от ребенка легко. Взять его из детского дома гораздо сложнее. На пути будущих родителей стоит множество бюрократических препон.

Плакала по ночам

Петрозаводчанка Вера Егорова прошла весь путь от начала до конца. У нее трое своих детей, поэтому маленького Ванюшу ей пока удалось взять только под опеку. Но как только старшей дочери исполнится 21 год, Верина семья усыновит мальчика окончательно.

– Я увидела в Интернете фотографию одного мальчика – и он мне запал в душу, – вспоминает Вера. – Я ночами плакала, уговаривала мужа усыновить его. Он поначалу отказывался, говорил, мол, у нас уже свои дети вон какие взрослые, а я стар для того, чтобы все сначала начинать. Потом все-таки согласился. Письменное согласие дали и мои дети, ведь им уже больше десяти лет и они имеют право голоса.

Начался процесс сбора документов. Перед этим Вере пришлось выдержать беседу с начальником отдела опеки и попечительства администрации Петрозаводска.
– Она была со мной строга и требовательна. Теперь я понимаю: это своего рода проверка. Сотрудники отдела опеки должны понять, почему я хочу взять ребенка из детдома, и убедиться в серьезности моих намерений, – объясняет Вера. – После этого мне выдали список необходимых документов. Он оказался внушительным, хотя взять под опеку ребенка немного проще, чем усыновить.

Вера советует: начинать лучше с МВД. Там нужно брать справку об отсутствии судимостей. Ее делают целый месяц. А вот необходимых врачей женщина прошла быстро, хотя поначалу испугалась, насчитав в списке восемь разных специалистов. К тому же справка от врачей действительна всего три месяца, поэтому ее лучше делать последней.
По городу Вера побегала изрядно. Они с мужем делали документы в разное время, поэтому на всё про всё ушло где-то четыре месяца.

Уже забрали

Составление акта обследования жилищных условий заняло немало времени. И не потому, что документ очень большой. Вера сама несколько раз напоминала сотрудникам отдела опеки о том, что они обещали зайти к ней в гости. Специалисты должны были проверить, хватит ли в квартире места для ребенка, где у него будет стоять кроватка, а где – лежать игрушки. Потом Вера написала автобиографию, взяла с работы характеристику, справки о своих доходах и доходах мужа. Оказывается, тем, у кого доход ниже прожиточного минимума, ребенка не дают. Есть и другие ограничения – нельзя отдельно усыновлять братьев и сестер, детей, чьи родители находятся в тюрьме или ограничены в родительских правах.

Когда все документы были готовы, выяснилось: мальчика, который так понравился Вере, уже кто-то усыновил… Но женщина от своей идеи все равно не отказалась.

– Через некоторое время мне предложили Ваню, – рассказывает Вера. – В моем заявлении было написано, что я готова усыновить ребенка в возрасте до пяти лет. А Ванюше тогда всего полтора года было. Я посмотрела в Интернете его фотографию – страшненькую, черно-белую. Потом подумала и решила: все равно с ним встречусь. В первый раз он ревел и не подпускал меня к себе, сидел на руках у воспитательницы. На второй раз нас оставили наедине, и ему пришлось со мной играть. А потом он уже и сам бежал ко мне, как только я появлялась.

По закону будущие родители могут в течение десяти дней навещать ребенка. После этого нужно дать ответ. Если ребенок по каким-то причинам «не подошел», усыновителям начнут подыскивать нового малыша. В принципе, так может продолжаться до бесконечности. Вера была согласна забрать Ваню уже через несколько дней. Однако ей еще месяц пришлось ждать, пока выйдет постановление главы Пудожского района (мальчик был родом оттуда – прим. ред.) о том, что Ваня может быть передан под опеку в семью. Получилось, что документы Вера начала собирать в ноябре, а домой к ней Ваня попал только в конце марта.

В новой семье

Вера уверена: сбор документов – еще не самое сложное в процессе усыновления. Гораздо труднее становится, когда приемный ребенок начинает жить в новой семье.

– Самыми тяжелыми были первые месяцы, – говорит Вера. – Я тешила себя мыслью о том, что настанет время и мы полюбим друг друга. Сначала же было ощущение, что в доме – чужой человечек, со своими привычками. К примеру, Ваню никогда не укачивали на руках, он привык сам себя успокаивать. Тряс головой и раскачивался из стороны в сторону. Это было жуткое зрелище. А из рук он вырывался. И кушать тоже не умел, торопился и все время давился. И никак не мог насытиться – как только каша заканчивалась, Ваня начинал реветь. Поначалу сын меня никуда не отпускал. Теперь я могу уходить ненадолго, но он все равно каждый день говорит мне: «Мамочка, я так тебя люблю». И спит только рядом со мной.

По словам Веры, приемным родителям нужно заранее готовиться к тому, что у усыновленного ребенка со здоровьем будет не все в порядке. Без этого никак, ведь в детский дом ребятишки обычно попадают не от хороших родителей. Вера признается: инвалида или ребенка с тяжелой умственной отсталостью она бы физически «не потянула». Ване поставили задержку умственного развития. В полтора года мальчик знал всего два слова. Вера начала с ним заниматься. И уже через несколько месяцев Ваня заговорил. Теперь он и стихи читает, и лепит, и рисует. Ни о какой задержке больше даже и речи не идет.

Так и надо?

У тех, кто видит процесс усыновления только со стороны, возникают вполне резонные вопросы: неужели нельзя все сделать проще? Захотел ребенка – и тут же его получил. Странно и то, что родители не могут сами выбрать себе понравившегося ребенка. Кандидатуру подбирают органы опеки. Увидеть ребенка можно только после того, как ты получишь на него направление. Самой большой популярностью пользуются дети в возрасте от о до 2 лет. Именно детишек такого возраста чаще всего хотят усыновить. Но шансы, что вам достанется совсем маленький ребенок, невелики:слишком большой на них спрос. Что касается сложной системы усыновления, то специалисты уверяют: именно такая система является наиболее правильной.

– У нас ведь тут не магазин, – объясняют в одном из детских домов Петрозаводска. – Если люди будут ходить и выбирать, то это может травмировать психику детей. Они все хотят в семью, поэтому им будет обидно, что кого-то выбрали, а на кого-то даже не посмотрели. А может получиться и так, что люди присмотрят себе ребенка, а на него в это время другая семья уже начала оформлять документы.

С мнением сотрудников детского дома согласны и волонтеры, работающие с детьми из детских домов. Природа недаром дает женщине девять месяцев для того, чтобы выносить ребенка. За это время будущая мама привыкает к мысли о том, что на ней теперь будет лежать большая ответственность, начинает чувствовать связь с ребенком.

– А если усыновлять детей можно будет очень быстро, то люди просто не успеют осознать, что им предстоит, –говорят они. – Мне порой звонят женщины и просят, мол, подберите мне малыша с голубыми глазками и помогите подготовить документы. А ведь вся эта бумажная волокита проверяет людей на прочность. Если ты на самом деле хочешь усыновить ребенка, то будешь и год, и два ждать. А если ты просто увидел ребенка из детского дома, он тебе понравился, и ты решил вдруг его усыновить – ты можешь и не пройти весь путь до конца.

По материалам статьи «Подберите мне малыша с голубыми глазками…», опубликованной в газете «Карельская губернiя» в 2010 году.