Война поколений

Toyota Verossa #VR2.5# ›
Бортжурнал ›
После опьянения победой возникает всегда чувство великой потери

БЖ будет наверно обо всем да ни о чем.

После опьянения победой возникает всегда чувство великой потери-очень точная цитата Ницше, которая преследует меня во всех моих удачах, успехах. Но может быть и не только меня.

Почему я решил об этом написать в бж? Тот минимум, который был задуман с машиной-выполнен(осталась косметика и полировка). Машина используется 99% Дом-работа-дом 1% изредка выезжаю на часок прокатиться.(именно прокатиться а не прожечь, уже 2е лето катаюсь на резине с нормальным остатком)
Если нужно куда то ехать в командировку, то беру аллиона и наматываю без проблем по 400-600км и не боясь поцарапать 18литье или словить выбоину на дороге.
Денег вложено очень много, по крайней мере для меня.
То как едет машина и ее внешность меня устраивает. От езды получаю удовольствие, особенно после установки трассы😎 Веросса реально притягивает взгляды, причем постоянно.
И вот после «победы» наступило чувство великой потери, и почему то меня все чаще и чаще посещает мысль о продаже… Задаюсь вопросом, Что дальше? Турбину мощнее и раскручивать до 400-500сил-это опять бюджет, причем немаленький и бессмысленный, для чего? Для гражданской машины 280-300 за глаза. Начинаю просматривать объявления краунов атлетов 3,5 или что нибудь другого класса лексус gx470, что намного практичнее. Это будет почти тоже самое что я начну строить на 400лс вероссу. Но когда захожу в гараж, где стоит моя турбовая веросса, которую сделал сам, начинаю думать о том, Как её можно продать?! И мысли о продаже отпадают.
Кстати чет стал великий jz иногда подтраивать и под нагрузкой изредка подергиваться, чаще при включённом кондее, симптом такой, когда у меня пробивали бронепровода, но я их заменил вместе со свечами. На выходных полезу смотреть, не оставляет все таки веросса себя без моего внимания.

Вобщем такое небольшое рассуждение-размышление…

ВОЙНА ПОКОЛЕНИЙ

Нам, русским, постоянно внушали и внушают, прежде коммунисты, затем либералы, а теперь обслуживающая олигархический спекулятивно-коммерческий капитализм бюрократия. Де, Россия «многонациональная», и надо в первую очередь учитывать интересы «нацменьшинств», так как именно их этнический сепаратизм является главной угрозой целостности страны. Это несусветная глупость и ложь. Во-первых, наций в России ещё нет, и только русский государствообразующий этнос приблизился к эпохе становления национальных общественных отношений. А во-вторых, опыт мировой истории доказывает обратное, – причиной распадов государств, империй была и остаётся политика ущемления или недостаточного учёта интересов в духовном и политическом развитии государствообразующего этноса, его общественного самосознания. Доказывает это и наша собственная история. Когда наше государство оказывалось в крайне опасном, критическом положении, всегда спасение приходило лишь при подъёме русского общественного самосознания, только тогда, когда власть обращалась к русскому историческому мировосприятию.

Однако ни мировой опыт, ни сокрушительный распад СССР, столь быстрый и трагический как раз потому, что отсутствовали центры политической и идеологической самоорганизации русского этноса, ничему не научил власть предержащих нынешнего режима в России. Сейчас вновь нарастают тревожные признаки стремлений чиновно-полицейских кругов, которые оказались у власти, следовать советской имперской политике, осуществлять деморализацию государствообразующего этноса, в первую очередь новых поколений русских горожан. При продолжении такой, подрывающей русское самосознание политики, которая навязывается чиновно-полицейской и олигархической властью России и оправдывается надуманным российским патриотизмом, страна обречена на дальнейший, катастрофический распад. Единственным выходом, единственным путём спасения России становится политическая борьба за действительную демократию, за национальную демократию русского государствообразующего этноса. А главной средой, от которой зависит успех такой борьбы, оказывается русская городская молодёжь, теряющая духовную, культурную, мировоззренческую связь с традицией народного имперского патриотизма. Именно русской городской молодёжи предстоит в жестокой и беспощадной войне с прошлым, в том числе с поколениями, носителями народно-патриотического мировоззрения, завоевать России право на национальное будущее. Это доказывается всем историческим опытом европейской цивилизации, начиная с Древней Греции, в полисах которой европейская цивилизация зародилась и превратилась в самостоятельную духовно-цивилизационную традицию.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Дети войны: истории тех, кто родился перед Великой Отечественной Присылайте рассказы своих родственников — мы их опубликуем

Фото: Борис Ярославцев / ТАСС

9 мая отмечается 72-я годовщина победы в Великой Отечественной войне. Мы много знаем о войне из рассказов ветеранов, а также от наших бабушек и дедушек, которые в то время были детьми. На их детство пришлись эвакуация, переезды, голод; кто-то потерял близких и жил в детдомах, кто-то ушел на войну подростком. «Медуза» публикует истории трех человек, родившихся до Великой Отечественной, и предлагает вам поделиться рассказами своих близких родственников, выросших во время войны. Присылайте нам рассказы и фотографии своих бабушек, дедушек и их друзей — некоторые истории мы опубликуем 9 мая.

Внимание: прием рассказов закончен. Мы получили много историй и опубликовали часть из них. Спасибо всем, кто их прислал!

Лев Георгиевич Нуждин

1933 года рождения

Когда началась война, мне было восемь лет. Мы жили в Кирове. В том, что война будет, вообще мало кто сомневался, в том числе, и мы — восьмилетние дети. В те годы велась активная работа по патриотическому воспитанию подрастающего поколения: нам устраивали псевдовоздушные тревоги, мы сдавали нормы ГТО, каждый мальчишка моего возраста понимал, что нужно готовить себя к защите родины, потому что есть враг, который может на нее напасть. У меня были две сестры — они были старше меня на четыре и три года — и у них был такой же настрой. И все-таки объявление войны стало для нас неожиданностью: не думали мы, что она начнется летом, в июне, — все произошло раньше, чем мы предполагали. Но мы сказали себе: «Да, война. Но теперь надо ждать героической победы», — именно такие мысли возникали в сознании, по крайней мере, людей моего возраста в то время.

Мы, конечно, и представить себе не могли те трудности, которые принесет война. Все были уверены в быстрой победе.

Помню первые месяцы: эвакуация, приезд новых людей, перестройка всей жизни, потом начался голод, холод — в тыловых условиях жилось непросто. Дети тогда быстро взрослели, мы знали: перенести все эти лишения — это наш долг перед родиной, и верили в победу.

Школьники на занятиях по военному делу, Москва, август 1942 года Фото: ТАСС

Мы, дети, были очень хорошо информированы о ходе войны, о ходе боевых действий — о них мы узнавали из сводок новостей. Знали мы и о тяжелой обстановке под Сталинградом, а до этого — о московской битве. Сводку Совинформбюро слушали все: могли плохо знать математику, физику, отставать в литературе, но сводка была частью нашей жизни. С обсуждения успехов наших войск начинался каждый учебный день, говорили мы об этом и на переменах. Великая сила духа была не только у тех, кто воевал, кто был на фронте, кто был в тылу, но и у детей.

Когда началась эвакуация, половина школ была закрыта — там открылись госпитали. Учились мы в три смены, и каждый учащийся должен был посещать и помогать эвакуированным в госпитале. В школах создавались концертные бригады, которые выступали перед ранеными. Помню, как мы, второклассники, приходили в госпитали и как раненые солдаты нас по-доброму встречали. Тогда был уже страшный голод, и к бойцам мы приходили полуголодными. Они это понимали и часто угощали нас сахаром, давали нам хлеб. Такое запоминается на всю жизнь.

В детские игры во время войны мы не играли. Многим из нас приходилось работать на заводах и в селе на собственных земельных участках, свой даже небольшой урожай позволял выжить и не умереть с голода. Нужно было собирать металлолом, участвовать во встрече раненых, устраивались школьные военные парады. Но когда с фронта привозили трофейную технику, каждый из нас стремился заполучить какой-нибудь поврежденный автомат — что-нибудь военное. Бывало, что все заканчивалось несчастным случаем, когда в руки детей попадали гранаты. Но все это были не игры, а что-то вроде самоподготовки. Не случайно же в последние годы войны были колоссальные конкурсы в военные училища — каждый мальчишка мечтал стать летчиком, быть военным считалось очень большой честью.

У нас в школе был учитель — он воевал и вернулся с фронта инвалидом — так вот все ученики относились к нему совершенно по-особому, очень боялись получить по его предмету двойку — это считалось особым проступком, почти общественным.

Войну я встретил уже без отца. Но близких и знакомых нашей семьи на фронте погибло очень много. Я с детства был всегда очень наблюдательным. Выйду вечером, сяду на лавочку и смотрю на людей. И вот каждый вечер мимо нашего дома проходила молодая пара. Удивительной красоты женщина и очень красивый мужчина. Я не знал, кто они были по профессии, где работали, я просто знал, что в определенное время они, такие счастливые и радостные, несущие свет, пройдут мимо. Было уже начало 1942 года, я как обычно сидел перед домом и снова увидел эту женщину, но не узнал ее: убитая бедой, убитая горем, она постарела за считанные часы. И мы опять встретились глазами. А потом я узнал, что она получила извещение о гибели своего мужа. Тогда я задумался: что это за горе, что это за беда так повлияли на нее — через всю жизнь эти воспоминания я пронес.

Помню, что в День победы в Кирове шел сильный дождь. Уже объявили, что мы победили, а на улице — ливень, прохладно. Когда к обеду небо очистилось, весь город высыпал на улицы. Это было стихийное шествие, люди просто шли — такая неорганизованная демонстрация. У всех было чувство великой радости — его просто не передать. Этот день мне запомнился на всю жизнь: дождь, потом солнце, праздник, весь город гуляет, радуется.

Александр Константинович Дрючков

1926 года рождения

Летом 1941-го мне было 15 лет. Наша семья жила в Башмаковском районе Пензенской области, в селе Кандиевка — именно там состоялось первое крестьянское восстание в 1861 году. Мой отец был призван на фронт в 1941 году, попал в знаменитую 354 дивизию — она освобождала деревню Крюково, под Москвой вместе с Панфиловской дивизией.

Я остался в семье за старшего, у меня еще две сестры младшие были — Антонина и Лида, да и матери нужно было помогать. Коротали те дни по-всякому: помню был в трех километрах от нашего дома совхоз имени Тимирязева, и мы, мальчишки, ходили туда работать, продавали солому, заготавливали сено; что заставляли нас делать, то и делали. Непослушные мы были в то время. С одноклассниками мы часто говорили о войне: слышали, что война — это нехорошее дело, но что это такое, поняли только через несколько лет.

В военное время трудно было — и холод, и голод, но деревня есть деревня все-таки. У нас и молоко было, и сало, и картошка. Конечно, мы все это для фронта готовили, но остатки у нас оставались. Тяжело было, конечно, тяжело. Но мы ведь советские люди — все перенесли.

Чтобы попасть на фронт, в 1943 году я приписал себе лишние полгода. Было страшно, но я хотел скорее пойти родину защищать. Пошел на радиокурсы в городе Куйбышев. Мне оставалось учиться несколько месяцев, когда к нам приехал делать набор капитан Тимохин из 354 дивизии. Он посмотрел списки и увидел в них мою фамилию. Сижу я на занятиях, и вдруг меня вызывают в штаб, я, конечно, испугался. Пришел, а капитан у меня спрашивает: «Где отец?» Я говорю: «Отец на фронте», — «А где служит?» А это же было не положено говорить, да и я не знал, знал только его полевую почту. Тут мне Тимохин и говорит: «Хочешь к отцу поехать?» Я говорю: «С удовольствием». Вот я и сдал досрочно все экзамены и совсем мальчишкой поехал на фронт — мне тогда еще и 17 не исполнилось.

Я, кстати, до сих пор оба своих дня рождения отмечаю — между ними полгода разницы.

Мама, когда узнала, сказала мне: «Что ты сделал?!» А я ей: «Все уже сделано». Перед тем, как уже на фронт ехать, появилась возможность немного дома побыть. Забежал домой… до сих пор не могу без слез об этом вспоминать. Забежал ведь всего на несколько часов, собрали мне котомку. Поверьте, это было очень тяжело.

Учащиеся ремесленного училища собирают мины, ноябрь 1941 года Фото: ТАСС

К линии фронта нас везли на машине, потом несколько километров еще пешком шли. Отец тогда был старшиной. Капитан доложил ему: «Принимай пополнение!» Он зажег коптилку — мы ночью пришли — и говорит: «Ой, сынок…» Тяжело это очень вспоминать и сегодня. Наша встреча была неописуемой.

Меня назначили в разведку как радиста полка. В 18 лет я уже получил медаль «За отвагу», потом — орден Красной звезды, имею несколько благодарностей от товарища Сталина. Во время войны мы с отцом встречались пять раз. Когда война кончилась, первая мысль — узнать, жив ли он. Он обо мне, конечно, больше беспокоился — все-таки отец. Да и он в основном в тыловых частях был, а я всегда на передовой. С войны мы вернулись оба. Я, как самый молодой, проводил своих до Германии, потом дивизию перевезли в Польшу. Имею медали за освобождение Белоруссии и Польши.

Я был ранен, контужен, ходил в разведку, убивал немцев, брал «языков», под пулями лежал — совсем рядом со смертью. Рассказывать это до сих пор очень тяжело. Война вроде бы уже забывается, но не забываются эти эпизоды. Так что моя жизнь прошла и страшно, и интересно, и завидно, и опасно.

Лидия Константиновна Сташкевич

1934 года рождения

29 июня 1941 года мне исполнилось семь лет. Мы жили в Дзержинске рядом с Минском. Нас было семеро детей и одна мама. Наш отец был репрессирован и расстрелян до войны. Его реабилитировали только в 1959 году. Он был единственным в Дзержинске ветеринарным фельдшером, лечил скот. Я его не помню, мне было всего три годика, когда его забрали.

Однажды я встретила человека, который знал моего отца и спросила у него: «Расскажите, пожалуйста, какой он был?» А он и говорит: «Ну, человек он был хороший, ночью позови — приедет, скотину полечит и грошей не возьмет». Вот таким был батька. Мать осталась одна. Семеро деточек: мне семь лет, Ване — пять, Томочке — три, это мои младшие. Братику Сашке было на четыре года больше, чем мне. Наши старшие девочки были комсомолками — несмотря на то что батьку репрессировали. Помню, как мама выдрала несколько кирпичей из печи, положила в холщовую тряпочку два комсомольских билета, замуровала кирпичами и забелила.

На фронт ушли те, кто успел. Это же моментально все случилось: вот Брест бомбят, буквально пять дней, и они уже здесь были. Мой крестный отец, мамин родной брат, Павлуша сел на велосипед и помчался в Борисов, там его часть была. Так и погиб на фронте.

Помню, как они понаехали. Мотоциклы! А я раньше этих мотоциклов и не видела никогда. У нас была тихая улица, а тут на мотоциклах — да такой шум, гам.

Сидим мы в хате, и вдруг мама говорит: «Гляньте, немец бегает». Они первое время брали у людей, что хотели. Нас семеро детей, а он бегает по нашему огороду — курей ловит, хватает за шею, раскручивает-раскручивает, и она уже задыхается, и уносит. Так мама как выскочила: «Сыночек ты мой, у меня ж семеро детей, что ж ты моих кур ловишь?» В общем, она ему не дала этих кур.

Прошло некоторое время — евреев еще не репрессировали, пришли маму хватать. Как теперь помню: она около печи пекла блины, а ее схватили и погнали прямо с младшим братиком на руках. И их загнали за колючую проволоку под открытым небом. Придумали, что у нас дома — приемник, и мы слушаем Москву. Если бы не сосед, поволжский немец, то ее бы по этой статье постреляли. Они рядом с нами жили, и мама моя шила его деткам и жене. И вот они стали ходить, просить, доказывать, что мы ни в чем не виноваты. Еле-еле переубедили.

Потом нашу Галю схватили. Сказали, что отошлют ее в концлагерь. Мама совершенно случайно узнала, что Галя сидит не в полиции — если бы в полиции, то ей бы уже хана, — а в полевой жандармерии. Там начальник очень золото любил. Вот маме и сказали, если вы имеете хоть копейку золотую, идите рано утром, называйте фамилию и просите. Раздобыли где-то монетку. Мама прибежала, встала на колени, целует его сапоги и просит, называет фамилию, плачет. А когда денежку показала — он ее хвать и в карман. И говорит: «Вэк, вэк, вэк». День, другой, на третий день рано утром прибегает Галя домой.

Немцев понаехало много — через дом немцы стояли. У нас был большой зал, отдельный, и они забрали этот зал и поставили там одного немца жить, с денщиком, прямо в нашем доме. Казарм не было, а жить же им где-то надо было. У этого немца было трое детей. Он глядел на нас и маме рассказывал про своих. Сидел, бывало, на крыльце и горевал, вспоминал свою семью, говорил, что не хотел этой войны, что это все их руководство. Они нас не притесняли. Денщик его все время в комнате сидел. А когда он выходил на улицу — у нас туалет аж в другом конце огорода был — мой брат Сашка, как обезьяна, перелезал к нему в комнату и хватал какие-то маленькие шоколадки, какие-то конфетки. Мама как узнала: «Сынок, милый, нас же расстреляют, что ж ты трогаешь?» Но он все равно не перестал лазить туда. И вот однажды денщик пошел в туалет и вдруг кричит ему оттуда. Саша уже подумал, что он все понял, но оказалось, что его мундир зацепился за гвоздь, и он не мог никак отцепиться. Вот и позвал Сашу, чтобы тот ему помог.

Лидия Сташкевич (крайняя слева) Фото: из личного архива Лидии Сташкевич

Оккупация. Сидим мы вечером на печи, из света — одна лампочка под потолком еле-еле светится. Нам сказали занавесить все так, чтобы нигде никакой щелки, ни лучика света не проникло. А у нас — детей много, одеял мало. Мама что могла, на эти окна понавесила, но все равно они обнаружили щелку. Так вот сидим мы на печке, дров не было, холодно, и вдруг раздается целый ряд выстрелов — из-за того, что свет увидели. Окно разбито, и мимо нас только пули свистят. Слава богу, никого не зацепило. Мама скорее свет погасила — и на завтра уже закрывали это окошко и свет старались не включать.

Самое страшное, что я помню, когда прибежала моя старшая сестричка — она тогда была в десятом классе, — кричит, плачет и рассказывает мне, что ее подружку любимую, с которой они сидели за одной партой, вытащили с хаты и маму ее, и всех родных потащили убивать. Они евреи были.

Когда началось партизанское движение, немцы вешали наших партизан — молодых мальчиков — прямо в городском сквере. Я своими детскими глазами видела, как они бедненькие, босые, разутые висят, а на груди у них доски прибиты: «я партизан», «я бандит».

Помню, как мама прятала в погребе старших детей во время облавы. Немцы в Германию молодежь забирали, а партизаны к себе заманивали. Очень многие у нас помогали партизанам. Моя старшая сестра устроилась работать на вокзале и считала вагоны: какие куда идут, с каким вооружением. Мой родной дядька жил в деревне, так к нему партизаны приходили каждый вечер.

Я пошла в первый класс — в районных центрах школы были. Учили нас читать, писать. По программе читали рассказы о том, какие партизаны злостные, как они убивают людей. Еще помню, что в нашей школе сделали кинотеатр для немцев и мы радовались, когда у них кино было, — значит, в этот день мы учиться не будем.

Сколько себя помню, столько недоедали. Люди держали кабанчиков, держали кур, а мамочка держала корову и ходила в лес, чуть ли не за 2,5-3 километра за сеном, выкашивала, на себе носила, сушила. Но корова наша давала очень мало молока, не хватало даже нам, детям. Короче, было туго.

В 1944 году они умотались — нас освободили 3 июля в один день с Минском. Все бабы кричали: «Наши идут, наши идут!» Столько радости, но все шепчутся — немцев еще боятся.

Записала Саша Сулим

  • Напишите нам

Это рассказ человека о том, как он и его «клан» выживали на протяжении года в городке с населением 60 000 человек в период распада Боснии в 1992 году.

И, несмотря на то, что это описание чрезвычайной ситуации, все сказанное им может помочь предвидеть определенные реалии и учесть это в подготовке к ним.
«Я из Боснии, а вы знаете, что там был ад с 1992 по 1995 годы. В течение года я жил и выжил в городе с населением 60 000 человек без воды, электричества, бензина, медицинской помощи, гражданской обороны, системы распределения продовольствия и других муниципальных служб, без какой бы то ни было формы централизованного управления.
Наш город был блокирован армией в течение целого года, и жизнь в нем была настоящим дерьмом. У нас не было ни полиции, ни армии, были вооруженные группы, и те, кто был вооружен, защищали свои дома и семьи. Когда все это началось, некоторые из нас были лучше подготовлены, но у большинства соседских семей запаса продовольствия было всего на несколько дней. У некоторых из нас были пистолеты и только у очень немногих были АК47 и ружья. Через 1-2 месяца в городе начали орудовать банды, они крушили все, например, больницы очень скоро превратились в настоящие бойни. Полиции больше не существовало, а больничный персонал на 80% не выходил на работу.
Мне повезло, что моя семья была в то время многочисленной — 15 человек в большом доме, 6 пистолетов, 3 АК-47. Поэтому мы выжили, по крайней мере, большинство из нас.
Американцы сбрасывали нам сухие пайки каждые 10 дней, чтобы помочь окруженному городу, но этого было недостаточно. При некоторых, очень немногих домах были огороды. Уже через 3 месяца поползли первые слухи о смерти от голода и холода.
Мы сняли все двери и оконные рамы из заброшенных домов, разобрали наш паркет и сожгли всю мебель для того, чтобы согреваться.
Многие умирали от болезней, особенно из-за воды (из моей семьи — двое), поскольку пили мы в основном, дождевую воду. Приходилось, также есть голубей и даже крыс.
Валюта очень быстро стала ничем, и мы вернулись к бартерному обмену. Женщины отдавались за банку тушенки. Тяжело об этом говорить, но это правда — большая часть женщин, торговавших собой, были отчаявшимися матерями.
Огнестрельное оружие, боеприпасы, свечи, зажигалки, антибиотики, бензин, аккумуляторы, еда — это то, за что мы дрались, как звери. В такой ситуации все меняется — большинство людей превращаются в монстров. Это было отвратительно.
Сила была в количестве. Если ты живешь один в доме, быть убитым и ограбленным было, лишь вопросом времени, независимого от того, насколько хорошо ты был вооружен.
Сегодня я и моя семья хорошо подготовлены — у нас есть запасы, я хорошо вооружен и у меня есть опыт. Неважно что может произойти — землетрясение, война, цунами, инопланетяне, террористы, дефицит, экономический коллапс, массовые беспорядки… Важно то, что что-то случится.
Вывод из моего опыта — вы не сможете выжить один, сила в количестве, в правильном выборе надежных друзей, в единстве семьи и ее подготовке.
1. Безопасно ли Вы перемещались по городу?
Город был разделен на сообщества по улицам. На нашей улице было 15-20 домов, и мы организовали патрулирование по 5 вооруженных человек каждый вечер, чтобы следить за бандами и нашими врагами.

Все обмены происходили только на улице. За 5 километров от нас была целая улица для обмена, все организовано, но из-за снайперов туда было слишком опасно ходить.

К тому же по дороге туда можно было нарваться на бандитов и подвергнуться ограблению. Я сам ходил туда всего 2 раза, когда мне нужно было что-то действительно особенное и важное (лекарства, в основном антибиотики).
Никто не пользовался автомобилями — улицы были заблокированы обломками, мусором, брошенными машинами, да и бензин был по цене золота.
Если нужно было куда-то идти, то делалось это только ночью. Нельзя ходить одному, нельзя ходить слишком большой группой, только по 2-3 человека. Все должны быть хорошо вооружены, перемещаться нужно очень быстро, в тени, через руины домов, а не по улицам.
Было много банд из 10-15 человек, иногда их численность доходила до 50. Но было много и нормальных людей — таких как ты и я, отцы, деды, которые убивали и грабили. Не было „героев» и „злодеев». Большинство было где-то посередине, и было готово ко всему.
2. А деревья, мне кажется, что вокруг города много лесов, почему вы жгли вашу мебель и двери?
Вокруг моего города не было большого леса. Это был очень красивый город — с ресторанами, кинотеатрами, школами, аэропортом и культурными центрами. У нас в городе был парк, плодовые деревья, но все это было спилено меньше чем за два месяца.
Когда нет электричества для того чтобы приготовить еду и согреться, вам придется сжигать все, что попадется под руку — мебель, двери, паркет… А горит все это очень быстро.
У нас не было доступа к пригороду и пригородным фермам — в пригороде был враг, мы были окружены. А в городе ты никогда не знаешь кто твой враг.
3. Какие знания Вам пригодились в этот период?
Вы должны себе представить, что это фактически был возврат в каменный век! Например, у меня был газовый баллон. Но для отопления и приготовления пищи я его не использовал, это было слишком дорого! Я приспособил его для заправки зажигалок — зажигалки были бесценны! Кто-нибудь приносил мне пустую зажигалку, я ее заряжал и брал за это банку консервов или свечи.
Сам я по профессии фельдшер и в этих условиях мои знания были моим капиталом. В такое время знания и навыки, например, умение чинить вещи, ценятся дороже золота. Вещи и запасы закончатся, это неизбежно, а ваши знания и навыки — это возможность заработать себе на пропитание.
Я хочу сказать — учись чинить вещи, обувь или людей. Мой сосед, например, умел делать керосин для ламп. Он — никогда не голодал.
4. Если бы у Вас сегодня было 3 месяца на подготовку, что бы Вы сделали?
3 месяца на подготовку? Хм… Бежал бы за границу! (шутка)
Сегодня я знаю, что все может измениться очень быстро. У меня есть запас продовольствия, средства гигиены, батарейки… Запас на 6 месяцев. Я живу в квартире с хорошим уровнем безопасности, у меня есть дом с убежищем в деревне в 5 км от моей квартиры, в доме также есть запас на 6 месяцев. Это небольшая деревня, большинство ее жителей хорошо подготовились, они научены войной.
У меня 4 вида огнестрельного оружия и есть по 2000 патронов к каждому.
У меня хороший дом с садом, а садоводство я знаю.
Кроме того, я больше не хочу чувствовать себя дерьмом — когда все вокруг говорят, что все будет хорошо, я уже знаю, что все рухнет.
Теперь у меня есть силы делать все для того, чтобы выжить и защитить мою семью. Когда все рушится, нужно быть готовым делать неприятные вещи ради спасения своих детей. Я просто хочу, чтобы моя семья выжила.
Выжить одному практически нет шансов (это мое мнение), даже если ты вооружен и подготовлен, в конечном счете, если ты один, ты умрешь. Я видел это много раз. Хорошо подготовленные многочисленные группы и семьи, с разнообразными навыками и знаниями это лучший вариант.
5. Чем имеет смысл запасаться?
Это зависит. Если вы хотите выживать за счет грабежа, тогда все что вам необходимо, это много оружия и боеприпасов.
Кроме боеприпасов, продовольствия, средств гигиены, аккумуляторов, батареек, обратите внимание на простые вещи для обмена — ножи, зажигалки, мыло, кремни. И еще алкоголь, который может храниться долго — виски (марка не имеет значения), пусть самый дешевый, это очень хороший товар для обмена.
Многие умерли из-за антисанитарии. Вам будут нужны очень простые вещи, но в очень больших количествах, например, очень много мешков для мусора. И клейкой ленты. Одноразовые тарелки и стаканы, пластиковые или картонные, их понадобится очень много. Я это знаю, потому что мы этим не запаслись. Мое мнение, что запас средств гигиены более важен, чем запас продовольствия.
Можно легко подстрелить голубя, найти съедобные растения, но невозможно найти или подстрелить дезинфицирующее средство, например. Необходимо иметь много моющих средств, дезинфицирующие средства, мыло, перчатки, маски… все одноразовое.
Кроме того, нужны навыки оказания первой помощи, необходимо знать, как промывать раны, ожоги или даже огнестрельное ранение, потому что никакой больницы нет. И если ты даже найдешь врача, у него может не быть обезболивающего или тебе будет нечем ему заплатить. Научитесь использовать антибиотики и запаситесь ими.
Оружие должно быть простым. Сейчас я ношу Глок .45, потому что он мне нравится, но этот калибр здесь не распространен, поэтому у меня есть еще два 7.62-мм русских ТТ. Здесь много такого оружия и боеприпасов. Я не люблю автомат Калашникова, но он есть у всех, так что…
Нужны вещи небольшие и неприметные, например, хорошо иметь генератор, но лучше иметь 1000 зажигалок «BIC». Генератор при эксплуатации шумит и привлекает внимание, а 1000 зажигалок недороги, занимают мало места, и их всегда можно обменять на что-нибудь.
Воду преимущественно мы использовали дождевую — собирали в 4 большие бочки, а потом кипятили. Рядом была речка, но вода в ней очень скоро стала грязной. Емкости для воды тоже очень важны. У вас должны быть бочки, ведра и контейнеры для хранения и транспортировки воды.
6. Золото, серебро помогли Вам?
Да. Лично я все золото поменял на боеприпасы. Иногда мы могли использовать деньги (марки и доллары) чтобы купить некоторые вещи, но эти случаи были редки, а цены непомерны. Например, банка фасоли стоила $30-40. Местная валюта рухнула быстро, проще говоря, мы постоянно обменивались.

7. Дорого ли стоила соль?
Дорого, но дешевле чем кофе и сигареты. У меня было много алкоголя, и я его обменивал без проблем. Потребление алкоголя выросло более чем в 10 раз, нежели обычно.
Теперь, наверное, для бартера лучше запасаться сигаретами, зажигалками и батарейками, потому что они занимают меньше места.
Я не был готов в то время, у меня не было времени подготовиться. За несколько дней до того, как «дерьмо попало в вентилятор», политики по телевизору продолжали повторять, что все хорошо.
А когда небо упало нам на головы, мы просто взяли то, что могли.
8. Трудно ли было раздобыть огнестрельное оружие, что можно было выменять на оружие и боеприпасы?
После войны оружие было в каждом доме. Полиция конфисковала много оружия в начале войны, но большинство людей оружие спрятали. У меня есть легальное оружие (с лицензиями), по закону это называется „Временная коллекция». В случае беспорядков правительство имеете право временно конфисковать все оружие… так что, имейте это ввиду. Знаете, есть люди, у которых есть легальное оружие, но еще у них есть и нелегальное, на случай возможной конфискации.
Если у Вас есть хорошие вещи для обмена, то найти оружие не сложно. Но вы должны помнить, что первые дни будут самыми опасными из-за хаоса и паники. Вполне возможно, что у вас не будет времени найти оружие, чтобы защитить свою семью. Быть безоружным во время хаоса, паники и беспорядков – это очень плохо.
В моем случае нашелся человек, которому был нужен автомобильный аккумулятор для его радио, а у него было оружие, и я поменял аккумулятор на два ружья.
Боеприпасы я иногда выменивал на еду, а через несколько недель менял еду на боеприпасы. Я никогда ничего не обменивал у себя дома и никогда в большом количестве. Только очень немногие люди (мои соседи) знали о том, как много у меня хранилось в доме.
Хитрость заключается в том, чтобы хранить максимум возможного по занимаемой площади и по деньгам. Потом, вы разберетесь, что наиболее востребовано.
Уточню – боеприпасы и оружие по-прежнему для меня главная позиция, но кто знает, может на второе место, я поставлю противогазы и фильтры. ворота в сад мусором и использовал алюминиевую лестницу, чтобы перелазить через забор. Когда я возвращался домой, я просил, чтобы мне ее передали.
На нашей улице жил парень, который полностью забаррикадировал свой дом. Он сделал дыру в стене соседского разрушенного дома – свой секретный вход.
Это покажется странным, но все дома, которые были самыми безопасными, были разграблены и разрушены в первую очередь.
В моем районе были красивые дома с заборами, собаками, сигнализациями и железными решетками на окнах. Толпа напала именно на них. Некоторые смогли отбиться и устоять, другие нет. Все зависело от того, сколько было людей и оружия внутри.
Безусловно, безопасность важна, но и вести себя нужно сдержанно. Если вы живете в городе и случается такое дерьмо, вам понадобится простое скромное жилье, с большим количеством оружия и боеприпасов. Сколько боеприпасов? Да сколько возможно!
Насколько это возможно нужно сделать свой дом непривлекательным.

Сегодня, у меня стальные двери из соображений безопасности, но это только для того, чтобы спасти меня от первой волны хаоса. После этого я уйду, чтобы примкнуть к большой группе друзей или семьи в сельской местности.
Во время войны у нас были ситуации, не хочу вдаваться в подробности. Но на нашей стороне всегда была превосходящая огневая мощь и забор. Всегда кто-нибудь наблюдал за улицей – хорошая организация в случае набега банд имеет первостепенное значение.
В городе стреляли всегда.
Опять же, наша круговая оборона была примитивна – все выходы забаррикадированы, оставлены лишь набольшие отверстия для стволов. Всегда как минимум 5 членов семьи внутри дома были готовы к бою, а один человек на улице сидел в укрытии.
Чтобы не быть убитым снайпером, приходилось оставаться дома целый день.
Слабые погибают в самые первые дни, остальные борются за жизнь.
На протяжении дня почти никто не появлялся на улице из-за снайперов – линия обороны была очень близко.
Многие погибли, потому что хотели разведать ситуацию, например, а это ведь очень важно. Хочу напомнить, что у нас не было информации, ни радио, ни телевизора, ничего, кроме слухов.
Не было организованной армии, но все мы были солдатами. Мы были вынуждены. Каждый носил оружие и пытался защищаться.
Я вам так скажу, если завтра это повторится, я буду как все – скромным, отчаявшимся, возможно я даже покричу, или заплачу.
Никакой модной одежды. Я не собираюсь одевать супер форму и кричать: «Вам всем… негодяи!»
Я буду неприметным, хорошо вооруженным и подготовленным, внимательно оценивая ситуацию вместе со своим лучшим другом или братом.
Поймите, не имеют значения ваша супер-оборона, супер-оружие, если люди увидят, что тебя следует ограбить, потому что ты состоятельный, тебя ограбят. Это всего лишь вопрос времени и количества стволов.
9. А что с безопасностью?
Защита была очень примитивной. Повторяю — мы не были готовы и мы использовали то, что могли.
Окна были выбиты, кровля в ужасном состоянии из-за бомбежки. Все окна были заблокированы мешками с песком, камнями. Я подпер.
10. Как обстояло дело с туалетом?
Мы использовали лопаты и любой участок земли, поближе к дому… это выглядит грязно, но это так и было.
Мы мылись дождевой водой, иногда в реке, но это было слишком опасно.
Туалетной бумаги не было, а даже если бы она была, я бы ее на что-то обменял. Все это было тяжело.
Я могу дать вам несколько советов – во-первых, вы должны иметь оружие и боеприпасы, а уже после этого все остальное, я имею ввиду все!
Конечно, многое зависит от ваших площадей и вашего бюджета.
Если вы что-то забыли или упустили, это не страшно, всегда найдется кто-то, с кем вы можете обменяться. Но если вы упустите оружие и боеприпасы, доступа к обмену у вас не будет.
И еще, я не вижу проблем в больших семьях и количестве ртов – больше семья, больше оружия и больше сил, ну а потом, как и заложено в людях природой, происходит адаптация.
11. А уход за больными и травмированными?
Травмы в основном это огнестрельные ранения.
Без специалистов и всего остального, если пострадавшему удавалось найти врача, у него было где-то около 30% шансов выжить.
Это не было как в кино, люди умирали, и многие из них погибли от занесенных в раны инфекций. У меня был запас антибиотиков на 3 или 4 процедуры, конечно же, только для моей семьи.
Зачастую, совершенно глупые вещи убивали людей. При отсутствии лекарств и недостатке воды, простой диареи будет достаточно, чтобы убить вас, особенно детей, в течение нескольких дней.
У нас было много кожных заболеваний, пищевых отравлений и мы ничего не могли с этим сделать.