Я крокодила пред тобою

«Я крокодила пред Тобою», или «Ложные друзья переводчика»

Ловушки для православных

Мы учимся разговаривать, повторяя слова за родителями. Учимся молиться, повторяя славословия за святыми. Но, если хотим научиться и тому и другому, мы должны понимать, что слышим, что говорим. Между тем, как показывает практика, многие верующие относятся к текстам молитвословов или Псалтири как к заклинаниям. Это совершенно недопустимо, потому что в христианстве, в отличие от язычества, нет магии. Нет ничего такого, что можно было бы просто вслед за кем-то произнести, и по волшебству твоё желание будет исполнено. Нашего Бога невозможно заклясть. Ему можно открыться, впустить Его в своё сердце, можно Его попросить: «Действуй во мне!», можно сказать Ему: «Благодарю!» или «Славлю…», можно добавить: «Да будет воля Твоя», но обязательно – всею душою. Только как отзовётся на молитву душа, если молитвословия останутся нами не поняты?

Слово Священного Писания, слово богослужебной поэзии обращено не только к сердцу, но и к разуму человека. Конечно, у священных текстов есть глубинные смыслы, понимание которых требует не только знания языка, но и подготовки другого рода. Однако первый, языковой, слой их значения должен быть доступен обязательно.

Многим кажется, что церковнославянский язык понятен и так, учить не надо. Да, конечно, есть незнакомые слова, их значение нетрудно посмотреть в словаре, об остальном можно догадаться… И тут мы попадаем в ловушку. Подвох состоит в том, что правильно понимать молитвы на славянском языке нам мешают как раз те слова, которые кажутся известными. Внешне они очень похожи на русские (тем более, что большинство из нас пользуется молитвословами, где церковнославянский текст напечатан русским шрифтом), но по смыслу очень отличаются. Их называют – «ложные друзья переводчика».

Вот почему так важно пользоваться словарями. Среди самых известных – «Полный церковно-славянский словарь» протоиерея Григория Дьяченко, «Церковно-славянский словарь для толкового чтения Святого Евангелия, Часослова, Псалтири, Октоиха (учебных) и других богослужебных книг» протоиерея Александра Свирелина.

А Ольга Александровна Седакова выпустила специальный словарь, посвящённый лексике, которая рождает множество ошибок и недоразумений – «Церковнославянско-русские паронимы». Поверьте, его можно читать как детектив (человек сам себя спрашивает, как он понимает тот или иной текст, а потом с изумлением обнаруживает, что его версия не имеет ничего общего с оригиналом) или как приключение (путешествие в неведомый город сулит массу сюрпризов: улочки, здания кажутся читателю до боли знакомыми, но, входя в них, он обнаруживает нечто совершенно неожиданное).

С точностью до наоборот

Есть такие слова в церковнославянском и русском языках, которые при внешней идентичности не только имеют противоположные значения, но ещё и негативно окрашены.

Представьте, слышит человек, что священник возносит молитву об упокоении раба Божия имярек «в месте злачне, месте покойне» и ужасается. Ведь в современном русском языке «злачным» называется то самое «место, где предаются кутежам, разврату»! Но дело в том, что в славянском это слово значит совсем другое – «приятное место, обильное сочными травами, злаками», поэтому так образно именуются райские обители…

«Изыде Исаак поглумитися на поле к вечеру» (Быт 24, 63), «В заповедях Твоих поглумлюся, и уразумею пути Твоя» (Пс 118, 15), – читаем мы в Священном Писании. И приходим в недоумение, если не знаем, что слово «глумиться», которое в наше время означает изощрённое издевательство, на церковнославянском имеет значение «обдумывать», «размышлять». Поэтому ничего такого страшного Исаак в поле не делал, он вышел, чтобы просто поразмыслить. А псалмопевец говорит Богу: «Буду рассуждать о заповедях Твоих, и пойму пути Твои».

«Ах, какая прелесть!» – восклицает Наташа Ростова. А православный почему-то вздрагивает. Всё дело в том, что слышится ему в этом невинном восторженном восклицании девочки нечто совсем иное, страшное, ведь «прелесть» по-церковно­славянски – «обман, обольщение, коварство». Вот почему Акафист прославляет Богородицу: «Радуйся, прелести пещь угасившая».

Мы привыкли понимать слово «равнодушный» как «безучастный, лишённый интереса к чему-либо», а в славянском языке оно имеет значение «равная душа», «близкий»: «Ты же, человече равнодушне, Владыко мой и знаемый мой» (Пс 54, 14) следует переводить как «Но ты, близкий (единомысленный) мне человек, мой господин и друг мой».

Так же кардинально расходятся значения причастия «озлобленный»: по-русски оно значит «обозлившийся», а по-церковнославянски – «бедственный», «терпящий зло». Вот о ком мы молимся, когда поём на великой вечерне: «О всякой души христианстей, скорбящей же и озлобленней…», то есть «О каждом христианине, страдающем и обиженном».

А глагол «требовати» (на русском – «решительно просить») значит в славянском «сильно нуждаться». Поэтому «К Тебе прибегох, Чистая, спасения требуя» переводится так: «К Тебе я обратился, Пречистая, нуждаясь в спасении».

Церковнославянское слово «изумленный» по-русски значит «безумный», «позор» – «зрелище»… И таких паронимов множество.

Ну и напоследок совсем страшное. В 115-м псалме читаем: «Тебе пожру жертву хвалы…», а в Великую Пятницу слышим антифон: «Души наша пожрем Его ради…» Что? Мы сожрём, съедим жертву, которую приносим, закусим собственными душами? Не спешите делать выводы, загляните в словарь и поймёте, что первое значение слова «пожрети» – «приносить в жертву». Получается: «Тебе принесём жертву хвалы» и «Принесём в жертву души наши ради Него».

Sic transit gloria…

Есть и другие паронимы, они имеют разное значение, но не несут негативной окраски. Однако при этом вводят в заблуждение ничуть не меньше. Например, «милый» переводится на русский – ни за что не догадаетесь! – как «вызывающий жалость».

Представьте, услышит человек в храме стих «…Страстей моих непостоянное и лютое утоли смущение», сообразит, что в русском языке «непостоянный» означает «изменчивый, неустойчивый» и переведёт… Неправильно. Потому что в церковнославянском языке это слово значит «невыносимый», «тот, против которого нельзя устоять». Если перевести дословно (и точно!), то получится: «Страстей моих неодолимое и свирепое умерь возмущение» (как видим, и значения слов «утолити» – «уменьшить», «смущение» – «возмущение, буря» не совпадают с русскими).

Или вот «страсти решительные» – по-русски довольно странное сочетание, не правда ли? А по-славянски «решительный» – «освобождающий», потому что «решить» – «освободить». «Освобождающие Страсти Христовы»… Это понятно.

Слово «область» в русском языке не сохранило своего славянского значения «власть» («Солнце во область дне…» (Пс 135, 8) – «солнце, чтобы владеть (править) днём…), а обозначает лишь «административно-территориальную единицу» или «отрасль человеческой деятельности». Подобное же произошло и со словом «начальник», кото­рое в церковнославянском имело другую смысловую наполненность – «виновник или причина чего-либо». В этом случае выражение «начальник жизни Христос» надо понимать как «Христос – первопричина жизни».

А если заглянуть в молитвослов?

Начнёт неофит читать утром покаянный 50-й псалом: «Яко беззаконие мое аз знаю, и грех мой предо мною есть выну» и споткнётся, потому что увидит в последнем слове русский глагол «вынимать». Но «выну» по-церковнославянски – это наречие и означает «всегда»: «Ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною».

Читая 4-ю песнь канона покаянного ко Господу «Почто… блуд и гордость гониши?», мы должны понимать, что слово «гнать» в славянском имеет также значение «следовать», «соблюдать», например «гони же правду» (1 Тим 6, 11) значит – «следуй же (держись) праведности». А фразу «…Да наглая смерть не похитит мя неготоваго…» надо толковать исходя из того, что слово «наглый» означает «внезапный».

В каноне из последования ко Святому Причащению тоже есть подобные паронимы. Например, в 7-й песни читаем прошение: «Да избавлюся от страстей, и врагов, и нужды…» и думаем, что, наверное, с ударением в последнем слове вышла ошибочка. На самом же деле это совсем другое слово. «Нужда» по-церковнославянски – «насилие», а так же «судьба», «неизбежное бедствие». В данном случае мы молимся о том, чтобы спастись нам от всякой скорби, гнева и насилия.

В тропарях святым, которые поются на молебнах, часто звучат такие слова: «Правило веры и образ кротости…» «Правило» по-церковнославянски – это «мера», «мерило», «образец», «эталон»: «Образец (пример) веры и кротости».

Будем терпеть Господа

Третья категория – многозначные слова, отдельные значения которых в русском языке утратились. Например, слово «исполнить» по-славянски означает «наполнять, насыщать, тучнеть», и соответственно «исполнение» – это «полнота, полное число, совершенство». «Да подвижется море и исполнение его» (Пс 95, 11) надо понимать так: «Да волнуется море и то, что наполняет его».

Слово «терпеть» в церковно славянском языке иногда принимает значение «ждать, надеяться, уповать», которого в современном языке нет. «Потерпи Господа, мужайся и да крепится сердце твое, и потерпи Господа» (Пс 26, 14), – воспевает царь и пророк Давид: «Жди Господа, мужайся…»

А как понять слова 2-й молитвы из последования к Причащению: «Вем, яко несмь достоин, ниже доволен, да под кров внидеши храма души моея»? Я не доволен? Чем? Страшно подумать! Нет, просто у слова «довольный» было значение, которое в русском языке сегодня потеряно – «годный». Получается: «Я не достоин и не годен, чтобы Ты вошёл под кров храма моей души».

Одно из значений славянского слова «веление» – «учение», поэтому строчка канона «Струями велений Твоих заградив мутная нечестивых веления» переводится так: «Струями Твоего учения пресекая мутные учения нечестивых».

Так же обстоит дело и со словом «страсть». Мы привыкли понимать его как «сильно выраженное чувст во, крайнее увлечение чем-либо» или в разговорной речи – «страх, ужас». В славянском же языке значение этого слова конкретней и обширней: «страдание или мучение; болезнь, греховное пожелание; подвиг; бедность и жалкое состояние». Соответственно «страстотерпец» – это «человек, претерпевающий мучения», а «подобострастный» – «человек, подобный нам, с теми же страстями», тогда как на русском «подобострастный» значит «раболепный, уродливо-покорный, льстивый».

А ещё есть такие слова, которые в современном языке не сохранились, но они могут быть легко (и неправильно!) «разгаданы» исходя из русскоязычной интуиции (например, «язвина» – «нора», «целование» – приветствие).

Изменяемо о Неизменном

Влияет на наше понимание также порядок слов. Например, в 5-й утренней молитве святого Василия Великого читаем странную фразу: «…У Него же несть пременение, или преложения осенение…» Можно даже знать, что архаичное пре— соответствует русскому пере-, но всё равно непонятно: если «пременение» – это «перемена», и «преложение» – по сути то же – «претворение», «перестановка», что получается?.. Кажется, ерунда. Нет. Камень преткновения здесь – в слове «осенение» и его необычном с точки зрения русского языка месте в предложении. Оно означает «тень» и «преложением» управляет: «…И в Ком нет перемены или тени изменения».

В Господе Вседержителе нет и не может быть изменения, зато есть сдвиги в грамматической семантике, в словообразовательных моделях. Ольга Седакова приводит в пример отглагольные существительные на —ание, —ение, —ие, которые в русском языке обычно означают процесс, тогда как в церковнославянском могут значить также и объект, и результат действия. Например, «восприятие» на славянском – это «то, что воспринято»: «Избави… от лютых восприятий («Освободи… от воспринятого мной зла»); «желание» может значить «предмет страсти, то, что желанно»: «Желание грешника погибнет»… Другое значение этой словообразовательной модели, также неизвестное русскому языку, – обозначение исполнителя действия: «заступление», «моление» в славянском контексте могут означать соответственно «защитник» и «послы».

Прилагательные, образованные от глагольной основы (типа «жив», «живый»), значительно ближе к глагольному значению, чем в современном русском: так, «живый в помощи Вышняго…» следует переводить не прилагательным «живой», а причастием «живущий» или глагольной конструкцией «тот, кто живёт».

О.А.Седакова обращает также внимание на то, что дистанция между церковнославянской и русской семантикой может быть чрезвычайно далёкой, с утраченными промежуточными звеньями, как в случае со словами «внушити» – «услышать» («глаголы моя внуши Господи»)…

Церковнославянское слово может на своей периферии намечать то значение, которое становится основным в русском. Так, церковнославянское «клеветник» обычно значит «прокурор», «обвинитель на суде» (в том числе, справедливый обвинитель), но уже встречается и значение «ложный обвинитель», откуда недалеко до современного русского «злостного лжеца».

Есть и очень тонкие, почти неприметные различия, которые, тем не менее, сдвигают общее понимание текста. Такие ключевые слова Священного Писания и богослужебных текстов, как «добрый» и «злый», в современном русском обычно имеют психологический оттенок, предполагая что-то вроде душевного качества или психического состояния, тогда как в церковнославянском они этого оттенка лишены: «пастырь добрый» означает не «добродушный» или «добрый к своим овцам», а «хороший», «прекрасный», «настоящий».

Меткий замет

Но есть и ещё одна проблема, порождающая превратное понимание. Она связана, во-первых, с тем, что чтецы наши порой невнятно читают (словно сами себе, а не для тех, кто предстоит в храме). Я не говорю уже об уморительных оговорках, вошедших в православные анекдоты, типа «рвань на дырище» (в 101-м псалме есть фраза «бых яко нощный вран на нырищи», что переводится «как филин на развалинах»). А во-вторых, с более печальным фактом: если в культурном диапазоне у человека нет какого-то слова, он его неправильно слышит, просто не узнаёт. Недавно преподавательница одного из филологических факультетов Якутского университета жаловалась на то, как резко снизился общий уровень студентов: «Представь, я читаю работу и глазам не верю: «Меткий замет». Сначала даже не поняла, потом по контексту догадалась – речь идёт о Ветхом Завете. Спрашиваю девушку: «Что это?» Отвечает: «Я так услышала!» Конечно, если она это словосочетание слышит впервые… немудрено!»

Стоит ли удивляться на этом фоне, что наши глуховатые и не всегда очень образованные бабушки в храме слышат то, что готово воспринять их сознание. Вот откуда все эти «аэро-» и «евромонахи» вместо «иеромонахов», «Мелкосидел» вместо «Мелхиседека», «микрофонный протоиерей» вместо «митрофорного», «от рукавицы Марии» вместо «отроковицы» и прочая. Говорят, в одной деревенской церкви бабульки во время Евхаристического канона собирали печенье в коробочку. Потому, дескать, что в Херувимской поётся «отложим по печению» (на самом деле – «всякое ныне отложим попечение»).

Недаром же байки эти (то ли реальные, то ли выдуманные, кто теперь разберёт) гуляют по интернету и собираются даже в сборники. Приведу одну из книги Михаила Ардова «Мелочи архи… прото… и просто иерейской жизни». Анекдот этот возник в московской церковной среде. Говорят, будто бы некая женщина восприняла стих из песнопения великопостной вечерни «Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою…» на покаянный лад:

«Да исправится молитва моя, я – крокодила пред Тобою».

И будто бы эта прихожанка с сердечным воздыханием прибавила:

– Не только что крокодила, ещё и бегемота.

А что вы смеётесь? Сам Господь говорил Иову: «Вот бегемот, которого Я создал, как и тебя…» (Иов 40, 10). Конечно, все мы перед Господом и крокодилы, и ещё похуже, но наделённые способностью мыслить, вот что важно. Так давайте же сделаем наше пребывание в храмах осмысленным. Можно, конечно, ждать, пока появятся принятые церковным сообществом переводы, и богослужение адаптируют под «среднего» прихожанина. А там глядишь, и по комиксам начнём Библию изучать… Но не кажется ли Вам, что путешествие в мир церковнославянского языка – занятие для современного молодого человека более достойное? К тому же очень увлекательное.

Ирина ДМИТРИЕВА

В заповедях Твоих поглумлюся

В заповедех Твоих поглумлюся,
И уразумею пути Твои (Пс.118,ст.15)
(свт. Феофан Затворник)
Поглумлюся – по словянски в иных случаях это слово переводится так: присидеть, сидеть за делом со вниманием и терпеливо, усидчиво трудиться над разрешением чего-либо. Еврейское соответствие тому слово означает: совопросничать, взвешивать предыдущее и последующее, причины и действия, средства и цели, и притом так, чтобы, отвлекшись от всего, одним этим и быть занятым. Таким образом, здесь указывается на богомысленное размышление, которому обыкновенно посвящают несколько времени боголюбивые люди, в видах разъяснения всего соприкосновенного исполнению заповедей или делу богоугождения, которым они заняты, принимая в руководство при сем слово Божие, отеческие писания и советы мужей опытных.
Вопросов и недоумений смутительных кто может избежать? И кто может сказать, что он взвесил всевозможные случайности и наперед знает, как когда поступить? Таким образом, частию для разрешения родившихся вопросов, частию для предупреждения их, а всего более для питания духа богомысленными созерцаниями, как только улучишь время садись и, углубляйся в истины Божии, читая при этом или слово Божие, или отеческие писания. Самое лучшее время для этого делания – утро и вечер, а способ совершения сего делания – молитвенный. Молитвою начни, в молитвенном настроении продолжи и молитвою кончи.
Ангел-Хранитель найдет при этом возможность вложить в ум твой нужное именно тебе и собственно в твоих обстоятельствах.
Лучший порядок следующий : возьми стишок, войди в него всем вниманием, и разлагай его на возможные благоразмышления. Это первое дело. В родившихся мыслях ищи сторон, которыми могут они повеять на сердце и привлечь его к себе. Это второе дело. Затем извлеки себе из них уроки и проведи их по твоей жизни, намечая себе, что там так-то надо поступить, а там – так-то. Этим способом стишок пройдет своим содержанием чрез всю душу. И вышедши из нее, войдет в жизнь в свое время.
Вот единственно плодоносное богомысленное размышление, конечно, не спешное, но дающее больше всякого многочтения и многомышления. «Да этак, — скажут, — много ли успеешь начитать и обсудить»! Не много, да много. Иного стишка хватит на два и на три приема, иной неделю займет. Но зато, что так добывается, то становится неотъемлемым, приснопитательным достоянием духа.
Иной стишок столько дает от себя света и тепла, что будет возгревать дух многие дни. Дело здесь идет не о научном чтении, а об углублении в Писание в видах созидания духа и разъяснения многосложных путей жизни. Научникам долг велит много читать; а ищущие созидания духа никак не должны позволять себе читать много.
(Кто) берется за труд обсуждения со смирением, и понемножку все подвигается вперед, обогащаясь знанием практической жизни, твердым и многосторонним. На нем исполняется в точности ожидание св. пророка от такого рода занятий: «И уразумею пути Твоя». Живущий с разумом по зернышку собирает уроки мудрости духовной, чрез углубление в заповеди Божии, и доходит, наконец, до ясного ведения порядков жизни по Богу, приобретая, наконец, возможность и иных научать, даром что простец и наук никаких не проходил. Опыты эти рассеяны по всей истории людей Божиих в Церкви Христовой.

«Я крокодила пред Тобою…»

Татьяна Малыгина

© Татьяна Малыгина, 2016

© Римма Кадырова, дизайн обложки, 2016

© Римма Кадырова, иллюстрации, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

«Жизнь складывается из событий, которых не ждешь, не планируешь. У Творца для каждого свой сценарий».

(Т. Малыгина)

Пересекаясь и переплетаясь между собой, эти сценарии образуют яркую многоплановую картину жизни северного провинциального городка России. На этом фоне разворачивается история данной книги.

Книга основана на реальных событиях и предназначена для широкого круга читателей.

Данный труд родился на свет в результате событий, происшедших в период с 2009 по 2014 годы в одном из небольших городов России. Участниками их стали реальные люди, поэтому это художественное произведение основано на реальных событиях.

В книге рассказывается о той стороне жизни в церкви, которая, как правило, остаётся за кадром. Это хамство, подлость, карьеризм, сребролюбие и многие-многие другие пороки, с которыми подчас сталкивается человек, приходящий в церковь, и которые горьким осадком оседают в глубине его души, периодически напоминая о себе.

Мы привыкли читать о людях в церкви в радужных тонах и удивляемся, когда вдруг появляются публикации, открывающие совсем иной мир внутри церковной ограды.

Мы подчас забываем, что свята Церковь, но не человек, находящийся в ней. Ему, обуреваемому страстями и пороками, ещё только предстоит стать таковым, пройдя путь длиною в жизнь. Легкое повествование автора о сложных жизненных путях героев произведения открыло перед читателем совершенно новый жанр – православный детектив, потому что в книге описывается и само преступление черты закона, и мотивы этого поступка, и наказание за содеянное.

Автор поднимает темы любви и подлости, верности и предательства, прощения и возмездия, поиска смысла жизни, идеализации человека, облечённого в сан, и разочарования в нем. На страницах книги автор показывает, насколько велик наш страх перед человеком, но не перед Богом, преклонение перед сильными мира сего, ложный стыд и цинизм. Как внутренняя боль становится достоянием всех и вся, а вместо помощи и сочувствия человек получает презрение и ненависть от себе подобных, кидающих камень в спину и кричащих: «Распни! Распни его!» Но мы видим, насколько близок Господь, спешащий нам на помощь, если только мы сами хотим этой помощи и готовы принять ее.

Главные герои книги с упованием на промысел Божий преодолели все те испытания, которые Господь послал им на их пути. Эта книга об укрепляющейся вере, которая, как металл, закаляется в горниле борьбы со грехом и твёрдом уповании на всеблагое милосердие Господне. О промысле Божием, ведущим странника по Земле к небесному Иерусалиму. Об осознании каждым ¬ кто он есть на самом деле и кем ему еще только предстоит стать.

Протоиерей Евгений Александров.

Часть 1. «Целую ваши деньги!»

«В храме молятся два человека. Один сокрушается:

– Я разорен! Мне не вернули долг, мне нечем выплачивать ипотеку, меня уволили с работы! Господи, дай мне хотя бы тысячу, чтобы прожить этот день!

Второй дает ему деньги и говорит:

– Возьми и не отвлекай Господа по мелочам».

Сначала проснулось сознание. Не открывая глаз, Марина пошевелила руками, попыталась приподнять голову. Как же больно… Опустив руку, нащупала пачку сока, медленно поднесла к пересохшим губам и не спеша сделала глоток, потом еще. Сок липкой тошнотой встал в горле. Сердце дрожало, билось часто-часто, и давно знакомый страх смерти, страх умереть прямо сейчас входил в душу, сковывал тело. Марина медленно села на кровати, стараясь не разбудить Олега. Она тихонько переползла через него и, еле шевеля босыми ногами, поплелась в ванную. Марина старалась не обращать внимания на тошнотворное состояние. «Сейчас все пройдет, пройдет, пройдет…». Она открыла кран, села на край ванны и стала ждать, когда потечет совсем ледяная вода, чтобы, как всегда, смывая боль, зачерпнуть три огромные пригоршни воды, обливая поочередно лицо, шею, волосы, плечи. Она стояла по пояс мокрая, босая в луже ледяной воды, и живший с ней долгое время страх постепенно отползал, как жирная змея. Не вытираясь, Марина пошла на кухню. Струйки воды стекали с длинных русых волос, оставляя на линолеуме тонкие дорожки. Мокрая майка облепила тело, неприятно холодила. Ее мелко трясло. В дверце холодильника стоял дежурный пузырек с валокордином. «Раз, два, три… двадцать… тридцать шесть». Сколько тебе лет – столько капель. Мама учила. Мама, мама… Видела бы она сейчас свою дочь, стоявшую у кровати Машки, ссутулившуюся горбушкой от абсолютного бессилия. Машка еще спит, сегодня в школу не надо, выходной день, суббота. «Провались они пропадом, эти корпоративы! – Марина присела на краешек кровати дочери и заплакала. – Не могу, малыш, больше не могу… Господи, я не хочу жить ТАК!» Голову разрывало, от слез стало еще тяжелее, в виски тупой болью била кровь. Марина прилегла, обняла спящую дочь, уткнувшись Машке в затылок. Детский запах дочери немного успокоил. «Надо же, десять лет, а она все ребенком пахнет», – улыбаясь и проваливаясь в похмельную дрему, подумала Марина.

***

Марина Калугина, по отцу Толмачева, родилась на Севере, все ее родные были из Сибири, русские и татары вперемешку с чувашами. Дедов, к своему стыду, она не знала, еще раз подтверждая поговорку об Иване, родства не помнящем, да и как росли сами родители, мало интересовалась.

Ее отец Иван Иванович рано начал карьеру. Окончив ветеринарное училище, он несколько лет работал зоотехником в небольшом сибирском поселке Хаял, время от времени пописывая статьи «на злобу дня» в местную газету «Красный Сибиряк». Его статьи были востребованы, они описывали «НЕПРОСТЫЕ ТРУДОВЫЕ БУДНИ ПРОСТЫХ ЛЮДЕЙ», уже сорок лет приближающихся к светлому будущему. Со временем его статьи стали печататься чаще, тексты повествовали о сложных взаимоотношениях в пролетарской среде, обличали тунеядцев, этих «ПИЯВОК НА ТЕЛЕ СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА». Газетные колонки «Красного Сибиряка» ставили на вид нерадивым коммунистам, по чьей вине не выполнялся план, срывались поставки или разрушалась «ЯЧЕЙКА ОБЩЕСТВА». Разумеется, поступок провинившегося можно было освещать исключительно по указанию сверху. Вскоре Иван Иванович понял, что писать ему интереснее, чем лечить, и, уйдя из зоотехников, он с воодушевлением начал карьеру профессионального журналиста, вступил в партию и понесся по партийной лестнице. Человек он был принципиальный, потому что искренне верил в то, что все делает правильно и что ленинский путь действительно ведет к светлому будущему. Вскоре он женился на местной скромной и красивой девушке, учительнице Тамаре, через год родившей сына Павлика. Через два года появилась на свет голубоглазая, румяная и круглолицая Оленька. К тому времени Иван Иванович уже занимал пост заместителя редактора «Красного Сибиряка», еще через два года он стал редактором той же газеты и ему вовсю маячило нешуточное повышение в соседний район, Хантаякскую АССР, на пост редактора местной газеты «Красный Север». Но в Республику Хантая семья Ивана Ивановича попала только спустя пятнадцать лет. Из багажа с собой было немного – знания главы семейства, пара мешков с одеждой, посудой и плюшевый мишка, которого взяла с собой трехлетняя Марина, нечаянно родившаяся на радость почти сорокалетних родителей.